Текст книги "Ведьма и столичный инквизитор (СИ)"

Автор книги: Анна Кайзер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 34

Теяна

Нежное, золотистое, ласковое тепло скользнуло по моему веку и заставило зажмуриться даже сквозь сон. Я не сразу открыла глаза. Лежала, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь размеренным, глубоким дыханием у меня за спиной и птичьим хором за окном. Лето разливалось за стенами моего дома во всю свою мощь: щебет, трели, пересвисты – настоящая симфония рассвета. Воздух, вползавший в приоткрытое окошко, пах влажной травой, нагретой хвоей и обещанием жаркого дня.

Потом пришло осознание. Тепло за спиной – это не солнце. Это он. Эшфорд. Его грудь, широкая и твердая, была прижата к моей спине? дыхание, ровное и спокойное, щекотало шею. Сердце забилось чуть быстрее, но не от тревоги. От чего-то теплого и нежного, что распирало грудь.

Луч солнца, тот самый нахал, что разбудил меня, играл пылинками в воздухе, освещая знакомые стены, пучки трав под потолком. Я медленно повернулась в объятиях, чтобы увидеть лицо своего любовника.

Он спал. Эшфорд Блэкторн.

Инквизитор Святого Ордена. Гроза ведьм.

Без привычной складки напряжения между бровями, без тени сарказма или настороженности на губах. Его лицо, обычно такое замкнутое и строгое, сейчас казалось более молодым и умиротворенным.

Темные ресницы лежали веером на скулах. Губы, обычно сжатые в тонкую решительную линию, были чуть приоткрыты. Я смотрела, затаив дыхание, и в груди что-то нежное распускалось, как первый цветок после долгой зимы.

Этот грозный, опасный мужчина, спавший рядом со мной, выглядел таким спокойным. И в этом мире, полном теней и страхов, этот кусочек безмятежности казался самым драгоценным сокровищем.

Нежность, сладкая, как мед, накатила на меня волной. Мои пальцы сами потянулись, едва коснувшись его щеки, я почувствовала шершавость небритой кожи. Мужчина вздохнул глубже, но не проснулся, лишь инстинктивно притянул меня чуть ближе.

Продолжай мирно спать. Вот бы это утро никогда не заканчивалось. Ведь когда ты откроешь глаза, Эшфорд, все станет сложнее. Я отогнала темные мысли.

Но долго нежиться в постели было нельзя. Берни. Бедный Берни ждал своего завтрака. Осторожно, сантиметр за сантиметром, я высвободилась из-под его руки. Мужчина хмуро пробормотал что-то во сне, его рука бессознательно потянулась к пустому месту на матрасе, но не проснулся. Я накинула свое простое платье и босиком выскользнула на крыльцо, в объятия летнего утра.

Воздух был чистым и свежим, роса сверкала на траве, как рассыпанные бриллианты. Берни стоял у своего загона, вяло жуя сено. Его козьи глаза смотрели куда-то вдаль. Туда, где в дали, в Линтарии когда-то жил человек по имени Бернард, мой когда-то жених. Я насыпала зерна в кормушку, налила свежей воды. Подошла, погладила его шерстяной бок.

– Прости, Берни, – прошептала я, и голос мой дрогнул. – Я знаю. Все из-за меня. Если бы не моя глупость, не моя неосторожность… – Ком подступил к горлу. – Сейчас, когда твои мысли так далеко, что до тебя не достучаться, даже не верится…

Провела рукой по его шее.

– Не верится, что я могла тебя любить когда-то. Искренне. Глупо. – Я вздохнула. – Если бы ты знал, как мне жаль, что с тобой это случилось. Как бы я хотела все исправить. Отмотать время назад. Но, – я сжала кулаки. Вздохнула, глядя на его пустой взгляд. – Увы, никто не может этого сделать. Ни я, ни сильнейшие гримуары, ни другие ведьмы. И мне так стыдно перед тобой. Каждый день.

Слезы подступили к горлу, но я их сглотнула.

– И еще сильнее стыдно за то, что сейчас я просто не могу чувствовать себя виноватой. Не так, как должно. Потому что я… сейчас такая счастливая, Берни. Впервые за долгие годы. И это ужасно несправедливо по отношению к тебе.

Посмотрела на дом, где спал Эшфорд.

