Текст книги "После брака. Любовь со сроком давности (СИ)"

Автор книги: Анна Кэтрин Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

После брака. Любовь со сроком давности.

Глава 1.

Глава 1.

Начало декабря. 2023 год.

– Ты её любишь так же сильно, как меня? – с болью в горле спросила про его молодую, звонкую, тонкую…

Про его любовницу…

Когда тебе сорок три, а замуж выходишь в восемнадцать кажется, что брак, длиной в четверть века, нерушим.

Серебряная свадьба. Гости красивые, нарядные, смеются, улыбаются. И остаётся верить в то, что столько времени пройдено вместе, что ничего никогда не разрушит эту связь.

Так я думала до сегодняшнего вечера.

Мы с Валерой вернувшись с аукциона. Приводили себя в порядок, я стояла между гардеробной и спальней, убирая вещи в химчистку, а он сидел на кресле, задумчивый и до ужаса неразговорчивый.

Это не про моего Валеру было. Не про Третьякова, который владел рекламными агентствами города и был просто боженькой в вопросах пиара и продаж. Валера всегда говорил о чем-то: о бизнесе, о детях, о новых проектах, о нашей старости.

Вспоминая о старости, я чувствовала сейчас совсем омерзительное лицемерие.

Я никак не надеялась услышать в этот вечер, что он мой родной, близкий, под кожей прописанный иероглифами муж, вздохнёт и скажет:

– Я тебе изменяю.

– Глупость такая… – я даже сразу не нашлась, что ответить, посмотрела на него. Показалось, вдруг он говорил по телефону. Либо вообще сам с собой заговорил, репетируя какую-то интересную рекламную кампанию.

Но нет.

Пристальный взгляд холодных голубых глаз въелся в меня. И я от растерянности спросила про то, что он её любит, так же, как меня.

Валера вздохнул, встал с кресла и, дойдя до гардеробной, вырвал из моих рук вешалку с гладким атласным платьем цвета сапфира. Раздражённо повесил на вешалку, чтобы я не стояла статуей.

– Ты её любишь так же сильно, как меня? – повторила я, не понимая, для чего вообще это спрашивала. Валера замер. Грудь приподнялась, задевая меня. И от этого прикосновения по коже, по телу побежала дрожь.

– Сильнее.

Я могла понять все…

Я могла понять, если бы он мне сказал, что я тебе изменил, потому что был пьяный и не рассчитывал на то, что это затянется. Я тебе изменил, потому что я разлюбил тебя, и все, но сейчас его фраза звучала так: « я изменил тебе, потому что ту, другую, я люблю сильнее, чем тебя».

И это было ещё более ужасно и гадко, когда тебя сравнивают с кем-то, кто не прожил твою жизнь, кто не просыпался двадцать пять лет рядом с ним. Когда-то недовольным от простуды, когда-то радостным в преддверии рождения дочери.

Эта та, другая, наверное, оставляла мне знаки, намёки: нечаянный след от помады на воротнике рубашки. Или, например, полосы на спине. Чтобы я знала, чем занимался мой муж.

Но я двадцать пять лет жила в крепком браке. И, наверное была до ужаса слепа.

– Пару лет назад… – Валера не собирался рассказывать и унижать меня. Заставлять испытывать боль от сравнения.

Он констатировал факты.

– Познакомились у наших с тобой общих друзей. Её зовут Ада.

Несмытая тушь едким зельем стала расползаться по лицу. Едкое все было от того, что слезы солёные.

– У кого?

Зачем мне нужна была эта информация? Зачем? Чтобы знать, возможно, с кем теперь я не буду здороваться и переходить при встрече на другую сторону улицы?

Да причём здесь они, эти наши общие друзья? Причём здесь они?

– У Сафроновых? – Спросила я, припоминая тот факт, что Катя очень любила всегда приглашать море гостей и действительно на их встречах можно было потеряться. – Или…

Я облизала пересохшие губы.

