Текст книги "Побег к счастью (СИ)"
Автор книги: Анна Есина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
– Все, малая, закругляемся, не то я тебя сожру, – сказал Андрей и чмокнул меня в лоб.
А в глазах такое плескалось, что мне вспомнилось это его "что-то в кармане брюк", и краска повторно залила щеки.
– Спокойной ночи, Ань.
– Спокойной ночи, Андрей, – отозвалась я и изловчилась поцеловать кончик самого совершенного носа во всём мире.
Никогда не смогу полюбить кого-то сильнее. Это попросту противоречит природе вещей.
Глава 13
Прошлое
Всю следующую неделю я порхала где-то в районе облаков. Ничто не могло огорчить меня или стереть с лица блаженствующую улыбку. Отец за ужином вновь обозвал маму никчёмной курицей и швырнул в стену тарелку с недосоленным картофельным пюре, остатки которого я полвечера соскребала с кухонного гарнитура? Тьфу, мелочи. Милка стащила мой эмпэ-три плеер, стёрла всю музыку и залила собственный плейлист? Пускай пользуется, младшим нужно уступать.
И так до бесконечности. Я любила и понимала, что меня любят в ответ. О том, что, возможно, мои чувства несколько разнятся с тем, что испытывал Андрей, не задумывалась. Да и когда, если я целыми днями бродила в воспоминании о том самом поцелуе, раз за разом переживала каждый сладкий миг. Стоило очутиться в коридоре и все те волшебные ощущения обрушивались снова.
Однажды ночью я даже поделилась скромными подробностями с Милкой, просто не смогла удержать внутри рвущийся наружу шар восторженных эмоций. Я не рассказала, где и с кем целовалась, но в кратких деталях описала, что чувствуешь, когда это случается впервые. Больше мне не с кем было поделиться самым сокровенным.
С Женькой я разорвала всякие контакты. На его робкое предложение погулять на выходных ответила категоричным отказом, и перестала выискивать из окружения кандидата на роль кавалера.
Да, у меня по-прежнему оставалось разрешение ходить на свидания, и я могла бы использовать его в тех же корыстных целях: позлить Андрея видом ухажёра, но это казалось столь грязным поступком, что совершить его означало бы предать саму себя.
Учебный год подошёл к концу. Я перешла в одиннадцатый класс с похвальной грамотой за отличную учебу. Впереди ждала бездна свободного времени и безграничных возможностей, которые я привыкла использовать с пользой для семейного бюджета – устроилась на подработку в ближайший продуктовый магазин фасовщицей.
Ежедневно без выходных и праздников мне предстояло рассыпать крупы, муку и сахар по пакетам, выкладывать товар на витрины и заниматься сортировкой овощей и фруктов. Работа не сложная, но монотонная и скучная. Радовало лишь то, что моя смена длилась не больше пяти часов, а значит, приходя в магазин к открытию в 9.00 часов, к обеду я уже была вольна, как ветер.
Школьные друзья разъехались, кто куда – в лагеря, к родственникам в ближайшие города и села, а нам с Милой податься было некуда. С папиной мамой нас связывала разве что обоюдная неприязнь, а бабушка по линии мамы, хоть и жила неподалеку, предпочитала блюсти дистанцию. В далёком прошлом ей не понравился дочкин выбора спутника жизни (вернее, обеих дочерей, ведь с Милкой она тоже не поддерживала общение), и семейные узы оказались разорваны.
Львиную долю погожих солнечных дней мы проводили на берегу речки с поэтичным названием "Застрянка". Купались, загорали, жгли костры с соседскими мальчишками, с аппетитом поедали печеную картошку и хрустели зажаренным хлебом. Один паренек, по виду Милкин ровесник, даже научил нас охоте на пищуг. Это такая небольшая речная рыбёшка, вроде пескаря, но длиннее и тоньше, которая водится на мелководье и прячется под камнями. Её ловят на вилку (самую обычную вилку из столового набора), и за своей первой пойманной рыбехой я охотилась по меньшей мере три часа.
Кралась, бесшумно переставляя ноги по воде, следила за перемещением вертлявой рыбы, поддевала камни, за которыми она пряталась и… Очень важно было улучить момент и проткнуть гадину посредине, пока она не перебралась в следующее укрытие.
