Текст книги "Побег к счастью (СИ)"
Автор книги: Анна Есина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
– Брысь домой, малая, не то хуже будет.
А в глазах не угроза, там жаркий костёр чего-то сладостного и запретного, что мне непременно опробовать хотелось.
Отстранился, уложил моё лицо в колыбель своих ладоней, чмокнул в нос.
– Домой, маленькая. Домой.
– Люблю тебя, – не громче шороха проговорила ему в шею и трепетно коснулась губами выступающего под кожей кадыка. После чего взбежала вверх по ступенькам, и улыбкой моей от уха до уха вполне можно осветить пару соседних улиц. В голове только одна мысль, боже, какой мужчина!
Глава 15
Настоящее
Милка уезжает ночевать в гостиницу. Моё предложение разделить матрас на двоих её не впечатляет. Зовёт и меня с собой, но хочется побыть в одиночестве, переосмыслить всё случившееся. И положа руку на сердце, я по-прежнему не теряю надежды на случайную встречу. В своё время судьба с завидным постоянством сводила нас вместе, вдруг и сейчас сработает?
Два дня никаких известий от Смолягиной, на третий заявляется ко мне с приглашением на кофе у них дома.
– А сестра твоя где? – невинно спрашивает Ксюша, заглядывая мне за спину.
– Уехала, у неё работа.
Милу я и впрямь проводила вчера на вокзал. С тяжёлым сердцем и не менее тяжёлой головой. В конце концов, младшая меня поняла, хотя и нельзя сказать, что поддержала мою авантюру. Просто я так и не сумела подобрать слов, чтобы выразить весь спектр эмоций, что бушует во мне с недавних пор.
И вот собираемся в очередной раз в тесном девичьем кругу на кухне Смолягиных. Маленький Андрюша возится с машинками на полу, его мама накрывает на стол и тарахтит без умолку. Всё выспрашивает, понравился ли мне наш сабантуй в баре, да не имел ли он жаркого продолжения, потому как они с Олей заметили (ну ещё бы), что стриптизер явно положил на меня глаз.
Хлопаю ресницами и лгу, что ничего подобного не было. Покуражились и баста. Ни слова об оставленной визитке.
Интересно, согласись я продолжить знакомство (в порядке бреда, разумеется), что бы вышло? Залитая в сеть видеозапись с рейтингом 18+ кажется самым невинным вариантом.
Мило щебечем о том, о сем. Потягиваем вкусный кофе, заедаем напиток куском восхитительного лимонного пирога.
– Мама, мама, сотли, умею бзикать! – кричит Андрюша в восхищении, сталкивая между собой машинки.
И мне опять лезет в голову мысль, а что я здесь делаю? Ответ приходит со звонком на мобильный телефон Ксюши. Успеваю заметить на экране имя "Любимый". Сердце пропускает удар.
Смолягина хватает аппарат так быстро, как только может, прикрыв трубку рукой, просит присмотреть за ребёнком и убегает на лоджию. Дверь затворяет неплотно, поэтому я снова невольно превращаюсь в шпионку.
– А что случилось? Тогда зачем приезжать? Нет, я помню, что это твоя квартира. Послушай, просто послушай меня. Я укладываю Андрюшу спать, если ты сейчас… Хорошо. Не кричи, пожалуйста. Спятил? Нет здесь никакого мужика. Я не нервничаю, а пытаюсь с тобой разговаривать. Это ты орёшь… Всё, иду открывать.
Я делаю вид, что играю с ребенком, качу ему навстречу громогласно пищащую машину скорой помощи, которую включила только что, чтобы отвести подозрения. Ксюша возвращается в комнату. В лице ни кровинки. Кусает губу.
– Прости, Анюта, нам срочно нужно уехать, маме нездоровится, – врёт первое, что пришло на ум.
А я понимаю, почему меня выпроваживают, и готова цепляться ногтями за стены. Вой игрушки порождает ответный рёв где-то в глубине души. Он едет сюда. Будет с минуты на минуту. Не могу упустить этот шанс. Ксюша подхватывает малыша на руки со словами: "Нам нужно собираться, мой дорогой". И мне остаётся только топать к выходу. Подкараулить его у двери подъезда? Или лучше на углу дома?