Истерики не было, ещё просто не дошло осознание, что все, конец.

Валера не признался в своей измене для того, чтобы облегчить себе душу и не скрываться, Валера признался в своей измене, потому что он поставил точку, а это значит, что финалом этого разговора будет то, что я развернусь, зайду в гардеробную и начну складывать его вещи в чемодан.

Финалом этого разговора будет то, что я завтра утром поеду к своему юристу. Составлю исковое и подам на развод.

Финалом этого разговора будет не самое приятное, когда надо будет объясниться с родителями, с детьми, когда надо будет как-то подать информацию о том, что мы с Валерой расстаёмся.

Без призмы того что я буду страдать по нему, плакать в подушку. А он там будет веселиться.

Я не хотела, чтобы меня жалели.

–Или, может быть, у Дегтярёвых? Алина же… – я набрала в грудь побольше воздуха, – Алина же, помнишь, представляла своих подружек, как будто бы они на выданье.

Валера перехватил меня за плечи, но я постаралась вывернуться. Прикосновение показалось чуждым, нелепым и безумно болезненным, как будто бы он мне кожу продавливал вместе с костями, да и не я сейчас была. А на моём месте восковая фигура, которая от любого тепла готова была развалиться.

– Или, может быть, – я поспешно провела языком по губам. Выпустила вздох сквозь зубы, прикрыла глаза, только чтобы не не сталкиваться со взглядом Валеры, от которого сейчас веяло холодом, да таким, что внутри все замерзало…

Чёртова сказка про мальчика, у которого было сердце изо льда. Именно история Кая почему-то сейчас приходила мне на ум.

– Или, может быть… Это были того Осетины?

– Тебе сейчас это так важно? – недовольно рыкнул Валера, делая шаг назад и упираясь затылком в одну из полок гардеробной.

– Ну, тебе же зачем-то важно было сказать об этом сейчас прямо так…

Что-то произошло в его отношениях с любовницей. Что-то, что заставило его сделать выбор.

Произойти могло многое. Например, он вдруг понял, что он любит её настолько сильнее, чем меня, что я всего лишь мешаю, та самая ненужная деталька, которая поскрипывает и отвлекает больше, чем приносит удобства.

– Мне важно, потому что я не хочу больше лгать. Если бы это дело случилось лет десять назад, я, может быть, сказал об этом бы намного позже, потому что держал у себя в голове мысль о том, что дети должны подрасти, а сейчас дети взрослые и выходит, что ожидание множит только проблемы.

Валера говорил медленно. И при этом тяжело дышал.

Конечно. Признаться в том, что он изменник, предатель, человек, живший двумя жизнями, с двумя женщинами, которые никогда не пересекались, но при этом одна всегда знала о наличии другой, неприятно. Но теперь и другая знает, теперь равновесие восстановлено.

– Если бы, может быть, была какая-то другая женщина. Которая знаешь на один раз, я бы даже не заикнулся о такой проблеме, но я встретил Аду. И у нас с ней все серьёзно.

Какая она?

По-кукольному миловидная, молодая, игривая?

Зачем мне эта информация? Это верно первые признаки сумасшествия в голову лезли.

Я вышла из гардеробной. Опустилась на постель.

У него с любовницей все серьёзно. А со мной двадцать пять лет, видимо, шутка была. Надо будет зааплодировать в зале суда и рассмеяться. Хорошая шутка, выдержанная, пускай и затянутая на четверть века.

– Ты сейчас должна сказать что-то в тему: как ты мог, ты меня предал… – решил побалагурить Валера.

Я смотрела остекленевшим взглядом в стену, о каком предательстве могло сейчас идти речь, когда я испытывала чувства намного страшнее. Я испытывала, что мне небо на голову рухнуло, раздавило, расплющило кости, превратило их в труху.

