Текст книги "После брака. Любовь со сроком давности (СИ)"
Автор книги: Анна Кэтрин Грин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
Глава 48.
Глава 48.
Валера.
Наверное, за неделю до Нового года как бы это по-дурацки ни звучало и ни выглядело со стороны, мои юристы положили на стол бумаги о разводе. Я попросил их подготовить почти сразу, как только понял, что я не хочу, не могу, я сам давлюсь и по факту только Машку драконю сильнее.
Она правильно сказала: “я теперь тебе чужая, а другая законная”. И я с этим хотел что-то сделать. Поэтому юристы подготовили все в лучшем виде.
Я сидел, перебирал одну страницу за другой. Поджимал губы. Я вообще в последнее время после развода стал отличаться сильной не педантичностью, а даже скрупулёзностью, что ли. Это пока я на Машке был женат, мне было абсолютно плевать, что там в договорах написано, какая мне разница: я собственник, она собственник – все равно все наше. Именно такое у меня было мировоззрение.
Во втором же браке у меня такого, к сожалению, не было. Было это плохо или хорошо – непонятно.
– Валерий. – На меня посмотрел Георгий Валентинович сквозь стекла очков. – Вас все устраивает в этом договоре?
– Да, это не договор. Это просто бумаги о разводе, где все прописано, что кому достаётся. – Вздохнул я, потерев переносицу.
– В любом случае есть варианты того, что вам можно вообще ничего не оставлять своей супруге.
Как любой юрист, Георгий Валентинович преследовал мои интересы.
– Да нет, из квартиры я её вышвыривать не собираюсь. – Медленно произнёс, ощущая укол совести.
Ну да, по факту я был самым главным кукловодом, который дёргал за ниточки, разыгрывая удивительный по своей глупости спектакль под названием «вторая жена». Хотя по факту надо было от первой никуда не уползать.
Я сейчас готов был по стеклу, по грязи, по буеракам, по острым камням ползти к Машке. Чтоб пузо распахать по дороге. На все было плевать. Приползу и буду ещё радоваться, что допустили поцеловать ноги.
Я не был подкаблучником. Я просто был человеком, который чётко понимал, что ему нужно для счастья. И на протяжении всего брака я тоже чётко понимал, что мне нужно для счастья – мне нужна Машка. Которая бы улыбалась. Которая бы показывала всю красоту своего характера. А характер-то у неё огненный.
Сколько всего у нас с ней в жизни было.
И ведь вот другой на моём месте скажет: “что тебе не сиделось? У тебя действительно все было: жена горячая в постели, грудь подтянутая, жопа, кожа кровь с молоком. Умная жена. Твой партнёр практически по бизнесу. Хорошая мать. Хорошая хозяйка. Чего тебе нужно было?”
Вот можно было бы объяснить измены, разводы, если бы меня что-то не устраивало в Маше.
То есть секс стал тусклым, тухлым каким-то. Но нет.
Мы друг друга не понимали.
Да нет же, все было хорошо. Все было самым лучшим образом.
А я вот пошёл гулять.
Наверное, единственное, чего мне не хватало в браке – это мозгов. Моих мозгов.
– В любом случае, Валерий, я не настаиваю на том течении, которое предложил. Но хотелось бы, чтобы вы понимали, что за нами остаётся это право.
– Я это понимаю.
Георгий Валентинович недовольно поджал губы и стянул с носа очки. Протёр собственным галстуком.
Он был мужиком пожилым, повидавшим многое. И от этого имел дурацкие привычки. Вот, например: галстуком очки вытирать. Ещё он был очень прижимистым. Это касалось и работы. Он, упаси боже, не допустит сделки, которая на его взгляд могла бы принести намного больше денег. Будет до последнего сначала мне доказывать, а потом партнёру, что надо сделать иначе.
И в жизни он был таким же прижимистым.
– Нет, все устраивает, все хорошо.
– Я на днях попробую довести до сведения супруги.
И резало это “супруги”.
Супругой у меня была Маша. Только её в любом виде мой мозг готов был воспринимать. А вот Ада – нет. Как-то так выходило, что по-прежнему она была запечатлена как любовница.
– И как только мы сможем договориться, то сразу надо будет подать заявление. Я не хочу это дело затягивать.
