Текст книги "Побег к счастью (СИ)"
Автор книги: Анна Есина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Глава 11
Настоящее
Мы договорились с Ксюшей встретиться в баре в семь вечера, и к назначенному часу я почти готова к выходу в свет в компании женщины, занявшей моё место, и некоей псевдосестры. Осталось только утихомирить нервы, а внешний облик поможет мне чувствовать себя уверенно в обществе гламурных дамочек.
К сожалению, собирая чемодан в дорогу, я выбрала минимальный запас женских принадлежностей. Нет ни стайлера для укладки, ни нужного ассортимента косметики, но даже минимумом имеющихся средств удается достичь желаемого результата.
Волосы я намочила, уложила в творческом беспорядке и залила лаком. Лёгкий струящийся комбинезон цвета электрик с открытой спиной и глубоким декольте, туфли на высоком каблуке и теплый жаккардовый пиджак дополнили образ. Под одеждой на мне чулки с поясом и кружевное белье. Попадая в стан врага, следует вооружиться до зубов.
Звонок в дверь застаёт меня врасплох. Мы же вроде обговорили, что приходим в питейное заведение порознь. Открываю дверь и, матерь моя божья, почти роняю челюсть на пол.
– Привет, малая.
На пороге стоит моя младшая сестра. И пусть вас не смущает её обманчивый внешний вид: невысокий рост, хрупкое сложение, огромные невинно хлопающие ресницами глазищи; в гневе эта дамочка пострашнее Годзиллы. Крушит всё на своём пути, сметая под собой города и страны.
– Вроде так он тебя называл, а, дурында?
Не дожидаясь приглашения (я в ступоре), Милка протискивается в заваленную ремонтными материалами прихожую, шваркает на пол небольшую сумку из черной кожи и выдает:
– Если гора не идёт к Магомеду, значит, Магомед идёт к горе. И куда мы такие расфуфыренные намылились?
– В бар, с его женой и сестрой, – поступившись, отвечаю, закрываю дверь и плюхаюсь на ближайшую связку обоев.
– О-о, какая у тебя бурная жизнь. Набросай на досуге сценарий, отправим в Турцию, пускай снимут сериал и прославятся.
Сестричка упирает руки в ладные бока и нависает надо мной, как грозная мамаша-медведь.
– Ты каким ветром здесь?
– Грозовым! – рявкает, и меня внезапно пробивает на дикий хохот от её нарочитой злости.
Милка спустя миг сдувается, как проколотый воздушный шар, и присоединяется к хохоту.
Обнимаемся, всхлипываем.
– У меня времени совсем нет, бежать надо. Слушай, а давай вместе пойдём? Мне спокойнее будет, от этих гадюк какой угодно подлянки жди.
– Без проблем, бейба, только ты по дороге мне всё расскажешь. В какую лужу вступила и почему упрямо не хочешь назад, – ставит справедливое условие Мила, на которое могу только согласиться.
Берем сумочки и выходим из дома. К чести моей сестры следует отметить, что в любой жизненной ситуации и при любом настроении выглядит она на все сто и готова к любым авантюрам. Вот и сейчас на ней не замызганный спортивный костюм, в каком привыкло путешествовать абсолютное большинство, а изящная узкая юбка и красивая блуза, подчеркивающая тонкую талию и пышный бюст (грудь не ниже третьего размера – это наша отличительная семейная черта).
До места назначения идём пешком.
– С мотивами твоими всё ясно, хочешь его увидеть и поговорить. Десять лет назад на это ума не хватило, сейчас – нате, пожалуйста, – подводит некий итог моему путанному монологу Милка. – А родня его тебе зачем? Если правильно помню, ты говорила о жене и сестре.
– У Андрея нет сестры, и родня мне без надобности. Это идея Смолягиной: совместный поход в бар. А придуманная сестра просто ловкий трюк, тоже небось будет нахваливать семейность Андрея и петь дифирамбы их браку.
Мне с трудом удается озвучить мысли, которые копились на протяжении целой недели.
– Какие ещё дифирамбы?
– Ну, знаешь, типа как он любит свою жену, как у них всё хорошо и какие они милые до блевоты, – поясняю и вижу заветную вывеску над входом.
