Текст книги "Ведьма и столичный инквизитор (СИ)"

Автор книги: Анна Кайзер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 26

Теяна

Аромат «Сладкой Розы» обволакивал. Я сидела за маленьким столиком у окна, втиснутым между полкой с баночками джема и витриной, ломившейся от пирожных. Пальцы нервно теребили край бумажной салфетки, превращая ее в бесформенный комок.

Остатки вишневого эклера на тарелке передо мной казались вдруг приторными, неаппетитными. Все внутри еще дрожало – легкая, предательская дрожь, оставшаяся после него. После того, как эти серые глаза впились в меня, а слова – «идеальная мишень» – отдавались ледяным эхом где-то под ложечкой.

Инквизитор. Охотник. Палач. Тот, для кого моя истинная суть – лишь топливо для костра. И все же… Все же память цеплялась за тепло его рук, вытаскивающих меня из ледяной пучины. За его губы, коснувшиеся моих в полумраке хижины. За тот странный, сбивчивый оттенок в голосе, когда он просил: «Береги себя.»

Безумие. Опасное, пьянящее безумие. Эшфорд был смертью в обличье из бархата и стали. А я – дичью, замешкавшейся у острия его праведного гнева. И эта встреча здесь лишь подчеркнула пропасть между нашими мирами. Он – по долгу, а я – пытаясь заглушить тревогу эклером.

Дверь кондитерской распахнулась с веселым звоном, впуская уличный гул и… «солнечный зайчик в желтом платье». Эльда впорхнула в помещение, ее курносое лицо сияло привычной беззаботностью, но в широко распахнутых глазах читалось приглушенное беспокойство.

– Тея! Вот ты где! – Она пролетела между столиками, едва не зацепив поднос подавальщицы. – Извините! Ой, Тея, ты не поверишь, что в городе творится. – Она плюхнулась на стул напротив, сдувая светлую челку. Ее взгляд сразу упал на мой недоеденный эклер. – Ох, вишневый! Умница. Мне тоже, пожалуйста! Два шоколадных! – крикнула она в сторону прилавка, даже не глядя. – И кофе покрепче! Ах, Тея, ты слышала? Про Саяну?

Я кивнула, отодвигая тарелку. Сердце сжалось. Милая, всегда приветливая Саяна, которая знала, что я люблю вишневую начинку и всегда улыбалась, когда я заходила. Теперь ее не было.

– Слышала, – ответила я тихо. – Ужасно. Она была такой солнечной.

– Именно! Не могу поверить. Такая милая девушка. Всегда улыбалась.

Эльда схватила принесенный эклер, и откусила маленький кусочек. Ее пальцы сжимали нежное тесто.

– И представь, везде только и разговоров, что про эту… серию. Девушек убивают, Тея! Отрезают уши. Как той дочке пекаря. И еще нескольким другим. Это же кошмар!

Она наклонилась через столик, понизив голос до шепота. Ее глаза стали огромными.

– И знаешь что? У меня… у меня есть подозрение. Кто это мог сделать.

Ледяная игла прошла по моему позвоночнику. Подозрение?

Неужели Эльда что-то видела? Знает? Мысль о том, что убийца мог заметить ее , мою яркую, неосторожную подругу, заставила сердце уйти в пятки

– Что? Какое подозрение? – спросила я, стараясь звучать спокойно, но внутри все сжалось в комок. – Эльда, если ты что-то знаешь, нужно сразу к жандармам!

Эльда махнула рукой, пренебрежительно.

– Пф, жандармы! Рорк только чай пьет. А Шейн старается, но...

Она оглянулась, убедившись, что нас никто не слышит, и еще ниже склонилась ко мне. Голос стал таинственным, с дрожью возбуждения.

– Сейчас, убийцу тебе скажу. – она сделала драматичную паузу. Наклонилась еще ниже и шепнула. – Баба Руша.

–Ах-ха, – смешок сорвался с моих уст. – Слушай, у старухи Руши плохо с головой, конечно. Людей она не любит, но чтоб уши отрезать?

– Да, нет, дурашка ты моя. – Эльда прыснула смехом – Баба Руша – этот тот, кто мне сказал, кто убийца, – заявила подруга.

М-да, надежнее источника не найти.

– Короче слушай. У трупа Саяны видели Ферита. – Эльда серьезно посмотрела на меня так будто я должна была вскрикнуть от этой новости или еще как-то ярко отреагировать.

