Текст книги "Ведьма и столичный инквизитор (СИ)"

Автор книги: Анна Кайзер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Его внешность… не хотелось бы мне часто встречаться с этим типом. На рыбу похож. Скользкий с большими глазами, которые чуть ли не на ушах.

– Мне нужны все материалы по ядам, – отчеканил я. – Особенно редким. Экзотическим. Яд таргарского паука – в приоритете. Все, что есть: свойства, симптомы, методы лечения, антидоты. Традиционные и, – я сделал едва заметную паузу, – неортодоксальные. Если такие есть.

Йорген кивнул, без тени удивления или возмущения. Как будто просьбы такие он получал каждый день. В отличие от старика Хегберта, его не приходилось ждать пол вечности. Хоть кто-то знает свое дело.

– Конечно, инквизитор. Тема… злободневная, – он произнес это слово безо всякой эмоции, – после печального исхода с вашим коллегой. Примите мои соболезнования. – Фраза была правильной, но звучала как заученный урок.

В этом городе благодаря сети бабок и тому, что все всех знают, новости разлетались в разы быстрее, чем в столице. Судья на заседании пукнет – об этом уже через час на всех улицах будут судачить. Не люблю, честно говоря, такое. Потому что людям делать нечего. Это они от безделья.

– Если подождать минут десять, я подберу подходящие источники. Можете ожидать в читальном зале. – Йорген указал на соседний зал, заставленный столами и жесткими стульями.

Минут десять звучало многообещающе. Когда я в последний раз общался здесь с Хегбертом, минут десять он только шел в соседний зал.

Высокие стеллажи, уходящие в полумрак под потолком. Я сел, ожидая. Тишина давила, прерываемая лишь скрипом половиц и далеким гулом города. Мои мысли снова поползли к Тее. К ее дому на опушке. Не хотелось признавать, но я о ней часто думал. Может заразился от местных бездельем. В столице нашлось бы десять тысяч дел. И все же туда меня не тянуло.

Йорген вернулся с небольшой стопкой книг.

– Вот, господин инквизитор. Не слишком много.

– Благодарю, – отозвался я, принимая книги.

Архивариус вежливо, как автомат, склонил голову.

– Я буду за столом. Обращайтесь, если потребуется что-то еще. – Он развернулся и бесшумно растворился между стеллажами.

Вернулся к своему столу в углу и начал что-то аккуратно записывать в огромную книгу учета. На краю стола лежала кипа книг, очевидно, недавно возвращенных или подготовленных к выдаче. Мой взгляд машинально скользнул по корешкам.

«Трактат о природе сна и бодрствования» – Как скучно!

«Сильнодействующие снотворные травы и их применение» – Оригинальное чтиво.

«Трактат о белладонне и других ядовитых травах» – А тут я бы посмотрел записи, кто вообще берет такую литературу? Не должно ли быть некоего ограничения в данной области?

Набор для чтения был странным. Очень странным. Почему кому-то могут быть интересны снотворные и ядовитые травы? Мужа травануть? Соседку? Мысль мелькнула, как искра, но у меня были другие цели на сегодня.

Начал листать. Бестиарий Лоренцо говорил следующее: «Таргарский паук, членистобрюхое чудовище. Обитает в глухих чащобах. Яд его вызывает эйфорию, лихорадку, почернение плоти, конвульсии и неминуемую смерть в течение суток. Противоядия не существует. Единственный шанс – немедленная ампутация пораженной конечности...».

Старый хрыч поди эту книгу до дыр зачитал.

Другие книги из стопки, что мне предоставил помощник Хегберта, как назло, говорили о том же. Келлен был обречен с момента ранения. Как и я по всем законам медицины. Но я сидел здесь. Живой. С поцарапанной спиной, но живой.

Значит, законы были неполны? Или Теяна нарушила другие законы? Законы короны?

Я встал, резко отодвинув стул. Йорген поднял на меня свой неподвижный взгляд.

– Нашли то, что искали, господин инквизитор? – спросил он своим безжизненным голосом.

– Да, – ответил я коротко. – Благодарю.

Официальная медицина бессильна. Значит, Тея использовала что-то неофициальное. Запрещенное. Опасное. Травы, которые нельзя хранить. Она рисковала. Не только своей жизнью, впуская меня, но и всем, что у нее есть, применяя эти знания. Для чего? Из сострадания? Или у нее были другие причины?

Я не мог оставить это так. Должен был во всем разобраться. И помочь мне в этом могла только сама травница. Ноги сами вели меня к ней.