– Все будет сделано в лучшем виде. – Георгий Валентинович закончил натирать свои очки.
Вечером я поехал к Аде с документами на развод.
Я знал, что просто не будет вообще ничего. Просто не будет. Но тем не менее, я не ожидал, что меня встретит такое…
Когда я в обед позвонил и предупредил, что заеду, то ничего не предвещало беды.
А вечером меня встретила женщина, затянутая в латекс, с заячьими лакированными чёрными ушами на голове, с маской на лице.
И вот уж что действительно в этом образе меня напугало – хлыст. Длинный такой, как хвост у женщины-кошки.
– Я ждала тебя. – Произнесла Ада и ударила хлыстом по дивану.
Я проморгался, пытаясь это разведеть, и покачал головой. А потом, дабы свести на нет всю эту дурацкую ситуацию, коротко выдохнул:
– Ну, дождалась в итоге, Бэтмен. Принимай документы на развод. Что я ещё могу сказать?
***
Милые, моя Лара Исса принесла нам завершенную новую историю
– Измена – это как новый десерт. Пока не гульнешь, не поймешь, что домашний медовик лучше,– с насмешкой бросил муж.
– Ты меня что ли с тортом сравнил сейчас? – нахмурившись, уточнила и меня передернуло.
– Да, а что в этом такого? Главное, что хочу сказать – я не собираюсь больше тебе изменять. Но тебя знаю – не простишь и не забудешь никогда, – пожал плечами муж.
Подбородок предательски затрясся, а слезы брызнули из глаз.
– Значит развод,– прошептала одними губами.
–Не расстраивайся, найдешь еще свое счастье. Может замуж выйдешь и ребеночка наконец-то родишь. Уверен, жизнь одинокой разведенки тебе не грозит.
–За что ты так со мной? – вырвалось сквозь боль.
–Потому что я тебя готов любить любую, а ты меня нет.
Муж верно сказал. Знал меня, как облупленную. Развод был тихим и быстрым. Делить детей не пришлось. Недвижимость и только. Я думала, что отболело и забылось, но через год бывший снова ворвался в мою жизнь.
–Ты совсем не изменилась,– обманчиво мягко произнес и прошелся по мне оценивающим взглядом. —Сразу видно, счастье не нашла. И кольца на пальце нет. Я познакомлю тебя кое с кем. Ему такие, как ты, очень даже нравятся. Но! Должна будешь, что я тут твою жизнь устраиваю. Вернешь натурой.
ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ
Глава 49.
Глава 49.
Маша.
– Мы поедем, – тихо сказала Тоня, за несколько дней до нового года.
– Конечно. – Мягко улыбнулась я.
– Мы пока ничего не решили, но Свят сказал, что если нам понадобится, то лучше он съедет. Я не хочу, чтобы Женька в этот новый год был без отца.
– Тебе не надо оправдываться. – Честно сказала я Тонечке и вздохнула. – Серьёзно. Тебе не надо оправдываться. Я прекрасно тебя понимаю.
– Мне кажется, что нет. – Выдохнула невестка, шмыгая носом. – Вы же…
– Я и ты это две разные истории. У тебя муж не изменял. У тебя муж попросту дурак, а это разные вещи. У меня тоже дурак – от осинки не родятся апельсинки. Но есть некоторые вещи, которые наверное невозможно простить. Даже если любишь. – Я опустила глаза, чтобы скрыть в них грусть. – К сожалению, даже если любишь.
И мысленно добавила про себя: даже если до сих пор и, несмотря на измену, любишь.
Просыпаешься ночью, не чувствуешь его рядом и начинаешь паниковать, потому что считаешь, будто бы потеряла что-то безумно ценное. Такое, как сердце.
И нет, по большому счёту у меня давно все достаточно хорошо переболело. Просто вот последние события разбередили душу. Саша этот– не пришей кобыле хвост, который то появлялся, то исчезал, заставляя меня раздражаться. Валера, который открыл все карты и прямым текстом сказал, что ему хочется вернуться. Все это добивало. Все это давило.
Я , если честно, была больше шокирована от того, что происходило, нежели чем испытывала какую-то боль оттого, что до сих пор любила. А ничего с этой любовью сделать не могла.