После нескольких дней практики, я сумела наловить литровую банку пищуг, прямо до самого горлышка. И с великой гордостью несла этот трофей домой, чтобы накормить соседского Барсика.
На въезде во двор к нам сзади бесшумно подкрался джип, водитель ударил по клаксону, мы с Милкой подскочили от неожиданности, и я уронила банку с добычей. Еле шевелящийся ужин Барсика остался на асфальте в груде осколков. Жаль.
– Привет, малая! И тебе привет, мелочь! – поздоровался Андрей, высовываясь из опущенного окна.
– Здрасти! – недовольно проворчала Милка, разглядывая разлетевшихся по тротуару рыбех. Среди них была и пара пойманных младшей хвостов.
А я ничего не могла выговорить, улыбалась, как придурочная, и любовалась Смолягиным. Он был в обтягивающей белой майке, шея и руки полностью открыты, на плече татуировка в виде раскрытого парашюта. Волосы привычно растрёпаны, на затылке очки, дужками зацепленные за уши.
Он тоже улыбался, глядя на меня.
– Вы с речки? – спросил, кивком указывая на переброшенное через моё плечо полотенце. – Как водичка?
– Теплая, – блеяла я, словно набившая рот травой овечка, и теребила пальцами край цветастой юбки.
Милка пристально изучала меня, затем Андрея. От ее внимания не ускользнула та жадность, с которой мы поедали друг друга глазами. Дёрнула меня за руку и зашептала: "Так это ты с ним целовалась?".
И в эту самую секунду Андрей спросил:
– Пойдешь со мной вечером в кино?
И получилось, как в глупых комедиях. Я ответила "да" на один вопрос, а трактовалось это согласием с обоими.
– Мне тоже можно пойти? – нагло встряла в наш разговор Милка.
– Нет, – шикнула я с раздражением.
– Без проблем, выберем фильм для малышей. – Андрей захохотал, видя перекошенное лицо сестры, и продолжил свой путь, бросив напоследок: – Зайду за тобой в восемь.
– Ты не пойдешь, – ультимативно заявила Милке, едва черный "Гранд чероки" скрылся за поворотом.
– Еще как пойду, сестрёнка! – горделиво задрала нос пигалица и с чувством собственного достоинства зашагал к подъезду. – Он сам меня пригласил.
– Из вежливости! Он сказал, что зайдет ЗА МНОЙ, смекаешь разницу? Не за нами, – попыталась воззвать к рассудку малолетнюю занозу, но ей хоть кол на голове теши, слепа и глуха к любым аргументам.
Я прибегла к крайнему методу: пообещала золотые горы взамен отказа от кино. Дала освобождение на месяц от домашних дел, предложила поделиться косметикой, посулила свой плеер и поклялась, что всю первую четверть буду выполнять её задания по всем предметам.
В этих утомительных препираниях прошел остаток дня. С ужасом обнаружила, что осталось всего двадцать минут до назначенного времени.
– Всё вышеперечисленное, – поставила последнее условие и на реактивной тяге полетела одеваться. – Забираешь плеер, косметику, делаю за тебя уроки.
– Вот это другой разговор, сестрёнка! – возликовала нахалка. – Не забудь про уборку и мусор.
– Не забуду, мелкая шантажистка, – пробурчала себе под нос, завязывая на затылке шелковистые лямки топа. Быстро влезла в юбку из того же ансамбля и побежала к зеркалу. Волосы после речки болтались спутанными сосульками. Опустила голову и распушила их, чтобы затем собрать в косу и перетянуть резинкой.
В целом мне понравилось отражение. Белый летний костюм с травяным орнаментом смотрелся легко и воздушно. Юбка приемлемой длины прикрывала колени. Сюда отлично подошли бы босоножки с ремешком на лодыжке, как раз доставала их из шкафа, когда в дверь позвонили.
Мама вышла в коридор, вытирая руки кухонным полотенцем.
– Это ко мне, – пояснила я и постаралась выскользнуть за дверь, не распахивая её полностью. Не хотелось, чтобы мама увидела, кто нанес нам визит.
Но у меня же есть младшая сестра – болтушка!
– К ней, ага! На свидание собралась с соседом, – сдала меня с потрохами маленькая мерзавка.
