Текст книги "Брак по расчету. Невеста босса (СИ)"

Автор книги: Анна Герцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 17

– Ну и что думаете о сегодняшней премьере, господа? – с глубокомысленным видом спросил Флипи. Мужчины в унисон начали распинаться в комплиментах музыкантам и прославленному дирижеру. Им активно вторил и Дементьев, весь первый акт зависая в телефоне и мало обращая внимание на то, что происходило на сцене. Благо, что из ложи это было видно далеко не всем.

– А что думаете Вы, мастерица импровизации? – лукаво посмотрел на меня пожилой мужчина.

Я все пыталась понять, Флипи преднамеренно акцентирует на мне внимание или же мне кажется? Что это – вызов, провокация или человеческая симпатия. Однозначно, Дементьев был прав в том, что он крайне непростой фрукт, понять который далеко не просто… Да и не так он прост, как хочет казаться. А может и не хочет…

Я, конечно, могла бы сейчас проворковать какой-то удобоваримый ответ. Тот, что устроил бы всех. Но… Тогда это была бы не я…

– Пятая симфония Прокофьева– и правда выдающееся произведение. Критики усмотрели в ней пик воплощения его гения. 1944 год. Пройдены самые тяжелые вехи Великой Отечественной войны. В ней есть всё– стойкость, патриотизм, сила, боль, утрата… Я восхищаюсь этим произведением. И вместе с тем, оно разрывает мне душу как женщине…

– И почему же? – спросил Флипи, смотря на меня своим проницательным взглядом, – разве женщинам музыка Прокофьева не по душе?

Чувствую, как наэлектризовывается атмосфера вокруг нас. Все внимание сейчас обращено на меня. Чувствую на себе удивленный взгляд Дементьева. Нервно сглатываю…

– Наверное, потому, что невыносимо больно знать, какой великой может быть личность в масштабах человеческого гения и одновременно с тем какой ничтожно мелкой в масштабах одного единственного человека. Прокофьев– средоточие мужских пороков в их самых тривиальных, буржуазных проявлениях– адюльтер, предательство, двоеженство, пренебрежение… Но его пороки не просто ранили сердце. Они калечили жизни.

– И что же Вас так задело в биографии Прокофьева? – не без растущего интереса усмехнулся второй спутник Флипи. Мужчина в возрасте и теле с тонкой оправой на носу, – Вы ведь сейчас о казусе Прокофьева? Так ведь история стара, как мир… Двоеженство– такая же данность, как и другие несовершенства нашего мира… Вы слишком чувствительны, Злата Павловна.

Надо же, даже имя мое запомнили… А это заслуга.

– Отнюдь. Я вполне реалистична.

– Я покажусь полным профаном, но может вы и меня просветите? – вмешался Дементьев.

Я перевела на него взгляд и впервые вообще не могла считать эмоций. Волнение, интерес, раздражение? Да что же ты за человек за такой, Дементьев? Почему мне так тяжело тебя понять?

– Златочка, образуйте жениха. Он совсем погряз в своих сделках и не обогащает культурный уровень… – усмехнулся третий мужчина с высокой моделью-блондинкой в качестве молчаливого приложения к респектабельному образу.

Я облизнула пересохшие от волнения губы. Впервые в жизни я выступала в данной роли… Роли женщины, которую слушали не по работе и не по бытовым вопросам. Впервые в жизни интересовались моим абстрактным мнением и чем-то философском. Я годами закрывала глаза и представляла себя в культурном обществе, ведущую светские беседы. И даже предположить не могла, что буду стоять в вип-буфете Большого на громкой премьере в платье своей мечты и в роли невесты мужчины из Форбс… Фиктивной невесты-маленькое, но очень важное внутреннее дополнение…

– Прокофьев женился на блистательной каталонской певице Лине Кодине, с которой прекрасно проводил время в лучших салонах Европы. А потом ему наскучила красивая богемная жизнь в Альпах и на солнечных средиземноморских берегах– и он решил вернуться в Россию. Это произошло накануне войны. Испанка Кодина последовала за ним. К тому времени у пары уже было двое детей. В 1938 году у композитора завязался роман со студенткой литературного факультета Мирой Мендельсон. Уже в 1941 он начал официально жить с ней и вступил в законный брак.

– В смысле? – спросил непонимающий Дементьев.

– Правовая коллизия, – энергично пояснил мужчина, видимо, адвокат, – известный юридический прецедент. Его изучают в университетах. Брак Прокофьева с Линой не признавался в СССР как заключенный за рубежом. Впрочем, впоследствии удалось доказать обратное и формально его тоже признали законным. Так Прокофьев оказался официальным двоеженцем– отсюда и появившийся правовой термин «казус Прокофьева».

