Текст книги "Побег к счастью (СИ)"
Автор книги: Анна Есина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Глава 20
Настоящее
Сколько мы просидели в обнимку в коридоре квартиры Смолягиных? Час, два, три, а может, сорок минут – сложно сказать. Время превратилось в густой кисель из образов прошлого, эмоций, чувств, воспоминаний. Я больше не ощущаю себя собой. Громовой Анны Анатольевны нет, она вновь стала девочкой Анькой, малой, которая однажды имела неосторожность влюбиться в Андрея Смолягина и потеряла себя в нем, растворилась.
В голове миллиард вопросов, которые хочется задать, и в то же время не вижу в них смысла. Мне станет спокойнее, если узнаю, почему он тогда так со мной поступил? Нет. Мои чувства – не карандашный набросок, по ним не пройдешься ластиком, исправляя огрехи.
Вдруг оказывается, что я давно его простила. Да-да, довольно было полувзгляда, чтобы осознать этот печальный факт. Меня предали самым низменным образом, а я пережила это и готова двигаться дальше.
Словом, в моей голове сплошной кавардак.
– Поехали ко мне, – внезапно предлагает Андрей, потягивая затёкшую спину. – Пацана заберём и поехали.
– А как же твоя жена? – спрашиваю скорее из вежливости, дела мне нет до этой психопатичной особы.
С большущим опозданием вдруг понимаю, что оставалась с ней наедине, ела и пила в её доме – фактически рисковала жизнью и здоровьем, ведь если она с собой такое вытворила, запросто могла и меня отравить.
На ум, столь не к месту, приходит история киевской отравительницы Тамары Иванютиной, которая в конце 1980-х годов извела таллием около десятка человек. Кажется, первой её жертвой стал муж, а мотивом к убийству послужила банальная жадность и несколько десятков квадратных метров жилья. Прочих же чудовищная дамочка травила по принципу "вы мне обиду нанесли". Скажите мне, ну чем не Ксюха?
– Она бывшая жена, – устало поясняет Андрей, делая акцент на слове «бывшая» и подталкивая меня к тому чтобы встать. – Мы два года в разводе.
Выпрямляюсь с кряхтением древней старушенции. Всё от поясницы до пяток ощущается чужеродным, мышцы попросту задеревенели от долгого сидения на полу.
– Ты бросил жену с годовалым ребенком на руках? – почти накидываюсь на Смолягина с упрёками, хотя право на это мне никто не давал. И всё же в мозгу не вяжется этот омерзительный образ гулящего мужика с моим Дюшей.
– А ты выскочила замуж за первого встречного и сбежала от него? – тем же возмущенным тоном парирует Андрей, и мы оба замолкаем, отворачиваясь в разные стороны. Ей богу, как дети малые.
– Ты поедешь со мной или как?
Спрашивает так, будто вовсе не желает слышать согласие. Холодно, безразлично, отстранённо. И я готова поддаться на провокацию, всё внутри требует послать его на хутор и уйти, гордо вскинув подбородок. Только чего я этим добьюсь?
– Поеду, – смиренно гашу разгорающийся костёр обиды в душе. – Но с Ксюшей надо что-то решить, попросить подругу посидеть или…
– Поверь мне, с ней ничего не случится. Я за три года брака всякого навидался, и всё – спектакль.
Три года, мысленно повторяю про себя. И два года в разводе. Он, что, женился на ней пять лет назад? Примерно в то время, когда вышла замуж я?
Погодите! Оксана говорила, будто они десять лет женаты, или мне память изменяет?
Ох уж эти двое. Я окончательно запуталась в цифрах и датах. Пока я мысленно почесываю макушку, прикидывая, где у этой истории начало, где конец, Андрей уходит в детскую и возвращается оттуда с малышом на руках, укутанным в симпатичное одеяло с динозавриками.
– Что-нибудь ещё взять? – предлагаю посильную помощь. – Игрушки, присыпку, памперсы – не знаю, м?
– Свою очаровательную жопень возьми, малая, – говорит со смехом. – Памперсы для трехлетки, – неодобрительно хмыкает, – ты детей только в рекламе поди видела.