– Прости, что не доставлю тебе такого удовольствия, – произнесла сквозь зубы, понимая, что сарказм это единственная защита. – А ты должен сейчас что-то сказать подобающее моменту о том, что развод будем проводить по такому-то принципу, детям, скажем об этом вместе.

Валера дёрнул подбородком.

– Я не собираюсь это обсуждать с детьми. Я не собираюсь вдаваться в какие-либо подробности, просто всем стоит принять тот факт, что у меня другая, я с ней хочу быть.

А вот сейчас обида и боль проснулись. Развернулись в душе.

Видимо, что-то заставило меня провести хронологию событий.

– Пару лет, говоришь? – Я шмыгнула носом и провела дрожащей рукой по лицу. – Пару лет... Это же в тот момент, когда мне поставили онкологию, правильно?

Глава 2

Глава 2

Я опустила глаза и захотела спрятать лицо в ладонях.

Черт возьми, если бы кто-то мне тогда сказал, когда я сидела на кушетке в онкодиспансере, ожидая своих анализов, что в это время мой муж проводит ночи со своей…Сколько ей там было лет? Может, тридцать первой весной… Я бы, наверное, не вышла оттуда, и почему-то сейчас пришла мысль о том, что она его невозможно ревнует, и поэтому он сделал выбор, потому что я-то ни о чем не знала. Я не могла его подтолкнуть к этому выбору, значит, к выбору толкала она, и невозможно ревновала.

– Мария, – выдохнул Валера, поворачивая ко мне голову. – Ты сейчас не накручивай, ладно? Несуществующих грехов на меня не навешивай.

– Не навешиваю. Мне просто любопытно. Когда я лежала, ожидая результатов биопсии ты в её постели грелся, так?

Валера стиснул челюсти. Так, что скулы заострились. Подбородок стал настолько чётким, как будто бы не живой человек, а статуя передо мной.

– А ещё вот скажи, там уже все, наверное, так серьёзно, что тебе и выбора, наверное, не оставили?

– Марусь, ты обиду чувствуешь? Я понимаю.

– Нет, не понимаешь. Обиду чувствуешь, когда случайно наступили на ногу и не извинились. Сейчас это не обида, предательство в браке это не обида…

И в это же время глупые мысли о том, что они могли ездить друг к другу с разных концов города, встречаться в одной какой-то квартирке, которую наверняка снимал Валера, чтобы в тайне от меня они играли в партизанов и разведчиков, боясь того, что узнает одна женщина, наверное, несчастная. Ведь счастливой не оказалась бы на моём месте, правильно?

– Марусь, если ты хочешь разругаться, я помешать тебе не смогу.

– Я не хочу ругаться. – Выдохнув, прошла мимо Валеры и, вытащив стойку из ниши гардеробной, полезла наверх, мстительно выбрала чемодан, что похуже.

Двадцать пять лет брака, все общее. Дурацкое ощущение того, что ты себе не принадлежишь, ты принадлежишь «нам», мне и ему, поэтому чемоданы выбираешь не какие-то девчачьи, бежевые с лейблами модных домов, а унисекс, чтобы ему было комфортно и тебе.

Двадцать пять лет это когда не стесняешься сказать о том, что мне больно, мне плохо.

Двадцать пять лет это когда он стоит за спиной, пока ты блюёшь возле унитаза. И кажется, что это настолько романтичный момент, что он так поддерживает, и не догадываешься даже, что, возможно, через много лет окажется, что именно этот случай и толкнул его на измену, на постель с другой.

– Твоя задача с Адой была ведь не оказаться застуканными мной. – Я усмехнулась, пряча за этой усмешкой слезы, скинула чемодан и спустилась вниз. – Где ты с ней был? Давай выкатывай мне все явки, пароли. На чужих дачах развлекались у наших общих друзей, да? А потом приезжал домой ко мне, потому что ровно в десять надо было оказаться на пороге?

Я говорила, а самой плохо становилось от каждого слова.