– Так что же разбило Ваше сердце, дорогая Злата? – не унимался Флипи, – пока все гнусно, но вполне себе тривиально…

– 20 февраля 1948 года Лина Прокофьева была арестована, провела 9 месяцев в изоляторах и в итоге приговорена к 20 годам лагерей строгого режима, якобы за шпионаж в пользу другого государства. Ее реабилитировали только после смерти Прокофьева. Понимаете? Реабилитировали… То есть все эти годы она гнила в тюрьмах без вины… В годы заключения матери дети композитора так и не были приняты в семью молодожёнами и по большей части остались предоставлены сами себе. Детдома, беспризорная жизнь, пренебрежение отца… И это при том, что сам он никогда не испытывал трудностей ни в чем– был обласкан властями и вел довольно комфортное существование. С Мендельсон у него детей не было. Так что теперь представьте, что из себя являл человек, в 1944 году написавший великую пятую симфонию…

После моего соло мужчины, казалось, затихли и задумались. Я нервно сглотнула. Их внимание теперь было иным– наполненным не только житейски– сплетенным интересом как к новой женщине подле олигарха Дементьева, но и уважением, задумчивостью. Таким смотрят на женщин, которые переходят из разряда товара в разряд личностей. Мне было приятно. Давно запрятанная в чертогах сознания Злата– интересующаяся, мыслящая, читающая– снова проснулась. А ведь сколько лет Самойлов и его мать сознательно ее забивали.

«Опять свои книжки читаешь?»– то и дело усмехалась свекровь, словно ей было дело, что я делала на многочасовых прогулках с сыном на улице, когда еще он лежал в коляске.

«Другие девушки с подружками болтают, делятся мамскими советами, лайфхаками, про детишек разговаривают, а ты в своем вымышленном мире, Злата. Возвращайся уже на землю. Мало того, что ребенка родила с проблемой, так еще и витаешь в облаках»… – вторил ей муженек.

«Да и вообще, что за мода за такая– спать на прогулке. Организуй так, чтоб ребенок спал дома, а сама в это время хозяйством занимайся. А гулять ходите, когда он бодрствует».

Воспоминания гадким липким настом проступили на моей спине, но к счастью, из них меня быстро вернули к реальности.

– Вам очень сильно повезло, Дмитрий, – искренне произнес Яков, пожимая руку моему «жениху» на прощание, – если Вы и правда серьезны в своих ангажементах, я бы с удовольствием воспользовался Вашим приглашением и заглянул на чашечку кофе к вам домой на неделе. Скажем так, в четверг. В пятницу улетаю в Краснодар.

– Нам было бы очень приятно, – ответила я со скромной улыбкой.

– В четверг, – сухо отозвался Дмитрий, тем самым подтверждая приглашение.

С компаньонами по беседе мы расстались максимально позитивно. Собрав еще с дюжину комплиментов и поздравлений, мы проследовали к автомобилю. Дементьев опять молчал и не смотрел на меня. Словно бы я была ему неприятна. Словно бы мое общество его тяготило…

– Наверное, нужно будет что-то приготовить в четверг. Негоже подавать только кофе, – нарушила я торжественное молчание в темном салоне.

Мужчина, наконец, резко перевел на меня глаза. Не было в них сейчас изморози. Блеск– слепящий, неизвестный– да. Холода не было.

– Обсудим, – сказал он мне и тут же обратился к водителю, – Михалыч, останови мне у «Живаго» (прим. – ресторан). А Злату Павловну отвези домой…

Я немного опешила. Опять сбегает. И ведь даже спасибо не сказал, не похвалил или наоборот… Он вообще лично мне за весь вечер отвесил от силы пять фраз, да и то, все они были односложными ответами на мои вопросы… Даже комплимента из себя не выдавил. Там, в самолете, когда все еще только начиналось, и то повел себя деликатнее и галантнее. На глаза почему-то навернулись дурацкие бабские слезы.

Машина тормознула. Открыв дверь, «жених» снова обернулся на меня. Остановившаяся рядом с нами напротив машина осветила салон ярким светом. Он наверняка увидел, что в моих глазах стояли слезы.