– Ферита? Какого Ферита? – не поняла я.

– Ну-у-у! – Эльда скривилась, изобразив на своем личике гримасу крайнего отвращения – сморщенный нос, перекошенный рот, прищуренные глаза, а потом пояснила. – Этого! Уродливого! Садовника из парка. Жуткий такой… бр-р-р! – Она поежилась. – На него смотреть – мурашки по коже! И пахнет чем-то кислым. И мозги на бекрень.

– А-а, тот самый, – я вспомнила неказистого парня с тяжелой челюстью и медленными движениями.

Да, не красавец. Да, мысли с трудом пробиваются в его голову. Но… убийца?

– Эльда, ну это же… Он же безобидный! Глуповатый, да. Не от мира сего. Но чтоб убивать? – Я покачала головой, машинально ковыряя вилкой остатки крема. – Да ты во всех грехах его готова обвинить только потому, что он тебе однажды ромашку протянул, а ты как от чумы отпрыгнула и неудачно упала в лужу.

– Если б к тебе такое страховидло потянулось, ты бы так же испугалась! – парировала Эльда, обиженно откусывая эклер. Крем остался на губе. – И в данном случае я не преувеличиваю, – добавила подруга с набитым ртом. – Девчонки вообще говорили, он у одной сережку украл. И в рот положил. Фетиш у него на ушах. Что непонятного? Не лечат его совсем никак. Да и не запирают. Таких надо изолировать. Между нами говоря, я уже и жандармам все сказала. Можно больше не бояться. А если Бабе Руше не веришь, она не одна так считает.

– Ну, ты еще, – усмехнулась я, посматривая на мою смешную подружку.

Обидчиво надув губки Эльда выдала:

– Парень есть один очень умный…

– Опять парень? – не удивилась я такому повороту. Почти все истории моей подруги начинались со слов «Парень есть один…». Так что я даже не удивилась такому повороту.

– Я не монашка, – ответила Эльда. – В отличие от некоторых. – Она посмотрела на меня, как бы обвиняя в том, что это я решила отдать жизнь на откуп святой церкви.

– Так и говори, что твой новый парень, – раскрыла ее тайного «одного парня» я.

– Йорген Мелл., – пояснила девушка. – Он не хухры-мухры. Университет кончал. – сказала подруга с уважением. – Считай надежный источник.

Эльда, которая сама вообще-то не сильно любила читать, тем не менее очень уважала тех, кто обучался в университете.

– И с каких пор Йорген Мелл такой надежный источник? – спросила я удивленно. – Ты его раньше в упор не замечала.

Лицо Эльды внезапно зарделось, как вишня в моем эклере. Она опустила глаза, кокетливо вертя в пальцах кусочек теста.

– Ну, ты просто зря его недооцениваешь, дорогая. Он такой умный. – Голос девушки стал тише, мягче. – Столько всего прочитал! Знаешь, он даже древние трактаты про здешние леса изучает. Говорит, тут столько тайн.

– А ты-то откуда все эти его… таланты знаешь? – не унималась я, подозрительно глядя на ее румянец. Уж, больно он ее выдавал.

Эльда замялась, потом вздохнула.

– Ладно, ладно! – она отпила кофе. – Он, ну, за мной ухаживает. Помнишь, я тебе рассказывала, как на прошлой неделе в слезах прибежала домой после того, как мой бывший, этот подлец, при всех сказал, что я вертихвостка. – Ее губы дрогнули. – Так вот, я сидела на скамейке у фонтана, ревела, а тут Йорген. Просто шел мимо. Увидел, подошел, протянул чистый платочек. Шелковый между прочим! И сказал, – подруга закатила глаза, воспроизводя. – Сказал: «Не тратьте слезы на того, кто не способен оценить ваше сияние. Он недостоин даже пыли с ваших башмаков».

«Слишком книжно, – промелькнуло в моей голове. – «Как цитата из любовного романа».

– Помнишь, Тея, ты мне говорила, что найдется еще принц, который меня оценит?– продолжала Эльда, сияя.

Я вспомнила тот наш разговор.

– Ну, может, он и не принц. Но он такой достойный! И щедрый! – Подружка тряхнула головой, и я заметила в ее ушах новые сережки – изящные капельки какого-то тусклого, темного камня с едва уловимым мерцанием внутри.