Валера багровел, злился.

– Я хотел уйти по-человечески. Я не хотел, чтобы ты сейчас стояла и была в состоянии близком к истерике…

– Да, поэтому просто взял и признался в измене, которая длится несколько лет, которая, вероятно, началась с моей… с моей болезни.

Если бы мне кто-то тогда сказал что через обследований выяснится, что у меня просто низкий болевой порог и даже небольшие изменения в структуре ткани груди я ощущала подтягивающими болями. Я бы выдохнула, но на тот момент я так боялась, что сходила с ума.

Ошибка, конечно, фатальная, что двадцать пять лет я любила искренне, сильно, беззаветно одного человека, что я не знала никого другого, никогда ко мне не притрагивался другой мужчина, никогда я не обращала своего внимания ни на кого, кроме мужа.

Глупая.

Глупая, несчастная старая жена, которая осталась у разбитого корыта, в то время как у мужа начиналась новая жизнь с юной, тонкой, звонкой девицей.

Я тряхнула головой.

– На сколько она меня младше?

Валера стиснул челюсти.

– Лет на десять, двенадцать, да? – предположила я и выдохнула.

– Я не хотел, чтобы ты была в таком состоянии, как сейчас.

Я потянулась и сдёрнула с вешалки его вещи.

– Я не хотел, чтобы так все произошло. Ты даже не даёшь мне нормально ничего объяснить.

– Не объясняй, помоги собрать вещи, – тихо произнесла я. И вышла из гардеробной, встретилась с Валерой на пороге, где он от растерянности и шока, от того, что все пошло не так, как он планировал, просто стоял, смотрел на меня и выдохнул горькое.

– Прости…

– Бог простит за то, что ты предал наш брак, нашу любовь. Бог простит, – тихо шепнула.

Надеюсь, что Бог простит за то, что мы из-за тебя потеряли друг друга…

Глава 3

Глава 3

Начало декабря. 2025 год.

– Марусь, ты не переживай, крестильный набор…

– Да, я помню, – тихо ответила я, переходя из гостиной в коридор. – Крестильный набор я уже купила. Он лежит у меня, как и маленький крестик.

Аля, моя младшая сестрёнка, сейчас была в состоянии курочки наседки из-за того, что собирались с мужем крестить сына.

Первого. Позднего.

– Прости, я просто очень сильно переживаю, – выдохнула сестрёнка, и я кивнула сама себе.

– Понимаю.

За последние два года у меня не так было много событий, которые имели какую-то важную семейную ценность. Я не скажу, что у меня все было плохо, но и хорошим назвать моё состояние тоже нельзя было.

После ухода Валеры жизнь как будто бы застыла в снежинке, в маленькой льдинке. Нет, я по-прежнему продолжала работать, общаться с детьми, ездить к родителям. И даже участвовать в какой-никакой, но жизни, семьи, но, наверное, внутри души, я подозревала, что делала, это по инерции. И окружающие, скорее всего, это замечали, поэтому Аля тридцать три раза перезвонила и спросила по поводу крестин, которые будут на днях.

Я не раздражалась.

Я понимала, что это единственный вариант общения со мной на данный момент. Я не скажу, что я рвала на себе волосы после развода, я не скажу, что билась в истерике, как это было все больно…

Равнодушный жёлтый свет по всей квартире, оставшиеся его вещи, которые я буквально в первую неделю после моего искового в суд, собрала в коробки, в контейнеры и выставила в коридор…

Когда дети узнали, а дети узнали рано, потому что не было смысла от них что-либо скрывать. Взрослые все-таки. Свят пришёл в немой ужас.

– Мам, да подумаешь, ушёл и ушёл, ещё вернётся, приползёт.

Я смотрела на старшего и качала головой, как будто бы он не знал своего отца. Если уж Валера решился на такую рокировку между женой и любовницей, то однозначно ничего исправлять он не будет, да и никогда бы я не приняла человека после другой.