И только мы доходим до прихожей, заливистой трелью оживает звонок. Оглядываюсь на хозяйку дома. Лицо перекошено злобой, в глазах полыхает жажда убийства. Она спешно заносит мальчика в детскую и спешит отворить дверь.
– Что ж ты не сдохла-то, а? – подобно кобре шипит мне в лицо и пытается оттеснить меня к шкафам, чтобы не стояла в проходе.
– Поздоровей тебя буду, – не остаюсь в долгу, и мы, как в самом дурацком анекдоте, разом беремся за ручку и распахиваем дверь.
– Мой дорогой! – с воплем бросается на шею мужу Оксана и как-то хитро умудряется наступить мне на ногу острым каблучком домашних туфель.
Прошлое
Вторая половина лета после окончания десятого класса выдалась хмурой, пасмурной и дождливой. Во дворах стояли лужи, машины суетно разъезжали по городу под звуки рассекаемой воды, а мне было всё нипочём. Настроение зашкаливало на всех диапазонах, и каждый день добавлял что-то новое в копилку дурачеств.
Например, вчера мы с Андреем весь вечер состязались в искусстве исполнения песен на английском языке. Я выбрала песню Лимп бизкит "Всё будет хорошо" из-за относительно спокойного ритма и мелодичного припева, тогда как Смолягин, будучи мистером Самоуверенность, взялся перепеть великого Фредди Меркьюри и его суперхит "Шоу должно продолжаться". На десятой попытке я выучила свой английский текст наизусть и даже начала попадать в ритм музыки, но Андрей, разумеется, перещеголял меня во всём. Он не просто владел английским, который был одним из профилирующих предметов в морской академии, где он учился, он умел петь и делал это чертовски талантливо, с огоньком, полностью отдаваясь музыке и тексту.
А если вспомнить ещё одну придуманную нами забаву – игру в карты на одевание? О, это поистине одно из достойнейших занятий для вечернего досуга. Игра обычно выбиралась из числа простых: двадцать одно, дурак или акулина (в нашем детстве её ещё называли "туалет"). Правила последней предельно ясны, смешивались две или три колоды (чем больше игроков, тем больше карт требуется), "на глазок" пухлая стопка карт делилась среди участников и каждый по очереди совершал ход. Кто положил поверх ту же масть, что и на нижней карте, забирал себе весь отбой. Скинул карты раньше остальных – победил, а если остался с полными руками – ты туалет. Детская забава, но мне она очень нравилась в своё время. А по нашим с Андреем правилам проигравший ещё и надевал на себя что-то по указке победителя. Шляпу, мусорный пакет или, как я лукаво предложила однажды – подводил черным карандашом глаза.
И вот стоим мы давеча в коридоре нашей квартиры и покатываемся со смеху при виде друг друга. Милка (навязалась с нами в игру, хотя в конечном счёте её участие лишь оживило действо) в коротеньких шортах, вывернутых наизнанку отцовских носках, натянутых до колен вроде гольфов, линялом старом свитере и с чулком на голове, конец которого свешивался ей на плечо на манер косы. Андрей в ажурном лифчике из красного атласа поверх футболки и с тщательно нарисованными стрелками вокруг глаз (всего-то и оставили его с носом пару раз, чертовски везучий игрок оказался). И я в славном цыганском обличье: цветастая скатерка поверх спортивных штанов, ожерелье из прищепок на груди и тюрбан из банного полотенца на волосах. Обувь я проиграла, однако Андрей (низкий поклон ему за человечность) позволил мне одеть расхлябанные домашние тапочки отца и вручил велосипедный клаксон, которым я должна была распугивать встречных прохожих.
– Официально заявляю, дамочки, нам нужны новые имена, – объявил Андрей у выхода. – Назовём тебя Долли Сиська, – ткнул пальцем в Милку. – Я… м-м-м, Клитория, а ты…
– А по-моему, Козлина тебе больше идёт, – с нарочитой враждебностью отозвалась сестра.
Я глупо хихикнула, привыкла уже к их обмену любезностями.
– Спасибо за комплимент, Сисяшка, – подмигнул ей Смолягин. Потом задумался, и выдали в один голос с Милкой, – Кармелита!