"Кафе-бар Смокинг" и логотип с дымящейся короной. Заведение расположено на первом этаже многоквартирного жилого дома.
– Никак не пойму, зачем это? Они, что, знают, кто ты? Знают о вас с ним?
Переговариваемся шепотом у гардероба.
– Другого объяснения я не нахожу, – говорю я и вздрагиваю от оглушительного визга: "Анюта!", с которым посреди зала вскакивает на ноги Ксюша и мчит к нам на всех парах.
– Кажется, я её даже вспомнила. Крутилась около него одна…
Договорить не успеваю, меня накрывает погребальным саваном объятий и удушливым облаком духов.
– Какая ты красавица сегодня, прям не узнать! – воркует Смолягина, придирчиво оглядывая меня с головы до ног.
– А ты, как всегда, на высоте! – кривлю душой я, вполсилы оценивая ее облик. Безупречна и восхитительна. Будь я мужиком, воспылала бы к ней безудержной страстью. – Знакомься, это моя младшая сестра Мила. Мила, это Ксюша, о которой я тебе столько рассказывала.
Расшаркиваемся в комплиментах и идём к столику, где нас поджидает не менее ослепительная брюнетка в обтягивающем алом наряде. Некая схожесть черт делает её скорее похожей на сестру самой Ксении, нежели роднит с Андреем. Манерностью и темпом речи девица, как близнец, напоминает ту же Ксению.
Очередной виток церемониальных разговоров. Все знакомятся (лже-сестру величают Ольгой), обмениваются приторными чмоками, и хохот не смолкает. Наш столик привлекает всеобщее внимание, особенно напирает компания мужчин у стойки бара. Официант то и дело предлагает от их имени бесплатные напитки. Мы отказываемся и делаем собственный заказ: коктейли и несколько блюд с закусками.
– Ну давайте бабоньки! За нас с вами и хрен с ними! – пафосно говорит Мила и поднимает бокал с "Сексом на пляже".
Чокаемся. Дружно пьем.
– Не усердствуй, – шепчу я на ухо сестре. – Нам нужны трезвые головы.
– Да это мешанина, в ней алкоголя кот наплакал, – отмахивается младшая и с упоением вонзает зубы в брускетту с сыром и клубникой.
Трижды повторяем это действо. Феминистский тост – звон бокалов – алкоголь растворяется в крови. Видимо, напрасно переживала, что меня здесь будут накачивать свежими порциями вранья и преувеличения. Задушевные диалоги почти отсутствуют. В творящемся в баре хаосе, гомоне голосов и вакханалии музыкальных композиций, сложно расслышать собеседника. Мы общаемся в основном жестами или посредством крика на ухо.
В восемь вечера музыка становится тише. На небольшую сцену в дальнем углу зала выносят пилон. Пускают подсвеченный красными и синими огнями дым. Посетители аплодируют. Милка, чуть привстав, свистит. Мы хохочем. И начинается шоу-программа мужского стриптиза.
В начале мне кажется, будто это мужской стриптиз, но когда на сцену под оглушительный рёв другой половины зала выходит девушка в образе лесной нимфы в крошечном купальнике, приходится признать, что мы лицезрим некое эротическое представление. Парень с девушкой танцуют то вместе, то по отдельности, расхаживают вдоль столиков и предаются любовным играм прямо перед гостями. И всё это под чувственную музыку, с неподдельной страстью. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что мне нравится наблюдать за представлением. Они не делают ничего омерзительного, не переступают грань приличия и выглядят такими влюбленными, что мне хочется верить в их чувства.
– Господи, волоките сюда огнетушитель, – стонет Мила и залпом выпивает свежую порцию "Секса".
Начинается второй акт шоу. Дым заволакивает всё помещение. Музыка сменяется на более ритмичную. Танцоры разделяются и гастролируют по залу, одаривая нежностью и лаской посетителей противоположного пола. Когда стриптизер доходит до нашего столика, меня посещает идея сбежать в туалет. Я встаю, ощущаю, как выпитый алкоголь слабо ударяет в голову, и не успеваю сделать даже двух шагов. Полуголый (да какое там «полу», он голый, не считать же за одежду набедренную повязку) плясун ловит мою руку и притягивает к себе. Он вымазан чем-то масляным и блестящим, но вблизи оказывается, что этот раствор совсем не липкий и не оставляет следов на одежде.