За ответами. За правдой.

Глава 33

Теяна

С утра пораньше ощутив гармонию я понадеялась, что хотя бы сегодня сумею с ними сладить – с духами воды. Все тревожнее становилось жить без их поддержки. Куда проще было бы, если бы сила, положенная мне природой, не отвернулась от меня.

Из всех духов – водяных, огненных, духов ветра и земли – мне достались самые строптивые. Они были чисты и невинны, а потому осуждали любое насилие. Три года уже минуло с той поры, как я пыталась стереть Роостара с лица земли, воспользовавшись их силами. Непростительный грех, убийство, был усугублен тем фактом, что духи воды когда-то тоже благоволили Роостару.

От рождения каждому волшебнику мать природа выделяет защитников, проводников по жизни. Чаще всего ими являются самые отзывчивые – духи земли. Надежные спутники. Не очень изощренные в битвах, зато роднящие своих благословленных «детей» с миром животных, птиц и рыб. Мне всегда было интересно, почему рыбы отзываются лишь на зов ведьмы, благословленной духами земли, ведь рыба водится в воде. И отчего птицы, что летают по небу, не отзываются на просьбы и мольбы ведьм и колдунов, благословленных духами ветра.

Старая Герда говорила, что птицы, пускай и летают в небе, когда погибают, телом и духом остаются на земле. Эта логика вполне отвечала на вопрос о птицах. Но нисколько не разрешала мой вопрос по рыбам. Пришлось додумывать, что якобы большинство рыб умирают в желудке у человека, который одержимый голодом, вылавливает из воды, свою добычу, присваивая ее земле.

В глубинном смысле духи земли принимают также всех умерших. И позволяют всем, кто носит магию внутри, даже если благословлены они иными духами, взять немного помощи у них. Проводником здесь служат духи умерших людей. Совсем черные души используются такими мерзавцами как Роостар. Если бы я только знала об этом, когда училась у мастера! Какой же наивной я была в юности. Я сейчас умней стала?

Духи земли слишком уж гостеприимны, всех отвергнутых выручая. Но и я сама, пользовалась теперь их добротой подобно Роостару, обращаясь лишь к светлым душам. Призвать их сложнее, ведь их тянет прочь от земли. Лишь безвременно ушедшие насильственной смертью светлые души никак не могут покинуть этот мир, зачастую привязываясь к местам своей гибели или виновникам. Намного страшнее оказаться пленником места, ведь оно сколько ни живи – изменится только внешне, но не умрет. А душегубец как ни был бы силен, рано или поздно – время возьмёт свое. И тогда все пленники, бесплотные странники, что тянутся за ним, беззвучно крича о помощи, станут свободны и растают будто роса.

Темного духа убийцы ведьма ощущает как человек чувствует смрад от гниющего тела – так же отчетливо, и ясно. А вот духи самоубийц никак не пахнут. Стоят они особняком и словно застревают в этом мире навечно. Никто не знает, как их использовать в чарах, возможно ли это, к каким последствиям это может привести. Лишь однажды я видела такой дух. Он был словно более плотным. Почти как живой человек. Но речи человеческой не разумеющий, пребывающий в своей печальной юдоли.

Тьма заразительна. После смерти Роостар тоже станет темным духом, страждущим нести зло, чтобы хоть что-то из себя представлять. За любую магию приходится платить свою цену.

Духи ветра благоволят лишь детям. Они легковесны, веселы и стоит в душе поселиться печали, ты их уже не дозовешься. Потому я еще помнила их светлые лица, звонкие голоса, но уже не могла сказать, о чем велись беседы и что я просила. Им неведома корысть в отличие от духов огня, настолько жадных, что они пожирают даже тела, благословленных ими ведьм.

По счастью они очень редко благословляют колдунов. Последний случай был зафиксирован около ста лет назад. Трудно сохранить разум, когда сердце горит. С каждым новым обращением, к этим духам, ты словно перенимаешь их яростную натуру и жажду нести хаос. Старая Герда считала, что духи огня нарочно сводят с ума своих носителей, чтобы те жгли вокруг себя и врагов, и друзей. От эмоций, переживаемых благословленными, духи пребывают в экстазе. Скучная жизнь им не нравится. Зато они никогда не отворачиваются от тех, кому вручили свой огонь.