И снова стены квартиры сотрясались от разнотонального гогота.
Подливаю масла в огонь, когда произношу:
– Мя-я-я-яу-у-у-у! – в ответ на их коллективную идею.
Спустились во двор и приготовились чинно прошествовать вокруг нашей пятиэтажки.
– Глистория, успокой меня и скажи, что у тебя при себе есть пистолет, а то мало ли, – шёпотом попросила Милка, когда проходили мимо скамьи у подъезда, которая оказалась забита бабушками.
Шли тесной группой, прижавшись друг к другу, обнимая рядом идущего за талию. В центре Андрей, мы с сестрой по бокам. На физиономиях претенциозно серьезные мины.
– У меня нет пистолета, Сисяш, – разочаровал её Андрей.
– Фиговое нынче снабжение у бандюганов, – мрачно проговорила Милка.
– Кто тебе сказал, что я бандит? – вмиг перестал веселиться Андрей, и наша славная процессия сбилась с ритма и остановилась.
– Пф-ф, так все это знают, – Милка, как обычно, за словом в карман не лезла, рубила правду-матку со всего размаху. – Квартира, машина, баб целый гарем, грохнуть вон тебя однажды пытались.
Дико слышать это из уст двенадцатилетней сестры. Дурашливое настроение улетучилось вмиг, притом у всех разом. По-хорошему, мне следовало бы приструнить младшую сестру, но боялась добиться обратного эффекта. Она сейчас миновала порог того славного возраста, когда каждое сказанное слово воспринимается попыткой нападения.
Возвратились домой в траурном молчании. Мне очевидно, что Милка чем-то зацепила Андрея, он хмурился, шагал чуть впереди, сгорбив плечи, и размахивал лифчиком, который сорвал с себя почти сразу.
Стрельнула глазами по безмозглой сестрице, пока поднимались вверх по лестнице.
– Посмотри в словаре значение глагола "заткнуться", – посоветовала шёпотом, едва оказались у двери квартиры.
– Передавай привет Глистории и её тонкой душевной организации, – зашипела в ответ младшая и оставила нас наедине.
Андрей явно не был намерен разговаривать, даже не повернулся ко мне, просто удалился к себе и оставил дверь чуть приоткрытой. Робко вошла следом. Сняла с себя дурацкое ожерелье из прищепок, полотенце и скатерть, бросила на полу в коридоре. Кралась на звук работающего телевизора. Колени дрожали, сердце бухало где-то в горле. Больше всего на свете страшило, что меня сейчас прогонят. Андрей никогда не приглашал меня к себе, если сам находился дома. Это вроде как ещё одно его правило: без аттестата нельзя, или…
– Ты где там застряла, малая? – позвал он, и с облегчением выдохнула.
Кажется, гроза миновала. Голос обычный с ноткой веселья. Появился в проёме кухни, отирая руки полотенцем.
– Тебе чай с сахаром?
– Без, спасибо, – расплылась в улыбке и совершенно не смогла оторваться от его лица. Черный карандаш воистину творил чудеса. И без того яркие глаза стали попросту бесподобными. Мне хотелось умолять его ходить так всегда, а ещё – зажать зубами серебряный ободок его сережки, потянуть на себя и что-нибудь прошептать.
Андрей не поддался расплывшимся по комнате облачкам девичьих грёз. Понёс две кружки дымящегося чая в гостиную, попросил взять из микроволновки попкорн.
Устроились на диване перед телевизором, после недолгого обсуждения выбрали фильм "Ворон" с Брендоном Ли. За экранными событиями почти не следила, меня терзал вопрос, назойливой мухой сидящий в мозгу.
– Чем тебя Милка зацепила? – наконец спросила, набравшись смелости.
К этому моменту моя чашка почти опустела.
– Я тебя умоляю, – снисходительно молвил, – ничем она не цепляла. Просто твоя сестра бывает несколько… утомительной.
Мысленно смахнула со лба несуществующую капельку пота. Прям гора с плеч. Поставила пустую кружку на столик между диваном и телевизионной тумбой, забралась на сиденье с ногами и поудобнее устроилась рядом с подлокотником. Андрей на противоположной стороне, мы же приличия соблюдали. И это внушительное расстояние между нами легонько покалывало кожу.
