Текст книги "(не)вернуть. Цена искупления (СИ)"

Автор книги: Анна Гранина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 43.

Макс

Душно. Воздух тяжёлый, будто сама земля затаила дыхание и даже ветра нет. Фары внедорожника гаснут, и тьма поглощает всё, кроме пульса в висках – частого, как барабанная дробь перед последним рывком. Либо ты, либо тебя.

Мы на месте. Заброшенный склад —ржавая неприметная бетонная коробка, памятник совдепии, забытый в земле. Он торчит посреди пустыря, окружённого колючей проволокой. И зверь во мне встает в стойку.

Я сжимаю кулаки до боли. В груди – пожар, пожирающий всё, кроме образа Вики, что корчится в болезненных муках.

«Макс… пожалуйста…» – звучит, как приговор.

– Артём, – хриплю, будто горло песком засыпало. – Где медики?

Он поворачивается, и на его лице маска спокойствия, но глаза выдают тревогу.

– Карета скорой наготове. В десяти минутах отсюда. Вертолёт санитарной авиации ждёт сигнала. Если найдём её – стартуем сразу.

– Координаты?

– Совпадают. Чернов передал точку, фото подтвердили. Это оно.

Я смотрю на склад. Камеры на столбах, как паучьи глаза, сканируют местность. Вижу тени – охрана. Два, может, три человека. Периметр весь под вниманием. Тормозим в метрах трехстах, спрятавшись в рощице чахлых деревьев. Мотор глохнет.

– Периметр охраняется, – говорит Артём. – Камеры повсюду. Незаметно не подойти. Вокруг открытая территория.

– Тогда подойдём заметно, – рычу я. Злость кипит, как вулкан. Клокочет.

Кто-то протягивает мне бронежилет. Я надеваю. Чёрный, тугой, с запахом металла и пота. Как панцирь. Давит на грудь, но мне плевать. Главное – стоять, если вдруг пуля.

– Посиди в машине, Макс, – Артём кладёт руку мне на плечо. – Мы справимся.

Я сбрасываю его руку.

– Нет. Я иду. Это не обсуждается. Они там…

Он кивает. Знает, что переубедить меня невозможно.

– Только держись рядом. И без геройства.

Геройство? Мне плевать. Я вырву Вику из лап этих тварей. Даже если сам сгорю.

– Двигаемся, – скомандовал Артём.

Нас пятеро: я, Артём, и трое телохранителей. Мы продвигаемся сквозь рощу. Сухие ветки хрустят под ногами. Склад приближается. Угрюмый, бетонный, с металлической пастью. Камеры мигают. .

– Это самоубийство, – шепчет один из ребят. – Мы на ладони.

– Тогда сделай так, чтобы не были, – огрызаюсь.

Артём поднимает кулак.

– Камеры. Надо вырубить. Леха, ты на связи?

– На связи. Глушу через три… два… один…

Красные глаза камер гаснут. Время пошло. Секунды.

– Вперёд, – тихо командует Артём.

Склад ближе. Ворота. Цепь. Замок. Свет пробивается сквозь щели. Я чувствую её. Как будто огонь дышит мне в лицо. Она там. Я знаю. Кожей ощущаю.

У ворот – охрана. Двое. С оружием. Мы замираем.

– Назад, Макс, – шипит Артём. – Ты нас подставишь.

– Действуй! – рычу от невозможности ждать и секунды.

Он вглядывается в меня.

– Дай пять минут. Мы снимем охрану. Потом зайдём.

Пять минут. Вечность. Но я киваю.

Пара ребят исчезают в темноте. Артём остаётся со мной.

– Слушай спецов и за их спинами стой. Это наша работа, ты вообще в машине сидеть должен.

– Заткнись, – сжимаю зубы.

– А если по ложному следу идем? Ты не подумал, что нас тут всех сейчас и прикопают?

Если я ошибся… если её уже нет здесь…

Минуты ползут. Вдруг – движение. Тени исчезают. Ребята возвращаются. Молча кивают.

– Чисто, – выдыхает Артём. – Но внутри – не знаем, сколько.

Я двигаюсь вперёд. Артём – рядом. Он хочет удержать, но я отталкиваю его.

– Я сказал: иду.

Мы подходим к воротам. Цепь перерезана. Замок валяется. Свет тусклый. Я слышу шаги. Голоса. И её крик. Вика.