– Вот, подарил. Говорит, они напоминают ему звезды в небе. Как и мои глаза. Поэтично, правда? – она прямо сияла от радости.

– Поэтично, – согласилась я, разглядывая сережки. – Эльда, это все очень мило, но вернемся к Фериту. Почему ты решила, что именно он убийца?

– Весь город уже знает. Его первым там обнаружили. Йорген своими глазами видел. Как это чудовище зависло над бедной Саяной. Может и надругался.

– Эльда, – сказала я мягче, – Если даже твой достойный Йорген не считает нужным обвинять Ферита перед жандармами, хотя видел его там, то нам с тобой и подавно не стоит торопиться с выводами. Пусть жандармы разбираются.

Подруга фыркнула, но, кажется, немного успокоилась.

– Ладно, командирша. Буду молчать как рыба. – Она допила кофе и сменила тему с легкостью мотылька. – Ой, кстати! Видела сегодня Элиаса. Твой аптекарь. Ходит, будто тень неприкаянная. Весь вид – сплошное уныние. Глаза красные. Небось из-за тебя вздыхает? – Подмигнула она. – Признавайся, он тебе душу излил о своей любви, а ты его с лестницы спустила?

Я закатила глаза, чувствуя жар на щеках. Опять.

– Мы с Элиасом только друзья, Эльда. Ты это знаешь.

– Да-да, так и поверила, – протянула подруга. – Слухи-то ходят. Старая Руша говорит, что самолично видела ваш поцелуй.

– А по слухам от Гивельды у меня роман с дедом Элиаса. В это ты тоже веришь?

– Ну, с Элиасом могло бы и быть. Не бывает дыма без огня. И Руша придумывает на основании каких-то событий. – настаивала подруга. – То-то матушка моя видела его вчера возле аптеки – стоит, грустно смотрит в одну точку. А потом слышала, как он в подсобке жаловался деду. Говорил, что его «любимая» его разлюбила. Перестала приходить на свидания. – Эльда смотрела на меня с укором. – Ну, Тея! Как тебе не стыдно?

– Но это не… – я хотела возразить, что это не про меня, но мысль оборвалась.

Любимая. Свидания. Элиас встречался с Лиреей. С той самой рыжей красавицей, раздававшей амулеты. И теперь она перестала приходить. Потому что амулет был уже ему передан? Цель достигнута?

Это же хорошо? Значит, Элиас вне опасности? Его чувства были лишь инструментом. Облегчение смешалось с горечью за разбитое сердце друга.

– А коли мне не веришь, давай-ка припомним, и те наветы, про попа, да тебя. Это тоже на основе реальных событий?

– Не, это бабке приснилось. – этими словами девушка признала свое поражение. Но глаза все равно сузились. – А инквизитор тоже выдумка скажешь? Он мужчина куда более интересный кавалер.

– Нет! – слово вырвалось громче, чем я хотела. Люди за соседним столиком обернулись. Жар залил лицо. – Нет у меня никакого романа! Ни с инквизитором, ни с аптекарем. И никуда я не ходила на свидания.

«Только помогла ему избавиться от амулета, который мог превратить его в чудовище» – мелькнула мысль.

– Ну, не дуйся ты так! – Эльда отмахнулась. – Просто подумала. А Элиас… ну, ладно. – Она вздохнула. – Я думала, он из-за тебя. Значит, какая-то другая счастливица умудрилась разбить сердце нашему аптекарю.

Другая. Любимая. Разбитое сердце как побочный эффект его спасения. Мне безумно хотелось рассказать правду. Но страх – вечный спутник моей скрытой жизни – сжал горло.

– А ты сама там его не ревнуешь? – Эльда прищурилась, наблюдая за моим лицом. – Больно лицо грустное стало у тебя.

Грустное? Я машинально провела рукой по щеке. Да, после мыслей об Элиасе настроение поникло. Но ревность? Нет. Только жалость, вина за ложь и немножко стыд за тот поцелуй, которым я его спасла.

– Конечно, нет, Эльда, – ответила я ровно. – Мы именно друзья. И мне жаль, что ему больно. Вот и все.

– Ну, тогда и ладно. Не настаиваю, – Эльда сдалась, поднимая руки. – Мне пора, подружка. Мама просила еще на рынок заскочить. Так что я побежала.

Она расплатилась, кивнула и выпорхнула, оставив после себя шлейф духов и крошки от эклеров.