Промолчал. Он просто промолчал. Вот так, без каких-либо слов и эмоций просто вышел из машины, оставив меня в полнейшем раздрае…

Глава 18

Не спалось. То ли от изобилия эмоций, то ли от непредсказуемости ближайшего будущего. Мысли хаотично бегали между событиями последних недель, да с такой скоростью, что сердце никак не прекращало стучать, как оглашенное. Посмотрела на часы– второй час ночи, а я пришла на кухню за второй за вечер чашкой чая. Злата, что ты творишь… Сын встанет самое позднее в восемь. Хотелось провести с ним время, а я заливаюсь кофеином, пусть чай по вечерам для меня всегда был своего рода успокоительным.

Вообще, все неправильно, все не так. Как полная дура почти расплакалась перед ним. А был разве повод? Почему глаза на мокром месте? Золушкой себя почувствовала в хрустальных туфельках? С каких пор тебе стало важно, чтобы совершенно чужой мужик, с которым вас свел расчет, распинался перед тобой в комплиментах… Или о чем ты сгрустнула, Злата? Представила очередную воркующую мягким голоском нимфу на другом конце провода, терпеливо ждущую его в гламурном ресторане, пока он закончит со спектаклем в прямом и переносном смыслах слова? Задавала себе все эти вопросы и толком не находила ни одного ответа. Угнетало и то, что в этой своей новой жизни, вернее, скорее ее имитации, я катастрофически мало уделяла время Сене… Чувство щемящей пустоту вперемешку с сожалением и даже угрызениями совести сейчас разъедало душу похуже кислоты… Всё, надо спать! Выпью этот гребаный чай для нервоуспокоения и в постель! Вот бы завтра проснуться бодрой и наполненной силами для игры с сыном. Мда, звучало нелепо в столь поздний час и в таком разбитом состоянии. Но отговорок в таком вопросе быть не могло.

Уже направлялась в спальню, держа в руках поднос с красивым костяным фарфором, когда услышала, как в двери поворачивается ключ. Замерла…

На пороге показался Дементьев. Зашел внутрь, кинул ключи на тумбу. По характерному запаху и грубости движений сразу стало понятно– он был прилично пьян…

– Что не спишь? – спросил Дмитрий, скидывая на ходу пиджак и небрежно развязывая петлю галстука, чтобы отправить его вслед за пиджаком.

– Чай себе наливала, – тихо произнесла я, головой показывая на поднос в руках и наблюдая за движениями мужчины. Вижу, как прямо с порога подходит к бару и наливает себе очередную порцию виски, звеня кубиками льда, – но уже иду, если ты не против.

Вальяжно плюхается в кресло, прожигая меня глазами. Хрустальный рокс скользит по идеальной поверхности лакированной древесины, оставляя на ней капли. От этого на ней точно останутся некрасивые белесые пятна. Хочется подойти и вытереть их, но я останавливаю себя. Сейчас подходить к нему ближе, чем на пять метров, страшно…

– Подожди, присядь. Хоть поговорим немного… – осекает хрипло, особо не глядя на меня.

– А тебе не много? – спрашиваю, играя словами и кивая в сторону алкоголя, но все же выполняю его команду, присаживаясь на кресло поодаль и ставя поднос рядом. Почему-то я внутренне сейчас боюсь опасаюсь его реакции, если не послушаюсь, – уверен, что в таком состоянии есть смысл беседы водить?

Поднимает на меня глаза, улыбается как– то хитро. Его дыхание тяжелое. На самом деле, я лукавлю. Держится он отменно, хоть уже и правда прилично пьян. Я и не сомневалась– такие, как он, могут выпить цистерну и стоять на своих двух. Он крупный мужик. Косая сажень в плечах, под два метра ростом. Такого повалит разве что слон…

Изучаем друг друга, каждый думая о своем. Между нами повисает какая-то тяжелая, зудящая недосказанность с двусмысленным подтекстом. Проходится по моей фигуре совсем не простым мужским взглядом. Я ежусь, понимая, что опрометчиво надела на тонкую комбинацию такой же тонкий, почти прозрачный пеньюар. Два слоя шелка прикрывают мою наготу, в целом ничего непотребного, но все равно, такие вещи довольно интимны и подчеркивают формы. К гостям и посторонним я б в таком не вышла. Я уже привыкла, что вечерами мы с Сеней здесь совершенно одни. Ошибка, Злата… Это не твой дом– и расслабляться здесь нельзя никогда…

– Хорошее платье сегодня было… Гуччи?

– Россия, – отвечаю я невозмутимо.

– Опять ослушалась? – приподнимает бровь, салютуя мне бокалом. Его губы кривятся в двусмысленной улыбке.

Пожимая плечами.

– Ты хотел, чтобы я выглядела хорошо. Хорошо– это ведь не синоним кричащим брендам? А мне нальешь?