– А вот и гости, заждались вас. – голос из динамиков. – Волков, оружие на пол и руки за голову. Псы твои пусть на колени встают.

Сука… Сука…

– А ты только из под тишка бить привык? – цежу сквозь зубы. – Жену мою дай увидеть! Иначе хер, что получишь!

– Аха-ха-х, ты, блять, не в том положении чтобы условия диктовать! Но… голос жены дам послушать, как только скинешь пистолет и псы твои на колени упадут.

Даю знак ребятам чтобы подчинились.

– Послушный Волчок. Вот твоя награда. Вика тут песни поет.

Слышу как скрипит что-то, а потом…

– … еще девочка, еще…

– Не могу, устала… – еле шепчет уставший родной голос.

Сука! Сжимаю кулаки блять до хруста!

– Я все выполнил! – ору. – Проверяй, блять, сайт и смотрите документы установочные! Дайте жене помочь!

Эхо и звук шагов из темноты.

– А ты почему ей помочь не захотел? Она корчилась когда умирала, а ты жил счастливо! Теперь твоя очередь мучаться. Смотри.

И перед нами включается в темноте экран…

Глава 44.

Макс

Экран вспыхивает. Зернистая картинка режет глаза, но я вижу её. Вика. Моя Вика. Лежит на рваном матрасе, лицо бледное и изможденное, волосы мокрые, прилипли ко лбу. Губы в кровь искусаны. Она корчится, её тело содрогается, руки сжимают клочки ткани.

Елена рядом, её руки дрожат, но голос твёрдый. «Дыши, Вика, дыши. Тужься, ещё раз». Вика слушается, её глаза закрыты, губы шепчут что-то... Они одни. Никого больше.

– Вика! – ору я.

Грудь сдавливает, бронежилет словно тиски, но я не чувствую. Только её. Только боль, что режет меня пополам. Я должен быть там! Я должен страдать, а не она!

Экран дергается, и появляется безобразное лицо Маши. Она смотрит прямо в камеру, прямо на меня. Улыбается. Медленно, ядовито, как будто знает, что уже победила.

– Ну как тебе, Волков? – её голос сочится ядом, каждое слово цедит с кайфом. – Нравится? Твоя Вика корчится, а ты ничего не можешь. Всемогущий, да? Ха! Страдай, Волков! Как Даша страдала пока ты жил в тепле и заботе!

Я рвусь вперёд, но Артём хватает меня, его пальцы впиваются в плечо, но мне похрен.

– Макс, сука, стой! – шипит он.

Но я не слышу. Маша смеётся, её смех больной и истерический. Ебанутая баба! Пожалел ее?

Вика стонет, Елена кричит: «Ещё, Вика, ты можешь!» И я понимаю: это не здесь. Они где-то ещё.

Я ошибся.

Я проиграл.

Экран гаснет, и тьма ангара глушит всё.

Вика, Надюшка.

Я не успел.

Не спас.

Зверь во мне воет, но он в клетке, и я с ним.

– Как тебе место неудачника, Волков? – сиплый голос из темноты.– Нравится? Ты его заслужил, мразь.

Он выходит на свет, его жестокое лицо, как вырезанное из камня, в глазах тлеет злорадство.

– Ты думал, что можешь нас переиграть? – продолжает он, и каждое слово, как последний удар – Законопроект отклонен, а Вика рожает в норе, как крыса. И знаешь что? Ты опоздал.

Я сжимаю зубы, челюсть трещит. Гнев – как лава, заливает всё. Вика. Её стон. Маша, что смеётся. Громов, что стоит передо мной, как судья, выносящий приговор.

– Где она? – рычу зверем. – Где, сука?!

Громов ухмыляется.

– А ты не в том положении, чтобы спрашивать, – говорит он. – Ты проиграл, Волков. Смирись.

Я не выдерживаю. Гнев и ярость побеждают. Я кидаюсь на него, мои кулаки, как молоты, готовые разбить его череп. Но подельники Громова, двое, здоровые, как быки, хватают меня. Один бьёт под дых, другой заламывает руки. В темноте мелькает лезвие ножа и я чувствую резкую боль в правом боку. Бронежилет спасает, но боль все равно берет свое. Я падаю на колени, задыхаюсь, но глаза не отвожу.

– Сука! – хриплю, сплёвывая кровь и прикладываю ладонь к боку.