Глава 27

Эшфорд

Дождь словно нетерпеливыми пальцами стучал по узким стрельчатым окнам струями воды. Влажный камень стен замка жандармерии впитывал сырость и холод, делая воздух тяжелым, как железный саван.

Я сидел за столом, заваленным донесениями и картами с отмеченными красными крестиками – местами недавних нападений или пропаж людей, и пытался выдавить из пергамента хоть каплю логики. Пальцы сами собой сжались в кулак – не от гнева, а от усталости, въевшейся в тело глубже, чем грязь лесных троп.

И почему в тот момент, когда надо думать о важном расследовании в моих мыслях снова появилась Теяна.

Образ ее незвано всплыл передо мной. Смутил покой.

Выдохнул, отгоняя ненужные мысли.

Не время. Не сейчас.

Но мысль о том, что травница там, у самого края этого проклятого леса, что опасность подбирается все ближе…

Резкий, отрывистый стук в дверь прервал мысленный сумбур. Не успел я крикнуть «Войдите!», как в кабинет шагнул Верент. Инквизитор средних лет. Широкий подбородок, карие глаза под нависающими кустистыми бровями, каменное лицо, на котором редко можно было увидеть улыбку. Его мундир был безупречен, сапоги сверкали даже в этом тусклом свете.

«Всегда завидовал его невозмутимости», – мелькнуло у меня в голове.

– Господин Блэкторн, – голос его был низким, глухим, как грохот камня в колодце. Мужчина не стал входить полностью, застыв в дверном проеме, заслонив свет факелов, льющийся из коридора. – Новая жалоба поступила. Из поместья Мемлоков. Служанка, Карита. Сама прибежала, перепуганная до полусмерти. Утверждает, что видела чудовище в лесу. Буквально час назад.

Мемлоки. А я надеялся больше никогда с ними не столкнуться. И снова этот проклятый лес. Будь он не ладен!

– Где она?

– В приемной. Дрожит как осиновый лист. Мальчишки из караула пытались ее успокоить чаем, но толку мало. – Верент бросил оценивающий взгляд на мою карту. – Похоже, Ваши опасения насчет активизации чего-то там не беспочвенны.

– Пока это лишь слухи и крики, перепуганных людей – парировал я, вставая. Спина хрустнула после долгой неподвижности. – Но игнорировать их нельзя. Пойду поговорю с ней.

Легкое раздражение, как оса под кожей кольнуло. Еще один слух? Еще одна перепуганная душа, увидевшая медведя или корявый пень в сумерках? И принявшая его за заколдованного человека?

С тех пор как мы с Теяной обнаружили заколдованного пастуха, таких вот нашедших чудовищ было много. И приходилось опрашивать каждого, чтобы понять, действительно ли было чудовище или это только чужие страхи.

Но Верент не стал бы беспокоить, если бы не было чего-то существенного.

Приемная Жандармерии была просторным, но мрачным помещением с каменными стенами и высокими, узкими окнами, пропускающими скупые лучи солнца. Карита сидела на краешке грубой скамьи, сжимая в белых от напряжения пальцах глиняную кружку.

Она была молодой, лет восемнадцати, не больше. Худенькая, даже хрупкая, в простом сером платье служанки, запачканном у подола землей и прилипшими травинками. Каштановые волосы, выбившиеся из скромной косы, обрамляли бледное, как мел, лицо. Большие, широко раскрытые глаза цвета темного меда были полны не отступившего ужаса.

Девушка вздрогнула, когда я подошел, и вжалась в спинку скамьи.

– Вероятно, Вы – Карита? – спросил как можно мягче, присаживаясь напротив нее на другой скамье.

Моя тень накрыла ее, и девушка инстинктивно отшатнулась. Постарался сделать тон более доброжелательным.

– Я – инквизитор, Эшфорд Блэкторн. Расскажите мне, что случилось. С самого начала. Зачем Вы пошли в лес?

Свидетельница сглотнула. Всхлипнула, поставив чашку с грохотом.

– За ягодами, господин инквизитор. Земляника. Для пирога. – Голос у нее был тонкий, срывающийся. – Старший господин Мемлок… он со вчерашнего вечера только и говорит о пироге с земляникой. – В голосе девушки прозвучала горечь. – А хозяйка, госпожа Мемлок сказала: «Карита, без ягод не возвращайся. Старший господин ждать не может».

Свидетельница снова всхлипнула.