Хмыкает.

– Извини, джентльмен из меня никудышный. Сам должен был предложить…

Поставив передо мной хрустальный стакан, он снова впивается в меня глазами. Его фигура зловеще и подавляюще нависает надо мной, сидящей. Конечно, он очень большой. По спине бегут мурашки.

– Расскажи мне о себе, Злата. – делает глоток играющей янтарными переливами в роксе жидкости, возвращаясь на свое место и позволяя мне тем самым выдохнуть.

Пожимаю плечами. Что рассказывать?

– Ты и так все знаешь.

– Неправда. Я знаю сухие факты. А ты расскажи о себе, делает акцент на последних словах.

Втягиваю воздух в легкие, думая о том, что говорить. О себе…

– Родилась в Воронеже, рано потеряла родителей, воспитывалась бабушкой, поступила в московский языковой, вышла замуж, а дальше ты сам знаешь…

Дементьев молчал, продолжая внимательно меня изучать. Думал, анализировал. В этой голове всегда происходит какой– то мыслительный процесс. Казалось, он никогда не отдыхает, даже сейчас, когда алкоголь крутит вихри в его морозных глазах.

– Ты не слышишь меня, Злата. О себе расскажи. Не о городе, где родилась, не об институте, не о замужестве твоем чертовом. О себе… Кто ты, Злата Павловна? Чего хочешь? К чему стремишься?

Я его не понимала, и от этого становилось все более неуютно.

– Каких моих откровений ты хочешь, Дмитрий? Я совершенно обычная. Нет во мне никакой загадки, томности и изюминки. Среднестатистическая женщина, которая хотела тихого семейного счастья, спокойствия, здоровья и благополучия своему сыну. Звезд с неба не хватала. Прости, не все рождаются суперменами, способными застроить пол-России и руководить одновременно десятью разными бизнесами… Ты же сам сказал– «терпеливая мученица» или как ты тогда меня назвал…

Отпил очередной глоток, не отрываясь от меня. Загадочный и задумчивый. Сфинкс. Да, точно, он как сфинкс. В очередной раз ловлю себя на этой мысли. Не понять его, не постигнуть. Загадка. Энигма.

– Что это был за бенефис с Прокофьевым? Ты готовилась?

Я усмехнулась.

– Люблю классическую музыку и литературу. Впервые в жизни оба навыка, как видишь, пригодились. Раньше думала, что они– всего лишь придатки к моей неприкаянности и непрактичности…

Останавливаюсь. Снова играем в зрительную дуэль. Снова молчим. Он прерывает тишину первым.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Злата? Дело в том, что образ «терпеливой мученицы» не твой по природе. Да и вообще– эта твоя нелепая жизнь с Самойловым– не твоя роль. Если хочешь, это как сегодняшняя история с платьем. Ты ведь могла купить что-то, потому что я приказал. Могла купить, потому что дорого и брендово. Но ведь ты не пошла этим путем– ведь ты купила то, что захотела сама, что посчитала подходящим, пусть изначально я давал тебе совершенно другие установки… Так может так и с жизнью своей поступить надо было? Не идти на поводу того, что «должно», что другие говорят, а делать так, как хочешь? Не задумывалась об этом никогда?

Я пожала плечами. Этот разговор выводил меня из зоны комфорта. Напрягал.

– Я не люблю сослагательного наклонения. Если бы да кабы… А родись я на Сициллии, могла бы стать Моникой Белуччи… Факт того, что я знаю о Прокофьеве побольше, чем красивые спутницы твоих друзей на сегодняшнем вечере, никак не помог мне в моей жизни. Я такая, какая есть, Дмитрий. И ничего тут уже назад не обернешь. Обычная. С тривиальными проблемами. С козлом– бывшим мужем и ребенком– инвалидом, с кучей проблем. Мученица и терпила. Это уже данность в моей жизни. И с ней все же сложнее, чем с платьем. Не все способны взять и разом все перекроить. И даже если сейчас кажется, что я смогла, это не так. Не появись ты в моей жизни, я бы сидела в коммуналке с алкашами за стеной и страдала по сыну, которого забрал у меня изменник– муж. Вот тебе и «кузнец своего счастья»…

Встала, пошла на выход…

– Нет, Злата. Не стоит себя принижать. Ты пошла на слом своей неудавшейся жизни еще до встречи со мной. Я ошибся тогда, а может просто захотел тебя зацепить, чтобы вывести из ступора. Вызов тебе бросить. Не терпила и не мученица. Это не твоя природная роль. Была бы твоей, ты бы осталась в своем браке с этим укурком Андреем. Он был бы не против. Сразу видно, он не рассчитывал тебя отпускать.