Громов наклоняется, его лицо в сантиметре от моего.

– Ты ничего не найдёшь, – шепчет он. – Вика умрёт. Твоя дочь умрёт. А ты будешь жить с этим. Если не сдохнешь тут.

Я рвусь, но они держат. Артём на полу, его лицо в крови.

И тут – звук.

– Руки на землю! Работает спецназ! – голос из темноты, усиленный мегафоном.

Откуда?..

Свет фонарей режет глаза. Топот ботинок, лязг оружия. Громов замирает, его лицо – маска ярости. Его подельники отпускают меня, их руки тянутся к автоматам, но голос орёт:

– Оружие на пол! Лицом вниз!

Я падаю, бетон холодит щеку, но я не сопротивляюсь. Спецназ врывается,чёрные фигуры, шлемы, стволы. Громова валят на землю. Артём рядом, его поднимают, он хрипит, но жив.

– Цель подтверждена. Жена жива. По координатам, переданным из штаба. Объект – ложный.

Я зажмуриваюсь. Этот склад – ловушка. Те, кто хотели, чтобы я сорвался, чтобы я увидел… чтобы страдал. И это сработало. Маша. Громов. Седов. Вадим – всего лишь цепь в этой грёбаной конструкции. Но Вика...

Я пытаюсь встать, но на меня тут же наваливается тяжесть – рука, броня. Спецназовец смотрит в лицо, оценивает:

– Ты Волков?

– Да, – шепчу я. – Где она?

Он жмёт губы, секунду раздумывает.

– Готовьтесь. Мы выдвигаемся туда. Сейчас.

Мне помогают встать. На лице – пыль, во рту – вкус крови и металла. Плевать. Главное – двигаться. Рядом Артём. Его ведут. Связь восстановлена. Всё кипит. Голоса, рации, шаги. Все как в замедленном кино. Но внутри – только один кадр: Вика.

– Мы уже почти локализовали сигнал, – говорит Чернов, подходя. Его лицо в крови – не своей. – Они пустили фальшивку. Видеосигнал был передан с другого объекта. Но мы их на крючке держим. Север. По движению машин, по дронам. Один объект остался тёмным.

– Туда, быстрее. Немедленно.

Спецназ садится в вертолёт. Мы следом. Я сажусь рядом с Артёмом, цепляюсь пальцами за сиденье.

– Ты понимаешь, – говорю ему, – если с ней хоть что-то...

– Она держится, Макс, – глухо отвечает он. – Ты должен тоже. Иначе не дойдёшь.

Я киваю. Но внутри пусто. Потому что сейчас я не человек. Я ярость. Я волк.

Прожекторы вырывают из тьмы силуэты нового объекта. В темноте дороги проблесковые маячки скорых.

Вика… живи, ты, ради Бога!

Глава 45.

Макс.

– Так, Макс! – рычит он. – Мы здесь. Мы нашли её. И она жива! Успокойся и не суетись!

Я сжимаю зубы, пытаясь подняться из кресла. Всё плывёт перед глазами.

– Вези его, – командует Чернов. – Санитарная машина ждёт. А я сам за Викой. Привезу ее тут же, Макс.

Но я хватаю его за броню.

– Я сам… – шепчу. – Я иду… Не обсуждается! – рявкаю.

Он хочет оттолкнуть, но видит в моих глазах: не остановлюсь.

– Хорошо. Тогда вместе. Только не тормози. – Чернов кивает бойцам. – Периметр прочищен. Вперёд!

Я опираюсь на плечо одного из бойцов и двигаюсь. Раненый. Но идущий. Потому что они там. Мои девочки.

Даже если я рухну, я должен увидеть её. Должен сказать, что пришёл. Что всё позади.

Мы входим в коридор. Шаг за шагом. Впереди – дверь. За ней – всё, ради чего стоило жить.

Мы врываемся в помещение. Пахнет потом, кровью и болью. Вика лежит на матрасе, под ней – тряпки, скомканные простыни. Она тихо стонет, рядом Елена помогает. Один из медиков, что двигался следом за нами, уже рядом, забирает новорожденную девочку. Мельком вижу темные глазенки и носик пуговкой… светлые волосики…

Сердце удар пропускает, Господи, если бы я не успел…

– Всё хорошо, – шепчет он. – Жива. Обе живы.