– Я ведь тоже не глупая. Слухи-то ходят по городу, что в лес лучше не ходить. Говорят, опасно там! Чудовища повадились. Люди пропадают. Недавно там двух ткачих чудище разорвало, – она снова всхлипнула. – Я умоляла, на коленях стояла, но хозяйка сказала: «Иди! Без ягод – поди искать себе новую работу, коль такая ленивая».

«Проклятые Мемлоки», – пронеслось в голове с ледяной яростью. – «Отправить девчонку одну в чащу из-за прихоти старика!»

Пальцы девушки сжали кружку так, что костяшки побелели. Я кивнул, не выражая ни осуждения, ни сочувствия – просто фиксируя факт. Таковы порядки в домах вроде Мемлоков. Служанка – не человек, а инструмент для исполнения прихотей. А сгинет в лесу – так новую найти не сложно.

– И ты пошла.

– Да… – служанка сглотнула. – Долго бродила по лесу. Знакомые полянки уже опустошены… Пришлось зайти дальше. Туда, где еще не все обобрали. Искала, искала. Сердце колотилось, каждый шорох пугал. И вдруг… – глаза девушки снова округлились от ужаса при воспоминании. – Я нагнулась за ягодкой под кустом и услышала хруст. Тяжелый. Как будто… как будто ломают толстые ветки. И запах. Сладковато-гнилостный. Ужасный запах.

Служанка замолчала, дрожа всем телом. Я ждал, не подгоняя. Иногда тишина вытягивает правду лучше любых вопросов.

– Я посмотрела туда, – шепотом продолжила она. – Из-за старых дубов оно вышло. Оно… оно… – Карита вдруг вскинула голову, и ее голос сорвался на крик, полный животного ужаса: – У него нет ног! Нет ног!

– Как же чудовище вышло к Вам, если у него ног нет? – уточнил недоумевая.

– Вернее, их восемь! Как у паука, – поправилась она. – Огромные, черные, лохматые. А тело массивное, как у медведя, покрытое бурой шерстью. И лапы вместо рук. Лапы с когтями – длинными, как ножи! – Девчонка затряслась так, что зубы застучали. – Голова и клюв. Как у хищной птицы, только очень большой. Ужасный костяной, грязно-желтый клюв, с крючком на конце.

– Чудовище увидело меня! – продолжила эмоционально рассказывать девушка, снова погружаясь в кошмарное воспоминание. – Зарычало, хотя нет, проскрежетало что-то там. И ринулось ко мне. Я так испугалась! Бросила корзинку, и побежала. Слышала, как оно ломает кусты за спиной. Чувствовала его дыхание вонючее. Думала, умру! Но споткнулась о корень, упала в овраг. Чудовище пронеслось мимо. Я лежала, не дыша, а оно ушло куда-то дальше.

Девица зарыдала, не сдержавшись.

– Я выползла и бежала, бежала сюда!

– Тихо, тихо. Успокойтесь. Вы хорошо запомнили место? – спросил я, возвращаясь к сути. – Где именно это произошло? Опишите как можно точнее, в какой части леса видели чудовище.

Карита, все еще дрожа, но немного успокоившаяся после выплеска эмоций, начала описывать: старый дуб с расщепленным молнией стволом, заросшая тропинка к высохшему ручью.

– Вы сделали правильно, Карита, что пришли сюда, – сказал я, вставая. – Вы здесь в безопасности. А с чудовищем мы разберемся.

***

Командор выслушал мой лаконичный доклад, не отрываясь от карты леса, раскинутой на столе.

– Клюв, медвежьи когти, человеческие глаза, – пробурчал он. – Проклятый амулет. Опять. Еще и восемь ног как у паука. Как после этого этих ведьм не ненавидеть?

Мужчина поднял на меня тяжелый взгляд.

– Ну, что? С парнями ты сработался. Одного я тебя все равно не отпущу.

– С какими парнями? – не понял я.

Легко у него все получается. Я нашел след, я и иду? А как до меня такие вопросы решались?

– Гарольд и Роланд не возражают, – пояснил командор.

Я скрипнул зубами, сдерживая порыв выругаться.

– Чтоб один обделался, а другой рухнул мне на руки как девчонка? – я позволил себе язвительную усмешку. – Нет уж, спасибо. В прошлый раз хватило.

Брандт поднял брови с преувеличенным удивлением, разводя руками.