Берни безучастно продолжал трапезничать. Его взгляд оставался рассеянным, устремленным в никуда. Мои слова тонули в пустоте его козлиного сознания. Я еще раз потрепала его по холке и, с тяжелым сердцем, вернулась в дом.

Инквизитор еще спал. Я подошла к очагу, раздула тлеющие угли, подбросила щепок. Поставила котелок с водой. Достала яйца, кусок вчерашнего хлеба, немного сыра. Начала готовить завтрак. Движения были автоматическими, а мысли – хаотичными. Нежность утра постепенно вытеснялась тревогой.

Вот он проснется. И что тогда? Что он скажет? Как посмотрит?

Я боялась. Боялась услышать в его голосе неловкость, сожаление.

Боялась, что он скажет что-то вроде: «Это было прекрасно, но ты же понимаешь, я из столицы, моя жизнь – дорога, а ты – здесь».

Боялась, что он начнет утешать, как утешают случайную любовницу, которой подарили нечто важное, а она теперь ждет чего-то большего. Боялась, что он обесценит то, что для меня было свято.

Годы одиночества после истории с проклятием павшим на бедного Бернарда, без поцелуев, без этой близости. Я была цельной, но пустой. И эта ночь заполнила пустоту огнем.

Шорох за спиной. Обернулась. Эшфорд стоял у кровати, потягиваясь, как большой довольный кот. Мышцы спины и плеч перекатывались под кожей. Мужчина зевнул, потер глаза, и его взгляд упал на меня. В нем не было ни сожаления, ни неловкости. Была удовлетворенность и лень. И что-то теплое, что заставило мое сердце кувыркнуться в груди.

Как завязать разговор? Может быть с невинной шутки?

– Ну, как самые лучшие ощущения все также те, что были, когда паук укусил? – выпалила я, прежде чем он успел что-то сказать. Голос прозвучал резче, чем хотела.

Эшфорд усмехнулся, коротко и тихо. Подошел, встал сзади, так близко, что я почувствовала тепло его тела. Мужские руки легли мне на талию.

– Ну, – губы коснулись моего виска, заставляя вздрогнуть. – Может, еще зайду… проверить.

Может еще зайду. Фраза ударила, как обухом. Легкая, необязательная. Как будто речь о таверне с хорошим элем.

«А может и не зайду…» – пронеслось у меня в голове.

Сразу видно, это не всерьез. Так, для удовольствия. Развлечение на досуге.

Боль, острая и неожиданная, кольнула под ребром. Но я не подала вида.

Вместо этого фыркнула, делая вид, что заинтересована только яичницей.

– Ну, хорошо, что ты не из тех мужчин, что от меня детей ждать будет, – бросила через плечо, стараясь вложить в голос побольше сарказма. Разбила яйцо о край сковороды с треском, который на фоне тишины показался громче обыкновенного.

Эшфорд рассмеялся, но смех показался мне каким-то отстраненным. Его руки отпустили мою талию. Он отошел к столу, сел.

– Ну, да. Не аптекарь. – Он потянулся за куском хлеба. – Хорошо, что ты женщина легкая, Тея. Не давишь. Кольцо не просишь. – Мужчина посмотрел на меня, и в его взгляде читалось что-то вроде одобрения Благодарности за отсутствие претензий – Да и браком хорошее дело не назовут. Чай не девочка, ты тоже это понимаешь.

Не девочка. Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Как будто он сказал: «Ты уже битая, опытная, чего тебе ждать?» Или: «Ты сама все понимаешь, так что не дури».

Типа не ждала его всю жизнь?

Это он хотел сказать? Гнев, обжигающий и горький, подступил к горлу. Я резко отодвинулась от очага, будто отшвырнула невидимую руку. Тарелка с яичницей неуклюже грохнулась на стол перед мужчиной.

– Стой, – Эшфорд, застегивая камзол, нахмурился, заметив мое резкое движение, мой отвернувшийся профиль. – Только что же все хорошо было?

Инквизитор поднял брови, явно удивленный моей реакцией.

Он, черт возьми, даже не понял, что сказал что-то обидное!

– Да я просто стою, – я пожала плечами, намазывая масло на хлеб. – И, кстати, не дело сидеть на пятой точке ровно, когда людей в чудовищ превращают. Время не ждет. – Я откусила хлеб, посмотрела на Эшфорда. – Ты из нас инквизитор или я? Амулет-то у меня ты забыл.

