Текст книги "Побег к счастью (СИ)"
Автор книги: Анна Есина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
– Вот так, сладкая девочка, – похвалил и сменил направление движения пальцев.
Теперь против часовой стрелки и лишь изредка надавливал подушечкой.
Осыпал ласками другую грудь и с диким удовлетворением понял, что она уже близко. Елозила бёдрами, двигаясь в такт с моей рукой, робко стонала и запрокидывала голову, прячась в подушках.
– Давай, маленькая, отпусти себя, – шепнул на ухо и тут же запечатал рот своими губами, пожирая протяжный стон удовольствия.
Ещё пара резких вращательных движений, и она забилась всем телом в сладкой истоме. Дал ей немного прийти в себя. Стащил трусики, избавился от собственного белья. Увидел, как наблюдает за мной с любопытством.
Смущалась, глупенькая.
– Ань, дай руку, – попросил и когда получил желаемое, поднёс к губам и поцеловал внутреннюю сторону ладошки. Затем сплёл наши пальцы и отправил в путешествие по её телу от подбородка до бёдер. – Это твоё тело, твоё прекрасное, мягкое и нежное тело, каждый сантиметр которого мне безумно нравится.
Перекинул наши ладони на себя и начал ту же экскурсию.
– А это моё. И какое оно?
– Красивое, – сипло ответила и как можно тише прочистила горло. – Очень красивое, Андрей. Мне нравится прикасаться к тебе, но…
– Но не везде, – закончил за неё и остановил наши руки у себя на груди. – А ты попробуй.
Я какой-то мазохист, ей богу. Вот нафига сейчас этот урок борьбы со скромностью? Впереди ещё масса времени, чтобы научить угождать мне. Трахни её и баиньки, такова была повестка часа. Почему просто не соблюдать регламент?
А девочка, меж тем, и впрямь пробовала. Обвела контуры мышц на груди, поводила нежными пальчиками по шраму, потом спустилась ниже и с волнением положила ладошку на член. Просто накрыла его сверху и посмотрела на меня, будто вопрошая, всё ли правильно.
Кивнул и затащил её на себя, покуда не заржал в голос. Сложно будет объяснить, что в её щенячьей неопытности и стыдливости меня рассмешило до одури. Устроил у себя на животе. Слегка сел, и она опустилась промежностью прямо на то место, которое секунду назад гладила. Охнула, чувственно приоткрыла рот, а сама прячется от меня за зажмуренными веками.
Поцеловал её, собрал волосы на затылке в кулак и оттянул назад, заставляя запрокинуть голову. Вкушал шею и плечи: сладкая, податливая, на всё согласная, это не может не трогать. Она ёрзала на мне, упиралась ладошками в грудь. Обхватил обеими руками её спину и завалил обратно на кровать. Она расхохоталась, принимая это за какую-то игру в единоборства, и тут же оборвала смех, когда ощутила член именно там, где должно.
Прикусила нижнюю губу, напряглась, как струна.
– Больно будет совсем немного, – успокоил я и огладил эту самую губу языком. Ладонью ласкал внутреннюю сторону бедра, вынуждая раскрыться и довериться.
Она смотрела мне в глаза и с отчаянной решимостью жалась лбом к плечу, прячась и в то же время ища защиты. Маленькая трусиха.
Устроился поудобнее в колыбели её ног и направил себя в неё. Она вонзила ногти мне в плечи, когда почувствовала меня внутри. Следовало постоянно напоминать себе: осторожно и неторопливо, осыпая ласками всё тело. Достигнув эластичной преграды, чуть отступил. Малая шумно задышала, задрожала всем телом, как от лютого холода, борясь со страхом, начала хаотично целовать мою шею и подбородок, отыскивала губы. Поддался ей, вобрал в себя вкусный языком, и вот я уже целиком внутри этой потрясающе узкой девочки.
Вновь чуть назад и вперёд. Она мычала мне в рот и выгибала бёдра, не навстречу, скорее от меня. Настроился на медленный и чувственный ритм. Хотелось-то, конечно, совсем иначе. Алчно брать эту застенчивую девчонку сотнями способов, утолить её криками наслаждения зудящий внутри голод, но… Это пока лишь фантазии.