– Впервые слышу.

– Вот что, я беру того носатенького, которого Вы с собой вечно таскаете. Как его там? Раз за Вами ходит, то толковый наверное. Или что у Вас у всех выходные?

– Отдохнуть бы ему. – Лениво протянул командор. – Чай не в карты резался. Тоже ходил охотиться.

– Но не вдвоем же мы на весь город горбатимся?! – взорвался я. – Как там его, командор? Дайте мне человека, а не обузу!

– Келлен, – недовольно ответил Брандт.

– Вот этого Келлена беру. И еще какого-нибудь нормального. – Четко и медленно проговорил я, оперся на стол и внушительно добавил. – Или сам пойду отдыхать, забурюсь в кабачок, накину пивка и вообще только и сможете, что в столицу на меня нажаловаться.

Брандт хмыкнул. Угроза была реальна. Это он понимал. Пришлось отдавать адекватных бойцов.

– Горман и Келлен. Внизу сидят. Сам их порадуй такой честью. Как раз вернулись. Ты людей любишь «отдыха лишать». – За этими словами командора явно проскочил какой-то любитель понудеть, скорее всего тот, что без танцев остался, таки на уши Брандту присел. Но мне-то на это фиолетово.

– Хорошо. – Ответил я, не ощущая полноценной победы. Надо было и правда выбирать кабачок.

Глава 28

Эшфорд

Мы выдвинулись через полчаса. Парни вопросов не задавали.

Брандт дал обоим довольно хорошую характеристику. Хотя и тем предыдущим давал тоже. Горман – высокий, жилистый, с черными волосами, всегда собранными в хвост, и вечно насмешливым прищуром карих глаз. Быстрый и выносливый. Келлен – моложе, коренастый, с открытым добродушным лицом, внушительным носом и рыжими кудрями. Со сметливым умом. Оба надежны. Оба уважали дисциплинировану, вперед не прут, советы слушают.

– Восемь ног… – пробормотал Келлен, ловко переступая через бурелом. – Паучий аспект плюс медвежья мощь и хищная голова? Интересный коктейль для проклятия. Кто-то явно экспериментирует.

– Меньше болтовни, больше внимания, щенок, – глухо процедил Горман, не поворачивая головы. – Чем экзотичнее тварь, тем противнее с ней связываться. Особенно если под личиной – человек.

Он был прав. Это знание висело над нами тяжелым грузом. Наша задача была не убить, а обезвредить. Сорвать источник проклятия – амулет, что поддерживал чудовищную трансформацию. И сделать это, не превратив несчастного в фарш. Это требовало точности, хладнокровия и огромного риска.

– Может, у девчонки фантазии разыгрались? – не выдержал Горман, вытирая пот со лба. – От страха…

– Не думаю, – ответил я. – Подобных превращенных я уже видел.

Часы тянулись мучительно медленно. Лес молчал. Ни птиц, ни белок. Только шелест мокрых листьев под ногами. Мы прочесывали район вокруг сломанного дуба, расширяя круг. Ничего. Только гниющая древесина, колючие кусты и навязчивое чувство, что за нами наблюдают.

Раздражение клокотало во мне. Проклятое место. Проклятые чудовища. Неужели ложная тревога? Или тварь ушла глубже?

– Блэкторн, гляди – тихо позвал Келлен. Он замер, присев на корточки у огромного, покрытого мхом валуна.

Я подошел. На грязи перед валуном, в небольшом углублении, где дождь не размыл виднелись отпечатки. Нечеткие, размазанные, но… явно не копыта и не человеческие стопы.

Что-то с острыми пиками на концах. Как будто несколько толстых, костистых палок с когтями вдавились в грунт. Рядом – глубокий след от чего-то тяжелого и когтистого, похожий на медвежий, но крупнее и странно асимметричный.

– Чудовище, – прошептал Келлен. Его глаза сузились до щелочек. – Недавно. Час, может два. Шло или ползло отсюда.

Парень указал вглубь чащи, туда, где заросли становились почти непроходимыми.

Мы двинулись по следу. Напряжение висело в воздухе, как туман перед грозой.

Долго шли и в какой-то момент услышали. Сначала – тяжелый хруст ветки. Потом – низкое, булькающее рычание, от которого кровь стыла в жилах. И запах. Тот самый – сладковато-гнилостный, теперь невыносимо сильный.