– Не убегай так быстро, моя сладкая, – бархатистым голосом шепчет мне на ухо и льнет всем телом, будто гигантский бритый кот, выпрашивающий лакомство.
А у меня словно паралич горла. Выговорить ничего не могу, касаться его отказываюсь наотрез и вообще настроена только на панику с последующей трансгрессией.
– Давай немножко поиграем, сладкая девочка, – предлагает парень и тянет меня куда-то, чудесным образом умудряясь подчинить своей воле.
Я в немом шоке, только этим могу объяснить безропотность, с какой шагаю вслед за мужчиной. Мы поднимаемся на сцену, стриптизер ставит меня у шеста. Глаза округляются до размера чайных блюдец.
– Погодите, не надо! – с ужасом произношу, но мужчина слишком опытен в этих делах, а я ещё не отошла от первоначального шока.
Он поднимает мои руки вверх, сковывает меховыми наручниками и немыслимым образом цепляет их к пилону над моей головой.
– Тебе понравится, моя маленькая скромница, – вновь его шепот у самого уха, и мне окончательно надоедает роль безвольной куклы.
Открываю рот, чтобы дать гневную отповедь нахалу, но тот затыкает меня поцелуем. Грубым, жадным, слюнявым. И совершенно противным. Мне думается, что противным.
Зал наполняют леденящие кровь звуки. Так завывает электрогитара, и, кажется, я знаю эту мелодию "Дьявол во мне" группы Слипнот. Когда следом по ушам ударяет грохот барабанов, утверждаюсь в своей правоте.
Руки опустить я не могу, цепочка, соединяющая наручники, подвешена на какой-то крючок. Танцор кружит подле меня стервятником, заходит за спину, гладит обнаженную кожу. Тут на сцене появляется девушка в латексном костюме экстремальной длины. На её макушке раскачиваются гигантские заячьи уши из чёрного бархата, а половину лица прикрывает маска того же цвета. В руках у неё поднос с чем-то, накрытым черной кожей.
Увольте меня к чертям! Я не собираюсь участвовать в этом абсурде!
Танцовщик лихим жестом сдергивает с подноса кожаную тряпицу, надевает на себя – это всего лишь жилет – затем прячет лицо за такой же маской, как у зайки. А я, меж тем, начинаю догадываться, что у них на подносе. В мозгу всплывает образ Кристиана Грея и всякие грязные БДСМ-штучки.
– Кайфуй, Анька! – летит через весь зал визгливый хохот Милки.
А мне вообще ни разу не смешно. Какого черта происходит?
Ору этот вопрос стриптизеру, он подходит ближе, пряча что-то за спиной, и почти человеческим голосом поясняет:
– Все понарошку, не переживай так.
И не дожидаясь ответа, упирается хлыстом (етить вашу мать) мне в вырез на груди. Судя по виду, это самый настоящий кнут и бьёт он совсем не понарошку. Мозг в панике пытается организовать план бегства, тогда как подсознание делает всем ручкой и грохается в обморок.
– Ты была плохой девочкой, да? – театрально отыгрывает роль танцор и ручкой плети обводит полушария груди.
Потом замахивается и бьёт аккурат посредине, прямо по голой коже.
"Засужу вас к такой-то матери!", – хочу крикнуть, но, зажмурившись, с упоением понимаю, что всё и впрямь показуха. Боли нет, лишь в крови бешено закипает адреналин от мысли, что сейчас происходит и что творится это на публике.
Парень склоняется к месту удара и делает вид, что зализывает кожу. Видимо, понимает, что по-настоящему я не позволю касаться себя языком.
– Ты очень красивая, когда смущаешься, – шепчет мне, оставляя на плече крошечный поцелуй. – Давно таких здесь не видел.
Гремящая музыка направлена в основном в зал, на сцене звук гораздо тише. Отчётливо слышу каждое слово.
Притворщик пробует на мне ещё два садистских приспособления: широкую плоскую штуковину вроде биты для игры в лапту и узкую резиновую палку с зазубринами. Вреда от них не больше, чем от шлепка детской ладошкой. Наконец, экзекуция подходит к концу, меня отвязывают.