У двери подъезда на том самом месте, где всегда стоял джип, нас поджидает красивый, лаково блестящий чёрными боками автомобиль. Не могу точно сказать, что это – джип или кроссовер, потому как совершенно не отличаю одно от другого. Марка машины мне тоже не знакома, с появлением на наших дорогах обилия китайских брендов, я просто перестала интересоваться логотипами, их теперь слишком много.
Мне думается, что лучше сесть сзади и взять на себя заботу о спящем ребенке, однако Андрей жестом указывает мне на пассажирское сиденье. А сам нажимает какую-то кнопку на детском кресле, разворачивает его внутрь салона, тянет некий рычажок и, вуаля, получается полноценное спальное место для маленького человечка, к тому же с ремнями безопасности. Чудеса!
Путь проводим в относительном молчании. Перед глазами столько цветных кнопок с подсветкой, большой сенсорный экран бортового компьютера, что невольно чувствую себя вторым пилотом – новичком на борту роскошного воздушного лайнера.
– Расскажешь, что ты делала у меня дома или послушаем музыку? – первым нарушает Андрей неловкое молчание.
– Изображала подружку твоей жены, – пожимаю плечами и старательно отыскиваю в памяти маршрут, которым едем, но за окном слишком темно, чтобы я могла свободно ориентироваться.
– А начало у этой захватывающей истории имеется?
По голосу слышу, что злится. Даже не стал спорить с тем, что жена бывшая (так ли оно на самом деле?).
– Я вернулась в город неделю назад. Мы с мужем, Серёжей (Андрей напрягает челюсть при звуках этого имени), решили продать мамину квартиру. Чего стоит без дела? И я подумала, а почему бы лично не заняться ремонтом? Я в отпуске, свободного времени хоть отбавляй. А так и деньги сэкономим, чтобы бригаду не нанимать, и я время с пользой проведу. Ну вот, а на днях я с твоей Ксюшей столкнулась в подъезде. Я ключ потеряла, она выручила, номер слесаря дала, так и подружились. Я не знала, что это твоя жена, мне она показалась совсем юной девушкой, а уж как портрет ваш семейный в кухне увидела, поняла…
– Брехня, – перебивает он мой буйный поток фантазии вперемешку с реальностью. – От первого до последнего слова, дерьмо на палочке. Ты, Анька, врать никогда не умела. Чтобы ты и не помнила Ксюху?
Отрывает взгляд от дороги и буравит меня им, как рентгеном. А вот фигушки, я действительно не сразу вспомнила эту Ксюху!
– Разве в мои обязанности входило помнить всех твоих баб? – ехидно вопрошаю. – Да телефонный справочник короче, чем твой послужной список, Казанова.
– Ну куда мне до твоей святости! – в тон мне произносит Андрей. – Со свиным рылом да в калачный ряд, ишь, размечтался. Ладно, допустим, ты её не узнала. Но она-то никак не могла не узнать тебя!
– Может и узнала, мне почем знать, – старательно поддерживаю оптимально культурный темп разговора. – До сегодняшнего вечера она вела себя вполне сносно, а потом приехал ты. Дальше сам знаешь.
– Ни хрена я из твоего рассказа не понял, – припечатывает Андрей. – А ревела ты тогда чего, на шею мне кидалась?
– От нервов, или, ты думаешь, на меня каждую пятницу с ножом бросаются?
– Черт, голова от тебя лопается.
И в подтверждение своих слов трёт виски.
– Можешь ты мне честно сказать, зачем вернулась? Десять лет от тебя ни слуху, ни духу, теперь нате, нарисовалась.
– Слушай, Смолягин, ты чего докопался? Приехала и приехала, право такое имею, потому что мы в свободной стране…
Договорить не успеваю, машина плавно замирает у ворот с кирпичными столбами по бокам. Фары бьют светом по темно-бордовому металлу. Андрей выходит из машины и скрывается из виду за неприметной калиткой чуть поодаль, затем ворота приходят в движение и распахиваются.