Я застыла на полпути, нервно сглатывая.

– Давай закончим этот философский разговор «под мухой». Все очень сильно устали. Получилось так, как получилось… Я спать. Завтра рано вставать. С утра подрядчики приедут в центр, до этого я хочу побыть с сыном…

– Он дурак. Я бы не отпустил такую. Не потерял бы свою семью…

Хорошо, что он сейчас не видит моих глаз. Дементьев пьян, поэтому несет лишнее. Неудобное. Неуместное. Завтра наступит утро. Опьянение схлынет, а с ним и ненужные мысли…

Я не обернулась на очередную его странную фразу. Уверенно прошла дальше к двери, а потом… Чувствую, как его рука опускается на мою талию и он буквально вжимает меня в себя. Хмельное дыхание обдает затылок и макушку. Он дышит глубоко и учащенно. Я тоже, естественно.

Кисть на животе сжимается, вдавливаясь в кожу. Он ведет ею вверх, нагло обводит контур моей груди– и я дергаюсь от такой дерзости.

– Пусти… – шепчу, задыхаясь. То ли от возмущения и даже страха– пьяный огромный мужик в собственной квартире на замке меня сейчас нагло лапает… То ли от…

– На тебя сегодня все смотрели… – шепчет прямо у уха, едва касаясь, целует его, – знаешь, почему?

– Дмитрий, пожалуйста… – задыхаюсь. Кровь начинает бегать по венам на астрономической скорости.

– Потому что красивая… Не подстилка дешевая. Не шмара надутая Достойная. Настоящая… Порода в тебе.

Наверное, он слышит, как мое сердце дико стучит. Потому что одна его рука все еще на моей груди, а другая сжимает шею. Не сильно, но властно.

– Смотрели, потому что с тобой пришла. На невесту твою смотрели, заценивали. – пытаюсь придать своему голосу решительности, но тщетно. В горле першит. Хочется прокашляться. Ноги подкашиваются от его действий.

– Заценили… – хрипло, дерзко, так, как должно мужчине, черт побери. Цепляя какие-то особенные фибры у меня внутри. Заставляя замереть, застыть…

Какой же он горячий, сильный… Мне страшно. Как же мне сейчас страшно. Я просто песчинка в его руках. Одним нажатием своей ладони он может мне шею свернуть. Еще мгновение– и окончательно растворюсь в этой давлеющей ауре. Нужно спасаться– остатки разума отчаянно кричат мне.

– Ты пьян и завтра пожалеешь о том, что делаешь. Пусти, пожалуйста, Дементьев! – это последнее, на что меня хватает. Наверное, получается очень отчаянно и драматично, потому что он все-таки немного отступает.

Хмыкает.

– Опять Дементьев…

Воспользовавшись моментом, мне каким-то чудом удается-таки вырваться из его захвата и я тут же отбегаю на пару шагов, перед этим успевая ему хорошенько залепить по лицу.

Пусть знает, как меня лапать.

Как же я сейчас на него зла. Что он так себя ведет. По-хамски. Бесцеремонно. Вводя в заблуждение.

– Да, именно Дементьев. Дмитрий Олегович. Ты сам сказал– мы правдоподобно играем. На публике. Здесь, за четырьмя стенами не жди, что я буду что-то из себя изображать для тебя. Мы с тобой из разного теста, Дементьев. Тебе не понять таких, как я. Мне не понять тебя с твоими миллионами и фотомоделями в качестве развлечения. Да нам и не нужно ничего понимать. Ты сам придумал мне эту роль. Хорошо, я ее сыграю. У нас договор. Расчет. Получу свои деньги и уйду. И не надо, пожалуйста. Не надо что-то усложнять…

Не знаю, понимал он меня в таком состоянии или нет. Но мне было жизненно необходимо выговориться.

По тому, что он даже отступил на шаг назад и взгляд его слегка прояснился, я догадалась, что он все-таки внял моей отповеди.

Держится за щеку. Как тогда, в его офисе при нашем знакомстве. Глаза снова морозные-морозные.

– Ты права, мы из разного теста. Иди спать, Злата, – поджимает челюсть и отворачивается.

Вот и хорошо. Вот и правильно.

Вбежала в свою комнату, захлопнула дверь и учащенно задышала, прижавшись к стене. В руках пискнул телефон. Посмотрела на экран и замерла. Андрей. «Спишь? Я соскучился, Злата.»