– Но поверь, есть вещи, которые можно не простить, а принять. К сожалению, иногда есть вещи, которые просто не объяснить ничем. Как бы я не пыталась себя уговорить, как бы я не пыталась прийти к выводу о том, что в нашем браке было что-то не так, я все равно считаю , что здесь не ошибка, а умысел.
– Мне казалось, вы будете меня осуждать.
– За что девочка моя? – Вздохнула, улыбаясь. – Как можно осуждать за то, что ты совершаешь собственный выбор? В этом, мне кажется, вся ценность такого понятия, как родители. Они принимают тебя любым. Даже видя то, что ты совершаешь откровенную глупость, они все равно принимают. Потому что это нормально. Но ненормально продавливать. Я же принимаю Свята таким, какой он есть. Мне абсолютно не важно сейчас, что он нормально перед тобой не извинился. Мне абсолютно не важно, что он мне наговорил гадостей. Но вот такой вот он. У меня родительская любовь– это принятие. Так, что не забивай себе голову тем, что я тебя могла бы осудить. Нет, я тебя понимаю.
Свят приехал после обеда. Стоял, как дурак в прихожей, не желая проходить. Рита несколько раз его подколола на тему того, что настоящие, горячие, властные перцы не занимаются такими глупостями, как поздороваться с родственниками. Но Свят буркнул что-то недовольное и стоял до тех пор, пока Тоня с Женькой не собрались.
Я не знала, чего выгадывает сын. Я не знала, зачем он даже сейчас противится и злится.
Ну, ты приди по-человечески. Ты объясни все. Понятно же , что мать не изверг.
Но нет, это был Свят.
Поэтому я махнула рукой, поцеловала Женьку, поцеловала Тоню.
И когда Свят понял, что к нему я не приближаюсь, он вздохнул и тихо произнёс:
– Тонь, ты иди с Женькой в машину. Я сейчас.
Тоня ещё раз поцеловала меня.
А когда мы остались в прихожей со Святом, он тяжело вздохнул.
– Я не должен был. Прости.
– Не надо передо мной извиняться, малыш. – Тихо произнесла я. – Это твоя семья. Это твой ребёнок. Это твоя жена. Только тебе за них нести ответственность. А не мне. Если ты считаешь, что это нормально в семье, когда самый сильный может заставлять слабых бояться или того хуже, страдать– твоё право. Ну и знай то, что моё право, что в такой момент я могу не выдержать.
– Просто прости меня за то, что я не могу терпеть никакую конкуренцию только от того, что не уверен в себе.
– А почему ты не уверен в себе? – Спросила тихо.
– Потому, что у меня папа самый лучший рекламный агент в городе. Мама ого-го какая… А я, знаешь, такой, всю жизнь тихонечко сидел и ссался оттого, что я могу облажаться, либо не оправдать надежд. – Честно признался Свят…
– Никто на тебя никогда никаких надежд не накладывал тупо от того, что ты должен жить свою жизнь, а не нашу.
Но Свят не согласился. Дернул подбородком.
– В любом случае– прости. Я не имел права вообще ничего говорить по поводу твоего брака с отцом. Я не имел права ничего говорить тебе по поводу того, что меня не устраивает такой характер. Я повёл себя, как маленький ребёнок, надеясь на то, что чем громче закричу, тем сильнее будут успокаивать. Но я не должен был, мам. Я правда, понимаю, что все это некрасиво и глупо с моей стороны.
– Я рада, что ты это понимаешь. – Вдохнула и сделала шаг вперёд к сыну.
Ни одна мать не желает своему ребёнку какого-то горя, боли, разочарования. Любая мать желает, чтобы её ребёнок был самым счастливым. Я тоже желала.
– Только, пожалуйста, она тебя очень сильно любит. Пожалуйста, Свят, не делай ей больно.
Я вздохнула, привстала на носочки, чтобы дотянуться до этой оглобли и вцепилась в ворот его куртки. Я потянула на себя, желая поцеловать, но Свят своими лапищами сгробастал меня в объятия, уткнулся носом мне в макушку.
– Прости, пожалуйста. Я не хотел, чтобы все так получилось. Я не должен был говорить, что понимаю отца, потому что он сам себя не понимает. Прости меня, пожалуйста, мам.
