Текст книги "Брак по расчету. Невеста босса (СИ)"
Автор книги: Анна Герцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Глава 29
Утро я провела с сыном, чему была несказанно рада. Опять корила себя, что который раз пропускаю драгоценные минутки только для нас двоих. А ведь еще совсем недавно одна мысль о том, что мы можем быть вместе с сыном, была просто роскошью, нереализованной мечтой.
После обеда у меня были назначены встречи в языковом центре, а еще не очень приятное общение с директором школы, где я работала. Наша последняя встреча с участием Дмитрия была, мягко говоря, провальной. Сейчас мы должны были видеться тет-а-тет. Я мысленно готовила себя к пикировке, хотя уже заранее была убеждена, что никакой пикировки не будет. Мадам была слишком прагматична и расчетлива, чтобы вступать со мной в клинч при всех новых вводных, которые она теперь знала… Как же в нашем мире все относительно. Вчера ты простая неудачница, с которой никто не церемонится, а сегодня вдруг становишься важной птицей, чье мнение важно каждому, даже если ты сама глубоко неприятна, даже если тебя презирают. По факту ведь директриса и правда могла меня презирать. В ее понимании я была наглая профурсетка, каким-то образом влезшая в штаны Дементьева. Фу, самой бы стало гадко от такой характеристики учительницы, работающей в моей школе.
Зазвонил мобильный. Оказывается, уже не первый раз. Просто я мыла голову и не слышала. Обычно я не поднимаю неизвестные номера, но в этот раз словно бы внутренний голос сказал мне, что ответить обязательно нужно.
– Алло, Злата? – услышала я на другом конце до боли знакомый голос, – Это Яков Флипи.
– Добрый день, я Вас узнала, – в некотором замешательстве ответила я. Откуда у него мой номер? С чего вообще он мне звонит?
– О, это очень приятно, Златочка, – снова его премилый тон, – скажите мне, пожалуйста, мог бы я пригласить Вас на чашечку кофе сегодня, так сказать, алаверды за Ваш вчерашний теплый прием…
Я даже замешкалась… Честно говоря, и этот звонок, и уж тем более его предложение были очень неожиданными. Да и, наверное, в глазах Дмитрия это будет выглядеть минимум нелепо…
– Ммм… Не думаю, что это будет уместно…
Флипи усмехнулся. По тону как-то располагающе, дружелюбно.
– Нет-нет, дорогуша, Вы неправильно меня поняли. Я ни в коем случае не вкладываю в эту встречу какой-то двоякий смысл. Что Вы! Вы молодая красавица, полная энергии, а я Вам в отцы гожусь! Но вопрос важный и я бы хотел обсудить его именно с Вами, тет-а-тет. Так могу я рассчитывать на любезность с Вашей стороны?
– Хорошо. Куда мне подъехать? – спросила я сухо, начиная судорожно анализировать потенциальные темы, которые он мог со мной поднять.
Какие у Флипи могут быть со мной дела? Странно всё это было… Неоднозначно…
– А может подъедете ко мне в офис? Это самый удобный для Вас вариант. Он совсем рядом от Вас– в десяти минутах пешим ходом. Я сейчас скину Вам геолокацию…
В обозначенное время я подхожу к офису Флипи. Вот не сомневалась, что это место будет именно таким. Словно бы затерявшийся во времени особняк в один этаж в стиле русской усадьбы с бледно-розовой побелкой по штукатурке и белыми барельефами. Внутри– дубовый паркет на полу, легкие воздушные шторки воланами цвета слоновой кости, мягкая мебель с покатыми углами и пышными подушками, обтянутая каштановой кожей… Флипи жил в своем мире. Мире, застрявшем лет двадцать назад в прошлом. И интерьер его был оттуда– добротный, даже шикарный, безнадежно устаревший, с одной стороны, в то же время, имевший право на существование как одна из не самых удачных интерпретаций классики. В этом был весь он…
– Оо, Златочка, – проходите скорее! – он встречает меня в дверях своего кабинета, куда меня тут же без промедления проводила приятной наружности средних лет секретарша.