– С каким ещё соседом?
Это последнее, что услышала. Уверена, Мила с превеликим удовольствием просветила маму, с кем и куда я пошла. Схватила Андрея за руку, и вприпрыжку спустились по лестнице. В том же ускоренном темпе выбежали из подъезда и замедлили шаг лишь очутившись за две улицы от нашей.
– За нами гнались? – с интересом спросил Андрей и на этот его вопрос ответила, хотя около десятка предыдущих проигнорировала.
– Мила выложила маме, куда и с кем я иду.
– А это тайна что ли?
– Нет, но лучше отложить материнские нотации на потом. Кстати, куда мы идём?
– Не знаю, малая, это ты меня тащишь. Я вообще заглянул сахарку одолжить, а там ты со своими шпионскими играми, – засмеялся Андрей, и я замерла, но быстро поняла, что это очередная хохма. – Ладно, пошли пешком. До машины теперь дальше, чем до кинотеатра. В следующий раз встречаемся сразу в точке назначения, чтобы мне не скакать сайгаком.
– А следующий раз когда?
Не смогла удержаться, преградила ему дорогу и дальше пошла спиной вперёд, только бы видеть его лицо.
– Если расскажу, будет не интересно. Но насчёт места встречи я не шучу, ты мне все карты спутала.
Андрей без предупреждения остановился, притянул меня к себе и с блаженной улыбкой заключил в объятия.
– Вначале я хотел тебя поцеловать. Сюда, сюда и во-от сюда, – он коснулся губами щеки, кончика носа и оставил нежный поцелуй на шее.
– А сюда? – поинтересовалась, с замиранием сердца глядя на его рот.
– Неа, малая, это против правил, – остановил мою попытку ластиться и засмеялся. Наверняка над моей напускной обидой.
Мне нравилось видеть его таким, весёлым и озорным. С ним было легко. А эти морщинки в уголках глаз попросту сводили с ума.
– У нас есть правила? – поменяла тему, и продолжили путь, сцепив наши руки в замок.
– Разумеется, "клянёмся не бриться, не пить, не курить и остаться дикарями», – отрапортовал Андрей, и я не сразу поняла, что это цитата из советского фильма «Три плюс два».
Мне подумалось, правила имели какое-то отношение к его пунктику о запрете на школьниц, но эту мысль незачем развивать. И остаток пути мы загадывали друг другу фразы из разных кинолент.
Благодаря Смолягину и его неиссякаемой кинотеке, которой пользовалась четвертый год, мои знания в этой области не уступали его.
– "Я сделаю тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться», – задал простецкую задачку Андрей, когда мы уже поднимались по ступенькам к центральному входу кинотеатра «Родина».
Я хмыкнула, но решила немножко подурачиться.
– А-а-а, я знаю, это… – сделала голос немножко грубее, – "Выходи за меня замуж, Ань», – и своим обычным тоном сообщила, – я согласна.
У Андрея сделалось такое лицо, будто секунду назад ему в открытый рот залетел гигантский майский жук и он его проглотил.
Хохотала до колик в животе.
– Да это из "Крестного отца", я пошутила! – втолковала, покуда Смолягина инфаркт не разбил.
– Зараза мелкая, – пожурил меня Андрей и снова стал обалденно беспечным.
Фильм мы выбрали, не сговариваясь. "Пила", так "Пила", я и не ожидала чего-то сопливо-романтичного. В фойе набрали вкусностей: самое большое ведро солёного попкорна, бутылку газированной воды и полулитровый стакан с резаными фруктами. Устроились на последнем ряду, Андрей накрыл мои обнаженные плечи своей рукой, и всё пошло просто идеально.
Мне было комфортно в его обществе, нравилось смотреть то на экран, то на его пальцы, таскающие хлопья жареной кукурузы. Фильм, конечно, оказался малость ужасающим. В нём было много жестоких кадров, и общая атмосфера создавалась какая-то гнетущая. Но саундтрек на высоте, и я медленно жевала ломтик яблока, наслаждаясь просмотром. А потом как гром среди ясного неба:
– Я тоже хочу кусочек, – чувственный шепот у самого уха, и я словно раскололась на миллион частиц.