Я испытывала чувство омерзения к себе, когда на меня накатывали мысли о том, что я прикасалась губами к его телу, которое уже не принадлежало мне, я любила его, дышала им, а по факту собирала с его кожи её прикосновения и поцелуи.

Мерзко, аж до тошноты.

И каждый раз, когда эти мысли накатывали, практически всегда все заканчивалось рвотой.

А ещё я ненавидела себя, потому что винила. Это очень расхожее мнение о том, что винят любовницу. Нет, в глубине души сидит такой червячок под названием сомнение, который, проворачиваясь, шепчет: « это ты была какой-то не такой, поэтому он ушёл, это ты была слишком домашней, а может быть, не слишком романтичной. А вообще, знаешь, мне всегда казалось, что ты бревно в постели».

Вот такие мысли посещали меня, и от этого я себя ненавидела.

Я же вменяемый человек. Я понимала, что я не виновата никак.

Дочь по поводу развода не смогла ничего внятного сказать.

– Я думаю, папа... Папа просто поступил по-свински, – тихо выдала Рита и шмыгнула носом.

Что сын, что дочь на тот момент уже были в браке, старший ребёнок у меня женился в возрасте двадцати лет. На одной из своих одногруппниц, а Рита вышла замуж за молодого человека старше себя. Не закончив учиться она просто сказала, что это её судьба, она так чувствует.

Когда-то, много лет тому назад на студенческой встрече я тоже почувствовала, что рядом моя судьба.

Валера стоял в компании таких же, как он, весёлых и безбашенных парней. Собрались у Аксёновой в её комнате, единственной, которая была на этаже для семейных пар. Но Аксёнова туда попала из-за того, что смогла договориться с комендантом. И вот собрались у неё, и мне казалось весь вечер, что на мне постоянно лежал взгляд холодных глаз.

Я смущалась и, когда пошла в свою комнату, меня на лестничной клетке дёрнули за руку.

– Я так и не успел узнать, как тебя зовут.

– Маша… – Шепнула я, поправляя на себе платье, делала это от того, что смущалась, и понимала, что краснею, словно мак.

– А меня Валера. Валера Третьяков, будущий бизнесмен, воротила города.

Я тогда хохотнула.

– Не веришь? – Уточнил Валера и склонил голову к плечу, провёл языком по верхней губе, и, мне кажется, в тот момент я поняла, что пропала.– Я тебе обещаю, что фамилия будет звенеть получше, чем все колокола.

– Ну, расскажешь, когда начнёт звонить эта фамилия, – кокетливо шепнула я, разворачиваясь к лестнице, а он снова перехватил меня за руку.

– Сама увидишь.

Он долго пристально смотрел мне в глаза, стоял на ступеньку выше, и поэтому мне приходилось поднимать лицо. А он усмехнулся и пожал плечами.

– Сама увидишь, рядом ведь будешь, женой моей.

– Глупости, – фыркнула я и, развернувшись, припустила по лестнице.

Не знала тогда, что судьба. И все то, как у нас дальше складывалась жизнь не было глупостью. А было чем-то нереальным и одновременно сказочным. Потому что женились быстро. Прям до нового года. И уже потом мы переехали на этаж Аксёновой, как семейная пара. Мои родители жили в ста километрах от города, и поэтому в любом случае я поселилась тогда в общежитии, а у Валеры.

А у Валеры были свои причины на то, чтобы так поступить. Он не жил никогда в общежитии, со мной переехал туда. Потому что с родителями никому не хотелось всю молодость просидеть, и мы же самостоятельные уже тогда были, молодые, самостоятельные студенты, учились и оба подрабатывали. Я на рынке торговала сапогами. А Валера устроился перевозчиком с одну из фирм, которые привозили много техники из-за рубежа.

Я тогда была уверена, что это моя судьба, и я правильно чувствую.