Аня, наконец, поняла, что самое страшное позади. Откинула голову на подушку, посмотрела на меня из-под темных ресниц. Невольно начал двигаться быстрее. Пьянил её взгляд, исполненный сладострастия.
Меня накрыло в тот момент, когда она изогнулась и обеими руками схватила меня за задницу с какой-то отчаянной решимостью. Едва успел вынуть член, совершил пару резких движений рукой и спустил ей на животик.
Свесился с кровати, отыскал её маечку и стёр семя.
– У тебя ямочка вот здесь появляется, когда ты делаешь глубокий вдох, – поделилась своим открытием маленькая женщина, тыча мне пальчиком в подбородок.
– Ты как вообще? – спросил устало, уложил её на свою грудь и обвил руками.
– В самом начале была резкая боль, а сейчас вроде как всё в порядке, – очень вдумчиво ответствовала она и с некоей неуверенностью спросила, – а тебе понравилось?
Сейчас вполне можно позволить себе поржать над её наивностью.
– У мужика это можно не спрашивать, если кончил, значит, понравилось.
– Мне понравилось, как ты это делаешь, – почти скороговоркой выпалила и зажмурилась, будет ждала, что сейчас отчитывать начну.
– Делаю что? – а сам пялюсь на её губы и понимаю, что нихрена не насытился. Хочу её, всю целиком. Сожрать. Растерзать.
– Ласкаешь себя рукой, – с трудом выговорила и густо покраснела аж до самых корней волос. Черт, это самое восхитительное в ней. Чистота и непорочность. – Это было красиво, то есть ты красивый. Всегда, но в ту секунду особенно.
Такого нелепого комплимента я ещё не слышал, но мне дико приятно, что она это сказала. Зацеловываю пунцовые щёчки.
– Пойдем в душ, малая, я зверски хочу спать.
Она тут же вскочила на ноги и ахнула, хватаясь рукой за живот.
Ох, Андрюха, садовая твоя голова.
Приобнял, погладил выпирающие позвонки.
– Забыл предупредить: никаких резких движений. Всё плавно и осторожно.
Да, я готовился, читал всякую лабудень насчет дефлорации, какие при этом испытывает ощущения девушка, и как сделать процесс наименее болезненным. А что? Семь месяцев вдали от женщин – надо же было чем-то занять мозги!
В душе настроил воду погорячее, затащил к себе в ванну девчонку, намылил её животик, ножки и сладкое местечко между ними. Делал всё быстро и методично, это не ласка, а забота.
Она молча позволяла мне откровенные касания, стояла, уставившись куда-то вниз, и задумчиво покусывала указательный пальчик.
– А он не должен… кхм, стать меньше? – полюбопытствовала, и меня опять пробило на конский хохот с этой её обалденной непосредственности.
– Привыкай, малая, рядом с тобой всегда так, – пояснил и вручил ей лейку душа, чтобы смыла мыльную пену с себя. Сам быстро ополоснулся и хотел вылезти, но она уцепилась за руку. Вопросительно изогнул бровь.
– Я тоже хочу… м-м-м, помыть тебя.
Как далеко она убежит, если вывалю, чего хочу от неё в данную секунду?
Вылез из ванной, несмотря на обратное желание. Обернул бедра полотенцем и пояснил, покуда не насочиняла глупостей.
– Не сегодня, маленькая. Я выжат, как лимон, почти двое суток без сна. Сядь на корточки и полей себя между ног горячей водой, это снимет все болезненные ощущения.
Она послушно начала исполнять, а я почти на ощупь побрел в спальню и завалился лицом в подушку, как мечтал очень давно. Закрыл глаза. Повсюду был нежный аромат её кожи. На мне, на простынях, на подушках. От неё весной пахло и свежими яблоками. Улыбнулся осознанию, что осталось подождать ещё каких-то пару дней, и можно делать с ней та-а-а-а-акое…
Перед тем, как отключиться, расслышал её лёгкие шаги. Матрас едва заметно просел, когда она легла рядом. Прижалась губами к коже на лопатке, потом прильнула к ней щекой. Сладко вздохнула.
По ходу, влюбился в эту девчонку, мелькнула последняя мысль, и провалился в темноту.
Глава 22
Настоящее
– Вот и здорово, пошли в дом, там помолчим, – протягивает мне руку, а когда отпихиваю её и гордо ступаю на землю, посмеивается в кулак над моим ребячеством.