Я падаю на колени рядом с Викой, беру её за руку. Она открывает глаза. Видит меня. И улыбается.

– Ты пришёл… – еле слышно.

– Я здесь, – выдыхаю. – Всё хорошо. Я с тобой. – Я нашёл тебя, Вика. Я тебя люблю. Очень. Слышишь?

Она кивает. На её губах кровь и улыбка. Я прижимаюсь к её лбу, целую быстро, с жадностью.

– Сейчас поедем в больницу. С нашей девочкой всё будет хорошо, ты только держись.

Снимаю с себя бронежилет. И надеваю на неё. Поправляю на плечах и груди. Она слабо сопротивляется.

– Не надо… – шепчет.

– Надо. – твёрдо отвечаю. – Ты и наша девочка важнее. Со мной все хорошо.

– Я сама пойду, Максим. Сама. Так быстрее.

Голову на Елену перевожу – она кивает. И сама выходит из комнаты в сопровождении бойца.

Вика опирается на мою руку и встаёт с груды тряпок. По помещению эхом раскатываются шаги спецназовцев – они проверяют каждый угол. И я понимаю, что нам нужно отсюда как можно скорее выбираться.

Пару минут – и мы уже на свежем воздухе. Ещё несколько метров – и мы сядем в карету скорой помощи.

– Где Надя? —встревоженно восклицает Вика, озираясь по сторонам.

– Её на другой машине уже увезли в больницу, Викуш. Мы следом едем. Давай, Птичка, я тебя на руки возьму, ты еле стоишь на ногах.

– Нет, – твёрдо и упрямо отрезает, – у тебя бок в крови. Я сама пойду. Просто быстрее давай.

Я ищу взглядом Чернова, Дениса, Артёма. Хочу знать, кого задержали. Но их рядом нет. «Всё потом», – даю себе отмашку. Хрен кто куда денется от этих псов.

И тут – выстрел. Один. Точный. Тихий. Но смертельный.

Краем глаза вижу вспышку дульного пламени. Успеваю – бросаюсь вперёд, закрывая Вику собой. Пуля входит мне в спину. Боль такая, что глаза гаснут.

Кто-то орёт: «Стрелок! Стоять, блять!»

Спецназ реагирует мгновенно. Один из бойцов бросается к двери. Другой – к нам. Выстрелы. Вспышки.

– С крыши! С крыши стреляла! – кричит кто-то. – Женщина!

Я слышу, как поднимается гвалт. Кто-то орёт: «Задержать её!» Но я знаю – это была Маша. Последняя попытка.

– Макс! Макс, ты слышишь?! – голос Вики словно сквозь воду.

Я сжимаю её руку. Я не отпускаю.

– С тобой… всегда…

Тьма накрывает. Но я улыбаюсь. Потому что она в безопасности. Потому что я успел.

Глава 46.

Вика

Я разрываюсь на части. Мысли спутаны, тело ещё ломит, но я не замечаю эту боль, внутри – пустота и дикий, необузданный страх. Почему никто ничего не говорит?!

Знаю только, что его увезли. Сказали – экстренная операция. Тяжелое ранение в спину. И всё. Уже третий час абсолютного молчания.

– Вам нельзя вставать, – строго говорит медсестра, но я уже стою босиком на холодном полу. На мне халат, который едва могу застегнуть дрожащими пальцами нормально, чёрт с этими пуговицами!

– Я в туалет, можно?

Ну простите меня, не могу быть сейчас другой.

Я сбежала. Просто сняла капельницу, когда медсестра вышла. Нет, побежала если так можно назвать то, как я ползу вдоль стеночки пустого коридора.

Я здесь уже. Возле операционной. Сжимаю руки до боли, ногти впиваются в ладони.

Надя в надёжных руках, в детском отделении, под присмотром. У нее я тоже была, девочка моя в кювезе спит сладко. А я – здесь. Потому что не могу иначе.

Потому что он… закрыл меня собой. Потому что он спас. Потому что я даже не успела сказать, что люблю его. Что простила. Что мне страшно. Что я не вынесу, если…

Я столько много не сказала ему…

Дверь операционной закрыта. Свет над ней не гаснет. Я смотрю на него, как на окно в портал, где ангелы борются за жизнь моего самого родного и любимого…

Каждый звук в коридоре, как удар по нервам. Кто-то идёт – сердце подпрыгивает. Но мимо. Мимо. Мимо…

Я глажу холодную кафельную стену ладонью, как будто могу выцарапать через неё его руку. Чтоб не смел! Чтоб боролся! Я же за него борюсь, молюсь и… боюсь… жутко.