– Ты-то хотя бы знаешь, что я не бандит? – с преувеличенным вниманием он смотрел в телевизор.
– Конечно, – лгала с наглым лицом, – у тебя несколько торговых палаток на рынке по продаже электроники.
– Приятно слышать, что ты в курсе последних сплетен обо мне.
Мы как глубоко женатая пара, собрались вечером за просмотром скучной передачи, пили чай, лакомились жареными кукурузными хлопьями и почти не пересекались взглядами. Мне казалось, у Андрея что-то на уме, некий разговор или предложение. В воздухе вокруг нас витало ощущение недосказанности. Или это оттого, что мы впервые оказались наедине в тесном пространстве и над нами нет надзирателя?
– На самом деле торговых мест всего два, одно действительно на рынке, а второе в центре, недалеко от музея часов, – продолжил Смолягин и выпростал длинные ноги, положил ступни поверх журнального столика.
– И чем ты торгуешь?
– Радиодетали, телевизоры, компьютеры, видеокамеры, фотоаппараты, дивиди-проигрыватели, сотовые телефоны и всякое такое. Кстати, давно хотел спросить, а почему у тебя нет телефона?
Он подсел ближе, кончиками пальцев пропутешествовал по руке от плеча до запястья.
– Мама считает, нам с Милкой эта игрушка ни к чему, – ответила с деланным безразличием. – Лишняя трата денег. Андрей, а кто тогда на тебя напал? Просто если это не бандитские разборки…
– Ой, малая, ты прелесть, – от души расхохотался и переплёл наши пальцы. Поцеловал, поднося к губам. – Никто меня не заказывал, если ты об этом переживаешь. Я малость зазнался, увёл партию серых мобильников у "Евросети", те очень расстроились и пообещали отомстить. Теперь с честью ношу две дырки на пузе.
Я не выдержала этой пытки и повернулась. Вгляделась в светло-зеленые глаза, отливающие синевой экрана. Облизнула пересохшие губы.
– Сделаешь так ещё раз, выставлю за дверь, – предупредил Андрей и отвернулся. Отпустил мою руку. – Давай включим что-нибудь повеселее!
– Оставь, я смотрю, – запротестовала я.
– Ага, и о чем фильм?
– Поставь на начало и через сорок минут я тебе расскажу, о чем.
Дружно расхохотались, Андрей пересел на пол, чтобы среди груды дисков выбрать подходящий, а я скинула ноги с дивана и подтянула Смолягина к себе. Гладила взъерошенную макушку, перебирала прядки на затылке.
– У меня к тебе непростой разговор есть, – внезапно огорошил он, вскрывая коробочку с "Властелином колец".
Замерла и мысленно приготовилась услышать самое неприятное.
– На днях однокашника встретил, он проездом у нас был. Разговорились за жили-были, в общем, он сейчас на международном траулере ходит. От шести месяцев до года в море и деньги такие зашибает, что сразу и не сосчитаешь нолики. А у меня как раз задумка есть, магазин "Дома и быта", что на проспекте, выкупить.
– Пожалуйста, не говори, что хочешь уйти в море на целый год, – залепетала, склоняясь лицом к его голове. – Я же с ума сойду без тебя.
Он резко развернулся, обнял меня за ноги, уткнулся лицом в живот.
– Я уже схожу, малая. Быть с тобой – это какой-то грёбаный мазохизм. Ничего нельзя и всё хочется, – поцеловал под ребрами через ткань футболки.
– Так я вовсе не против…
– Ань, помолчи, – шикнул на меня. – Я не спрашиваю твоего позволения уйти в море и уж тем более не раскручиваю тебя на секс. Я ставлю тебя перед фактом: в октябре уезжаю. Вернусь через восемь месяцев. К тому времени ты как раз окончишь школу, подготовишься к экзаменам и всё будет тип-топ.
– Почему именно через восемь? – только и могла выдавить из себя.
– Такой контракт подписал, – разъяснил и стащил меня на свои колени, обвил руками спину, заглянул в глаза. Надеюсь, слёз там не видно, хотя в душе всё разваливалось на мельчайшие крупицы. – За бизнесом присмотрят, а на тебе будет квартира. Всякие там платежи коммунальные – денег я оставлю – ну и цветочки поливать, само собой.