Очутившись внутри, невольно замираю. Очень просторный холл плавно перетекает в гостиную. Всюду коробки, комки полиэтиленовой плёнки – словом, как в родительской квартире. Здесь полным ходом идёт ремонт. Мебели почти нет, а та, что имеется, перетянута тканью или упакована в целлофан.
Андрей движением руки приглашает меня вглубь дома. Через коридор, направо и оказываемся в кухне. Большой обеденный стол завален строительным инвентарем. Устраиваемся у кухонного острова на противоположных берегах. Смолягин ставит на столешницу коробку с мигающей зеленой лампочкой. Понимаю, что это приемник радионяни. Вынимает из недр встроенных в остров шкафчиков два бокала, бутылку виски, достает из холодильника пакет с кубиками льда. Молча наполняет звонкими льдинками оба стакана, поливает их алкоголем. Подталкивает один мне, ко второму прикладывается губами, салютуя им в воздухе. Не верю своим глазам.
– Ты пьёшь? – моему изумлению нет предела.
– Недавно начал. Для здоровья, – пригубив напиток, отвечает Андрей.
И смутное сомнение шевелится где-то на задворках сознания. Я уже слышала эту фразу раньше от… от Джонни Деппа, точно! В одном из самых любимых моих фильмов "Тайное окно", снятому по одноименному роману Стивена Кинга.
Память услужливо подбрасывает, когда, где и с кем я посмотрела эту экранизацию впервые, как дурачились, по очереди надевая на голову подобие квакерской шляпы и изображали техасский (не помню точно название штата) акцент убийцы Кокни Шутера, а потом долго и мучительно сладко любили друг друга прямо на полу перед телевизором.
– Предлагаю сыграть в игру, – врывается в мои приправленные горечью воспоминания голос, который некогда считался самым любимым. – Вопрос и ответ. Один спрашивает, другой честно отвечает. Кто отказывается отвечать – выпивает. Погнали, малая?
А я всё ещё наполовину там, в далёком и безвозвратно потерянном прошлом, поэтому бездумно киваю и берусь за стакан. Делаю глоток обжигающей жидкости. Захожусь в приступе кашля от крепости. Андрей с улыбкой достает из холодильника лимон, нарезает его корявыми ломтями и подталкивает ко мне со словами:
– Так зачем ты вернулась?
– Тебя хотела увидеть, – вопреки всем доводам разума, я принимаю правила игры. Мне всегда было интересно знать, чем закончится та или иная забава. – Теперь мой вопрос. Когда ты развелся и почему?
– Это два вопроса, малая, так что отвечу только на первый. Уже два года холост. Что ты делала у Ксюхи?
– Вынюхивала, разведывала, тебя ждала в общем, – черт, проще выпить, чем озвучить эту унизительную истину, но я поберегу светлый разум. Авось пригодится. – Так почему ты бросил жену с годовалым ребенком? Нашел очередную школьницу, которую…
– Помолчи, – вновь этот приказной тон, и желваки на лице ходуном ходят. Что, не нравится правду слушать? – Для жителей крайнего севера напоминаю, что задать можно лишь один вопрос за раз. И вот тебе мой ответ, зараза: я ушел от жены, потому что опостылела. Ребёнком она меня привязать к себе хотела, только потому и родила. Не вышло привязать, хотя пацана я люблю. Он три дня в неделю он у меня живёт. Зачем тебе понадобилось меня видеть?
Этот вопрос ставит в тупик. Неужто стоит рассказать обо всем? О всех сомнениях и душевных терзаниях? Поведать, как в одночасье перевернулась моя спокойная жизнь с ног на голову, едва увидела актёра, отдалённо его напомнившего? Бред. Залпом вливаю в себя содержимое стакана.
Андрей с интересом смотрит на меня, придвигается ближе, опираясь локтем о столешницу. Ехидная ухмылочка расцветает на его губах. А мне алкоголь ударяет в голову, потому как тут же возникает неуёмное желание содрать эту гримасу с его лица ногтями.
– Дай угадаю, муженёк настолько плох в постели, что потянуло туда, где было хорошо. Угадал? Это и будет моим вопросом.
Чёрта с два я признаю его правоту!
– Наливай, чего ждёшь? – почти ору, и меня тут же затыкают ладонью.