***
Милые, Дарина Королева приглашает в новинку
– Новый год ты встретишь без меня. Срочная деловая встреча.
Сообщает муж по телефону, резко отменяя наше романтическое путешествие.
И убеждает меня, что для него я – самое важное, что он любит меня, что командировка – просто временная разлука.
А через день я стою в банкетном зале роскошного отеля и смотрю, как он опускается на колено перед другой…
Целует прямо на сцене. На моих глазах.
– Я хотел жить на два фронта. Чтобы ты никогда не узнала.
Вытираю слёзы, но они текут снова – горячие, бесконечные, убивающие.
– Как ты мог, Ринат, как ты мог?!
– У нас будет ребёнок. В ту ночь я не смог устоять... Но это ничего не меняет между нами. Развод не дам.
– Кто она?! Кто эта брюнетка? Отвечай, Варламов! Отвечай!!!
Он молчит секунду. Его взгляд – ледяной, пустой – скользит сквозь меня к той, что возвышается на сцене, усыпанная бриллиантами.
– Женщина, о которой я никогда тебе не рассказывал. Как и о том, что я уже однажды был женат. Женщина, которую я любил всегда! Моя бывшая жена.
ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ
Глава 50.
Глава 50.
Маша.
Риту передавала с рук на руки. Предлагала ребятам остаться на празднование нового года. Всё-таки с беременностью будем определяться в наступившем году.
Антон-то был не против, а вот Рита сомневалась.
– Ну вот мы сейчас останемся, ты будешь переживать, нервничать. А так лучше давай ты к нам в гости приедешь.
– Ага. То есть я не буду переживать и нервничать, что ты беременная салаты строгать будешь? – Усмехнувшись, поправила на Рите шапку. Погладила по животу сквозь куртку и покачала головой.
– Не переживай, если не усну – приеду, поздравлю. Всё будет хорошо.
Антон был смущённым, уставшим. Очень сильно уставшим. Он говорил, что даже до конца проект не завершили, но уже понимал, что больше откладывать и затягивать бессмысленно, потому что вот-вот Рита родит и ему не хотелось бы пропустить этот момент.
Я поцеловала зятя в щеку и закрыла за ними дверь.
Пару дней, оставшихся до нового года, я провела немного в состоянии раздавленного пюре – когда вроде бы понимаешь, что ничего непоправимого не случилось, жизнь не прекратилась, но всё равно чувство чего-то неоднозначного висит где-то, словно секира боевая над головой.
Я перетряхнула плечами и зашла в офис.
Сегодня был корпоратив, поэтому я заехала проверить, как настроение у работников. Ну и ещё удостовериться, что все детские подарки будут подарены, презенты для сотрудников нигде не потеряются.
Моя ассистентка переступала с ноги на ногу.
– Мы тоже вам подарок приготовили. – Произнесла она, смущаясь.
Я улыбнулась, покачала головой и прошла в конференц-зал, где они меня ждали.
Подарок был большой, сладкий, всё в лучших канонах того, что начальству тоже надо отдыхать.
– Спасибо, мои хорошие. Спасибо, мои любимые. Я очень рада, что у нас с вами очередной год прошёл под девизом того, что мы с каждым днём растём, становимся лучше и более профессиональнее. Я рада, что у меня собралась такая команда отзывчивых, ответственных людей. На самом деле я безумно рада, что со всеми вами когда-то познакомилась.
У меня коллектив был в большей степени женским. Поэтому девочки, расчувствовавшись, полезли обниматься.
А вечером я, заглянув в ресторан, где проходил корпоратив, дождалась горячего и уехала домой. Не хотелось даже наряжать ёлку. Но я понимала, что без неё станет совсем как-то печально. Даже Женьке после новогодних празднований будет неинтересно ко мне приезжать.
И почему-то вопреки канону, что мы ставим всегда искусственную ёлку, я попёрлась на ёлочный базар.
Тащить ёлку в одиночку было сложно, но я справилась. Сначала доволокла этот бедный древесный труп до машины, а потом с парковки до квартиры. С установкой пришлось повозиться. Можно было бы спокойно позвонить Святу и попросить заскочить после работы, но я не хотела.