– Мы с тобой не доиграли, вкусная девочка, – шипит на меня доминант и провожает обратно к столику под всеобщие крики и улюлюканье.
Напоследок этот наглый тип прикусывает мочку моего уха и оставляет в полной прострации. Что сейчас было?
Гадюки выглядят безмерно довольными, Милка беззвучно верещит, топает ногами и смотрится чуточку сумасшедшей.
– Отлить не желаешь? – спрашивает сестра, и мы, взявшись за руки, удираем в туалет.
Первым делом плещу ледяной водой на щеки и лоб. Кожа пылает багровым румянцем. Меня всю трясет от возмущения и стыда. Ладно, может, от капельки возбуждения тоже. Не всякий день меня так откровенно и пошло пытаются соблазнить. А уж когда в последний раз так целовали…
– Слушай, а у этой Ксюхи с фантазией полный порядок. Не каждая докумекает снять стриптизера для бывшей своего мужа, – делится Милка наблюдением, выходя из кабинки. – Я до последнего ждала, что вот-вот появится Серёга или этот твой, а может и оба сразу – то-то застали бы картину маслом.
Милка покатывается со смеху, у неё это нервное.
Замерзшими руками тру шею и ключицы. Картинки пережитого никак не желают гаснуть в мозгу.
– Мил, давай отчаливать. Я просто не выдержу больше, – отчаянно прошу, и младшая соглашается.
Возвращаемся в зал за оставленными вещами. Музыка заметно утихла. Танцоры ушли (аллилуйя). Ольга, которая НЕ сестра, чинно беседует у бара с каким-то мужиком. Ксюша за столиком разговаривает по телефону и потягивает ярко-красный коктейль из трубочки. Припоминаю, что давеча она огорошила меня заявлением о беременности, и делаю логичный вывод: брехня. Беременные не лакают алкоголь в таких количествах. А что ещё было ложью?
Милка готова взять свой кардиган и двигаться к выходу, осаживаю её взглядом. Прислушиваюсь к чужому разговору.
– Говорю же, в баре с подругами.
Недовольный мужской голос в трубке. Узнать не могу, слишком неразборчиво.
– У мамы, ему нравится проводить время с бабушкой.
Опять реплика собеседника.
– Не надо приезжать, такси вызову, – голос у Смолягиной внезапно становится выше, будто она нервничает. Нас не замечает, изучает сцену невидящим взором.
Слушает говорящего.
– Хорошо, я буду исправляться, – на том конце дают отбой, вижу, как вспыхивает экран её телефона, но Ксюша продолжает беседу. – Да, конечно, милый. Скоро буду дома. И я тебя, мой дорогой, целую нежненько.
Даю Милке отмашку, мол, пора восвояси. Та послушно вскакивает на ноги, и прежде чем Ксюша озвучит хоть слово, мы прощаемся, благодаря за чудесный вечер.
На выходе нас поджидает стриптизер. К счастью, одетый в джинсы и приталенную рубашку, ворот которой расстегнут до середины накачанной груди. Хочу пройти мимо с гордым видом, но парень преграждает мне путь.
– О, ну что ещё? – ворчу в раздражении, не смея поднять глаза к его лицу.
– Просто хотел дать тебе это.
Суёт мне под нос пластиковый прямоугольник с именем и номером телефона.
– Позвони, если заскучаешь.
И голос липкий, как шоколадный сироп. Начинаю подозревать худшее, поэтому от визитки избавляюсь, едва выходим за порог странного заведения.
Глава 12
Прошлое
Идея свиданий мне категорически не нравилась. Не могла вообразить себя с кем-то. Однако приходилось мириться с этой мыслью. Не помню, чтобы Андрей ставил встречи с другими парнями за обязательное условие, но мне отчего-то хотелось показать ему, что действительно могу сделать это. Наверное, подсознательно мне необходимо было уколоть его так же больно, как он меня. Глупое девичье сердце надеялось вызвать ревность, распалить чувство собственничества.
В общем, отвлечемся немного от самокопаний, и вернёмся в реальность, в которой я собиралась на своё первое в жизни свидание. Рядом, наблюдая за моими стараниями, сидела хихикающая Милка.