Чудовище вышло из-за огромного валуна, покрытого мхом. Карита описала его слишком скромно. Это был кошмар, сплетенный из самых темных снов. Восемь толстых, черных ног, двигавшихся с жуткой, паучьей быстротой, несущих массивное, бурого цвета туловище, покрытое проплешинами гноящейся кожи и спутанной шерстью. Передние лапы – медвежьи, но больше. С когтями, действительно похожими на изогнутые кинжалы из обсидиана. И откуда в этой детине столько роста? Предыдущий был ниже. Голова птицы, огромная, с мощным, крючковатым клювом.

И глаза. Человеческие глаза с круглым зрачком. Полные невыразимой муки и безумной, хищной ярости. Они уставились на нас, клюв раскрылся, издавая тот самый скрежещущий звук.

– Богини, – остолбенев произнес Горман, оценивая размеры врага.

Даже видавшие виды инквизиторы замерли на миг.

– Цель – шея, грудь! Ищите амулет! – крикнул я.

Бой начался сразу, яростный и хаотичный. Чудовище двигалось с устрашающей скоростью для своих размеров, его ноги позволяли ему резко менять направление, а когти свистели в воздухе, оставляя глубокие борозды на коре деревьев.

Келлен прыгал, как блоха, отвлекая его, пытаясь зайти сбоку, клинок звенел, отскакивая от хитинового покрова ног, как от камня.

Горман принял на себя основной удар, отражая когтистую лапу с глухим лязгом, который отозвался звоном в ушах.

Я пытался подобраться ближе, ища взглядом амулет на груди твари.

Коготь чиркнул по моей спине. Острая боль, тепло крови, смешивающейся с потом. Я откатился, стиснув зубы.

– Эшфорд! – крикнул Келлен.

– Цел! – ответил я, вскакивая.

Дождь хлестал сильнее, превращая землю под ногами в скользкую грязь. Горман, отбив очередной удар, сделал мощный выпад. Чудовище отпрянуло, но одна из его ног или правильнее сказать лап резко дернулась, и ударила Гормана по ногам. Инквизитор поскользнулся на грязи и рухнул на колено с глухим стоном, лицо исказилось от боли.

– Горман! – Келлен бросился к нему, и чудовище, почуяв слабину, ринулось на поверженного мужчину.

Я – наперерез, отчаянным ударом отводя коготь, метивший в лицо Гормана. Удар был слишком силен. Лапа чиркнула когтями по спине снова, глубже, инерция бросила меня в ствол старого дуба.

Мир взорвался болью.

Воздух вырвался из легких. Искры посыпались из глаз. Сознание поплыло, пытаясь ускользнуть в темноту.

Нет! Держись!

Уперся руками в скользкую кору, пытаясь вдохнуть. Грязь, кровь заливали лицо. Я был измазан с ног до головы. И чертовски зол.

Эта скотина дала двух человек. Пускай и толковых. Я без понятия, кто здесь чем занят, но почему мы тут умираем одни?

В этот момент Келлен, видя, что Горман ранен, а я оглушен, совершил отчаянный рывок. Он прыгнул прямо на спину чудовищу, цепляясь за шерсть. Оно взревело, закрутилось, пытаясь сбросить назойливого всадника.

Парень ухватился одной рукой за что-то около основания шеи, другой пытаясь достать кинжал.

Получится – с меня выпивка.

Одна из когтистых лап дотянулась до Келлена. Ударила. С размаху. Коготь, с ужасающим звуком рвущейся кожи и плоти, полоснул инквизитора по груди. Он вскрикнул от боли и сорвался вниз, на грязную землю.

– Келлен!

Ужас и ярость влили в меня адреналин. Сознание прояснилось, боль отрезвляла. Горман, превозмогая боль в ноге, поднялся на одно колено, его молот был снова наготове. Келлен лежал, хватаясь за грудь, из-под пальцев сочилась алая кровь. Но его глаза, полные боли, смотрели не на рану, а на основание шеи чудовища. Он поймал мой взгляд и из последних сил крикнул:

– Шея!

Чудовище, видя трех раненых противников, приготовилось к последнему прыжку. Его тело напряглось, клюв раскрылся в вопле. Но в этот миг Горман швырнул свой молот в ствол дуба прямо над тварью. Удар был чудовищной силы. Старое дерево содрогнулось, и огромная, мокрая от дождя ветка, тяжелая, как балка, с грохотом обрушилась вниз, прямо на спину чудовища!