И вдруг…

– Мам!

Я вздрагиваю. Оборачиваюсь. Ромка. Бледный, как мел. Взъерошенный, глаза безумные страхом заполнены. Он бросается ко мне, хватает за плечи.

– Я только узнал! И сразу сюда. Мам…. а ты? Мам…

– Надя в детском отделении, Ром. С ней все хорошо. А папа…

Дальше продолжить не могу совсем, слезы не дают говорить. Просто качаю головой. Я не знаю, что сказать. Ромка сжимает губы, смотрит на дверь.

– Мам, да ты что. Он сильный! Он выкарабкается, – бормочет. – Давай ты в палату, а как только что-то станет известно, я сразу к тебе. Обещаю.

– Нет. Не уйду, – перебиваю. – Не смей меня уводить. Пока он там – я здесь. Это ты лучше сходи на сестру посмотри. Вы с ней так… похожи… – слезы глотаю.

Ромка когда родился, глазенки открыл, а там… серо-синяя бездна Максова. Вот и Надя такая же.

А что если? А что…

Ой нет. Не могу я!

На плечо ложится тяжелая мужская рука. Глаза поднимаю – Чернов.

– Сколько ещё будет длиться эта операция?! Почему так долго?! – шелестит мой голос. – Сколько, Леша?

Чернов сжимает губы. Молчит.

Я опускаюсь на скамейку. Обнимаю себя руками. Я дрожу. Мне страшно, как никогда. Но я не уйду. Я дождусь. Хоть всю жизнь. Лишь бы он выжил. Лишь бы открыл глаза и снова сказал мне:

«Я с тобой. Всегда».

Потому что если он не выйдет… я не знаю, как жить дальше.

Пальцы дрожат. Пульс скачет. Голова кружится. Опять на Лешку глаза поднимаю. И только сейчас замечаю, что Чернов в крови и повязка на плече.

– Вика, операция будет идти еще долго. Нужно в палату идти. У вас семья героев: то один с дырявым боком не слушается, то вторая у дверей сутками сидеть готова. Быстро вставай и пошли в палату. Макс очнется, не одобрит твоих подвигов.

– Мам, пойдем, вдруг там Надюшка плачет?

Уговаривают меня оба. А я все равно сопротивляюсь.

– Быстро в палату! – рычит Лешка. – Вот телефон, – протягивает мне гаджет, – Как только операция закончится, я сразу наберу.

Глава 47.

Вика.

– Мама, она такая маленькая и смешная… милая, – Ромка держит Надюшку на руках, прижимая к груди с каким-то неловким благоговением. Его голос дрожит, но в нём столько нежности, что сердце у меня трескается.

Я смотрю на них и не могу оторваться. Моя девочка – бусинка с розовыми щёчками, сморщенным носиком и крохотными пальчиками. И Рома… взрослый, сильный, высокий. Между ними двадцать лет, целая пропасть, целая жизнь, но в этот момент – они одно. Брат и сестра. Кровь моя. Любовь моя. Наша с Максом конечно же.

– Я тебя таким же помню, Ром, – улыбаюсь сквозь слёзы. – Тоже лежал у меня на груди, пищал, кулачки размахивал…

Он смущается и отводит взгляд, будто боится неожиданных эмоций. Становится таким же сухарем как и его отец. Или… просто совсем возмужал. На нем сейчас все держится. Он только на полчасика забегает к нам. В остальное время работа, работа…

– Побудь с ней, хорошо? А я… я к папе схожу. На минутку. Только гляну.

Ромка кивает, аккуратно укладывает Надю в люльку и смотрит на меня строго.

– Только не задерживайся. Какая бы ты мама ни была настырная, а когда папа очнётся, он точно не одобрит, посмотри на себя, мам. Скоро прозрачной станешь. Что я отцу скажу, м? Он же с меня спросит.

– Рома, – отрезаю я, но без злости. – Сама решу, что и как делать. Понял?

Он усмехается и подмигивает, но глаза у него тревожные. Как у меня. Мы оба боимся.