– Так о чем Вы хотели поговорить? – без длительных расшаркиваний начинаю я, не теряя бдительность.
– Не хотите угоститься для начала? Кстати, чешские трдельники (прим. – традиционная сдобная дрожжевая выпечка в ряде стран Центральной Европы). Специально заказываю в одной из кондитерских, владелец которой долго жил в Центральной Европе…
– Лизочка, принеси нам два кофе. Вам какой? Эспрессо? – усмехается, намекая на мой «кофейный успех» в нашу первую встречу.
– Я уже выпила кофе сегодня, Яков, спасибо большое. Можно мне просто воду? И глютен я стараюсь не есть, так что без трдельников…
– А как же вчерашняя шарлотка? – хитро подмигивает мне.
– Я ее не ела. Правило первой руки на кухне, слышали? Обычно хозяйка бывает сытой от самого процесса приготовления еды и почти никогда не ест то, что сама приготовила.
Врала сейчас безбожно, конечно. Просто не располагало мое внутреннее напряженное состояние сейчас к хлебосольным распитиям чаев и кофеев. Эта встреча не к добру… Интуиция почти никогда меня не обманывала. Разве только что в отношении бывшего мужа. Но это простительно. Все мы обманываемся, если сами хотим обманываться…
– Ммм. Занятно… Ну, раз всё так серьезно, то давайте начнем… Мой разговор будет касаться Дмитрия, дорогая Златочка, как было несложно догадаться. Дмитрия и Вашего с ним фиктивного брака…
Глава 30
Произнесенное им откликается в голове перекатами эха. Может я ослышалась? Уши загораются, как и щеки. Я поднимаю на него пораженный взгляд и вижу фирменную хитрую улыбку старика. Вот чеширский кот. Иначе и не скажешь… Сейчас чувство, что он считывает тебя насквозь, ощущается особенно сильно.
– Простите? – спрашиваю, чувствуя, как легкие стягивает вакуумом от нервов.
– Вы все прекрасно услышали, Златочка. Я все знаю, дорогая. Здесь нет смысла притворяться… Дмитрий предложил Вам брак по расчету. И, простите за тавтологию, в расчете на то, что это произведет на меня впечатление и я соглашусь отдать ему за бесценок самые лакомые куски земли на юге страны. И Вы знаете, его расчет оказался правильным. Впечатление на меня было действительно произведено. Вами, Златочка. Вы мне очень понравились. Не подумайте ничего плохого, чисто по-человечески. Я уже давно не то, что на скамейке запасных. Я среди зрителей. Никогда не понимал нелепых мужчин, пытающихся обмануть природу. В моем возрасте не на молодых красавиц заглядываться, а внуков игре в шахматы учить… Но это не отменяет чисто человеческого отношения. Именно поэтому Вы здесь и именно поэтому я хочу поговорить с Вами об очень важной стороне вопроса…
– Пока не совсем понимаю, к чему Вы клоните, Яков, но я внимательно слушаю, прежде чем дать какую-то оценку Вашим словам, – сглотнув волнение, парирую я.
Может быть, он блефует? Может есть еще вариант обыграть ситуацию? Может это какая-то очередная проверка с его стороны? Сижу и корю себя мысленно, что не позвонила Дмитрию перед тем, как сюда идти. А все это моя дурацкая самостоятельность. Не учишься ты, Злата… Даже на собственных ошибках не учишься…
– Правильно, осторожность в наше время– очень хорошее качество. Так вот, к ней я Вас собственно и пытаюсь призвать. Так сказать, предостеречь. Предостеречь, пока не поздно. Дело в том, Златочка, что Дементьев– не тот человек, с кем стоило бы заключать какие-то сделки и уж тем более вступать в деловые отношения.
Он снова делает манерную паузу, смотря на мою реакцию. А меня это начинает не по-детски раздражать.