Вот так. Переход к делу. Быстрый и эффективный.

Как будто ничего между нами не было. Как будто мои чувства никто не растаптывал.

Люди страдали. И амулет был важнее моих обид.

Глубоко вздохнула, я собралась и заставила себя спрятать душевную рану поглубже. Я не дам ему понять, как он меня задел.

Подошла к шкафу, достала из потайного отделения дубовую коробочку. – Вот. – Поставила ее перед инквизитором на стол. – Выронил ты его, когда уходил тогда. После… – Я не стала договаривать.

Он открыл коробочку, достал деревянный кружок с вырезанными рунами. Рассмотрел его, перевернул.

– Думал, оставил на берегу, – пробормотал мужчина. – Обследовал берег перед походом к тебе, но так и не нашел. Спасибо, что сохранила.

– Сохранила? – Я усмехнулась без веселья. – Не только сохранила, но и изучила. – Я взяла амулет из его рук, повертела в пальцах. – Не знаю, кто его сделал. Но часть рун… они мне знакомы.

Провела пальцем по сложному узору.

– Видишь эти закорючки? Для тебя – просто узор. Для меня… это знаки. Вот этот – Коршун. – Я указала на острый, летящий символ. – Этот – Медведь. – Мой палец переместился ниже. – А вот этот… – пришел черед тревожного, многоногого символа. – Паук. Тот самый таргарский. Видимо, амулет был «настроен» на создание чудовищ с чертами этих тварей.

Эшфорд пристально смотрел то на амулет, то на меня. В его глазах угадывался сосредоточенный интерес.

– Ты читаешь это как книгу, – произнес он, и в его голосе прозвучало уважение. – Я даже представить не мог… Значит, мастер не просто так выбирал символы. Он задавал программу?

– Именно, – подтвердила я. – И это высокое искусство. Или высокое злодейство. Смотря с какой стороны посмотреть. – Положила амулет на стол. – Это древняя система. Очень сложная. Не каждая ведьма с ней знакома. Я сама могу делать амулеты. Обычные. Защитные. Например, те, что защищают от злых духов.

Подошла к полке, сняла маленький мешочек, высыпала в ладонь несколько простых деревянных кружочков с менее замысловатыми узорами.

– Вот. Основа рун… она похожа. Видишь? Те же элементы, но иначе скомпонованы. И главное – в моих амулетах нет этой силы. Нет магии превращения. Я могу их напитать? Да. Но только защитой. Не злом, не искажением сути.

Положила свои амулеты обратно в мешочек.

– Чтобы сделать такое, – кивнула на зловещий кружок в руке инквизитора, – нужна невероятная сила. И знание. Не просто вырезать узор. Нужно вложить в него саму суть превращения, извращения природы. – Я содрогнулась. – Мне как ведьме это противно. Но и сил, честно говоря, не хватило бы на подобное. Даже если бы я знала как.

– Значит, это не ты, – констатировал инквизитор.

Глаза невольно расширились. Я взглянула на него, удивленно.

Как он мог спать со своей подозреваемой?

– Ты думал, что это я? Я – Лирея? – стало очень обидно от такого подозрения.

Мужчина покачал головой, его взгляд был прямым, честным.

– Нет. Если бы ты раздавала зачарованные амулеты и была той самой Лиреей… зачем тебе было спасать пастуха Карела? Рискуя собой? Срывая амулет? Это было бы против твоих же интересов. Ты бы просто… ушла. Или устранила свидетеля. А ты спасла его.

– Впрочем, ладно. Я сам выразился двусмысленно.

Он отложил амулет, его глаза снова пробежали по моему лицу, по волосам.

– Ты подходишь под описание, которое дают выжившие. Красавица…

Эшфорд произнес это не как комплимент, а как факт, но мое обиженное сердце не уловило ничего, кроме неоправданных подозрений.

– Рыжие волосы, живешь у леса, в котором многие жертвы встречали Лирею. Травы знаешь… – Он вздохнул. – Так что да, кто-то другой может заподозрить тебя. И это опасно для тебя, Тея. Очень опасно.

Его беспокойство было искренним. Но оно лишь добавило горечи.

Беспокоился Блэкторн о потенциальной безвинно обвиненной, а не о женщине, с которой провел эту ночь.

– Знаю. Поэтому и отдала тебе амулет. Может, поможет найти ниточку к настоящей Лирее.