Я примеряла очередной наряд, погляделась в зеркало на внутренней стороне дверцы шкафа, и поняла, что надеть мне нечего. Все вещи в моём гардеробе либо вызывающе открытые, либо похоронно-мрачные. А мне хотелось чего-то легкого, весеннего и очень скромного.
– Попробуй вот это, – посоветовала сестра, выуживая из груды тряпья на кровати плечики с бирюзовым платьем.
Оно неплохо смотрелось, в меру свободное и красиво оттеняло цвет глаз, вот только на груди у него нашит гигантский бант от плеча до плеча, и лишний комок ткани превращал мою и без того немаленькую грудь в подушку безопасности, бр-р-р.
Решено, иду в футболке и джинсах. Не то вообще могла раздумать.
Кавалер учился в моей школе в выпускном классе. И нашелся он по воле случая на заседании ученического научного совета. Мне, как активистке, предложили написать доклад о теории возникновения жизни с точки зрения теологии, а Женя вызвался противопоставить мнение ученых мужей. И наш научный руководитель, завуч, настояла на том, чтобы свои выступления мы готовили в паре, как некую дуэль. Мой тезис против Женькиного высказывания и так далее.
Мы стали часто оставаться после уроков, подолгу засиживались в библиотеке, несколько раз Женя даже порывался проводить меня до дома, а в последнюю встречу позвал в кино. И я, дуреха, согласилась. Внешне он казался приятным: высокий, несколько угловатый и нескладный в силу возраста. Общение наше тоже казалось лёгким. Женя не производил впечатление пустоголового, но и щемящей сердце симпатии не вызывал. С равным успехом я могла согласиться пойти на свидание с бюстом Ленина.
Так что моя озабоченность нарядом была не следствием волнения и зарождающихся чувств, а паникой перед неизвестным. Что будет, если он полезет целоваться? Или попытается обнять? Стоит ли мне настоять на оплате билетов поровну, ведь вряд ли эта встреча будет иметь продолжение?
Глянув на часы, поняла, что уже опаздываю. Выключаем думочки и айда рисковать по-крупному.
Завязала волосы в хвост, чуть подвила кончики плойкой. Милка сунула мне блеск для губ, но это лишнее. Незачем привлекать внимание к губам. Я должна пройти через это без эмоциональных потрясений.
Мы договорились встретиться у кинотеатра, и к назначенному часу Женька уже поджидал меня у главного входа. Расхаживал вдоль фасада, голова низко опущена, будто высматривал что под ногами. На нем простая тёмно-синяя футболка и линялые джинсы. А в руке, божечки, маленький букет красно-желтых тюльпанов. Огромным усилием воли заставила себя остаться и подошла к ухажёру.
– Привет!
Он расплылся в улыбке, поздоровался и протянул мне шуршащий кулек с растениями.
– Очень мило с твоей стороны, – пробормотала, а сама подумала, не стоит ли мне заплатить за оба билета, раз он потратился на цветы.
– Отлично выглядишь.
– Ты тоже.
Соблюли светский ритуал и прошли до билетной кассы. Якобы не заметила чуть вытянутой руки парня.
Я заранее выбрала время свидания так, чтобы мы не смогли попасть на мыльную драму "Титаник", которую крутят уже второй месяц. Не люблю Леонардо Ди Каприо и девчачьи фильмы. Так что следующие два часа мы проводим в атмосфере мрачно-загадочного детектива "Семь". Я уже смотрела его на дивиди, но с удовольствием следила за расследованием во второй раз, тем более звук здесь куда приятнее и картинка радует своей четкостью.
– Тебе нравится эта жуть, – не без удивления прошептал на ухо Женька, когда действие фильма дошло до сцены в гостиничном номере, где маньяк инсталлировал грех похоти.
Это не вопрос, констатация факта.
Поэтому не ответила вслух. Я нарочно выбрала наиболее мерзкий фильм. И сели мы в центре зала, а не на задних рядах. Что-то внутри меня противилось дать Женьке хоть малюсенький шанс. Он уже несколько раз пытался взять меня за руку, и это начинало утомлять.
Не дожидаясь, пока Брэд Питт произнесет шедевральную фразу: "Что в коробке?", я предложила уйти. Имелось в виду разойтись по домам, но Женька очень туго понимал намёки, и даже мое страдальческое выражение лица не внесло ясности.