– Не шуми, – выдыхает мне в лицо, отчего томительной судорогой сводит низ живота. – У меня ребёнок спит.
После чего отпускает и наполняет мой бокал очередной порцией виски. Добавляет ещё несколько кубиков льда.
– Эта хрень у тебя на пальце – сними, – повелительный тон, и совершенно дикий огонь ярости во взгляде. Сверлит им мою правую руку, и покалывает кожу именно на месте золотого ободка обручального кольца, словно он раскаляет его глазами.
Даже не подумаю подчиниться. Я ему, что, девчонка тринадцатилетняя, которую поучать привык?
– Точно, у нас же вопросы, – поправляет самого себя Андрей, прежде чем успеваю открыть рот и послать его по батюшке. – Снимешь?
Вопросом тут и не пахнет, это вызов, и от моего решения зависит дальнейший ход событий.
Отставляю стакан, стягиваю с пальца ободок и кладу на стол. Накрывает ощущением, что дала ему сейчас разрешение делать со мной всё, что заблагорассудится. Точнее, вернула обратно, потому как в далеком прошлом это разрешение у него имелось.
Андрей триумфально улыбается. Отпивает из своего бокала, будто празднуя маленькую победу, накрывает ладонью кольцо и тут же отправляет его в мусорное ведро.
Какой-то части меня не терпится взбунтоваться, а другая довольно урчит и твердит, что всё, мол, правильно. Помалкиваю, покуда окончательно не выдала себя с головой.
– Итак, мой следующий вопрос, – задумчиво бормочет, поигрывая льдинками в своём стакане. – От чего ты тогда сбежала? Или правильнее спросить, какого хера, Ань?
У меня просто ум за разум заходит от его цинизма! Надо же, вы посмотрите на эту попранную добродетель! Он белый и пушистый, а я сбежала.
– Знаешь, что? Да пошёл ты!
Хватаюсь за стакан и берусь залпом опустошить, но его вдруг выбивают из моих рук. С сухим треском стекло разбивается о пол. Андрей в мгновение ока оказывается по мою сторону кухонного острова, впивается железной рукой в мой локоть. Шиплю от боли, пытаюсь высвободиться.
– Не смей ко мне прикасаться, слышишь? Даже пальцем!
– А то что? – с тем же гневом, только куда более внушительным и пугающим, обращается ко мне Смолягин.
– Убери руки, – грожу пальцем у его носа и пячусь назад. – Я хочу уйти, немедленно выпусти меня! Иначе, богом клянусь, ты об этом пож…
– Пожалею? – его ярость начинает набирать обороты, но внутри меня уже запущена программа самоуничтожения. – Отлично! Готов тебя жалеть прямо здесь и сейчас. Ты в какой позе предпочитаешь?
Он надвигается на меня, как тайфун, как торнадо, как самый разрушительный смерч. Зажимает в углу, принимается расстёгивать свою рубашку.
Всхлипываю. Меня трясет от ужаса, от неправильности происходящего, и в то же время я дико этого хочу. Его хочу. Его руки на себе. Его губы… Его потрясающие, чувственные, мягкие губы, которые дарят одно наслаждение.
Короткий миг буравим друг друга взглядами, полными ненависти, затем кто-то из нас первым бросается на противника и целует его. Ударяемся зубами. Чувствую вкус крови на языке – моей? его? Нашей. Руки сплетаются в хаотичном танце. Он рвёт мою одежду, я не остаюсь в долгу. Царапаю ногтями его кожу от груди до пупа, появившуюся в вырезе рубашки. Он ловит мои руки, заводит их за мою спину и рывком разворачивает меня лицом к стене, давит на шею, вынуждая прижаться щекой к шершавой поверхности.
– Так что там насчёт мужа, а, малая? – рычит мне в ухо и жадно мнет мою задницу поверх джинсов, трётся о неё своими бедрами.
Хочется застонать в голос, так сладко ноет где-то внизу живота.
– Ему, наверное, и в голову не приходило, что у такой чистой девочки бывают очень грязные желания, да?
Отпускает мои руки, получаю возможность развернуться и даже уйти, чего не делаю.
– Да, – соглашаюсь, как делала всегда, и сама снимаю с себя футболку и расстёгиваю пуговицу на джинсах.
Это безумие какое-то, но меня трясет от одной мысли, что сейчас произойдет. Не хочу думать ни о чем, хочу лишь чувствовать.