Водитель возвращается за руль, а моя сумасбродная идея поехать вместе с ним кажется гигантской ошибкой. Видно же, что разговора у нас не получится. Слишком много обиды скопилось, притом с обеих сторон. Правда, я не до конца понимаю, чем провинилась перед этим двуличным человеком, какой такой грех совершила. Да это и неважно. Пролитую воду обратно в кувшин не зальешь, потребуется новая, а в нашем случае правильным будет сменить и сам кувшин.
Кроссовер (или джип) въезжает на небольшой участок, упирается в ворота уходящего вглубь земли гаража, что расположен на первом этаже шикарного загородного дома. Наверняка того самого, о котором без конца твердила Ксюша. Андрей снова выходит, открывает заднюю дверцу, бережно подхватывает на руки сына и уходит в дом. А я вынимаю из кармана мобильный телефон, запускаю приложение Яндекс Го и вызываю такси.
Мне нечего делать в уютном семейном гнёздышке Смолягиных. И недосуг выслушивать упрёки бывшего… да, бывшего парня. Он ведь им и был. Всего лишь пройденный этап в моей жизни, перевёрнутая страница.
– Ань, вылазь, – командует Андрей, распахивая пассажирскую дверь.
– Я здесь подожду такси, пишут, что оно прибудет… – сверяюсь с экраном телефона, который тут же выхватывают из моих рук.
– Я в последний раз говорю, вылезай из машины, – очень спокойным тоном увещевает Андрей, тыча своим сарделькообразным пальцем в дисплей моего смартфона.
Меня начинает колотить от гнева. Господи, это его ослиное упрямство – ненавижу! Как втемяшит себе что в голову, пиши пропало. Никакими доводами и аргументами его с места не сдвинуть, скала, а не мужик.
Телефон возвращается обратно, краем глаза отмечаю, что вызов такси отменен пользователем.
– Да ты!!! Да как ты!!! У меня просто слов нет, – их и впрямь нет, сплошной строкой непечатные существительные.
– Вот и здорово, пошли в дом, там помолчим, – протягивает мне руку, а когда отпихиваю её и гордо ступаю на землю, посмеивается в кулак над моим ребячеством.
Андрей
Прошлое
Бойтесь своих желаний, они могут осуществиться и вам совершенно не понравится результат. Взять, к примеру, меня. Посетила меня как-то идея расширить бизнес, прикупить магазин в оживленном месте, улучшить ассортимент товаров – ну чем плохо? Где взять денег на дорогостоящую покупку, я придумал. Был способ и легче – оформить займ в банке под залог квартиры и машины, но зачем усложнять простые вещи. У меня вполне достойная профессия, отчего ж не тряхнуть стариной и не отправиться в далекое путешествие по городам и странам в компании однокашника на борту отличного корабля?
Помнится, в книге Паоло Коэльо "Алхимик" очень подробно описывалось вмешательство судьбы в человеческую жизнь. Стоит только по-настоящему чего-то захотеть, и вся вселенная будет содействовать тому, чтобы желание твоё сбылось. Это ведь так и называется: благоприятное начало.
И оно было. Мне понравился траулер. Гигантских размеров посудина в сравнении с тем кораблём, на котором я ходил прежде. Только вообразите эту махину четырнадцати метров в высоту и девяносто метров в длину. Это не просто морозильный траулер, а ещё и плавучий завод по производству консервов. Экипаж сто тридцать человек, при том, что на судах я сроду не видел больше тридцати постных мужицких рож.
Первые недели в рейсе радовался, как ребёнок. Словно вновь попал в студенческие годы, когда мы с Саней – однокашником – впервые ступили на борт в качестве салаг (на том корабле за нами закрепилось прозвище «асисяи», дарованное с лёгкой руки старпома), то бишь практикантов. Так и сейчас всё казалось новым, диким, причудливым, всё вызывало интерес. Рыба поступает на борт без поднятия трала? Не нужно скакать по палубе, собирая улов? Уже придумали такую штуку, как рыбонасос? Серьезно, здесь имеется ледогенератор для выработки жидкого льда? Вау, отвал башки.
На каждом шагу удивление и восхищение, я-то привык по старинке, ручками поработал, ножками потопал, выбился из сил, а тут такой промышленный размах.