– Кто мог такое сделать? И главное как? Раньше с такой магией мы не сталкивались. – сказал инквизитор, возвращаясь к завтраку.

Я заколебалась.

Говорить ли о Роостаре? О своем учителе?

Страх сжал горло. Не только страх перед бывшим наставником, но и страх перед тем, что Эшфорд полезет в это дело с инквизиторским рвением и погибнет. Роостар был не из тех, кого можно просто взять и арестовать.

Нельзя говорить всей правды.

– Возможно, – начала я осторожно, отворачиваясь к очагу, – тот, кто это сделал, должен был либо сам изобрести этот ужас, либо обучиться у очень могущественного колдуна. Очень старого или очень сильного.

– И крайне маловероятно, но это может быть тот же колдун, что учил меня этим рунам и магическим основам. – добавила я, наблюдая как Эшфорд весь ощетинился.

– Он жив? Тот тип. Учитель. Где он? – осторожно расспрашивая он перевел наш разговор в мирную версию допроса.

Это было очень обидно. Впрочем, я понимала его интерес.

Я пожала плечами, делая вид, что наливаю себе воду из кувшина, лишь бы не встречаться взглядом с этими проницательными серыми глазами.

– Не знаю. Много лет не виделась с ним. И расстались мы на не очень хорошей ноте. Его зовут Роостар. Он отшельник. Всегда стремился к уединению. Никогда не искал власти над людьми, сторонился их.

Я солгала. Не совсем так. Он не причинял зла просто так. Но его методы… Хотя про это я не была готова рассказать.

– Зачем ему сейчас начинать творить такое? Привлекать внимание? Рисковать? – Я поставила кувшин. – Это не в его стиле. Но не уверена на сто процентов. Логичнее наверное предположить его ученика или ученицу. Ту самую Лирею. Которая использует его знания… или украденные у него знания во зло.

Эшфорд кивнул, в его глазах горел азарт охотника, напавшего на след.

– Роостар. Я запомню его имя. – повторил он. – Ведь ты не все сказала? – Он словно пытался считать реакцию с моего лица.

– Ну, допустим, Лирея, если это настоящее имя, конечно, ученица. Это возможно. Если ученица настолько мастита и опасна, то какой же там Учитель? Даже странно, что в Ордене Инквизиции о нем ничего не известно. Или прячется шибко хорошо?

Мужчина посмотрел на меня внимательно. С полминуты молчал, словно ждал ответы на иные вопросы, но решил, что я, итак, уже довольно сказала на сегодня и добавил:

– Спасибо за завтрак. И за информацию. Это очень ценно. Мне пора. Будут вопросы – найду тебя.

Как по-деловому? Словно и не было этой ночи?

Эшфорд сделал шаг ко мне, и я замерла, ожидая… чего? Поцелуя на прощание? Прикосновения? Но его не случилось.

– Будь осторожна, Теяна.

– О, спасибо за заботу, – я язвительно поклонилась. – Можешь быть уверен, что первой приду к тебе с повинной, если меня начнут жечь на площади.

Эшфорд посмотрел на меня, слегка нахмурившись, будто пытаясь понять причину колкости. Но я уже отвернулась, делая вид, что убираю со стола. Он встал, потянулся, собрал свои вещи. Подошел к двери.

Дверь хлопнула.

Я стояла посреди хижины, слушая, как его шаги затихают за окном. Тишина снова воцарилась, но теперь она была гулкой, пустой. Холодной, несмотря на летнее утро.

Ну, вот и все, – прошептала я. Он ушел.

Он и не понял. Ничего-то он не понял.

Подошла к столу, оперлась о столешницу.

«Может, еще зайду». «Ты женщина легкая». «Не девочка».

Каждое слово – как пощечина. Неужели Эшфорд воспринял нашу ночь как приятное развлечение? Легкую интрижку на обочине его важной инквизиторской дороги. Никаких обязательств, никаких чувств, никаких глупостей вроде «а что будет дальше?».

Я сжала столешню так, что дерево впилось в ладонь. Боль была почти приятной. Она была отвлекала от тяжких мыслей.

Стояла и убеждала себя. Нам было хорошо вдвоем. В тот момент.

Разве этого мало?

Но сердце кричало, что мало. Что хочется чего-то большего. Хотя бы теплого слова. Взгляда, в котором было бы что-то кроме удовлетворения и делового интереса.