Молиться же духам воды об их прощении было тяжко. Удел духов воды – это защита, советы, поддержка. Они связывали всех благословленных в единый поток. Тем страшнее было мое преступление против Роостара. Ведь они мнили его своим чадом, заплутавшим, лишенным их благословления за грехи, но все же детей не выбирают. Духи любили его тоже. Вот и сегодня, сколько бы ни пыталась до самого вечера взывать к их прощению, они не желали слушать моих жалких оправданий.

***

Я сидела за столом, склонившись над связкой сушеного зверобоя, аккуратно отделяя цветки от стеблей. Запах – терпкий, чуть горьковатый – наполнял комнату, смешиваясь с ароматом воска и старого дерева.

После той безумной ночи, когда выхаживала Эшфорда, и поцелуя, который предназначался не мне, наступила странная, зыбкая тишина.

Он избегает меня?

Пыталась не думать о нем, о его сильных руках, о том поцелуе, что перевернул все с ног на голову. О том, как мужчина ушел. Но мысли, как назойливые пчелы, возвращались.

Что теперь?

Резкий, властный стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Сердце екнуло и забилось тревожной дробью. Кто? В такой час? Ледяная рука страха сжала горло – это ведь не может быть инквизиция?

Я подошла к двери, не дыша, прижав ладонь к груди, будто могла унять бешеный стук сердца. Медленно, приоткрыла тяжелую дубовую створку.

На пороге, залитый косыми лучами заходящего солнца, стоял он.

Эшфорд.

Высокий, мрачный в своем черном плаще и камзоле, с лицом, на котором смешались усталость и что-то тяжелое, неподъемное – горечь? Скорбь?

Его взгляд был устремлен куда-то внутрь, в бездну собственных мыслей. Казалось, мужчина даже не замечает, что дверь открыта.

– Эшфорд? – прошептала я, не узнавая собственного голоса.

Инквизитор вздрогнул, словно очнувшись от дум, и его взгляд – острый, пронзительный, несмотря на усталость – упал на меня. В нем была какая-то глубокая, изматывающая пустота.

– Тея, – произнес он. Его голос, обычно металлический и твердый, звучал приглушенно, как надтреснутый колокол. – К тебе можно?

Я отступила, пропуская его внутрь, не в силах вымолвить ни слова. Он шагнул через порог, тяжело ступая, сбросил плащ на спинку стула у стола.

– Ты как себя чувствуешь? Спина? – спросила я, больше чтобы заполнить тягостное молчание.

Он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – Заживает. – сухо прозвучал ответ.

Мужчина стоял посреди комнаты, не садясь, его взгляд блуждал по знакомым стенам, по пучкам трав под потолком, не задерживаясь ни на чем.

Тревога кольнула меня. Это был не тот Эшфорд. Не саркастичный, не опасный, не тот, что страстно целовал меня здесь же. Это лишь его тень.

– А ты чего такой хмурый? – спросила я, осторожно подходя ближе.

Инквизитор медленно повернул голову, его пустой взгляд наконец сфокусировался на мне. – Радость, Тея, – произнес он тихо. – С тех пор, как тот проклятый яд вымыло из крови, я больше не могу ее чувствовать. По-настоящему. Оказывается, – горько усмехнулся, – самые яркие ощущения, что я испытывал и те были ненастоящими. Эйфория. Наркотик в крови. Иллюзия.

– Келлен умер, – помолчав добавил он и каждое слово падало, как камень. – Мой коллега. Ранен тем же превращенным в чудовище, что и я. Умер от яда. Того же яда, что был в моей крови.

Воздух в доме сгустился, стал тягучим, как смола. Я почувствовала, как холодеют кончики пальцев.

Он знает. Он пришел за ответами. За мной.

– Ох, – вырвалось у меня искренне. – Эшфорд, мне... мне так жаль.

– От того же яда, – продолжил мужчина, не обращая внимания на мои слова.

Его голос оставался ровным, но в нем появилась опасная стальная нить. Он сделал шаг ближе.

– Того самого. Таргарского паука. Все симптомы – эйфория, жар, черный гной, смерть в течение суток. Как и должно было быть. Как и должно было быть со мной.

Инквизитор смотрел на меня. Не обвиняя. Пока. Но требуя. Требуя ответа. Напряжение сгустилось, стало почти осязаемым.

Он знает. Он все понял.

Отступила на шаг, к столу, оперлась ладонями о грубую древесину. Надо отшутиться.

– Ну, – начала я, стараясь, чтобы голос звучал легкомысленно, – ты же сам хвастался, сколько силы накопил. Двух девиц на одной руке удержать можешь. Видимо, твой организм выдюжил. А твой коллега, – я махнула рукой, – не был столь могуч. Вот и все объяснение. Удача.