– Яков, Вам не кажется, что Вы ведете себя как минимум не очень красиво. Вчера Вы столовались у нас дома, пользовались нашим гостеприимством, а сегодня разбрасываетесь обвинениями…
– Отнюдь… Это не обвинения, дорогая. Это суровая констатация фактов. Посудите сами, Вы рассудительная девушка. Сами расставите точки над i. Знаете, почему репутация так важна в бизнесе? Репутация говорит за Вас намного больше, чем размер счета, заработанные капиталы, реализованные проекты, будь они самые замечательные и добродеятельные. Так вот, репутация Дмитрия говорит мне, что с ним не следует завязывать деловые отношения, потому что он непредсказуемый и ненадежный партнер.
– Что Вы имеете в виду, Яков? – продолжала я, реально не понимая, к чему он ведет, – с Дмитрием водят дружбу люди из правительства. Он уважаемый человек. О чем Вы вообще? К тому же, у меня нет деловых отношений с Дмитрием, а в нашей личной жизни мы как-нибудь разберемся сами…
– Ваш муж… Не знаю, бывший или все еще нынешний, это уже Вам самой решать. Так вот, он в больнице, Злата, – перебил меня Флипи, посмотрев строго и серьезно, – Вы в курсе, что Дементьев его избил до реанимации?
По телу пробежал холодок. Я моментально окоченела, так и застыв на месте.
– Что… что Вы такое говорите? – из моих легких снова словно разом выкачали воздух. Конечно, разбитая губа Дементьева говорила о том, что они подрались, но реанимация…
Флипи молча кинул веером передо мной какие-то документы. И хотя перед глазами двоилось, я по корешкам сверху поняла, что это эпикриз на имя Андрея из какой-то московской больницы.
– Годы в бизнесе, Златочка, научили меня скрупулезно подходить к выбору партнёров. Простите за вульгарную аналогию, но это как в половой жизни. Уважающий себя человек будет тщательно проверять тех, с кем однажды может встать по разные стороны баррикад. Я уважаю правду, Златочка, поэтому скажу Вам прямо– об этом мало кто знает, хотя понятное дело, многие догадываются, но Дмитрий сколотил свое состояние на бандитизме. Иными словами, он браток, который сменил кожаную куртку на дорогой костюм, внедорожник на представительскую машину, а пистолет на кучу регалий и званий… Думаете, среди таких людей есть те, кто ценит человеческую жизнь, уважает мнение и позицию другого, особенно, если этот другой-женщина? Особенно, если женщина, от которой мало что зависит, которая зависит сама, которая оказалась в затруднительном положении? Что Вы думаете на этот счет? Я бы ничего не говорил Вам, если бы Вы не понравились мне как личность. И личность со своим мнением, со стержнем. Где гарантия того, что Дементьев не раздавит Вас тогда, когда ему будет выгодно другое? Когда Вы предадите?
Обилие слов Флипи сейчас слились в моей голове в какофонию чудовищных звуков. Я задыхалась, пытаясь отбить, как в теннисе, хотя бы одну из болезненных подач мужчины. Подач с суровой правдой…
– А почему я должна предавать? – именно за последние слова только и было сил зацепиться. Не хотелось показывать Флипи своего смятения, даже паники. Нет. Я должна проанализировать это наводнение из информации, поговорить с Дементьевым и…
– Предательство– вещь относительная, Злата. Для Вас это может быть благо и единственный выбор, для него– измена, за которую нужно покарать… Подчеркиваю, мы говорим о человеке с определенными понятиями. Жесткими, подчас бессердечными… Возможно для ведения бизнеса в нашей стране они и подходят, но для личной жизни… Для того, чтобы вступать в отношения с таким человеком… Да и не забывайте. У Вас прекрасный сын– и его влияние на мальчика – тоже вещь весьма специфическая… Я прекрасно осведомлен о том, что его дипломы покупные. А что еще в его жизни– фальшь? Есть ли у Вас какая-то защита, которую Вы можете ему противопоставить? Просто задумайтесь– он отправил в кому Вашего супруга за что? Вот мне даже интересно… Наверняка, тот не стоял у Вашего дома и не кидал камни в окно и даже не пел серенады, и уж тем более не лез с оскорблениями в адрес Дементьева. Что это было? Один звонок? Попытка выйти с Вами на связь? Человека, который, вообще-то законный отец Вашего сына? Подумайте, Златочка… Подумайте и бегите, пока не поздно…
– Куда… бежать… – мой голос звучал безжизненно. Я правда сейчас чувствовала себя просто оболочкой, лишившейся внутреннего наполнения.