Я выхожу из палаты, медленно иду по коридору по уже привычному маршруту. Дыхание прерывистое, в груди щемит. Дохожу до двери реанимации. Останавливаюсь. Сердце стучит в висках. Дёргаю за ручку и замираю на пороге.

Запах – тот же. Чистота, антисептики, тишина. Совсем недавно я сама лежала в такой же палате. Между жизнью и смертью. Тогда Макс был рядом. Здоровый и невредимый. А сейчас… сейчас я у его постели.

Он лежит бледный, словно мраморный. На лице синяк, на шее след от катетера, руки с синими прожилками вен. Аппарат мерно качает кислород. Монитор рядом мигает зелёными огоньками.

И у меня перехватывает дыхание.

– Привет… – шепчу я и сажусь рядом.

Моя ладонь скользит к его руке. Холодная. Но живая. Макс жив. После всего. После ада, через который мы прошли. Но он не просыпается. Уже неделю. Неделю. В коме.

Операция прошла… успешно, как сказали врачи. Но слово «успешно» почему-то звучит как насмешка. Задет спинной мозг. Повреждения. И да, его стабилизировали. И да, жизнь вне опасности. Но никто не говорит – будет ли он ходить. Будет ли помнить. Будет ли Макс… прежним.

Я боюсь. Боюсь, как не боялась никогда. Не за себя. За него.

Если он проснётся и ничего не вспомнит? Если он проснётся и уже не поднимется? Что для него это значит?

Для сильного, гордого, несгибаемого мужчины… это приговор.

– Ты должен проснуться, – шепчу я, наклоняясь к его щеке. – Нам с тобой дочь растить, сына женить. Ты даже не видел, как она улыбается. У неё твои глаза. Такой же прищур. Такая же вредина уже…

Я улыбаюсь сквозь слёзы, прижимаюсь лбом к его плечу.

– Пожалуйста, Макс… Проснись. Ты нужен нам. Ты нужен мне. Я не справлюсь одна, слышишь?.. Ты мой. Ты часть меня. Моя жизнь. Моя любовь.

И я знаю, что он меня слышит. И я буду приходить сюда каждый день. Пока он не откроет глаза.

Глава 48.

Вика

– Мы планируем вывести его из комы завтра утром, – говорит врач спокойно, глядя на меня поверх очков. – Но вы должны быть готовы ко всему. Организм борется, но последствия тяжёлые. Мы не можем предсказать, насколько сильно задеты нейронные связи. Может быть всё… а может быть ничего.

Я киваю. Пытаюсь дышать ровно. В груди будто сдавило. Холодом. Оцепенением.

– Спасибо… – выдавливаю из себя и выхожу из кабинета, сжимая кулаки. Пальцы побелели.

Макс. Завтра. Завтра он может проснуться. Или…

Нет. Я не дам себе даже подумать об этом "или".

Мы дома. Уже пять дней, как нас с Надей выписали. Маленькая спит в своей кроватке – белоснежной, с мягкими бортиками, игрушечным мобилью, который поёт тихую колыбельную. В комнате пахнет детской присыпкой и молоком. Всё так… будто бы даже нормально. Словно всё страшное осталось за дверью.

Но я знаю – оно не ушло. Оно просто на паузе. Затаилось.

Я не сплю. Ложусь на час-два, потом снова просыпаюсь – проверяю Надю, встаю, брожу по пустым комнатам, пью воду, смотрю в окно, молюсь. Спасает забота о дочери. Пока накормишь, искупаешь, массажик сделаешь, поумиляешься и время быстрее проносится.

Каждое утро я еду в больницу к мужу. Сажусь у постели Макса. Держу его за руку. Глажу по щеке. Шепчу. Прошу. Уговариваю. Он такой бледный, почти прозрачный. Как стекло. Хрупкий, как никогда. Но для меня он могучий и всесильный, был, есть и будет.

Надю я оставляю только с Олей или с Ромкой. Всё. Никаких нянь. Ни под каким предлогом. Эту малышку я не доверю никому, кроме самых близких. Оля берёт на себя ночи, Ромка – вечера. Короче, не оставляют они меня ни на минуту. Круглые сутки рядом, а мне все-равно дома пусто и одиноко. А Ромка такой заботушкой оказался, что…сердце зашкаливает от уровня эндорфинов в миг, когда он Надю на руках носит или воркует с ней. Во всем помогает, когда минута свободная выпадает. Греет бутылочку, меняет подгузник, качает коляску. Они – мой тыл.