Умом поняла, что речь шла о яблоке, и протянула Андрею стакан, а внутри набирало обороты стихийное бедствие. Нестерпимо видеть его губы, касающиеся горлышка бутылки с напитком, и прямо заворожило движение кадыка, когда сделал глоток.
– Забирай назад, жадина, – возвратил мне фрукты. – А то так смотришь, будто насильно отобрал.
– Я хочу тебя поцеловать, – зажмурившись, как от зубной боли, выпалила и стала ждать очередной ехидной отповеди.
– Когда я чего-то хочу, маленькая, – вполне серьезно произнёс Андрей, склоняясь к самому моему лицу, – я это делаю и никогда не спрашиваю разрешения. Но сейчас мы не будем целоваться.
– Почему? – вопросила одними губами, не в силах справиться с настигшим разочарованием.
– Потому что я не целуюсь на первом свидании, – пояснил шутливо, и тон вполне соответствовал дурашливому настроению. – Неужели ты считаешь меня легкодоступным?
После чего набрал целую пригоршню попкорна и набил рот, пожирая с неприличным хрустом. А я и обидеться не могла, потому что рассмешила его выходка. И ещё мне очень хорошо, ведь, по сути, он только что дал мне разрешение творить, что заблагорассудится.
Глава 14
Прошлое
Мы никогда не жили в достатке, не покупали лишних или ненужных вещей. Я не могла похвастать перед одноклассниками красивыми письменными принадлежностями или без стеснения пригласить к себе гостей. Да, у нас с Милкой была отдельная комната, и мы поддерживали в ней порядок, однако стены давно требовалось оклеить новыми обоями, ковер на полу пестрел яркими заплатами из остатков шерстяных ниток, а мебель утратила былой лоск и кое-где облезла и вышаркалась до слоя прессованных опилок.
Милка жила с нами уже пятый год, и до сих мы вынуждено делили одну кровать. Если случалась ругань – одна из нас ложилась на полу, используя вместо матраса старый отцовский бушлат, подбитый изнутри натуральной овчиной. Кто именно переселялся на пол, выявлял жребий.
Я всегда стеснялась этой стороны жизни. Отсутствие денег, в моем понимании, приравнивалась к худшему из пороков. Если тебе нечего кушать, значит, ты недостаточно упорно трудишься, или безграмотно распоряжаешься бюджетом, или ещё что-то.
Случайный эпизод в магазине, произошедший на моих глазах, поменял мировоззрение, далекое от понимания жизненных законов.
Я только закончила с сортировкой фруктов, перебрала шесть коробок яблок, груш и бананов, срезала гниль с тех плодов, которые ещё можно было пустить на продажу по сниженной цене. Эта уценка пользовалась хорошим спросом среди рачительных хозяек – цена втрое ниже, а компот и пироги получались отменные.
И вот отмыла я руки, перепачканные липкой гнилостной массой, а продавщица тетя Зина уже позвала к столу. В то лето в магазине работали всего две женщины, тетя Света – худосочная блондинка с лошадиным лицом, которая однажды перепугала меня до полусмерти. Прямо в разгар рабочего дня в присутствии покупателей женщина, доселе всегда спокойная, хоть и придирчивая к порядку и чистоте, вдруг схватила тяжёлый алюминиевый совок для круп и с хрипением двинулась на меня. Глазища выпучены, в уголке рта пенится слюна, лицо перекошено злобой. Грозила мне совком и рычала, что убьёт.
Соседка с третьего этажа вступилась за меня, покуда остальные шокировано таращились на сумасшедшую. Со всего маху треснула кулаком тетю Свету в лоб и до приезда скорой помощи успокаивала меня и объясняла что-то про эпилептические припадки.
Тетя Зина же была полной противоположностью своей сменщицы. Огромная, словно дом, с пышной грудью и неизменной шапкой химических кудрей цвета спелой моркови, она много смеялась, охотно давала в долг до зарплаты и более всего на свете любила часто и вкусно покушать.
Сегодня наш обед состоял из немыслимых кушаний, выставленных на развернутом листке газеты: пучок зелёного лука, шесть отварных яиц, три жирных сардельки, шмат солёного сала, порубленный на неровные бруски размером с мой палец. Краюха ароматного хлеба, нарезанные кольцами соленые огурцы (свои, бочковые, как пояснила тётя Зина) и рюмка невыносимо пряной домашней горчицы, от одного запаха которой свербело где-то в области затылка. Запивать кушанья предлагалось самодельным квасом, резким, в меру сладким и даже чуточку алкогольным, как мне показалось.