– А чего ты хочешь, м? – с издёвкой спрашивает Андрей, словно расслышал мои мысли.
Каждый вопрос, как удар плетью по обнаженной коже. Меня выворачивает наизнанку от его голоса, от прикосновений, от ревности, которая сквозит в каждой фразе.
– Тебя хочу, Дюша, – с покорностью проигравшей признаю и опускаюсь на колени перед Смолягиным. Скидываю с плеч лямки бюстгальтера, берусь за пряжку его ремня и жадно облизываю губы, смотря при этом ему в глаза.
Да, мой дорогой, я помню. Помню все мелочи до единой. Знаю, как именно ты любишь и что приносит тебе большее удовольствие. Ты сам меня всему учил.
Трусь носом о его ширинку и почти мурчу от удовольствия. Что-то меняется в его взгляде. Неуловимо. Он будто теплеет на пару градусов выше нуля.
Андрей скидывает с себя брюки и трусы, и я больше не думаю. Наслаждаюсь гладкостью его кожи на языке, его вкусом, его запахом, так похожим на выдержанное вино. С годами он стал лишь лучше.
Глубоко вбираю в рот его член, ласкаю языком головку и выступающие на коже венки. Он не мешает мне, собирает в кулак волосы и чуть оттягивает назад, чтобы попасть ещё глубже. Ритмично двигаюсь вперёд и назад и вижу по лицу, что он на грани. Берет за горло и тянет на себя, вынуждая прервать ласку.
Едва выпрямляюсь, сдирает с меня джинсы, варварски рвёт трусики, оставляя на коже алые отметины от впившейся в кожу ткани. Целует нежно, как когда-то давно, когда была для него хрупким цветком, который он так тщательно оберегал. Закидывает мою ногу себе на талию и резким толчком входит в меня, наполняя каждый сантиметр. Отстраняется от моего лица. Мучительно медленно двигается вверх и вниз, а меня буквально уносит от одного его взгляда. И снова повторяется это неторопливое движение. И еще. Господи, сумасшествие какое.
– Да, маленькая? – спрашивает или хвалит, или… плевать.
– Да, – со стоном выдавливаю из себя. Яркая волна удовольствия расходится по всему телу, и эпицентр её там, где мы соединены неразрывно.
– Скажи это, скажи вслух, – требует не пойми чего и больно выкручивает сосок, а меня аж подбрасывает от наслаждения.
– Что сказать? – едва могу дышать под натиском его тела. Жмусь к нему изо всех сил. Висну тряпицей на сильной шее.
– Что тебя никто так не трахал, – с рыком выдает Андрей и с каждым движением ускоряется.
И я уже не изнываю, я, черт побери, теряю рассудок рядом с этим мужчиной.
– Меня никто так не трахал. Боже, – с паузами через каждое слово с трудом выговариваю и вот-вот рассыплюсь на миллион частиц, когда эта скотина вынимает из меня член и обламывает весь кайф.
– Серьезно? – чуть не хнычу от досады и тут же закипаю в раздражении.
Он ухмыляется. Ну конечно!
– А ты хочешь серьезно? – спрашивает ангельским тоном, выгибает бровь.
– Я кончить хочу, и только, а ты, по всей видимости, настроен на болтовню.
– Узнаю мою малышку, – с нежностью произносит Андрей. – Так и быть, по старой дружбе…
– Ой, заткнись уже и займись делом, – приказываю и сама тащу его к дивану, с которого сдираю затхлый чехол. Сажу по центру, забираюсь к нему на колени, направляю в себя член и с громким стоном удовлетворения опускаюсь на него.
Да, это моя любимая поза. Чувствую его руки на бедрах, а губы на груди. Двигаюсь рвано, всецело сосредоточившись на своих ощущениях. Ласкаю себя рукой, чтобы ярче осязать его внутри себя.
– А тебя, Дюша, тебя кто-нибудь трахал так же?
Сама себе поражаюсь. Впервые в жизни произношу этот грязный глагол.
Отключаюсь от мыслей и сжимаю его в себе внутренними мышцами, а потом меняю ритм движений пальцев на клиторе. Теперь быстро опускаюсь и поднимаюсь и слабо растираю себя.
– Нет, малая, только ты, – сдавливает мне горло и сует в рот большой палец.