– Мы недолго, обещаю, всего кружок по парку, и я провожу тебя, – уговаривал парень, и я сдалась.
Некоторое время шли в гнетущем молчании, между нами букет цветов, которым я прикрывалась, как щитом, от ненужных прикосновений.
– Так и не понял, чем тебе понравился фильм, – Женька из кожи вон лез, чтобы настроить диалог.
– Фильм прекрасный, хоть и жестокий. Его просто надо вдумчиво смотреть. Я вообще люблю головоломки и маньяков, – внезапно и мне надоело отделываться односложными ответами.
– Маньяков, это кого, например?
– В Голливудском кино эта тема отнюдь не нова. Ты смотрел "Психо", чёрно-белый фильм Альфреда Хичкока?
Парень покачал головой. Понятно, уровень кинопознания равен нулю. Небось наслаждался лентами вроде "Крепкого орешка" и "Рэмбо".
– А между тем "Психо" – эталон триллера, – пустилась я в долгие объяснения, и произошло то самое волшебство. Я расслабилась.
Мы прошли уже пятый круг по парку, с аппетитом съели по мороженому в вафельном стаканчике и не замолкали ни на секунду. Вдруг выяснилось, что Женька не только смотрел, но и читал "Молчание ягнят", и я попросила его одолжить книгу Томаса Харриса.
По дороге домой взахлёб обсуждали актерские работы Энтони Хопкинса.
– "Легенды осени"! – припомнил Женя, – там ещё Питт снимался. Клёвый фильмец.
– А в "Дракуле" он сыграл Ван Хельсинга, – заметила я. – Киноверсия так себе, зачем-то опошлили образ Влада Цепеша влюбленностью. Книга во всём уступает оригиналу.
– Погоди, но Киану Ривз хорош! Андрей Харкер из него прям настоящий получился.
Приплыли. Помяни черта, и рога на пороге.
Стоило Женьке озвучить заветное имя, как я с удивлением обнаружила, что мы во дворе моего дома. И его высокоморальное высочество возилось с машиной в двух шагах от подъездной двери. Орудовал баллонным ключом, срывая гайки с колеса, и при каждом усилии его кожа будто ощеривалась мышцами.
Я потеряла всякий интерес к кавалеру. Во рту моментально стало сухо.
– Вот мы и пришли, – тоненько пропищала, закрывая спиной входную дверь. – Спасибо за приятно проведенное время.
Вторая часть фразы получилась более громкой и уверенной. Скорее почувствовала, нежели увидела, как Андрей обернулся на мой голос.
– А-а-а, да? Жаль, – сквозь широкую улыбку сказал Женя и сделал осторожный шажок ко мне. – Знал бы, что так близко живёшь, пошли бы окольным маршрутом.
Воспользовавшись моей растерянностью, он всё-таки взял меня за руку и заключил в объятия своих теплых ладоней.
– Повторим как-нибудь? – с надеждой заглядывая мне в глаза, спросил и придвинул меня к себе, чтобы… Что? Приобнять, поцеловать?
Смотрела на парня, не мигая, а внутри меня пляска эмоций. И правил бал чувство неправильности происходящего.
– Да, как-нибудь повторим, – согласилась и с удовлетворением услышала, как Андрей уронил на асфальт металлический инструмент. Чертыхнулся.
Нестерпимо хотелось посмотреть на лицо Андрея, мстительно помахать у него перед носом букетиком тюльпанов или вытворить ещё что-нибудь, но, боюсь, моё сердце этого попросту не выдержало бы.
А Женька упорно тянул меня к себе. И я больше не сопротивлялась. Зачем? Пускай Смолягин сам решает, плевать ему или…
– Слушай, пацан, подмогни, а!
Бинго! Вместе с Женей обернулась на соседа и внутри всё зашлось в бешеном танце племенных индейцев. Андрей кипел от злости и даже не пытался это скрыть. Так зыркнул на меня, что скромное вальсирование сердца превратилось в целое карнавальное шествие.
Женя подошел узнать, в чем нужна помощь, а я, не в силах и дальше участвовать в этом маразме, послала Смолягину издевательский воздушный поцелуй, козырнула двумя пальцами в воздух и помчалась домой.