Наряжала в тишине, и на экране телевизора без звука шёл фильм “Девчата”. Я знала практически каждую реплику. Поэтому усмехалась, бросая косые взгляды на тот или иной кадр.
Мама звонила, уточняла: приеду ли я, поздравлю ли я. Я обещала, что завтра до вечера точно приеду, поздравлю и всё будет хорошо.
С Алей не созванивалась, потому что не видела смысла. Поздравить племянника я и после нового года смогу. А так терпеть смущённые улыбки и лицемерно глядеть друг на друга – да ну к чёрту.
Тридцать первого числа утро было безумно поздним. Таким, что я долго сидела напротив чашки с чаем и чуть ли не носом в неё ныряла. А потом всё-таки собралась с силами и даже настругала оливье. А потом силы настолько появились, что меня вдохновило и на селёдку под шубой.
Валера такой смешной, ему никакой салат не нужен был никогда, но главное, чтобы селёдка под шубой всегда была.
Мы когда были молодые, я за несколько дней до нового года ездила на хладокомбинат и у школьной подруги, которая работала там продавцом, всегда брала селёдку в маленьких закрытых контейнерах. Только сначала надо было аккуратненько этот контейнер приоткрыть так, чтобы не было заметно, и попробовать рассол. Если не сильно солёный, значит селёдка будет малосольной. С такой селёдкой Валера ещё сильнее любил шубу.
И наверное из-за лука я расплакалась.
Вот два года всё нормально было. Мне казалось, что я почти научилась жить без него. Мне почти казалось, что всё возможно: забыть, отмолить, уйти, остаться чужой при его новой, законной. Да только почему-то именно сейчас происходило такое, что кофе без него драл горло, остывал неимоверно быстро в чашке.
И от этого ощущалось упущенное время.
Проревевшись с селёдкой под шубой вместе, я всё-таки закончила готовку и пошла собираться к родителям.
Мама накрыла небольшой стол с оливье и мандаринами. Я подарила подарки.
И когда собиралась уходить, мама остановила меня.
– Может, останешься? Ну чего ты одна, как дурочка, будешь сидеть?
– Да я не одна, ты чего? Мы с соседкой с квартиры снизу договорились, что вместе будем отмечать.
– У них семья. А ты одна.
– Ой, Господи, мам, ну что за глупости? – Я улыбнулась, скрывая за этой улыбкой и грусть в глазах, и какую-то печаль на сердце.
А когда приехала в десять часов домой, то не нашла сил накрыть на стол.
Да и вообще, зачем мне одной накрывать на стол?
Захочу поесть – просто возьму салатник и буду, сидя на ковре возле дивана, трескать, сидеть.
По телевизору шла какая-то дурацкая передача, что-то наподобие «Голубого огонька». Только ещё и с шутками. Я не замечала, как по щекам текли слезы. И из-за этого хохотала как-то особенно горько, услышав очередную неуместную шутку ведущего.
Когда на часах была половина двенадцатого, я лежала в огрызках кожуры мандарин на ковре, повернув голову к телевизору. Гирлянда мерцала на подоконнике. Ёлка пушистыми лапами касалась пола, и игрушки на ней были, которые мы долго с Валерой собирали – стеклянные. Одну вот взяли прямо на заводе, когда ездили на экскурсию. Коллекцию со снежинками я заказывала через байера из Италии.
Какого ж черта? Столько всего прошло, а память всё равно возвращала назад, заставляла вспоминать его.
Не этого человека, который предал и ушёл, а того, другого – моего Валеру, который шоколадку с орехами приносил.
Время стало бежать. Там, где была половина двенадцатого, стало уже без пятнадцати. А потом и без десяти.
Я чувствовала, как все готовится к новому году, как замирают стрелки на часах, отсчитывая новую минуту. Как затихает город, и как перерыв случился между салютами за окном.
Ещё один год без него.
Я тяжело вздохнула. Вытерла ладонью глаза.
До нового года оставалось всего лишь десять минут. Глупых десять минут. Почти как в песне Гурченко. Только на пять больше.
Я всхлипнула, зажимая ладонью рот.
Щелчок дверного замка заставил вздрогнуть.
Вздрогнуть и понять, что на пороге стоит Третьяков и глупо улыбается. Тяжело вздыхает.