«Какая же я дура!» – подумала с горечью.

Ведьма и инквизитор. Какое будущее?

Эшфорд из столицы, я – лесная дикарка. Он уедет, а я останусь здесь. С Берни. И с воспоминаниями. Ведь для инквизитора это был просто эпизод.

Мужчины… они так устроены. Не придают значения… мелочам.

Видимо, инквизитор воспринял нашу ночь именно так, как воспринимают подобное мужчины – как приятное приключение, не обязывающее ни к чему. Без душевных терзаний, без ожиданий. Для него это было естественно.

А может я сама виновата, что позволила. Но, разве же это плохо? Я его тоже немного использовала. Сердце будто бурой тиной покрылось – так давно я не чувствовала такой легкости, свободы.

Для меня эта ночь была откровением. Первым лучом весны после многолетней зимы. Глотком живой воды после долгой засухи. После того проклятия, что поразило Бернарда, после лет одиночества, когда даже мысль о том, чтобы подпустить кого-то близко, вызывала панику, я впервые почувствовала себя женщиной.

Моя душа и тело были в ледяной броне. Но вдруг льды растаяли, я оказалась беззащитной, чего всегда боялась. Разве Эшфорд отвернулся от меня? Ведьмы, что должна быть по идее ему противна. Нет. В этой ночи было больше смысла. Больше нежности, чем во всех его взглядах.

А если это и всего одна ночь. Плакать не буду. Разве моя судьба такая тяжелая? Бернард сказал бы, что нет, если бы мог говорить.

А если и пожалеть придется о том, что доверилась инквизитору, все снесу.

Пережила же предательство Роостара, проклятие Бернарда, годы одиночества. Переживу и это.

Подошла к окну, распахнула ставни настежь. Солнце, птицы, зелень – мир продолжал жить.

Отчего он сказал: «Чай не девочка?».

Ну, не старуха же! Поверхность стекла отражала лицо, еще не тронутое морщинами. Разве что одна намечается. Меж бровей.

Нет, он говорил не о возрасте. Но и опыта мне какого-то лишнего накинул.

Я глубоко вдохнула запах лета.

«Хорошо», – сказала я себе, стиснув зубы.

Пусть будет легко. Пусть будет без обещаний, без обязательств.

Я тоже умею играть в эти игры.

А прошлая ночь… она просто была. И этого, наверное, должно быть достаточно. Даже если сердце кричит, что это грустно закончится.

Глава 35

Теяна

Вечерний парк дышал прохладой, пропитанной ароматом нагретой за день травы и увядающих из-за жары цветов. Длинные, сизые тени от вековых дубов и плакучих ив растягивались по аллеям, сливаясь в причудливые узоры на земле.

Я шла не спеша, будто плыла по течению этой тишины, корзина с нераспроданными остатками зверобоя и душицы легонько постукивала о бедро. Продажи сегодня были так себе. Мысли – и того хуже.

Больше не приходил. Ни разу.

Эти мысли, как шипы, впивались в сердце с каждым шагом. Солнце садилось, окрашивая небо в багрянец и золото, а внутри у меня была одна сплошная серая слякоть.

Пять дней.

Пять долгих, пустых дней, наполненных лишь треском дров в очаге, мычанием Берни да тягучим свинцом ожидания.

Как я отвыкла! А ведь прежде это казалось тихим уютом.

Каждый скрип калитки, каждый отдаленный стук – сердце замирало, глупо надеясь: Он? И каждый раз – ледяной душ разочарования.

Горькая усмешка сама собой сорвалась с губ.

Счастье-то наше, выходит, короткое. Искра вот-вот отгорит дотла.

И что теперь? Теперь господин столичный инквизитор и в сторону мою не посмотрит, что ли? Получил, что хотел – теплую постель да покорное тело – а дальше мое дело сторона?

Я пнула мелкий камешек, с раздражением наблюдая, как он скачет по дорожке.

Ни подарков, ни цветов... Мысль жалила.

Может, не такая я девушка, чтобы мне подарки дарили? Недостойна?

Ведьма – она и есть ведьма. Удобная дикарка на опушке. Пришел, взял, ушел. Все просто.