Вся более-менее склеенная по частым моя псевдожизнь в формате этого проклятого брака по расчету трещала сейчас по швам…
Он снова улыбнулся, похлопав меня по руке. Совсем по-дружески. Знаете, это как доктор утешает пациента, услышавшего нехороший диагноз.
– Я помогу Вам, Златочка. Ни о чем не беспокойтесь. Принесите мне договор, который Вы подписали с Дементьевым. Мои юристы его оперативно изучат и скажут, как максимально быстро разорвать все ваши «деловые», – он усмехнулся с акцентом на это слово, – контакты. О финансовой стороне вопроса не волнуйтесь. Я помогу Вам с достойной работой. Мы все решим…
Я не помнила, как вышла из офиса Флипи. Не помнила, как долго брела по улице, в каком направлении, как вообще переходила дорогу, останавливалась на светофорах, как не сталкивалась с прохожими, сквозь которых смотрела, не видя ничего и никого перед собой.
Да, мой мир обвалился, когда я узнала про предательство Андрея. Но почему-то именно сейчас я ощущала себя намного в большей степени разбитой, разобранной на мелкие острые осколки, чем после того, как муж выкинул меня из дома и нашей привычной жизни. Возможно, дело было в том, что именно сейчас я поверила в себя, впервые посмотрела на свою жизненную перспективу как на нечто зависящее от меня, а еще потому…
Потому что Флипи жирными мазками добавил образу Дмитрия те самые недостающие черты, которые не давали мне воспринимать картину целостно… Да, по сути это были всего несколько мазков, но самое страшное, что именно они определяли настроение всей картины. Знаете, это как на уроке рисования– достаточно не так провести несколько штрихов– и вместо благородного добродушного лица появится жуткая гримаса…
Небо темнело на глазах, вот-вот норовя расплакаться на вечно спешащих по своим делам прохожих. Час-пик еще не начался, но многие уже успели ускользнуть с рабочих мест, пытаясь быстрее попасть домой– к родным и близким. А я опять дрейфовала, не понимая, что делать. Опять потеряла ориентацию во времени и пространстве.
Дрожащими руками взяла телефон, на который успели упасть пару жирных капель с неба. Нашла в списке контактов свекровь.
– Анна Сергеевна, это Злата. Нужно встретиться, – выпалила я на одном дыхании, когда на четвертый гудок она все-таки подняла трубку.
Глава 31
Все больницы имеют одно и то же лицо. Высохшее, равнодушное. Не жестокое, но бесстрастное. Здесь не щадят, не подготавливают к правде, не отвлекают от неё. Здесь заставляют принять правду такой, какая она есть. Именно поэтому даже цвет стен в больницах кипенный белый, а лампы– люминесцентные, кислотные. Кто вообще может выглядеть прилично в таком освещении? Разве что правда…
Я ненавидела больницы. Наверное, во многом из-за Сени… Еще с роддома, когда мы за день до выписки из-за халатности какой-то медсестрички подхватили стафилококк и провалялись в стационаре еще десять дней. Ну а когда вскрылась проблема сына, госпитализации для всевозможных проверок и осмотров на два-три дня в подобные бесчувственные стены стала нашей рутиной. И сейчас, одна только мысль, что мне придется пересечь порог такого учреждения, добавляла гадкости ощущениям от моего текущего состояния.
Именно поэтому я испытала облегчение, когда увидела, что Анна Павловна ждет меня снаружи, сидящей на входе на лавке. Пасмурная погода со свинцовыми тучами, нависающими сверху– ведь дождь так и не решился полить– придавала этой картине запах и цвет осени посреди лета.
– Здравствуйте, Анна Павловна, – поздоровалась первой и села рядом.