– У тебя нет цветочков.
– Зануда, – чмокнул меня в щеку, – тогда будешь мою постель согревать студёными зимними ночами, договорились?
Кивнула, а что мне ещё оставалось? Буду заливать его подушки крокодильими слезами.
Подумать только, восемь месяцев без Андрея. Я же совершенно закостенею.
Глава 16
Настоящее
– Мой дорогой! – с воплем бросается на шею мужу Оксана и как-то хитро умудряется наступить мне на ногу острым каблучком домашних туфель.
Её дорогой делает шаг в прихожую. Лёгкий поворот головы – и моя жалкая душонка проваливается в пятки.
Вытерпеть чей-то взгляд для меня всегда было пыткой, а его взор спустя столько лет и подавно. Это как окунуть руку в кипящее масло и тут же – в снег. Невыносимый контраст температур.
Дальше начинается какой-то сюр.
Ксюша повисает на Андрее всем весом, тянет его лицо на себя.
– Пошла вон из моего дома, дрянь! – орёт она благим матом и тут же ласково обращается к супругу. – Прогони её, выставь вон. Я прощу тебя, Андрюша, пожалуйста! Я буду самой лучшей женой, я всё для тебя сделаю, родненький мой, миленький.
Андрей растерянно переводит взгляд с неё на меня и обратно.
Из-за закрытой двери детской доносится плач, вначале слабый, хныкающий, затем он перерастает в дикий рёв.
Между тем мама никак не реагирует на зов ребенка, продолжает всеми силами цепляться за мужа. Тот отдирает её руки от себя, а она с цепкостью кошки липнет к нему, сыплет мольбами и обещаниями. В какой-то момент ей не удается схватиться за отвороты мужского пиджака, и она падает на пол. И тут же, к моему огромному изумлению, повисает на ноге Андрея, впиваясь скрюченными пальцами в колено.
– Прогони её! – визжит на такой протяжной и высокой ноте, что у меня звенит в ушах. – Она бросила тебя! А я нет, я никогда… Я всегда буду рядом!
Малыш от материнских стенаний заходится в истерике, лопочет: "Мама, мамаська!" и колотит чем-то в дверь.
Я вконец теряюсь. Уйти не могу, пока эти двое стоят в проходе в позе рабовладельца и преданной служанки – мерзкая, доложу вам, картина. К малышу в детскую тоже боюсь зайти. А ну как ещё больше напугаю мальчонку.
Андрей берет всё в свои руки. За шиворот поднимает жену с пола, отвешивает звонкую оплеуху, прекращая истерику. Оксана замирает в немом ужасе, прижимает обе ладони к месту удара (хлесткого, но не сильного, уж я в этом понимаю, спасибо отцу).
– Стой, где стоишь, – мимоходом бросает мне и идёт прямиком к сыну.
Сгребает крикливого малыша в охапку, прижимает к груди, гладит по белокурой головке.
– Тш-ш-ш, мой хороший, всё хорошо. Мамочка больше не будет кричать.
Ребятенок всхлипывает, утыкается носиком в шею отца и обвивает ручками его шею. Меня от этого зрелища прошибает на слезы. Он ведь мог бы так же обнимать и нашего сына…
– Мамочка не будет кричать, говоришь? Не будет кричать?! Не будет, конечно, не будет!
У Ксюхи явно открывается второе дыхание. Тональностью ее голоса впору стаканы взрывать.
Она несётся на кухню, гремит и грохочет чем-то (вроде как выворачивает на пол ящики со столовыми приборами – планировка квартиры не позволяет увидеть из прихожей, что творится в глубине) и возвращается к нам с ножом наперевес. И всё это в долю секунды.
Андрей только и успевает, что спрятать сына за спину и загородить меня собой.
– Ты совсем сдурела? – спрашивает он на удивление спокойно.
– А почему бы и нет? Ты ведь не хочешь по-хорошему? Убери её из нашего дома! – орёт эта ненормальная и тычет в мою сторону ножом с лезвием сантиметров в пятнадцать.