Команда мне тоже понравилась. У всех четкий список обязанностей, никакой мешанины и путаницы, какая встречается на судах поменьше. Капитан, конечно, мужик угрюмый и требовательный, такой неуставных отношений не потерпит, да я и не рвался. Филонить не пытался, но и сверх меры себя не нагружал. Выслуживаться мне не надо, цели закрепиться в команде я перед собой не ставил. Отработать срок и назад на сушу с чистой совестью и отяжелевшим кошельком.
Вышло иначе. Совесть моя хоть и не пострадала, зато общий восторженный настрой улетучился. А случилось банальная вещь – боцман и старший матрос невзлюбили друг друга с первой встречи. Все заметили это ещё в порту на загрузке судна к отплытию. Боцман, мужик серьезный, властный, оказался мореманом старой закалки. У нас в училище таких просоленными звали. Главная присказка этих людей: шаг влево, шаг вправо – расстрел, прыжок на месте считается за попытку улететь. А старший матрос, паренёк примерно моего возраста, был по характеру балагур и весельчак, каждый приказ воспринимал хохмой, за любое дело брался, не забыв позубоскалить. Тем и не понравился боцману, я полагаю. Уже на первом построении они лбами столкнулись. Боцман с экипажем знакомится, вызывает каждого из шеренги по списку, коротко об опыте работы спрашивает, а хохмач, знай, чудит и комментарии отвешивает. Порой смешные, но чаще какие-то поверхностные и желчные.
За полгода терпение боцмана лопнуло, как и у многих, кстати говоря. Старшему матросу давненько обещали морду начистить, коли словесный свой понос не обуздает. Однако вмешался случай и провидение лично наказало разгильдяя. Что тогда на палубе произошло, я только из слухов узнал. Собственными глазами лишь тело, накрытое брезентом, видел.
Поговаривали, будто при выборке, то есть подъёме трала боцман и старший матрос поспорили. Суть спора так и осталась невыясненной, зато ультиматум, выставленный боцманом своему подчинённому слышали все: матрос по возвращении в порт пишет рапорт об увольнении на имя владельца рыболовной кампании. Очевидно, матроса взбесило, что ему грозят увольнением, он принялся ожесточенно спорить и потерял бдительность.
Вот уж чего никогда нельзя допускать на работе. Процесс траления на рыболовном судне – это результат автоматизированной работы множества систем. Спуск на воду и поднятие трала – он же рыболовный мешок вроде сети, только куда больших размеров, который корабль тянет за собой, ловя рыбу на манер сачка для бабочек – выполняется ваерными лебедками, на больших траулерах их две, по обеим сторонам слипа. Слипом называется специальная наклонная площадка, дающая спуск к воде. Лебедки управляются при помощи специального пульта.
И вот какая оказия приключилась со старшим матросом. Лебедку с правого борта заело, а левая меж тем продолжала тянуть трал, траловые доски – это такие приспособления для растяжки сети под водой вроде гигантских металлических платин – уже убраны, но мешок покамест целиком в воде. Чайки стаей кружат над водой, знаменуя отличный улов. Работают насосы и компрессоры, матросы перекрикиваются между собой, спорят об удельном весе улова, делают ставки, боцман и старший матрос закусили удила и орут, что есть мочи – в общем, какофония звуков такая, что и берушами не прикроешься.
Неработающую лебёдку первым замечает боцман, он кричит остановить левую лебедку, дабы не порвать трал, но упрямый матрос хоть и слышит его приказ, действует по собственному усмотрению. Выбегает на палубу, оказывается под правым ваером, чего делать категорически нельзя, и бежит к слипу, проверить, не зацепился ли трос. А трос не зацепился, это лебедку заело и спустя пару минут она приходит в движение. И случается самое страшное: неправильное распределение нагрузки разрывает правый трос, металлический кнут диаметром добрых пять сантиметров со скоростью звука несётся по палубе, вгрызается в тело старшего матроса, разрубает верхнюю часть туловища от глаза до середины груди. И всё. Был человек на свете и нет его.