До встречи с Эшфордом я жила одна. И, вроде бы, смирилась. Привыкла к этой пустоте, к этому одиночеству, как к старой, неудобной, но знакомой одежде. Видимо, одной мне и суждено на свете жить. Может, оно и к лучшему?

Я попыталась вдохнуть полной грудью вечернюю свежесть, но легче не стало. Как бы вкусен ни был аромат городского парка.

Ходили бы как по лезвию ножа. Шаг влево, шаг вправо – и гибель. Губить-то я инквизитора не хотела. А то бы ждала бы его судьба как Бернарда.

Жестокая, несправедливая мысль коснулась моего сознания. Есть вот люди, что парочками живут, как грибы в грибнице, а есть и те, кто один свой век коротать приговорен. Бирюком быть ему судьба.

Я же уже смирилась? Отчего же сердце сейчас так бьется в протесте, как пойманная птица? Отчего эта глупая, унизительная боль?

А чего я хотела от Эшфорда? Разве же можно кому диктовать как любить? И в разум к нему не проникнешь. Да и напрашиваться не хочется.

Над браком-то он посмеялся, сказал, что хорошую вещь браком не назовут.

«Чай не девочка». Слова жгли, как раскаленные угли. «Не девочка», значит нечего и сантименты разводить? Значит, сама все понимаешь?

Может, и сам Эшфорд понимает. Не дружить зайцу с волком. Вот и у нас будущего быть не может. С него и того станется, что обещал молчать, инквизиторам на костер не понесет. Теперь-то я это знаю.

Да и ему нужны ли детки от ведьмы? Рожу коль от него, девчонка выйдет – ей от таких, как отец, бегать придется всю жизнь. Мальчишка будет – как его ото зла уберечь? Колдуны же они от магии вообще голову теряют часто.

Я резко оборвала этот опасный поток мыслей, ощутив внезапный спазм в груди. Да что же я сама-то об этом думаю! Не будет у меня ни детей, ни мужа.

Но разве же я еще не привыкла? Сжала кулаки, ногти впились в ладони. Боль физическая отвлекла от душевной. Все вынесу.

Только как же сердцу разом приказать – забудь его. Забудь!

Этот внутренний крик отозвался странной пустотой не только в душе, но и внутри. В том самом месте, где обычно теплился источник моей силы.

Пять дней.

Пять долгих дней после той ночи я не могла колдовать, видеть духов. Не могла наполнить амулет защитной силой, даже самый простой. Мои зелья получались пустыми, безжизненными, как травяной отвар у любой деревенской знахарки.

Магия утекала сквозь пальцы, как вода. Я пыталась успокоить себя. Но в глубине души знала причину.

Проклятие Роостара. Его ледяные слова, сказанные много лет назад, когда я уходила: «Не сможешь так жить. Вернешься».

Он знал. Знал, как захлопнуть капкан. Какая уж тут семейная жизнь, если из-за его проклятия после ночи любви я не чувствую магической силы по пять дней? Ярость, бессильная и ядовитая, подкатила к горлу.

«Нет, Роостар. Не победишь.» Я стиснула зубы, глядя на темнеющие кроны деревьев. «Не вернусь. Придумаю, как выкрутиться.»

Именно в этот момент, когда я мысленно бросала вызов своему учителю, край глаза зацепил движение. Прозрачно-серебристое пятно света, мелькнувшее между стволами старых вязов и устремившееся вглубь парка, в самую густую, редко посещаемую часть, где кусты сплетались в непроходимые заросли, а тропинки терялись.

Дух.

Сердце екнуло, забилось чаще – не от страха, а от внезапной, дикой надежды.

Видение вернулось! Значит, магия восстанавливается? Скоро и остальное вернется? Магия просачивается обратно сквозь трещины в проклятии?

Я замерла, всматриваясь в то место, где мелькнуло призрачное сияние. Да, оно было слабым, едва различимым на фоне вечерних теней, но это был он. Дух. Не просто сгусток энергии, а душа. Человеческая душа.

«Куда он?» – внутренний вопрос прозвучал сам собой. Духи редко блуждают без цели. Их тянет к месту гибели. Или к убийце. Особенно в случае насильственно прерванной жизни. Вспомнились жуткие находки в этом самом парке. Девушки. Искалеченные.

Сколько еще должно погибнуть, пока жандармы, наконец, схватят маньяка? Мысль пронзила остро. Может, это дух одной из них? Сердце забилось уже по-другому – не надеждой, а азартом охотника.