– Хочу, Ксюх, хочу. Брось нож, – выставляет руки вперёд и медленно приближается к психопатке. – Ну же, Сенька, давай поговорим. Как раньше, помнишь?
– В том-то и дело, что помню, – с дикой обидой в голосе завывает Смолягина. По её лицу течет водопад слёз вперемешку с косметикой. – Всё помню, получше тебя! Как ни в грош меня не ставил! Как умирал по ней! Как по ночам звал её по имени в пьяном бреду! Я всё помню, сукин ты сын!
С этими словами она поднимает сжатую в кулак левую руку и ударяет по ней ножом. Порез выглядит неглубоким, но кровь так и хлещет фонтаном. А эта ненормальная заносит руку с ножом ещё раз и ещё. Кровь капает на пол, красные речушки расчерчивают кожу предплечья, стекаются к локтю.
Прижимаю к себе их сына, чтобы только не увидел, не понял, что вокруг происходит. Андрей успевает перехватить запястье жены до нового удара, выхватывает у неё нож, отбрасывает куда-то в сторону и вынимает из кармана телефон. Звонит в скорую, сообщает о случайной бытовой травме и называет адрес. Пережимает жене руку повыше локтя, вытаскивает из брюк ремень и затягивает им место сдавливания, чтобы остановить поток крови.
В воздухе ощущается острый металлический запах, похожий на ржавчину. Или это только моё воображение?
Андрей обнимает рыдающую супругу. Уже не разбираю, что она гундосит сквозь всхлипы. Проклинает ли его или молит о чем-то. Это их глубоко личное, хоть и разрывает мне душу на части. В груди будто зажигается паяльная лампа и с характерным шумом опаляет жаром всё изнутри. Ухожу в детскую вместе с малышом и прячусь за закрытой дверью.
Андрюша поднимает на меня большущие испуганные глаза. Успокаиваю его, качаю на руках, мурчу под нос подобие колыбельной из фильма "Приключения Шурика" про денежку за квартиру, за январь. Испуганный мальчишка засыпает через какое-то время, перекладываю его на кровать в форме гоночного автомобиля и остаюсь сидеть у изголовья. Прислушиваясь и анализируя.
Спустя час вновь сталкиваемся с Андреем в прихожей. Я выхожу из детской, чтобы уйти к себе тайком, а он… Наверное, шел проведать сына.
Медики перевязали рану Ксюши, вкололи ей лошадиную дозу успокоительного по настоятельной просьбе мужа, и сейчас она спит. А Смолягин оттирал место кровавого побоища, чтобы ребенок с утра не наткнулся на следы маминого психоза.
Видимо, с уборкой закончено.
Замираем в шаге друг от друга. Не знаю, какими словами комментируют ситуацию подобного рода. Мне жаль, что так вышло? Это ещё мягко сказано. Я вообще в диком афиге, если вас не покоробит жаргон.
– Просто иди сюда, – устало шепчет Андрей и отводит руку в сторону, приглашая в свои объятия.
А у меня мускулы задеревенели.
– Ань, пожалуйста, – добавляет всего два слова, но это как будто то, что мне хотелось услышать все эти годы.
Всхлипываю и утыкаюсь носом в его грудь. Господи, он всё так же пахнет. Древесные нотки, горечь апельсиновой корки и свежесть мяты. Сотрясаюсь от беззвучных рыданий. Вся тяжесть десяти лет разлуки наваливается разом. Так паршиво мне не было никогда. Он рядом, обнимает меня, а почему-то кажется, будто ушел из моей жизни навсегда. И я хочу успокоиться, очень, только никак не найду заветную кнопку "стоп истерика". Понимаю, что для него это уже чересчур, что буквально пару часов назад он и помыслить не мог, в какой чертов катаклизм превратится эта ночь.
Держась друг за друга, не сговариваясь, оседаем на пол. Андрей опирается спиной о стену и затаскивает меня в кольцо своих рук. Вслух мы ничего не говорим. Слушаем блаженную тишину и тиканье его наручных часов. Он целует меня в висок, и я понимаю, что это значит. Отвечаю таким же поцелуем в тыльную сторону его ладони. Я тоже очень тосковала по нему.