Погибшего поместили в трюм, уложили прямо на ящиках с разделанной и упакованной рыбой. Капитан, как предписывает инструкция, связался с нашим работодателем и правоохранительными органами и дал полный отчёт о случившемся. Нам велели немедля возвращаться в порт во Владивостоке, рейс завершился досрочно.
На обратном пути мы попали в сильнейший шторм, трюм с мертвецом затопило, плохо закреплённый улов попадал в воду, и двое суток мы наводили порядок, стоя по пояс в ледяной воде. Кто-то из матросов додумался окрестить наше плавание "Последним рейсом" Деметры" и балагура едва не утопили всё в том же злополучном трюме.
По прибытии в порт нас уже ожидали машина скорой помощи и целый батальон следователей. Капитан выстроил весь экипаж на палубе и объяснил, что до окончания служебного расследования всем членам команды запрещено покидать борт корабля. Тело забрали в морг, трюмы разгрузили и началась бесконечная бумажная волокита. Каждого из нас допросили по меньшей мере десяток раз. Тех, кто не имел прямого отношения к случившемуся, как я, например, особо не беспокоили, а вот очевидцев трагедии без конца вызывали в капитанскую рубку и подолгу там держали.
Капитан за время следствия потерял всякий сон и покой, однако до последнего отстаивал своего боцмана. По его словам выходило, что старший матрос ослушался прямого приказа заглушить лебёдки, вопреки всем инструкциям вышел на середину палубы, чего так же надлежит избегать во время траления, за что и поплатился жизнью.
Ещё в море мы договорились не упоминать о разногласиях между боцманом и старшим матросом. Ненужные подробности, так ведь? И вся команда строго придерживалась этой линии правды.
В конце концов нас распустили, месяц продержав на корабле. Я, как и остальной экипаж, получил расчёт, обратный билет на самолёт и предложение присоединиться к команде после пары месяцев заслуженного отдыха.
Итоговая сумма не слишком порадовала, всё-таки я рассчитывал на более щедрое вознаграждение, но, памятуя обо всех злоключениях, решил радоваться синице в руках.
Месяц постоя измотал меня куда сильнее, чем полгода в открытом море. За эти тридцать дней я и словом не обмолвился малой, что нахожусь почти на берегу и вот-вот вернусь домой. Не хотел тревожить её рассказами о покойнике, да и вообще нагружать своими проблемами. Мы, как и прежде, обменивались электронными письмами.
Пару раз я порывался ей позвонить, чтобы услышать голос, по которому истосковался, но тогда пришлось бы объяснять, откуда на корабле связь, в каком именно порту мы стоим, и почему нас не отпускают на берег. Поэтому домой я решил заявиться без предупреждения.
Глава 21
Андрей
Прошлое
Застал всё ту же картину, что и после выписки из больницы, когда оправился от ножевого ранения – дома идеальная чистота, какой у меня не было отродясь, да ещё пахнет чем-то обалденно вкусным и сладким. Бросил вонючие сумки и куртку на полу в прихожей и потопал на запах корицы. В кухне на столе стояло блюдо с аппетитным пирогом. И откуда только узнала, что возвращаюсь сегодня, ведь словом не обмолвился, хотел сюрприз сделать.
Отломал сочный кусман вилкой прямо с тарелки и с наслаждением отправил в рот. Это шарлотка с яблоками, приправленная чуть кисловатым сливочным кремом. Проглотил уже третий кусок и подумал, что для полного счастья не хватает жирного ломтя мяса – и получился бы просто шедевр.
Запил пирог стаканом молока и отправился в душ, чтобы сразу после завалиться мордой в подушку часиков эдак на двенадцать.
Рыбный дух, которым пропитались кожа и волосы, почти поддавался горячим струям и гелю для душа. На всякий случай намылился дважды, наспех вытерся и в том же виде, в каком появился на этот свет, пошлёпал босыми ногами в спальню. А там… Охренеть просто! Кровать занята этой маленькой занозой, что засела так глубоко, что и скальпелем не вырежешь.