Едва успела отломить кусок хлеба и надкусить сардельку, как в магазин вошел оборванный мальчишка из числа беспризорников, каких много в наших окрестностях. Воровато оглядываясь, приблизился к холодильному прилавку с колбасами, за которым мы привычно обедали, и тоненьким голоском спросил, нет ли очисток от яблок или ещё чего пожевать.
Тетя Зина охнула, шлёпнула поверх трапезы ещё один газетный разворот, явно чтобы прикрыть пиршество от голодных глаз мальчонки, и переваливаясь каракатицей, потопала к витрине с фруктами. Схватила отобранный мною ящик с уцененными обрезанными фруктами, докинула пару хороших яблок и вручила оборванцу.
Я всё это время наблюдала за происходящим с немым изумлением. Во рту куски хлеба и сардельки, но прожевать их не смела.
Пацан, по виду лет десяти, цепко впился грязными ладошками в коробку, наспех поблагодарил женщину и со всех ног побежал к выходу, а по пути выудил из коробки замызганное яблоко с черным боком, которое я, видно, пропустила, и жадно вгрызся в гнилую плоть. Не жевал совсем, проглотил целиком и тут же вновь запустил зубы в немытый фрукт.
Я выплюнула на ладошку куски еды и, давясь рыданиями, побежала в подсобку. Поверить не могла, что кто-то может почитать гнилые, мерзкие, склизкие фрукты за лакомство! И я ещё имела наглость жаловаться на жизнь! Мол, папка у нас забулдыга и дебошир да мамка бессердечная, слова доброго от неё не дождешься. А другие вон как живут! Кусок хлеба у них только по праздникам…
Эта ситуация выбила из колеи на весь день. Возвратилась домой и бесцельно слонялась по комнатам, наводя порядок. Но на самом деле лишь переставляла вещи с места на место. Мне дико больно от того, что не догадалась дать мальчику ничего от себя. Что стоило, к примеру, вручить ему булку хлеба? Или угостить его пачкой печенья? А он хоть знает вкус сдобной выпечки?
Из дурацких раздумий меня вырвала Милка:
– Систер, там к тебе пришли, – и улыбка на лице хитрющая, будто все мои постыдные тайны знала.
Поглядела на часы. Господи! Мы же договаривались с Андреем на семь, а уже четверть восьмого. Выскочила в коридор, чмокнула парня в щеку.
– Извини, извини, извини! – заталдычила, как заведённая, и поспешила в ванную, чтобы убрать ведро и тряпки. – Я буду готова через пять минут, обещаю.
– Да не торопись, малая, – вполне миролюбиво отозвался Андрей. – Мне в коридоре куковать или лучше сразу на лестнице?
Засмеялась, совершенно как маньяк, словно ржавым гвоздём по стеклу водят.
– Нет, конечно, – поймала его за руку и проводила в нашу комнату. – Можешь подождать здесь. Чаю хочешь? Милка сделает, если что.
– Вот ещё, – фыркнула сестра, которая за весь день палец о палец не ударила, и сейчас продолжала оккупировать кровать в славном безделье. – Тебе надо, ты и пои его чаем. Твой хахаль, между прочим.
Мне некогда препираться. Набрала из шкафа вещи и спряталась за дверью ванной. Андрей остался расхаживать по комнате с видом посетителя в наискучнейшем музее.
– Как ты меня назвала? – услышала его вопрос, адресованный Милке.
– Хахалем, – дерзко ответила младшая. – Разве я не права? Вы не встречаетесь? Мамка вон каждый вечер только о том и твердит, что Анька со дня на день в подоле принесёт.
Запуталась в рукавах футболки и мысленно пообещала себе, что придушу мерзавку ночью. Трепло!
– Не принесет, можешь так матери и передать. У нас всё серьёзно, вначале поженимся, потом внуков родим, как у Деда Мороза со Снегурочкой.
Не могла разобрать, смеялся он или с полной ответственностью заявлял насчёт женитьбы. Надела джинсы, носки и принялась за волосы.