***
Мы с Женей выступили перед учениками десятых и одиннадцатых классов с докладом, и получилось совсем не так ужасно, как мне представлялось. Хоть мне и была ближе научная теория Женьки, со своей миссией по отстаиванию сотворения мира Высшими силами я справилась. По итогу я получила автоматом годовую оценку пять по биологии, а мой напарник – плюс один балл к оценке за экзамен.
Но куда большую пользу принесло наше свидание. Поддавшись Женькиным уговорам, я записалась на волейбольную секцию. Занятия проходили трижды в неделю по вечерам. И вот возвращалась я как-то поздно вечером с одной из таких тренировок, нашла в почтовом ящике записку:
"Ма и па на работе, ночую у Насти, не теряй. Мила".
Многообещающее начало. Значит, я сегодня одна. Могла поставить киношку и завалиться в кровать, не раздеваясь, потому как день выдался суматошным, и у меня "сил едва хватает, чтобы телевизор смотреть", как говаривала мама дяди Федора в известном мультике.
Вставила ключ в замочную скважину, повернула и хрясь, ножка ключа вместе с шапкой осталась в руке, а конец отломился и застрял в замке. Великолепно!
Следующий час я изобретала всякие способы совладать с запорным механизмом. Пыталась поддеть кончик ключа ногтем, выцарапать его другим ключом, пинала и толкала дверь всеми способами. Даже стучалась к Андрею, но без толку. Ближе к десяти вечера из квартиры высунулась баба Тося и визгливо потребовала тишины.
В полном изнеможении плюхнулась на пол перед запертым жилищем, подтянула колени к груди и постаралась забыть о пустом желудке.
– Эй, ты чего тут?
По всей видимости, я умудрилась задремать. А сейчас задрала голову и увидела перед собой Андрея.
– Твои опять скандалят или что?
Я подскочила на ноги и вкратце рассказала, какая беда приключилась на сей раз. Андрей улыбнулся.
– Ты прям тридцать три несчастья, малая, – посетовал он. – Ладно, погоди минутку, сейчас починим твою дверь.
Он ушел к себе и тут же вернулся с тяжёлым на вид ящиком, грохнул его об пол.
– Вначале попробуем красиво, ну а если нет, то как получится, уж не обессудь. Ну-ка, посвети тут, – Андрей выдал мне фонарик, а сам каким-то длинным металлическим щупом попробовал достать обломок ключа.
Удерживала кружок света, где велено, и между делом поглядывала на соседа. Он заметил моё пристальное внимание и хмыкнул:
– Опять со свиданки вернулась? – в голосе явно слышалось ехидство.
– Нет, с тренировки по волейболу.
– Поздние у тебя тренировки, – неодобрительно качнул головой, оставил щуп торчать в замке и взял плоскогубцы.
– Да нормальные, я тут часов с восьми кукую. Родители на смене, сестра у подруги осталась, – устало вздохнула и навалилась плечом на дверь.
Андрей схватил щуп плоскогубцами и медленно провернул по часовой стрелке.
– А чего до фабрики не сбегала, здесь же вроде недалеко? Всё лучше, чем пятую точку на бетонном полу морозить.
– Боюсь я по тёмным улицам ходить, – ответила честно, как на духу. – Мама с детства талдычила, что, мол, людей надо бояться, притом живых, а не мертвых. И байки всякие травила, про убийц да насильников.
– Ох уж эти мамы, – Андрей засмеялся и резким движением руки выдернул из замка щуп. На пол с мягким звяканьем упал кусок ключа.
Я восторжествовала, но ненадолго.
– Порадуй меня, малая, и скажи, что у вас где-нибудь припрятан запасной ключ, – попросил сосед.
– Есть! – внезапно припомнила я и вприпрыжку побежала к коробке со счётчиками. Внутри на верхней стенке посажен на кусок замазки заветный предмет. – Его отец налепил, когда Милка в очередной раз потеряла ключ.
Андрей хмуро собрал инструмент, закрыл ящик, пока я с величайшей осторожностью отпирала дверь. Всё получилось с первой попытки.
– Спасибо тебе, Андрей, – в порыве благодарности спешила поцеловать своего спасителя в щеку, но он перехватил моё лицо пятерней. Сдавил челюсть. Не больно и как-то пугающе. Посмотрел в глаза.