Лежала, скромно раскидав восхитительное тело по центру кровати. Волосы цвета горького шоколада разметались по моим подушкам. Крошечный носик вздёрнут к потолку. Губы чуть приоткрыты. Посапывала, а меня изнутри выворачивало от желания сдёрнуть одеяло, накрыть ее ладное тельце собой и месяц не выпускать из спальни. Хотел её до черноты в глазах.
Всегда хотел, со дня первой встречи. Как увидал тогда в подъезде раздетую до неприличия: в мини-мини юбке, из которой выглядывали охрененно длинные ножки, в обтягивающем топе, который буквально трещал на упругой груди размера эдак третьего. Сочная девка, такую драть интересно, есть за что подержаться. А потом глазищи свои испуганные на меня вскинула, и грязные картинки из головы выветрило. Ребёнок же совсем, школьница, мать её. На меня смотрела изучающе, а сама ранцем каким-то уродливым прикрывалась.
Пробрало тогда от неё. Обычно не сплю с девками, которые по соседству живут. Принцип вроде такой, не гадить там, где ешь. А тут вдруг плевать стало. Ну сколько ей до окончания школы осталось, год от силы, подожду, невелик подвиг. Только, как выяснилось, ждать осталось отнюдь не год. Случайная встреча подсказала, что этой вкусной ягодке ещё зреть и зреть.
В тот раз старался не глазеть, как она горлышко к губам поднесла и пила маленькими глоточками, макушку её изучал, а потом краса как выдала, что ей тринадцать, так у меня разом всё и охреневает. Дожили, мля, у меня теперь на ребёнка стоит.
Не знаю, куда смотрела её мамаша и за каким чёртом одевала, как проститутку, но мне в эти игры входа нет. Никогда не связывался с малолетками, а с этой и подавно дел не хотелось иметь. Штырило от неё, тело на неё реагировало голодом каким-то вековым.
Старался держаться подальше, но куда там. Семейка у них та ещё, вроде моей собственной, только покруче. Не просто синькой травятся, а воюют периодически. Батя у малой чисто лютый зверь под алкотой, наберётся по самые брови и ну жену с дочкой стращать ором да кулаками.
И вот сплю я однажды, а у соседей очередной балаган: вопли, слезы, женские причитания. Мне б плюнуть да растереть, но вместо этого поплелся смотреть, что там да как. Натянул футболку и джинсы и босиком отправился наводить общественный порядок.
Глядь, дверь Анькиной хаты нараспашку. Посреди коридора батя в уматину пьяный стоял, лупцевал жену по правому боку. Выговаривал ей что-то, а позади него, скрючившись в три погибели, малая сидела, и от рассеченной скулы к губам стекала тоненькая струйка крови. Она в сознании, но взгляд мутный и такой страх в нем, животный, нечеловеческий, что у меня в груди защемило от жалости.
Вмиг озверел. Какому вообще мужику в голову приходит идея детей лупцевать? Батю с двух ударов спать укладываю. Жена верещала, бросалась на него сверху, защищала. Идиотка.
Пошёл Аньку проведать и только взгромоздил её на руки, как тут же бросить захотелось и назад вернуться да наподдать козлу хорошенько.
Она жаловалась, что отец бил её ногой в живот и кулаком по лицу, говорила путанно, а понимал я ещё хуже от задравшей внутри голову ярости. Мне захотелось утащить её к себе, спрятать от всего мира и долго-долго оберегать. Совершенно глупое желание, но оно вдруг возникло с пугающей ясностью.
Пока ухаживал за ней, обрабатывал рану на щеке и осматривал живот, думал, как это чертовски извращенно со стороны природы, вылепить восхитительно женственное тело из маленькой девочки.
И сколько ещё таких случайно неслучайных встреч у нас было? Сбиться со счета можно. Я, дурак, конечно, маху первым дал, когда позволил ей что-то вроде дружбы между нами напридумывать. От нечего делать завёл диалог о каком-то фильме, слово за слово разговорились, и вот уже таскал ей диски с кино, слушал хвалебные речи о перипетиях сюжета да превосходной актерской игре. И понимал, что девочка вовсе не глупа. Литературные отсылки делала, размышлять пыталась, философствовать. И это в её-то возрасте.