Звучало жалко. Фальшиво.

– Удача? – мужчина фыркнул. – Я пошел в архив, Тея. Перерыл все, что смог найти о ядах. О таргарском пауке.

Он сделал еще шаг. Теперь между нами было расстояние не больше вытянутой руки. Я чувствовала исходящий от него жар, запах кожи и напряжение. Огромное напряжение, что висело между нами.

– И знаешь, что нашел в лекарских книгах? Весьма любопытную информацию.

Мое сердце упало куда-то в пятки. Архив. Книги. Официальная медицина считает, что нет лечения. Я знала это. Знала прекрасно.

Закрыла глаза на долю секунды, собираясь с силами. Кончилась игра в кошки-мышки.

– И что же ты узнал, господин инквизитор? – спросила я, открыв глаза.

Голос был тихим, но ровным. Я смотрела ему в лицо.

– Что не существует лечения от яда таргарского паука. Никакого. – Он произнес каждое слово отчетливо, как приговор. – А это ведь был он? Все как в тумане, но я отчетливо помню твой голос: «Таргарский паук. Яд.»

В серых глазах мелькнула боль. Истинная, человеческая боль за погибшего товарища.

– Келлен был ранен в то же время. Не глубоко. Такая царапина не может свалить здорового мужчину. Он шел сам, Тея! А умер в муках, потому что... потому что официальная медицина бессильна! – Последнее слово прозвучало как плевок. – Но я жив. Почему? Как ты меня вытащила с того света?

Повисла тишина. Я слышала треск углей в камине и бешеный стук собственного сердца. Страх парализовал. Но сильнее страха вдруг оказалась усталость. Усталость от лжи, от страха, от ожидания. Эшфорд стоял передо мной с болью за друга в глазах. Он заслуживал правды. Пусть она даже сожжет меня.

Подняла голову. Встретила его взгляд – ждущий, полный неразрешенных вопросов.

– В книгах твоих лекарей не вся правда, – начала тихо. – Рецепт, он существует. Но он не для всех.

Вздохнула и посмотрела на угли, на крошечные красные огоньки, которые сейчас были элементом уюта, а дай разгуляться огню – и могут погубить за считанные минуты.

– Я использовала то, чего нет в официальных книгах, – сказала тихо, глядя не на него, а куда-то в пространство за плечом Эшфорда. – И не может быть. Ведь главный ингредиент в этом рецепте волос ведьмы.

Я ждала взрыва. Гнева. Какого-то резкого действия.

Инквизитор замер. Лицо стало каменным. Только глаза сузились до щелей.

– Сколько у тебя их еще? – спросил он неожиданно тихо, но с такой опасностью в голосе, что я вздрогнула.

Моргнула.

Не поняла?

– Чего? – вырвалось у меня.

– Волос. Ведьминских волос. – Он сделал шаг вперед, его рука непроизвольно сжалась в кулак. – Отдай их все.

«Все волосы?» – Мысль пронеслась дикой, нелепой молнией.

Он что, обезумел? Думает сжечь меня за ведьмовство и требует, чтобы я сама отдала ему все волосы? Ну, и наглость!

– Ты с ума сошел?! – зашипела я, отступая.

– Опасно такое хранить дома, Теяна! – Эшфорд шагнул вперед. Его голос зазвучал резко, с неподдельной тревогой. – Если воины Святого Ордена придут сюда с обыском и найдут волос ведьмы...

Он сделал выразительную паузу.

– Они не станут разбираться, чьи они. Они сделают ведьмой тебя. Ты думала об этом? Думала?! – Его пальцы сжали мои плечи, не больно, но достаточно сильно, чтобы вырваться даже мысли не возникало. – А если какие-нибудь соседи или твои же пациенты узнают и проболтаются? Увидели, услышали... Тебя сожгут на площади как колдунью, даже не выслушав! Ты понимаешь, что ты рискуешь?! Я такие случаи видел! Не раз!

О, богини. Он не понял! Совсем. Этот казалось бы такой осторожный, догадливый инквизитор искренне верил, что у меня хранятся чужие волосы. Что я покрываю кого-то. Беспокойство Эшфорда было настоящим, желающим оградить от беды. Это было так нелепо и так трогательно, что у меня перехватило дыхание. Он не видел врага перед собой. Он видел женщину, попавшую в опасную ситуацию.