А оказалось нет, но ничего рассказывать своей дочери о таком я никогда не планировала. Поэтому, когда она выходила замуж, я искренне радовалась ведь тогда я ещё была в браке, и когда Свят женился, мы с Валерой тоже искренне радовались.

Я вздохнула, положила трубку и, переключив внимание на несколько рабочих вопросов, задумалась о том, успею ли я все это сделать до вечера.

Успела.

Тяжесть в груди сидела такая, что казалось сердце не выдержит. Мне было пусто и одиноко, мне было тяжело, дети выросли, давно уже съехали от нас. И поэтому, когда ушёл Валера , я оказалась одна. Нет, ко мне привозили внука. И младшая дочка вот-вот должна была родить, все-таки седьмой месяц. Но состояние пустоты в душе ничто пока не изменило. Я не думала, что это произойдёт очень быстро,но…

С учётом того, что любила я слишком сильно Валеру, мне было очень больно, что он сундуке своего ледяного сердца закрыл все, что было светлое между нами, закрыл, а потом выбросил.

Ближе к вечеру, когда становилось горько и невыносимо, я выбиралась из дома. И долго гуляла по улицам проспекта, чтобы проветрить голову. Я не жаловалась на свою жизнь, она была хорошей. Когда я зашла домой, мобильный разразился трелью входящего вызова.

Той самой мелодии, которая стояла на одном только контакте.

Номер Валеры сиял так сильно, что ослеплял.

– Привет, – холодно произнёс бывший муж впервые за несколько лет развода. И произнёс он это тем самым родным, знакомым голосом.

Будь я немного сентиментальней, я бы сказала, что я по этому голосу скучала, и много холодных ночей мечтала его услышать.

А ещё я считала эти ночи.

Как момент того, что чудо не случилось.

Валера не позвонил. Слава богу.

– Как у тебя дела?

Я не знала, зачем сейчас необходим был звонок, и планировала тут же бросить трубку, но от его тембра мне стало не по себе. И снова чёртова тошнота подступила к горлу.

– Я, если честно, устал ждать, когда ты меня наберёшь.

Он это говорил так легко, так искренне, что я как будто бы ощущала, что он снова мой, подкалывает и смеётся, как обычно.

Только он теперь чужой, навсегда чужой.

Навсегда бывший.

– Я тут так прикинул мы с тобой встретимся на крестинах.

Холодный пот пробежал по спине.

Я туго сглотнула, приоткрыла рот, пытаясь уточнить, что он имел ввиду.

Я верила своей сестре и не подозревала, что она может настолько по-свински обойтись со мной, чтобы пригласить на праздник своего сына, моего бывшего мужа.

– Ты моей кумой станешь, считай, что женой.

И тут меня накрыло: злость и ярость шарахнулась по организму и забилась в голове.

– Не говори такого мне, – надсаженный мой хрипловатый голос с мороза, а ещё с паники. – Я тебе чужая. У тебя теперь другая жена законная.

Звонкий задорный смех раздался на том конце провода, и Валера выдал:

– Ада у меня дрессированная. В отличие от тебя. Не побежит из-за ерунды подавать на развод.

***

Милые, добро пожаловать в новую историю измены, развода и времени после.

После того как бывший муж женился на любовнице.

После того, как пережиты первые слезы горя.

После того, как пришло осознание – любовь после развода имеет срок давности, почти как годности.

Я не знаю как история повернет. Не могу спрогнозировать чей будет ХЭ, но я была бы очень благодарна вашей поддержке и желанию пообщаться)

Люблю и обнимаю, ваша Аня, а чтобы вы не скучали пока я пишу новую главу, сегодня предлагаю историю со скидкой про Тасю, Руса и маленького мальчика Ванечку. История бестселлер. Провокация в каждой главе. Маленькие ножки в тонких носочках бегущие по сырому асфальту за той, которую предали.

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