Обхватываю его языком и жадно сосу.
– Не смей останавливать меня, слышишь? – жалобно прошу из последних сил и кусаю подушечку пальца.
– Кончай уже, – с тем же придыханием просит Андрей и втягивает губами мой сосок.
Выгибаюсь дугой и с протяжным криком кончаю. Смолягин жадно вонзает свои лапища в мои бедра и на бешеной скорости начинает вбиваться в моё изнывающее от удовольствия тело. Спустя полминуты присоединяется ко мне и в полном бессилии валится на диван, увлекая меня за собой.
– И почему до сих пор ведёт от тебя, суки? – с горечью спрашивает Андрей, а у меня внутри разрывается шар боли, который сметает отголоски недавнего удовольствия.
И тут пронзительным криком оживает радионяня.
Глава 23
Прошлое в настоящем
Перед глазами каскадный потолок. Глянцевая поверхность отражает смутные силуэты. Вижу свои ноги, прикрытые атласной красной простыней до середины бедер, под сильной мужской лапищей угадываются очертания моей груди. Темный ручеёк моих волос растекается вдоль подушек. Мне хорошо. Нет, мне зверски приятно. Тело ломит после жадных любовных утех. Уверена, что через пару часов насчитаю на нём далеко не один синяк. Но это совсем не беспокоит. Впервые за долгое время я, наконец, чувствую себя живой.
Я у Андрея в спальне. Любоваться тут особо нечем, интерьер состоит из окна без занавесок и кровати. Поэтому перевожу взгляд на мужчину подле себя. Вижу щеку, поросшую жёсткой темной щетиной. Часть волосков уже тронута сединой. И мочку уха со следом прокола, где некогда торчало аккуратное колечко сережки.
Уложив сына, Андрей вернулся ко мне, и всё как-то само собой закружилось, завертелось. Мы утопили горечь и обиду в ласках, желчные слова сменились трепетными касаниями, а поцелуи заняли места упрёков. Плавно, неспешно мы дарили наслаждение друг другу до самого рассвета.
Смолягин лениво потягивается, сыто вздыхает и затаскивает меня на свою грудь. Оглаживает спину и оставляет ладонь на пояснице, а другую руку заводит за свою голову.
Устраиваюсь поудобнее, отметая ненужную мысль о том, нравится ли ему то, как изменилось моё тело за последние годы. Я больше не та хрупкая девочка с осиной талией и упругой грудью, прибавила пяток – другой килограмм.
– Знаешь, когда ты тогда сбежала, думал, найду и хорошенько отшлепаю, – делится давнишними планами, а меня вновь обуревает злость от этого глагола "сбежала". Но теперь это какая-то ленивая злость, вроде безмолвного раздражения.
– Может, и впрямь отшлепать, Ань?
Улыбается. Вокруг глаз набегает сеточка морщин. Складываю руки у него на груди поверх редкой поросли волос, опускаю поверх подбородок и отвечаю:
– Валяй. Только мне непонятно, почему ты постоянно обвиняешь меня в том, что сбежала. Надо было остаться, подвинуться, не мешать тебе тискать девок налево и направо?
– Каких ещё девок? – изображает невинную овечку, ну-ну. – Ты чего там в своей голове насочиняла?
– Ой, давай не будем начинать по новой!
Вскакиваю на ноги, срываю с постели простынь, заматываюсь в неё на манер тоги и собираюсь на выход. Умиротворение улетучилось, опять вспыхиваю, словно спичка.
Андрей тоже поднимается, ничуть не стесняясь своей наготы.
– Нет уж, малая, давай договорим. Что конкретно тебя вынудило дать деру?
Он говорит очень спокойно и рассудительно, пытается приобнять за плечи. А я не могу, не могу выдавить из себя ни слова, потому как их столько, что водопадом рвутся наружу.
– Загибай пальцы, – цежу сквозь зубы и втайне радуюсь, что под рукой нет ничего тяжелого, а то съездила бы ему по физиономии. – Ты врал мне с самого начала! Не было никакой работы в море, семь месяцев ты таскался по заграницам со своей Ксюшенькой.
– Ты откуда этой херни набралась?
Не слушаю, попросту не могу себя заставить. Повышаю тон, с лёгкостью перекрикивая его размеренный голос.