Оно рухнуло под этим неожиданным ударом, придавленное к земле. Восемь ног судорожно задергались. Раздался хруст хитина. Это был наш шанс. Единственный.

– Теперь! – зарычал я, кидаясь вперед, игнорируя боль в спине. Келлен, стиснув зубы, поднялся, готовый помочь, если сможет. Мы навалились на придавленное веткой чудовище. Оно бешено вырывалось, рычало, когти рвали землю и воздух в сантиметрах от нас.

Я ухватился за его огромную птичью голову, пытаясь прижать к земле, чувствуя под пальцами мокрые от дождя перья. Горман, тяжело дыша, схватил одну из когтистых лап, пытаясь зафиксировать ее своим весом. Сил хватало ненадолго.

– Шнурок! – снова крикнул Келлен, указывая дрожащей рукой. – У основания шеи!

– Держи! – крикнул я Горману, отпуская голову и бросаясь туда, куда указывал Келлен. Чудовище, почувствовав ослабление хватки, рванулось с новой силой. Рука, липкая от крови, грязи и дождевой воды, впилась в скользкую чешую. Я нащупал холодное металлическое звено на застежке. Ухватился. Изо всех сил рванул на себя.

Раздался звук рвущейся кожи и звонкий щелчок лопнувшего застежки. Амулет – остался у меня в руке.

Мгновение – и мир перевернулся. Тело под нами начало сжиматься, трещать, менять форму. Восемь ног сливались в две. Мощные медвежьи лапы и когти втягивались, превращаясь в человеческие руки. Голова коршуна таяла, клюв растворялся, перья и шерсть сменялись бледной, покрытой потом и кровью человеческой кожей.

Через несколько секунд под веткой лежало не чудовище, а человек. Мужчина лет тридцати пяти – сорока. Худой, изможденный, с впалыми щеками и седеющими висками. На нем не было одежды. Грудь и спина были исцарапаны – наши удары, нанесенные по шкуре монстра, оставили на человеческой коже синяки и ссадины, но не глубокие раны.

Мужчина лежал без сознания. На шее, там, где был амулет, алела ссадина от сорванной цепочки.

Тишина навалилась внезапно, нарушаемая только тяжелым дыханием троих инквизиторов, шумом леса и тихим стоном очнувшегося человека. Горман осторожно снял больную ногу с ветки и отошел. Келлен сидел пытаясь отдышаться. В глазах у всех было одно: облегчение, усталость и злость. Еще один спасенный.

Может они, так же как я поминали командора добрым словом. А возможно мысленно разводили костер для той твари, которая амулеты эти создает.

– Жив, – хрипло констатировал Горман, глядя на человека. – Кто бы он ни был.

– Келлен? – я подошел к молодому инквизитору.

– Порез… но кость цела, – ответил он, пытаясь улыбнуться. – Повезло. Если б коготь зашел глубже…

– Молодец, что заметил амулет, – сказал я искренне.

Его чутье спасло нас.

– Кто он? – хрипло спросил Келлен, пытаясь перевязать грудь куском оторванного рукава.

– Не знаю, – ответил Горман, осторожно ощупывая свою лодыжку. – Впервые вижу. Похож на крестьянина. Может, из пропавших неделю назад?

– Горман, как нога? – спросил я.

– Не сломана, но наступать пока больно, – проворчал инквизитор.

Он, кряхтя, снял с себя свой плащ.

– Прикройте его, – буркнул Горман. – Нагота – не самое страшное, что с ним сегодня случалось, но все же.

Мы осторожно накрыли бесчувственного мужчину плащом.

– Вы – дуйте в замок. Ему, – кивнул ня а пострадавшего, – нужен лекарь и… объяснения. И себя подлатайте.

– А ты? – переспросил Келлен, его взгляд был пронзительным.

Я знал, как выгляжу.

Он окинул меня насмешливым взглядом сквозь боль.

– Ты, друг, похож на болотного тролля после кутежа. Весь в грязи и крови. Тебе бы… освежиться.

Парень был прав. Я был покрыт липкой смесью грязи, дождевой воды, собственной крови и бог весть чего еще с того чудовища. Запах стоял отвратительный. В замке меня ждал долгий допрос спасенного, бумаги, отчет Брандту…

Нужно было прийти в себя заранее. И еще остыть. Не то морду набью этому славному командору.