Может, я сама смогу найти убийцу. Прервать эту цепь смертей!

Решение созрело мгновенно. Я свернула с натоптанной аллеи, углубившись в чащу, стараясь двигаться бесшумно, сливаясь с тенями. Корзину бросила у корней большого дуба – она только мешала.

Глаза, еще не полностью восстановившие способность видеть тонкие материи, напряженно вылавливали мелькания серебристой субстанции впереди. Дух двигался быстро, порывисто, словно его что-то гнало или неудержимо влекло.

Запах сырой земли, прелых листьев и чего-то сладковато-тяжелого, цветочного, стал гуще. Воздух здесь был неподвижным, душным. Тропинка окончательно исчезла. Приходилось пробираться сквозь папоротники и колючий кустарник, цепляясь платьем.

Я почти потеряла дух из виду, когда наткнулась на небольшую поляну, скрытую от посторонних глаз стеной бузины и орешника.

И замерла.

На краю поляны, под огромным, полузасохшим вязом, чьи корни выпирали из земли как скрюченные пальцы, сидел мужчина. Он сидел в странной, неестественно склоненной позе – голова низко опущена, руки сложены в молитвенном жесте, спина была сгорблена. Точь-в-точь как описывали позы тех самых убитых девушек. Жуткое, театральное подражание.

Но это был не главный ужас.

Вокруг него, как разгневанные осы, но абсолютно беззвучно в отличие от насекомых, метались призрачные фигуры. Их было несколько. Восемь? Девять?

Женские силуэты, полупрозрачные, мерцающие холодным серебристым светом. Они кружили вокруг сидящего человека, их безмолвные рты были раскрыты в немом крике, руки протягивались к нему.

Они яростно бросались на него, пронзая насквозь, но не причиняя вреда физически. Но бесплотным духам было не достучаться до человеческого сердца. Отчаяние и ненависть, исходившие от них, были почти осязаемы. Это был немой танец ярости и бессилия.

Духи. Духи убитых им девушек.

Ледяная волна прокатилась по спине. Я узнала Саяну. Милую, веселую Саяну из «Сладкой Розы». Лица девушек, искаженные предсмертным ужасом и посмертной яростью, были четче, чем раньше. Они видели меня! Но вряд ли узнавали. Их взгляды, полные невыразимой муки, обращались ко мне, беззвучные крики складывались в одно отчаянное слово.

«Беги!»

Но я не могла услышать. Только видеть. Мое ведьминское зрение вернулось лишь частично, дар слышать духов людей, понимать их – все еще был мне не доступен. Я стояла, вжавшись в ствол старой липы на краю поляны, сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен на весь парк.

Убийца. Вот он. Прямо здесь.

Он словно медитировал на месте своих преступлений. Наслаждался воспоминаниями?

Я вглядывалась в склоненную фигуру, пытаясь разглядеть лицо в сгущающихся сумерках. И в этот момент, не сводя глаз с убийцы, я неосторожно перенесла вес, наступив на старую, сухую ветку.

Громкий, зловещий хруст разорвал тишину поляны.

Человек под вязом вздрогнул, как от удара. Его голова резко поднялась.

Время остановилось. Его взгляд, острый, как лезвие, нашел меня мгновенно, даже в полумраке, даже сквозь листву. Глаза. Сначала просто удивление. Потом – молниеносное осознание.

И в этих глазах – обычно таких пустых, таких глубоких – вспыхнул настоящий ад. Безумие. Паника. И бездонная, первобытная злоба.

Йорген. Помощник архивариуса. Тихий, незаметный Йорген, ухаживающий за Эльдой.

У меня перехватило дыхание. Ледяная волна страха и отвращения захлестнула с головой. Он – городской маньяк?

Убийца.

Не слабоумный Ферит, не ревнивый Вегар.

Тихий, незаметный Йорген с вежливой улыбкой. Тот, кто дарил Эльде сережки, говорил ей сладкие слова, он же убивай девушек и отрезал им уши.

Невольно отшатнулась, прижавшись спиной к шершавой коре вяза. Сердце колотилось, как птица в клетке. Как глупо я себя выдала. Надо бежать сейчас же. Найти стражу. Или сделать вид, что не поняла? Но что можно успеть? Как долго я смогу бежать, прежде чем встречу кого-нибудь толкового?