– В те два дня, когда уехал, сославшись на то, что нужно встретить товар, тоже с ней кувыркался! И не смей отрицать, я видела всё: фото, видео, ВСЁ! У тебя наглости хватило мне привет на видео передать. Мне и этой твоей, как её, Женечке! Ублюдок! Ненавижу!
Выпаливаю последнее слово, кручусь на пятках, чтобы сбежать, путаюсь в длинной материи, срываю её с себя к чертям и в неглиже спешу уйти. Но чёртов подонок ловчее и сильнее в разы. Лапает меня своими мерзкими ручищами. Брыкаюсь, что есть мочи. Кусаюсь и царапаюсь. Никакими экстазами из меня эту боль не вытравишь, никакими поцелуями эти шрамы на сердце не заживить. Я отдала ему всю себя: тело, голову, сердце и душу, а он всё это пропустил через мясорубку своего цинизма и вышвырнул на помойку.
Ведет его от меня, суки, видите ли! А почему так…
– Ань, Ань, да послушай же. Глупая моя девочка. Не было никого, Ксюши, Маши, Даши – это ты сама всё придумала или наплел кто, – гладит по волосам, утирает безудержные слёзы, баюкает, как ребёнка, сидя на кровати и удерживая меня на коленях. – Я тебе это даже доказать могу.
– О, ну конечно! – захожу на очередной круг своей лютой ненависти.
– Перестань ерничать и послушай, – обрывает меня Андрей, и сталь в его голосе усмиряет лучше любых ласк. – Рассуди здраво, ну зачем мне сейчас отнекиваться от каких-то там баб? Было м было, быльём поросло. А насчёт доказательств… Пошли.
Мы направляемся в комнату напротив, и Смолягин в который раз не забывает прихватить с собой радионяню. Меня умиляет его забота о сыне.
Попадаем в гардеробную, вдоль стен тянутся стеллажи с вешалками, ящиками, корзинами, футлярами, полками. Одежды здесь не так уж много: несколько мужских костюмов, с десяток рубашек, пара джемперов, пуловеры, водолазки, джинсы, несколько спортивных костюмов. В выдвижных ящичках вижу галстуки, трусы, носки. Всё аккуратно сложено.
В дальнем углу высится груда коробок, уходящая под самый потолок. Все они подписаны крупными печатными буквами "Посуда", "Книги", "Игрушки", "Док-ты".
Андрей облачается в майку и шорты, протягивает мне просторную черную футболку и берет верхнюю из картонных коробок с надписью "Док-ты". Принимается что-то искать, бормоча себе под нос.
– Ага, вот оно, – радостно восклицает, когда я уже готова сдаться и закрыть эту тему. Суёт мне под нос какую-то книжечку вроде паспорта, но с синей обложкой, на которой значится "Мореходная книжка". Внутри лежит удостоверение моряка, и я с превеликим интересом разглядываю фото на документе.
– Сколько тебе здесь?
По виду совсем молоденький. Черты лица острые, щеки впалые и волосы такие короткие, каких сроду у него не видела.
– Двадцать два, наверное, – без особой уверенности отвечает Андрей. – Ты лучше сюда посмотри, – выхватывает из моих рук документ, пролистывает несколько страниц и тычет пальцем в круглые печати. – Читай, что написано.
Вглядываюсь в штамп и с трудом разбираю мелкие буквы:
– Порт Берген или Берджен, а Норвей – это Норвегия, вроде, – читаю написанное латиницей, и старательно вспоминаю курс английского.
– А теперь посмотри на дату, – указывает Андрей на цифры под черным штампом, – 18 октября 20… Смотрим дальше.
Послушно зачитываю вслух:
– Порт Эсбьерг, Дания. Три недели спустя.
– Умница, продолжай.
Я с трудом высматриваю незнакомые названия и вижу те самые даты, которые навсегда отложились в памяти под грифом бескрайнего одиночества. Порт Феликстоу, графство Саффолк, Англия, декабрь того года. Порт Шаннон-Фойнс, Ирландия, январь следующего года. Порт Акюрейри, Исландия, март месяц.
– Ты понимаешь, что держишь в руках не загранпаспорт. С этой книжечкой можно попасть только на борт международного промыслового судна, и женщин на нем, к твоему сведению, нет.