Потом поймал её за курением. Пожурить захотелось, жизни научить, чтобы не травилась всякой гадостью. Ждал, что присмиреет вмиг, а она коготки показала. И ох как эти коготки мне захотелось на своей спине ощутить, прям звериное желание проснулось.
Пятнадцать, ей всего пятнадцать, твердил тогда себе, а чувствовал наоборот: словно я пацан желторотый и женщины отродясь не видал. Запах её, вкус кожи и дерзкий язычок – это что-то противозаконное во всех смыслах.
Потом, помнится, с бабой меня увидала. Да, приключился однажды такой конфуз. Встретилась мне не одноразовая, к каким привык, словно бы настоящая, интересная. Пару месяцев спустя понял катастрофический масштаб своего заблуждения, ну да это к делу не относится. Важно другое, в тот день мы с малой поговорили и пришли к некоему консенсусу, мол, ничего между нами не будет, пока она школу не закончит.
Я нарочно никаких временных рамок не ставил. Одиннадцать классов это будет или девять, значения не имело. На шестнадцатом году жизни я мог делать с ней что угодно, разумеется, в рамках взаимного согласия, и без оглядки на закон о совращении малолетних. Только вначале мне хотелось, чтобы она хотя бы невзначай посмотрела на сверстников. В самом деле, ну чего изображать собаку на сене? Я ничего к ней не чувствую, кроме воспламеняющей похоти, а она пускай направит свои надуманные чувства в верное русло. Отправил её бегать на свиданки с ровесниками. И вроде как отлегло. Чуть не героем себя почувствовал. Ай да Андрюха, ай да славный малый!
Этот образ продержался на мне до мая месяца, потом сдулся, как проколотая шина. Медленно и с шипением.
Анька послушалась моего совета, отыскала себе воздыхателя. Да это и неудивительно с такой сочной фигурой и миловидным личиком. Будь я её ровесником, давно бы уже нашёл дорогу к тому, что у неё под одеждой. Застукал их по чистой случайности. Стояли у подъезда, миловались, хихикали, как пара школьников (епт, они и есть школьники). На парня смотрел исподлобья и категорически он мне не нравился. Длинный, щуплый, несуразный. Руки свои к малой тянул, а мне их переломать до последней косточки хотелось. И вареники свои разлепил, чтоб целовать ими мою девочку. Мою? Да нет же… И всё-таки мою. Потому как в глазах потемнело от одной мысли, что Анька с этим молокососом на моих глазах обжиматься станет. Прервал их тогда, не сдержался. Да, я урод и собственник, спасибо, что подмечаете очевидное.
И снова нас судьбинушка столкнула. Вряд ли у малой хватило ума целый спектакль устроить, нарочно ключ обломить и меня дожидаться. Не самый проверенный вариант. Помог ей тогда и внезапно накрыло грёбаным первобытным инстинктом. Втемяшилось мне в голову показать ей, чья она и каково это с мужиком целоваться, а не с прыщавым недорослем.
Крышу снесло ураганом. Если бы малая в пылу наслаждения не врубила свет, не знаю, остановился бы или там бы и взял в коридоре. Такой вкусной оказалась, сам не ожидал. Пьянел от каждого её вдоха. Ну что в поцелуях интересного, когда тебе за тридцать? А с ней было интересно, ей жадно упиваться полагалось. И я упивался до полного забвения.
Дальше само закрутилось. Увидел однажды на улице в компании сестры, у обеих волосы мокрые и полотенца на себе тащат. Окликнул, заулыбалась, да так лучезарно, что мне эту улыбку украсть захотелось. Умел бы рисовать, изобразил бы во всю стену: томный взгляд её и эти сладкие губы. Таращился на неё из окна машины и понимал, что нравится мне девчонка. Любопытство разжигает, азарт какой-то охотничий. И то, как смотрела на меня с обожанием, тоже нравилось. В её случае это были не страсть и не вожделение, не желание пощеголять перед подружками упакованным мужиком. Нет, ее взгляд сродни восхищению. Я будто рыцарь в сияющих доспехах, и это подкупало новизной.
Позвал её в кино и задумался, где бы раздобыть коня и меч.