– Ты хотела его поцеловать? – спросил, и я не сразу поняла, о чем речь.
А потом память подбросила недавнюю сценку у подъезда. Акцент на слове "ты" подсказал, что именно хотел услышать Смолягин.
– Нет, но я бы позволила.
Его рука скользила по нижней челюсти и переместилась на горло. Гладил кожу. Сбилась с дыхания.
– Ты ведь этого хотел, да, Андрей? Чтобы я встречалась с другими.
– Черта с два я этого хочу, – прошептал едва слышно, затем распахнул дверь, подхватил меня на руки, словно пушинку, и поставил у стены в пустом и темном коридоре. Щелкнул рычажком замка изнутри.
Кровь так оглушительно грохотала в ушах, что мне казалось, в кухне из крана льется вода. Снова его пальцы на моих щеках, оглаживали, водили костяшками по подбородку. Вцепилась в его плечи, чтобы не упасть. Ноги совсем не держали.
– Маленькая, – всё тем же низким голосом, а меня проняло до кончиков ногтей. Его так много вокруг. Всюду его запах непередаваемый. Мощь и тепло его тела. Не могу им надышаться.
Накрыл мои губы своими. Медленно пробовал на вкус сначала нижнюю, затем верхнюю. Отстранился. Прижался лбом к моему. Я запротестовала, вытянулась на цыпочках, чтобы снова поймать его губы, обвила шею руками.
– Андрей, – позвала и он поддался.
Проложил дорожку мимолётных поцелуев от носа к губам и снова поцеловал. Вобрал мои губы в себя, начал ласкать языком. Голова закружилась. В животе всё скрутилось в тугую пружину.
Пробовала повторить его действия и очень робко коснулась его языка своим. Наверное, ему понравилось, потому что Андрей вдруг навалился на меня всей тяжестью своего тела и прижал к стене. Одна его рука запуталась в волосах на затылке, вторая легла на грудь и чуть сдавила.
Боже, это так прекрасно. Острая волна наслаждения ушла куда-то вглубь тела. Выгнулась, подставляя всю себя под эти касания. Андрей этим воспользовался. Положил обе руки на мои бедра, очертил контуры и по-хозяйски схватил за попку, чтобы приподнять и устроить мои ноги на своей талии.
Поцелуй перестал быть нежным, он жадный и чувственный до изнеможения. Запустила пальцы в его волосы, прошлась ими по затылку, макушке, подушечками повела по выбритым вискам. Свободной рукой ласкала шею. Это гораздо приятнее любой фантазии, каких было миллион со дня нашего знакомства.
Между ног почувствовалось что-то твёрдое и причиняющее небольшой дискомфорт. Наверное, это что-то в кармане брюк Андрея… Неловко поелозила, стараясь отодвинуться от этой твердости, и вдруг поняла, что это. Щеки моментально окрасились багрянцем. Спасибо темноте, что скрыла мой позор. Напрочь забыла, как дышать, и высвободила рот для глотка воздуха. Из груди вырвался стон удовольствия, когда Андрей спустился с поцелуями на шею и ниже. Поднял вверх край кофточки, обнажил грудь в простеньком хлопковом белье и царапнул зубами сосок.
Выгнулась дугой так, что ударилась затылком о что-то на стене. Раздался характерный щелчок, и в коридоре вспыхнул ослепительно яркий свет. Трындец!
Отскочили друг от друга, как кипятком ошпаренные. Живо поправила свою одежду и, щурясь, осмотрелась, боясь увидеть маму или, того хуже, отца. Никого.
Губы жгло, словно пожевала тлеющую головешку. Будучи в полной прострации, посмотрела на Андрея, немо вопрошая, а откуда взялся свет. Смолягин нахмурился (Господи, мне хотелось зацеловать эту ровную прерывистую черту бровей и каждую мимическую морщинку на лбу), затем посмотрел куда-то поверх моей головы и начал посмеиваться. Вполголоса, чтобы не сообщать о нашей маленькой шалости соседям.
Я отлипла от стены и проследила за направлением его взгляда. О да, в этом вся Анечка, мисс Облом! Так понравилось, когда покусывают грудь, что со всей дури ударила головой по выключателю. Браво! Овации из положения стоя верхом на лошади.