– Я не могу ещё один год без тебя. Правда, Маш, не могу.
***
Милые, Тина Люмен приглашает в новогоднюю новинку
– Ты… Ты спал… С моими подругами? – задыхаясь, не веря, шепчу я.
– Было дело, – усмехнулся муж. – Попробовать хотелось чего-то… Они все такие разные… Как конфеты в новогоднем подарке.
– У нас семья. Ребенок. – слезы потекли по щекам. – Или это ничего не значит?
– Правильно отметила, дорогая, ничего, – он кивнул. – Семья никуда не денется. И ты в том числе.
– Денусь, – я собрала волю в кулак.
– Куда? – муж рассмеялся. – Ты сына любишь, и не оставишь его. А поверь мне, я сделаю так, что Глеба ты не увидишь
Я все же подала на развод. И стала готовиться к тому, чтобы забрать сына себе.
– Агата, даже не дергайся. На законных основаниях сын останется со мной. Но если ты будешь ласковой и покладистой, так и быть, я возьму тебя няней.
ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ
Глава 51.
Глава 51.
Валера.
– Бэтмен, ты давай тут без фокусов. Я документы привёз. – Устало сказал, глядя на Аду.
– Ты чего? – Заикаясь, произнесла она.
Я пожал плечами.
Вот в этом-то и была разница.
Потому что если бы я Маше такое ляпнул, проигнорировав какое-то для меня подготовленное мероприятие, я бы в ответ получил: “я из тебя сейчас женщину-кошку сделаю, будешь ходить и мяукать”.
Вот в этом была разница.
Мы очень часто путаем солнце с отражением его в луже.
Я ненавидел себя. Гадливое чувство того, что я продолбал не только свою жизнь, но и любовь единственной женщины, которая любила меня абсолютно любым: ворчливым, вредным, психованным, злым, раздражённым.
И как я продолбал это?
Я продолбал это дурацкой фразой “я люблю другую сильнее, чем тебя”.
– А ничего. – Выдохнул и бросил бумаги на полку. – Сама прочитаешь. Не маленькая. Разберёшься, что к чему. Мне твоё вот это маскарадное действо неинтересно. К сожалению. К твоему сожалению.– Я запустил пальцы в волосы и махнул рукой. – В общем, давай, увидимся, наверное, в суде.
– Валер, подожди. Валер, стой. Валер. – Ада дёрнулась, но у меня не было никакого интереса и желания оставаться.
До нового года было совсем чуть-чуть. Настолько чуть-чуть, что я подкатился к Ритке.
– Я к маме хочу. – Произнёс, сидя напротив дочери в кафе.
– Хоти дальше. – Рита, как маленький пузатый генерал, сложила руки на животе и фыркнула. – Я тоже, может быть, много чего хочу! Чтоб папа у меня не оказался мерзким предателем, а мама из весёлой хохотушки не стала циничной леди. Я тоже много чего хочу, пап. Но, к сожалению, мои хотелки никто не удовлетворит.
– Когда ты уезжаешь?
Рита помялась, не желая отвечать на этот вопрос.
– Перед новым годом. И то не знаю, уезжаю ли. Может быть, мы с Антоном решим остаться с мамой.
– Позвони, пожалуйста, как примешь решение. – Попросил я и потёр переносицу.
Рита не позвонила.
Рита написала короткое сообщение: “Мама одна”.
Это было похоже, как будто бы мы с ней поссорились и я нарезал круги возле дома. Как её бабушка говорила, высывался.
А я просто от психа не знал, как правильно прийти к Маше, что сказать. Заехал, только забрал ключи у Ритки. Мне казалось, что всё, что я сейчас произнесу супруге, будет лишено какого-то смысла, потому что она меня давно приговорила и лишила головы. Только я сейчас понимал, что безрассудно глуп рядом с ней, с женщиной, с которой я прошёл всю свою жизнь.
И надо было мне все так испохабить.
Когда на улице затихли салюты и фейерверки, я подошёл к подъезду, поднялся на этаж и тихонько открыл дверь квартиры. Машка лежала на ковре, запрокинув ноги на диван.
– Не могу без тебя. Не смогу ещё один год. – Честно произнёс я.