А сейчас эта девочка, хоть и повзрослевшая на пять лет с момента первой встречи, лежала в моей постели. Протяни руку и возьми, но меня опять одолевали сомнения. Хочу ли усложнять свою жизнь настолько?
А насколько? О-о-о, плевать. Я был столь измотан и истощен физически и морально, что нашел трусы, надел их и по возможности тихо завалился на свободный край матраса. Спать. Крепко и беспробудно.
Малая словно уловила моё присутствие. Подкатилась ближе и обвила мою спину рукой. Уткнулась носом в грудь. Причмокнула воздух вблизи моей кожи.
Уговаривал себя держать глаза закрытыми. Но ее запах, сладкий, манящий забивал ноздри, и сонливость сменилась похотью. Откинул уголок одеяла и увидел, что на ней самое простое бельё – белый хлопковый комплект из маечки и шортиков. Ничего вычурного или сексуального, а у меня кровь начала закипать. Коснулся пальцем тонкой полоски кожи на животе и повел вдоль резинки трусиков. Такая теплая и нежная.
Она стала ворочаться, когда аккуратно накрыл ладонью грудь, вся выгнулась навстречу. Приоткрыла веки и глянула на меня из-под темных ресниц.
– Наверное, ты мне снишься, – прошептала невнятно.
– Наверное, – согласился и задрал маечку, чтобы полностью оголить живот. Гладил ребра, рисовал круги на боку.
Она расплылась в блаженной улыбке, прильнула ко мне теснее и слепо принялась искать мои губы. Короткие ноготки царапнули по коже от поясницы до затылка. Поцеловал её жадно, неистово. Насыщался ей, если только это возможно. Все месяцы, что провёл в море, не выходила из головы. Будто въелась в подкорку, как опухоль или инородное что-то.
Запустил под маечку пятерню, смял нежную грудь, большим пальцем растёр тугую горошину соска. Она застонала мне в губы, стала ёрзать по кровати. Прикусила мой язык.
Одурел. Вздумалось навалиться на неё, сдёрнуть чёртовы шортики и взять её быстро и безжалостно, но не могу. С девственницей так нельзя.
Перенёс поцелуи на шею, а рукой спустился к трусикам. Наблюдаю за лицом. Блаженствовала, улыбалась, шумно дышала и продолжала держать глаза закрытыми, будто и впрямь считала, что я снюсь.
Ладно, продолжай обманываться.
Поддевал пальцем резинку белья, запустил внутрь ладонь. Повел вниз по крошечным волоскам. Она вздрогнула, задержала дыхание. Длинно и протяжно простонала, едва ощутила мой палец. Она уже мокрая, готова принять меня.
– Сними маечку, – хрипло попросил и с жадностью наблюдал, как она обхватила себя руками, подняла края ткани вверх, как обнажалась её грудь миллиметр за миллиметром. Сливочная кожа на мягких полушариях, розовые бутоны сосков – она лакомство, которым невозможно насытиться.
В ту секунду возненавидел своё благородство. Надо было взять её перед отъездом, сейчас бы не пришлось миндальничать на каждом шагу.
Белая тряпица улетела на пол. Вот бы и с девственностью так же – замел под коврик и забыл, но нет. Нам придется пройти через это. Ей будет чуточку больно, а мне охренеть как мало.
Повёл пальцем по влажной плоти. Больше нигде не касался, давал распробовать новые ощущения. А она замерла, словно кукла, и мелко-мелко дрожит. Вот говорю же, оно мне надо? Ответ однозначен, надо.
– Тш-ш, маленькая, расслабься, – выдохнул ей в губы и круговыми движениями пальцев показал, как бывает хорошо. – Сейчас ничего неприятного не будет.
Она распахнула глаза, сна там и в помине нет, а вот страха перед неизвестным – хоть отбавляй. Сам виноват, придурок, растянул резину.
Не дал больше думать. Зацеловал губы, подбородок, шею, спустился к груди, вобрал в рот сосок, слегка зажал его зубами. Она приподнялась на руках, выгнулась кошечкой, зарылась пальцами мне в волосы.