Она ответила не сразу. Так и молчали пару минут. Нет, я не подбирала слова и не ждала, что первой говорить начнет она. На душе было так пусто, что, казалось, порывы ветра, принесшие в этот летний день осеннюю промозглость, сквозняком проносятся у меня внутри. Не до разговоров было. У каждой из нас внутри сейчас происходил свой, собственный разговор. И в то же время, нужно было, чтобы мы сейчас вот так сидели рядом. Две женщины, совсем разные, с совершенно разными взглядами на жизнь, чьи параллельные прямые все-таки пересеклись.
– Не понимаю, зачем ты пришла, Злата… – все-таки нарушила молчание свекровь. – Что, надо было дождаться того, чтобы моего сына едва не отправили на тот свет, чтобы ты, наконец, смягчилась? Сжалилась над Андреем, наконец? Снизошла?
Я ответила не сразу.
– Анна Павловна, давайте проясним… Я не вернусь к Андрею. И здесь я не потому, что смягчилась или сжалилась. Я не смягчалась, потому что и не черствела. Я всю нашу семейную жизнь с ним старалась строить на честности. Свой выбор сделал он, а не я. Но как оказалось, выбор правильный. Не зря ведь говорят, что ни делается, все к лучшему… Между нами все кончено. И в этом больше нет ни драматизма, ни надрыва. Как минимум с моей стороны. Надеюсь, что и с его тоже. Если даже в силу своего сложного характера он сейчас это не понимает, со временем поймет. С ним я видеться не хочу, простите. Да и ему это тоже не нужно. Я просто хочу знать правду. Что произошло накануне? Как они подрались? Вы знаете?
Она перевела на меня полный укора взгляд.
– Боишься, что Андрей на твоего хахаля накатает заяву в ментовку? И правильно сделает, если накатает! Бандит твой Дмитрий! Нормальный человек разве может вот так, одним ударом!
Я перевела дух, пытаясь снова охладить градус нашего разговора.
– Не думаю, что Дмитрию имеет смысл бояться полиции, Анна Петровна, и Вы это прекрасно понимаете. Я пришла сюда к Вам как к женщине. В свое время именно Вы просили меня посмотреть на свою жизнь с женского ракурса. Этим я сейчас и занимаюсь. Дмитрий вступил в клинч с Андреем из-за меня. Обоснованно с мужской точки зрения– неправильно написывать ночами напролет женщине, которая больше не с тобой. Но речь сейчас не об их мотивации. В доме Дмитрия со мной живет Ваш внук. И мне действительно важно понимать, правильно ли я поступаю, что допускаю нового мужчину до своего ребенка… Чувства женщины– это один вопрос. Наличие у нее ребенка– второй. Ребенок для меня был, есть и будет в приоритете. И мне важно знать, не совершаю ли я ошибку, вводя его в эту новую жизнь… Сама идя с ним на руках в эту жизнь…
Женщина молчала. Перевела на нее взгляд и вдруг почему-то стало её очень жаль. Я мало знала о её судьбе. Когда мы познакомились с Андреем, она уже была вдовой, но даже те крупицы, что мне доставались, говорили о том, что всё там было непросто, хотя формально их семья была образцово-показательной по всеобщим канонам.
– Если ты об их драке, то Андрей начал первым, – тихо произнесла она, – по-хорошему он был не прав. Я была у него дома в тот момент, поэтому можно сказать, что всё видела сама. Говоришь, что ни делается, все к лучшему? – мрачно усмехнулась, – Андрюша в последнее время начал сильно пить, – заломила руки с отросшим маникюром, глаза в пол, – Дмитрий ворвался в его квартиру. Уже было поздно, я уговаривала сына лечь спать, чтобы утром нормально поговорить на трезвую голову. Он совсем забросил бизнес в последний месяц, даже мне начали звонить его клиенты, уточняли, что происходит. Твой мужчина был категоричен и лаконичен, ткнул ему в нос вашей перепиской или что там было, его сообщениями тебе– и пригрозил, что ноги повырывает, если он продолжит писать. Развернулся, уже шел на выход, когда Андрей начал его обзывать и что-то такое нехорошее ему орать в спину. Типа, что он за ним подбирает огрызки, что у женщины бывает только один мужчина– первый– и ему его место все равно никогда не занять.