– Это чьё? – новый вопрос Андрея.
– Анькино, песни туда переписывает. Своего-то таланта нет.
Не понимаю, откуда в Милке это неуёмное желание запятнать меня в глазах Андрея. Что ни фраза, то кусок вонючего навоза, летящего в мой огород. Завидует, паршивка, что за мной ухаживает такой парень, а вокруг неё шпингалеты прыщавые?
Зацепила пряди с висков на затылке заколкой и уже готовилась выйти, как Милка задала очередной бесцеремонный вопрос:
– А она вообще тебе нравится или так, поматросить и бросить?
Задушить? Нет, это слишком лёгкая смерть. Моё бурлящее гневом подсознание требовало кровавой расправы.
– Нравится, – немногословно молвил Андрей, и я вернулась в комнату.
На младшую не осмеливаюсь смотреть, думается, в экстремальных ситуациях взглядом и убить можно. Хотелось немедленно уйти, но Смолягин начал декламировать стихи из моей тетради:
"Или, может быть, в стекла оконные
Сердцем осени постучимся.
Разбудить нам печали сонные
Тихим стоном души случится.
И нас с тобой не отыскать, всё что мы есть – вода.
Лишь остается ждать серебро дождя".
– Я знаю эту песню, – произнёс после того, как вполне мелодично пропел припев. – Несколько раз слышал по радио, называется вроде…
– "Серебро" Дельфина, – подсказала.
– Точно, нудная такая, – согласился Андрей. – Стихи красивые, если вдуматься.
– Мне у него больше всего песни "Надежда", "Любовь" и "Война" нравятся. Маме передай, что я гуляю до одиннадцати, – железным тоном обратилась к сестре.
– Ага, разбежалась. Попугая заведи, чтобы за тобой повторял.
Выдохнула сквозь сцепленные зубы. А когда-то я была уверена, что люблю эту мартышку. Андрей, тихо посмеиваясь, увёл меня прочь, покуда не полетели клочки по углам да закоулочкам.
Гуляли по замершим вечерним улочкам, наслаждались лёгкой прохладой и болтали о разных мелочах.
– Ты сегодня какая-то тихая, – заметил Андрей, когда остановились посреди моста, опёрлись на перила и подставила лица свежему ветру, наполненному шумом воды. – Из-за сестры или того, что подслушала из нашего с ней разговора?
– Не в этом дело, – отмахнулась я и зябко поёжилась от очередного сильного порыва ветра. – Просто в магазине один случай сегодня произошел.
Андрей слушал очень внимательно. В какой-то момент мой рассказ стал настолько эмоциональным, что дрожь во всём теле вынудила парня обнять меня.
– Пойдем найдём какое-нибудь кафе и согреем тебя.
А мне вовсе не холодно, просто эмоции переполняли. Хотелось столько всего обдумать и обсудить, но слова терялись в потоке впечатлений и образов.
Продолжили идти в глубокомысленном молчании. Андрей прижимал меня к своему боку, гладил плечо, но как-то рассеянно, словно я своим рассказом дала ему пищу для размышлений.
Заглянули в первое попавшееся заведение. Внутри было довольно темно и уютно, столики освещали небольшие светильники со светлыми абажурами. Верхнее свет отсутствовал, отчего по потолку плясали изогнутые тени. Мебель мягкая и удобная. В зале свежо и тепло, пахло какими-то соусами и выпечкой.
Устроились возле панорамного окна, за которым виднелись изгибающаяся лента реки и выступающий зубец островка, густо заросшего колючими кустами облепихи.
– Теперь и ты стал тихим, – подметила, когда от столика, приняв наш заказ, отошла официантка.
– Просто вспомнил, как такая же тетя Зина подкармливала меня и других интернатских детей домашними пирожками, – тихим голосом ответил Андрей. – Ты была когда-нибудь в нашем интернате?
В эту секунду он казался таким настоящим, что в груди защемило от осознания, сколь сильно и всепоглощающе его люблю. Без привычной маски бравады, лихого озорства и красочных улыбочек он выглядел ещё красивее. И старше. Наверное, впервые с момента знакомства, я вдруг увидела перед собой мужчину, которому через несколько месяцев исполнится тридцать три года. Возраст Христа.