Но она, никак не отреагировав, вновь перевела взгляд на экран. Я стянул ботинки, скинул куртку. Прошёлся аккуратно, чтобы не задеть ничего в её сказке, сотворённой только для одного главного героя. Опустился рядом на ковёр, не так, чтобы плечом к плечу, а так, чтобы лицом к лицу. Вытянул ноги в сторону окна. И так оказалось, что мы при повороте смотрели друг другу в глаза.
– Я не хочу, Маша. Я правда не хочу без тебя.
Она хмельно улыбнулась и пожала плечами.
– Ты её любишь больше, чем меня. – Произнесла по слогам. – Я знаю, что тебе от этого нормально, а то, что мне от этого было почти что умереть – тебе было плевать.
– Я не люблю её сильнее тебя. Я вообще никого не люблю, кроме тебя. И не потому, что у меня сил не хватает, дыхалка слабая. А просто, оказывается, не моё.
– Да, конечно, ты молодец. – Маша усмехнулась. – Сходил, сравнил.
У меня было не так много времени до того, чтобы успеть сказать ей «я люблю тебя».
– А если бы сравнение оказалось не в мою пользу? Не лежал бы ты сейчас рядом со мной.
– Оно бы всегда оказывалось в твою пользу. Потому что ты не случайный вариант, а выбор, сделанный много лет назад. Самый правдивый выбор. Самый чёткий. Самый правильный.
Маша рассмеялась, прикрывая ладонью рот, и запрокинула голову, чтобы слезы не скапливались в уголках глаз, а стекали по вискам.
– Это, конечно, хорошо, Валер, что я твой выбор. Но только как-то так оказалось, что тебе этот выбор наскучил. Ты пришёл за прощением.
Я молчал, глядя в потолок.
– Ты пришёл за прощением.
И прикосновение почти ласковое, но такое болезненное, кончиками её пальцев мне по виску к скуле, по щетине до подбородка. Так, что она ноготками царапнула меня по губе и все-таки заставила повернуться.
– Я не смогу. Я тебя так люблю, Валер. В какой-то момент мне казалось, что я люблю тебя сильнее жизни. В какой-то момент я была готова эту жизнь променять на тебя. Я тебя так сильно люблю, Валера. В отличие от тебя, моё сердце никогда не скажет, что могу полюбить кого-то сильнее. Я тебя безумно люблю. До отчаяния и до ненависти к самой себе. Я тебя так сильно люблю, что я не могу… Я не могу тебя простить.
– Я просто буду рядом. Я знаю, что всё исправлю. Я добьюсь твоего доверия. Я буду беречь тебя. Ты для меня всё и даже больше. Я без тебя задыхаюсь. Мне без тебя серо, неправильно и неуютно. Мне без тебя голодно. И без твоего огня безумно холодно. Я готов для тебя на всё. Я готов абсолютно к любой глупости либо жертве. Только чтобы ты хоть раз улыбнулась, глядя на меня.
Мне было так дерьмово от того, что она лежала с глазами, полными слез и признавалась мне в любви. Только это было не то признание, после которого долго и счастливо. Это были те слова, после которых разрушенные мосты, развороченные взрывами земли, горы потерь, одиночество, пустые стены квартиры, холодный чай в дурацкой глиняной кружке.
– Я тебя так люблю, но я не смогу.
Мы лежали друг напротив друга, лицом к лицу.
И поцелуй был медово-горький.
Словно одуванчиковое варенье.
Её нежные губы касались моих.
Куранты били, звенели, и я просил только одного новогоднего чуда – чтобы она просто была со мной, без разницы в каком статусе. Без разницы: женой ли или просто рядом.
Она могла меня не прощать. Я готов был нести этот крест. Я просто попросил всех, всех, кого возможно: Господа, деда мороза и даже президента, чтобы только одно желание старого дурака было исполнено. Просто чтобы она была со мной.
И когда куранты отбили двенадцать раз, подёрнутые озёрами слез глаза дали понять, что чудес не бывает.
– Два года, Валера, – тихо выдохнула Маша, набирая в грудь побольше воздуха. – Два года ты сравнивал и гулял. А теперь я хочу погулять.
***
Милые, новогодняя распродажа стартовала и я приглашаю вас в свои самые зимние истории с максимальной скидкой
История Алены
История Зои
История Евы