Я понимаю, к чему он ведёт. Вопреки заверениям Ксюши, он провел те семь месяцев в море.
– Но фотографии… – лепечу едва слышно.
– Я не знаю, о каких фотографиях ты говоришь, – Андрей усаживается рядом со мной на корточки, берет мои руки в свои. – Но давай вспомним другое. Как мы жили после моего возвращения домой. Сношались, словно кролики, верно?
Меня несколько коробит от грубости его слов, но, по сути, так оно и было. Мы действительно слегка… увлеклись интимной стороной жизни.
– Я до сих пор помню это сумасшествие, насытиться тобой не мог, хотел тебя везде и всюду, думать ни о чём другом не мог. И как по твоему, мне нужен был ещё кто-то? Я ж, мать твою, не половой агрессор, у меня тоже лимит сил имеется. И ладно ты тогда этого не понимала, но сейчас-то, Ань!
Я очень туго соображаю после бессонной ночи и тех припадков крайнего безумия, что были пережиты совсем недавно. То между нами искры, молнии и топоры, то лучистое солнышко, цветочки и ути-пусики. Но очевидным становится тот факт, что минимум однажды меня обманули. Андрей не возил Ксюху по заграницам. Это неоспоримо.
– Дюша, а разве ты не находил в спальне фотографии и диск с… не знаю, как это обозвать, с домашним порно. Я имею в виду, после моего ухода. Не находил?
Брови Смолягина скользят вверх в неподдельном удивлении.
– Домашнее порно? – переспрашивает и добавляет. – Кроме твоей чёртовой записки я ничего не находил.
Теперь настает мой черед изумляться.
– Я не писала тебе никаких записок.
– Ну конечно! – гневно восклицает, и я невольно замечаю, что его скепсис точь-в-точь копирует моё собственное нежелание верить. – Три листа чистейшей ахинеи про то, как я пользуюсь тобой, какой запятнанной ты себя ощущаешь, как неправильно всё, что между нами. И всё это без единой, мать её, грамматической ошибки. Написано почерком отличницы.
В ходе своей желчной речи Андрей вскакивает на ноги и мечется из угла в угол, словно загнанный в клетку дикий зверь. Я пробую приблизиться и усмирить его, но с тем же успехом могла бы успокаивать разгневанную толпу демонстрантов на площади восстания.
– Когда понял, что ты сбежала, первой мыслью было отыскать и наподдать по мягкому месту. Потом успокоился, подумал, что тебе нужно время, чтобы понять, какую чушь ты выдумала…
– Андрей, я…
– Ждал, когда ты вернёшься после первой сессии на каникулы, как идиот, ей богу. Торчал под твоими дверьми, словно пацан какой, а ты!
А я так и не вернулась. Я боялась встречи. Боялась, что прощу, едва вновь увижу.
– А потом было самое забавное. Лет через сколько-то случайно на улице встретил твою сестру, она мне фото твоё показала. Свадебное в обнимку с мужем. Во красота-то.
Поток слов иссякает. Андрей хватает с полки радионяню и выходит, а я в полном раздрае остаюсь сидеть на полу гардеробной, не в силах найти объяснение всему произошедшему. Виной тому отсутствие сна и эти пучки оголённых проводов под высоким напряжением, которые именуются эмоциями. Мы просто разучились рационально мыслить.
Пытаюсь собрать себя воедино и иду на поиски Смолягина. Он на кухне, перешучивается с сыном и гремит дверцами шкафов.
– Так, приятель, чем мы тебя сегодня накормим? Может, супергеройской кашей?
– Не хацю!
Папа отыскивает что-то в навесном буфете, а мальчишка в пижамке с мультгероем в виде трактора синего цвета с растопыренными глазами-фарами деловито повторяет каждое его действие, но уже с тумбами на полу.
Открывает дверцу, изучает содержимое, закрывает.
– Тогда омлет. Будешь омлет, Андреич?
– Няку давай, хацю няку!
– Няку будешь после завтрака. А давай забацаем гречу с молоком! Обожаю гречу!
– Дявай, – соглашается мальчонка и копирует папкин жест, поглаживает свой круглый животик, будто тоже любит гречку.
Андрей ловко берется за дело. Насыпает крупу в кастрюлю, промывает под краном, сливает воду, вновь повторяет, затем ставит на плиту и исчезает за дверцей холодильника.