Но сегодня Оля не выдерживает:

– Вика, посмотри на себя, ну! – Она смотрит на меня исподлобья, держа Надю на руках. – Режима нет, молоко почти пропало, ты сама на себя не похожа. Исхудала, глаза ввалились. И ребёнок у тебя беспокойный. Ты хоть понимаешь, что ты творишь? Возьми себя в руки, у тебя младенец на руках!

Я молчу. Потому что всё это правда. Я знаю. Я чувствую. Я сгораю изнутри. Мысленно я в больнице. 24 часа в сутки. Я живу там. А здесь я оживаю только когда дочка рядом.

– Я знаю, Оль… – выдыхаю. – Завтра его выводят из комы. Завтра. И вот после этого… может быть… я хоть чуть-чуть выдохну.

Оля качает головой. Чмокает аккуратно спящую Надю в пухлую щечку, перекладывает ее в кроватку, а потом садится рядом со мной.

– Ты как струна натянутая. Что с тобой? Ты бы хоть из себя всё это выпустила. Поплачь, Вика. Ну поплачь. Иначе с ума сойдёшь.

Я прикусываю губу. Но слёзы не идут. Глаза сухие. Слишком много уже выплакано. Или где-то глубоко внутри – зажато, закупорено.

– Я не могу, Оль. У меня внутри всё как замерло. Как будто даже слезам выхода нет. Я только жду… жду, когда он откроет глаза. И боюсь. Потому что вдруг он не вспомнит? Или не сможет встать? Для Макса это как… смерти подобно. Он же всегда сильный, непоколебимый. А теперь…

– Ты любишь его, – тихо говорит Оля.

– До боли, – шепчу я. – До злости, до отчаяния. И боюсь потерять. Он ведь даже не держал её на руках. Нашу дочь. Он даже не знает, как она улыбается…и пахнет как… И… Оль, ну мы ж в разводе. Что если он…

– Да заткнись ты, дурочка! И чушь не мели!

...

Я уже привыкла, что за мной ездят три машины охраны. Всегда. Чернов всё организовал. Не спрашивал разрешения. Просто поставил под окнами кортеж и роту ребят и всё. Это не обсуждалось. Я даже не удивилась. Устала удивляться. Просто приняла, как ещё один слой реальности. Как неизбежное и необходимое.

Что странно – за эти дни ко мне никто так и не пришёл из полиции. Ни следователь, ни оперуполномоченный или кто там в таких случаях должен? Не вызвали на опознание. Не задали ни одного вопроса. Как будто… ничего не было. Ни подвала, ни наручников. Ни Маши с её безумием. Ни выстрела, который разорвал мне жизнь пополам.

Но я-то знаю. Всё было. Каждая минута врезана в память. Значит, кто-то это решает за моей спиной.Или решил. Тихо. Быстро. По-своему. Но я не слепая. И не наивная. Я хочу знать. Я должна знать.

Мы едем. Медленно, сквозь вечерний город. Улицы пахнут сыростью, бензином и уже настоящим весенним воздухом. Окно приоткрыто, но не помогает – душно. Или это во мне всё сжимается от тревоги.

Я смотрю на сидящего впереди охранника. Спокойный, почти каменный.

– Можно… – голос осип, но он оборачивается сразу. – Позвоните Чернову, пожалуйста. Скажите, чтобы заехал ко мне домой. Мне нужно с ним поговорить.

Он кивает. Достаёт телефон, звонит. Я отворачиваюсь к окну. Смотрю на отражения фар, на размытые огни витрин. И думаю только об одном.

Завтра. Макс. Пожалуйста. Ты нам очень нужен. Вернись к нам, умоляю.

Девочки, история семьи Волковых подходит к концу, еще несколько глав и мы отпустим ребят в “счастливое завтра”. Ох… думаю, что они заслужили свою любовь.

В голове есть несколько идей по идеям и задумкам по новым книгам. Чернов?.. Или Ромка? Эти ребята сложные достаточно. И там и там история про бывших. И скорее всего первым на очереди будет Чернов, в августе думаю.

Но без новинок вас оставлять не буду. И уже 29 июня… что-то новенькое и свеженькое! Ждете? Следите за блогами на моей странице.