– Кого ты покрываешь? – Настойчиво, почти жестко. Он встряхнул меня за плечи. – Кто она? Твоя подруга? Знакомая? Говори! – Глаза горели требованием.

– Чей волос был в лекарстве? – Блэкторн наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось моего лица. – Скажи мне, кто это. Не стоит рисковать собственной головой. Кто бы там ни был.

Бесконечно. Пусть этот миг длится бесконечно.

Борьба. Страх. Усталость. И странное, щемящее чувство нежности. К этому пытающемуся меня защитить мужчине.

Сказать как есть? Ведь он не отстанет? Так ведь?

Я глубоко вдохнула. Подняла голову. Взглянула ему прямо в глаза.

– Ничей, – прошептала я. Потом громче, четче: – Это мой волос.

Тишина. Абсолютная. Казалось, даже очаг перестал потрескивать. Его лицо, оно преобразилось. Сначала простое непонимание, как если бы я сказала, что трава синяя. Потом медленное осознание. Шок. Неверие. Взгляд Эшфорда скользнул с моего лица на мои волосы, потом обратно.

Сомнение, борьба с очевидным. Ему, инквизитору, воспитанному на догматах о нечисти ведьм, было невероятно трудно примирить образ живой, дышащей, спасающей жизни женщины с тем ужасным созданием, которое рисовали проповеди. Я видела, как в его глазах рушились стены предубеждений, как трескался лед недоверия.

– Твой, – он просто повторил эти слова, пытаясь свыкнуться с реальностью.

Блэкторн смотрел на мои волосы, густые, рыжие с огненными бликами в свете заката. Смотрел, как впервые.

Что-то внутри меня оборвалось. Адреналин, страх, нежность, безумие ситуации – все смешалось. Я сделала шаг вперед. Быстро, неожиданно для самой себя. Схватила его руку – большую, сильную – и прижала ладонь прямо над бешено колотившимся сердцем.

– Ну? – спросила я, сдерживая дрожь в теле, чтобы не казаться слабой или жалкой. Пан или пропал. Сейчас все решился, принимает ли он меня такой. – Что думаешь, инквизитор?

Я прижала его руку сильнее, заставляя его ладонь почувствовать бешеный стук моего сердца сквозь ткань платья.

– Не бьется?

Это был вызов. Напоминание о его же словах, о про ведьм с камнями вместо сердец.

– Мое сердце – камень? Я тебя спасла, вообще-то. Даже зверь не укусит того, кто его однажды спас.

Голос сорвался на почти разочарованной ноте.

Глупо. Так глупо.

Эшфорд не отдернул руку. Я чувствовала его тепло. Его зрачки расширились, поглощая стальную радужку. Дыхание участилось. Смущение, чисто мальчишеское, мелькнуло и исчезло на обычно непроницаемом лице.

– Я сейчас не об этом думаю, Тея, – пробормотал он, двинув бровью.

– Мы сейчас о серьезном! – возмутилась я, внезапно осознав двусмысленность позы, его руку на моей груди.

Гнев вспыхнул. Я резко отпустила его ладонь.

– Заправь своего дружка в штаны и сосредоточься! – бросила я разгоряченно.

Он думает о плотском. Сейчас! Когда речь о жизни и смерти!

Уголки мужских губ дрогнули. В глазах вспыхнул огонек – вызов.

Уже хотела сказать еще что-нибудь обидное.

– Я думаю, что я бы тебя не предал, – перебил он резко. – А что ты обо мне подумала? – Шагнул так близко, что почувствовала его тепло. – Сразу все самое низменное?

Его слова обрушились на меня. Не предал бы. Не сдал. Даже зная. Зная правду. Удивление смешалось с потоком неконтролируемых чувств.

Благодарность? Облегчение?

Что-то большее?

Я смотрела на инквизитора – на его строгое лицо.

– Почему? – прошептала я, и голос мой предательски дрогнул. – Почему ты не вяжешь мне руки? Не тащишь в замок инквизиции? Не кричишь на весь лес, что нашел ведьму? – Вопросы вырывались сами собой, обнажая мои накопленные боль, страх, недоверие. Я была готова к аресту. К смерти. Но не к... этому. Не к его защите.

Инквизитор вздохнул. Тяжело. Как будто сбрасывая огромный груз. И в глазах, когда он снова посмотрел на меня, не было больше ни усталости, ни пустоты. Там горел огонь. Яркий, опасный, манящий.

– Будто ты не знаешь? – прошептал Эшфорд почти сердито.