Я вся скукожилась, в красках представляя, каким тошнотворным может быть Андрей в моменты перепалки… Он умел больно бить словами. Даже ранить. Одно дело, когда речь шла о беззащитной жене, но вот так бахвальски задираться по-петушиному на мужчину, который во всех смыслах тебе не ровня…
– Дмитрий развернулся, чтобы ему что-то ответить, но тут Андрей ударил его по лицу без предупреждения. Ну… Кто ж предполагал, что Дмитрий знал, как отвечать… Он двинул в ответ ему, тот упал, потерял сознание… Скорую мы вызывали вместе. И пребывание здесь он тоже оплатил…
Я сидела и слушала её, снова пораженная до глубины души. Не день, а какой-то шторм девять баллов…Что ни разговор, то откровение…
– Знаешь, а я где-то в глубине души рада, что вы разбежались… – внезапно выпалила Анна Петровна тихим-тихим голосом, – из-за Сени рада. Мальчишки видят, что дома происходит, наматывают на ус… Я вот всё думаю, что сделало Андрея таким… Он ведь не только к тебе был эгоистом всегда и к сыну, думаешь, он ко мне хорошо относился? Справлялся о здоровье, помогал? Нет, Злата, не было ничего… Мое присутствие в вашей жизни– сугубо моя собственная инициатива, да и то, скорее для того, чтобы не допустить, чтобы он пошел путем своего отца. Гулянки, драчки, измены, рукоприкладство… Вот что было изнанкой нашей образцово-показательной советской семьи, – печально усмехнулась, – он похож на своего отца… Я всё боялась, что он рано или поздно начнет руку на тебя поднимать… Как и папка его– только потому, что ему казалось, что там я высовываюсь, тут на меня кто-то не так посмотрел, а в этом я лучше него. А ты и правда лучше него и умнее. Эгоист в Андрее мог так же точно начать «ревновать» ко всему и вся… Им даже повода не нужно. Они сами придумают. Вот я тебя и занижала в его глазах. И в твоих собственных. Ведь наша сила в самооценке. Только в ней…
– Мне жаль, – только и могла произнести я, сглатывая боль в исцарапанном от переживаний горле. Не все, что она сейчас говорила, доходило до меня. Мне нужно еще снова все это обдумать, прожить, проговорить про себя. Я слишком долго спала, а теперь пришлось просыпаться…
– По поводу Дмитрия, Злата, ты должна решить сама. Только женщина сможет понять, что рядом с ней за мужчина. Иногда для этого нужны годы. Иногда– считанные дни. Не могу дать тебе совета на этот счет. Но очень прошу тебя и впредь руководствоваться не душевными порывами и страстными чувствами, а здравым смыслом и интересами сына. Рада, что ты тоже мыслишь так же. Самая большая трагедия– это травма ребенка из-за женской глупости и ветренности. Мужчины приходят и уходят, равно как и любовь к ним, а дети – это наше продолжение. От его боли и тебе больно. От его неудач и ты сам неудачник. И как ни крути, как ни отделяй себя от своей кровинушки, не перепишешь этой правды…
С нашей встречи я уходила, когда на город опускался вечер. Из-за тяжести туч темная дымка накрыла его мраком быстрее, чем обычно. На сердце было так же темно и неопределенно.
Села в такси, рассчитывая, что через полчаса увижу сына. Жутко хотелось его обнять, снова обрести свою опору, ось. Да, самый важный мой приоритет– это сын. В этом свекровь была права. Мы несем ответственность за своих детей. И никакие чувства, никакие переживания, никакие мнимые обстоятельства не должны вставать на пути между матерью и её ребёнком. Страсти вспыхивают и утихают, мужчины приходят и уходят, а ваши дети остаются с вами навсегда. Или не остаются. И тогда, как ни крути, это источник самой глубокой женской боли…
Телефон в руках засветился входящим– и я только сейчас заметила, что у меня три неотвеченных вызова от Дементьева за последние два часа…