Реально ли найти Эшфорда?

Йорген привстал с земли с кошачьей грацией, сократил расстояние между нами на три шага.

– Ох, Теяна-травница, что же ты так невовремя решила по парку погулять? – голос его был сладким, приторным. Но на лице царила какая-то неправильная радость. Словно он и счастлив отчасти быть обнаруженным.

Больной засранец!

Как я раньше одно с другим не сложила?

Мне же его лицо никогда не нравилось.

А маньяк-то времени даром не терял.

Духи вокруг него взметнулись, как стая испуганных птиц, их безмолвные крики стали еще отчаяннее. Они бросились ко мне, пытаясь заслонить, оттолкнуть, но были лишь призраками, неспособными вмешаться.

– Ты здесь с Эльдой, – попытавшись прикрыться женским обаянием, улыбкой, наигранным расположением, я тем не менее старалась не открывать ему тыл и заодно выяснить, как дела с Эльдой. Не опоздала ли я?

– Ах, Теяна. – Разочарованно вздохнул помощник архивариуса, потирая руки. – Ну, не будем же мы играть в эти игры?

– Что ты с Эльдой сделал?

– Зачем же мне что-то делать с возлюбленной моей?

Он сделал шаг ко мне. Я один в сторону, прикидывая заранее путь, куда бежать и сколько секунд у меня будет форы. Парк, как назло, был безлюден и тих.

– Лучше подумай, что я с тобой сделаю, – игриво сказал уверенный в своем превосходстве Йорген.– Ну-ну, не дрожи.

Он понял за страх мое нетерпение.

– Думаешь, мое исчезновение Эльду порадует?

– Хорошо, что друг друга поняли. Не нужна такая подруга Эльде! – прошипел мужчина, и в его глазах было что-то нечеловеческое. Холодный, расчетливый ужас смешался с дикой яростью.

Плохая из меня актриса все-таки. Мы оба все друг о друге поняли.

И это означало конец для его забав. Или... конец для меня. Что более вероятно, учитывая мое бессилие сейчас.

Инстинкт сработал раньше мысли. Я рванулась назад, в чащу, спотыкаясь о корни. Хлестали ветки по лицу, цеплялись за платье. За спиной – тяжелый, быстрый топот.

Йорген был невероятно быстр и силен для своего щуплого вида. Как паук, бросившийся на дрожащую в паутине муху.

– Стой! Да, куда же ты?

Его крик был близко. Слишком близко.

Длинные ноги покрывали расстояние между нами с пугающей скоростью. Он больше не кричал, стараясь не поднимать лишнего шума. А вот я должна была бы визжать на всякий случай. Вдруг услышат? Да нервы сковали горло.

Парк будто был его средой. Подобно хищному зверю в родных угодьях он будто знал каждую кочку, меж деревьев скользил точно тень. Мне бы так бегать, как он.

Я не оглядывалась. Только бежала. Легкие горели, ноги подкашивались.

Аллея! Где аллея?! Если выбежать на людную дорожку...

Но кусты сомкнулись вокруг, как стены тюрьмы. Я сбилась с пути в панике. Сумерки сгущались, превращая парк в лабиринт теней.

Внезапно зелень разошлась, явив моему взору открытое пространство – маленькую лужайку перед полуразрушенной каменной беседкой.

Шанс!

Бросилась к ней, надеясь спрятаться, перевести дух.

Тяжелая рука вцепилась мне в плечо, резко дернула назад.

Я вскрикнула, потеряв равновесие, и упала на колени. Больно ударилась локтем. Перед глазами замелькали искры.

Йорген стоял надо мной, дыша тяжело и прерывисто. В руке он сжимал большой, неровный булыжник, подобранный с земли. Его глаза, огромные и безумные на бледном лице, сверлили меня.

– Ну, ты и прыткая. Не следовало тебе это видеть, – прошипел мужчина.

В его голосе не было сожаления. Только холодная, хищная решимость.

Прижав к моей спине руку, он распластал меня на земле и сел верхом, добавив:

– Ты ничего мне не испортишь!

Йорген занес камень.

Мерцающие духи убитых девушек слетелись ко мне, пытаясь закрыть своими невесомыми телами, их лица были искажены ужасом и отчаянием. Я увидела в их глазах отражение собственной смерти. Попыталась отползти, поднять руку в бесполезной защите, вскрикнуть.