Он не дал мне опомниться. Не дал ответить. Одним стремительным движением сгреб, прижал к себе. Это было так правильно. Оставалось лишь сожалеть, что мы не сделали этого раньше. Его руки обхватили мою талию, прижали так близко, что я почувствовала каждую пуговицу камзола. Наши губы слились в головокружительном поцелуе. Все мысли умчались прочь. Не существовало ни Эдернии, ни Роостара, ни Эльды, ни убийств, ни инквизитора и ведьмы. Было только два горячих тела. Все остальное было не важно.

Ураган страсти все поглотил. Он был безудержным. Мы оба пропали в его власти. Поцелуи из нежных становились более требовательными. Я не могла сопротивляться больше собственному сердцу, которое молило о продолжении. Руки сами нашли его шею, вцепились в черные волосы у затылка. Мысли спутались. Я не была уверена, что это приведет к чему-то хорошему, но от сладостных прикосновений Эшфорда сходила с ума.

Он прервал наш поцелуй и шепнул мое имя так нежно, что сердце замерло.

– Тея, – и в этом одном слове было столько страсти, невысказанных чувств, любовного голода. Ноги ослабли, но инквизитор не дал мне упасть. Одним плавным, мощным движением он подхватил меня на руки как перышко. Я вспыхнула от неожиданности, к коже прилил румянец. Обвила его шею своими руками. Эшфорд нес меня к постели, не разрывая пьянящих объятий. Став коленом на кровать, опустил меня на покрывало так бережно, будто я была хрустальной статуэткой.

Его пальцы распустили мои волосы, коснулись плеч. Каждое прикосновение оставляло на коже следы огня, пробуждая дикую музыку в крови.

– Эшфорд, – попыталась протестовать я, когда мир начал уплывать из-под ног. – Мы не должны торопиться.

– Так давай без глупых споров. Мы оба этого хотим и хватит уже отнекиваться. Ты сводишь меня с ума. Этого тебе мало?

И в его голосе звучала такая уверенность. Он искренне желал меня. А важно ли что-то еще? Все «должны» и «не должны» сгорели дотла под этим взглядом. В нем словно бушевала тысяча молний. Враг? Инквизитор? Какая разница? Сейчас он был просто мужчиной. Моим мужчиной. Все мысли и желания в голове спутались. Осталась только одна – быть сейчас одним целым с этим человеком, впитывать его ласки.

Я зажмурилась, чувствовала, прикосновение его губ к моей шее. Его сердцебиение – бешеный ритм, отдавался эхом сквозь мою кожу. Мы парили на краю пропасти, и я была готова прыгнуть с ним бездну неизвестности.

Какая разница, что будет завтра? Или…?

Все прежние границы между нами были стерты. Споры позабыты. Не было больше ни времени, ни условностей, ни страха – только его руки, обнимающие меня, и его шепот, горячий у моего уха:

– Наконец-то, ты моя.

– Твоя, – только и смогла ответить я.

И тогда мир исчез. Он растворился во вспышке ослепительного света. Не было больше тела, не было мыслей – только чистая, всепоглощающая стихия, что пронеслась сквозь нас, словно огненные духи, что все сносят на своем пути. Я кричала, но не слышала собственного голоса. Держалась за инквизитора, как за единственную скалу в бушующем океане, и чувствовала, как буря наслаждения обрушилась и на него.

Тишина. Только тяжелое дыхание, стук сердец и треск догорающего полена в очаге. Я лежала в объятиях Эшфорда такая счастливая, слушая его сердце как самую красивую из мелодий. Пальцы бессознательно водили по горячей коже, выписывая всевозможные узоры. Усталость, сладкая и глубокая, окутывала меня, как теплый туман. Весь мир сузился до этого островка – до тепла инквизиторского тела и запаха его кожи, смешанного с дымом очага.

Эшфорд не говорил ни слова. Его губы нежно коснулись моего лба, и в этом прикосновении было больше, чем в любых клятвах. Не было сожалений. Был покой. И та тихая, необъяснимая связь, что возникла между нами, когда буйные чувства поутихли. Я боялась словом нарушить эту идиллию. А потому молчала. Просто прижалась щекой к его груди, позволив этому миру тепла и безопасности накрыть меня с головой.

Враги? Возможно.

Но в этот миг мы были просто мужчиной и женщиной, нашедшими друг друга в хаосе мира. А что будет завтра? Пусть завтра само о себе позаботится.

Сейчас было только сейчас. И оно было прекрасно.