– Нет, не была, – возвратилась к заданному вопросу и скомкала между пальцами уголок тканевой салфетки в ожидании следующей его реплики.
– А я там вырос. Хорошее, к слову место, – разоткровенничался Андрей, и у меня дух захватило от перспективы. Он делился со мной чем-то личным, и это гораздо круче любых поцелуев. Это доверие. – Там отличные учителя и директор тоже. Строгая, но справедливая.
– Как ты там оказался? – боялась что-то спрашивать, но он замолк так надолго, что уже и не надеялась на развитие темы.
– Мамаша отдала, чтобы бухать не мешал, – сквозь зубы процедил, и я расслышала в голосе обиду. – Вначале забирала на выходные и каникулы, а потом и это делать перестала. Нет, я не жалуюсь. Наш интернат какое-то особое место, мы там жили, а не выживали. Дружно жили, как одна большая семья. Помню, математичка наша, Таисия Максимовна, однажды вдрызг разругалась с мужем прямо посреди обеда. Он пришел к ней на работу выяснять, куда из гаража делся вчерашний улов – фляга радужной форели. Орёт, ногами топочет, а у нас на столах блюда с запечённой красной рыбой. Вот и получается, что мужик продать улов хотел, деньгами разжиться, а жена ему все карты спутала… И таких историй миллион. Весь коллектив интерната последнее из дома уносил, а не наоборот, как в других приютах.
Ты вот рассказала о пацане с яблоком, и я себя вспомнил, как так же по магазинам да рынку побирались, чтобы у наших малышей на столе всегда фрукты были. Директор, Анна Романовна, мы её Ромашкой звали, страсть как злилась, если узнавала о наших проделках, но поди уследи за ватагой быстроногих мальчишек.
Нам принесли высокие стаканы с кофе и маленькую тарелку с диковинными, лично для меня, бутербродами на цветных шпажках. Наверное, это и были канапе. У Андрея черный американо с сахаром, а у меня странный коктейль из кофе, молока и ванильного сиропа под коротким названием "Раф". Попробовала первый глоток и блаженство накрыло с головой.
– Мы чудили по-крупному, сбегали, воровали, – пустился в воспоминания Смолягин, а я и шелохнуться не смела, дабы не спугнуть усевшуюся ему на шею фею болтливости. – Курить я начал в десять, нюхать года через два…
– Нюхать что? – у меня попросту отвалилась челюсть, особенно от воспоминания, в котором меня чуть не придушили за одну-разнесчастную сигарету, а сам вон чего. Лицемер.
– Да всё подряд: клей, бензин, ацетон, – всё, от чего можно прибалдеть. Единственное, чего я никогда в рот ни капли не брал – алкашка, – разъяснил Андрей, и мне понятна эта его позиция. Меня тоже не влекло к алкоголю и вряд ли когда-нибудь повлечет.
Рассказ, тем временем, обретал всё новые формы и обрастал подробностями, каких я и представить не могла.
– Выпустился я после девятого класса. Государство нам щедрой рукой по тысяче двести целковых отсыпало на брата. По тем временам неплохие деньги. Ромашка нам аттестаты о неполном среднем образовании дала и квотой на поступление в любой колледж или техникум одарила. Только об учебе мы в последний момент тогда думали, на руках внушительная сумма, считай, вмиг богатеями стали. Ну и рванули мы в Питер, уж не помню, чья идея была. За неделю все деньги спустили на девок да кабаки, вот тогда-то и пришло осознание, что вначале башкой раскинуть надо, а уж после делать что-то.
Долго думать, куда податься и как с голоду не околеть, не пришлось. Подали документы в морскую академию и без вступительных экзаменов…
– Ты закончил морскую академию? – у меня попросту не хватило такта дослушать до конца. – И в море плавал?
Андрей засмеялся над тем, как разом вскочила с места и тут же плюхнулась обратно.
– Моряки говорят, ходить в море, – поправил Смолягин. – Плавает в море, знаешь, что? Да-да, оно самое. И отвечая на твой вопрос, нет, тогда я мореходку не окончил. Вылетел с третьего курса за неуспеваемость. Оболтус, что с меня тогда было взять. Загремел в армию на два года, каким-то ураганным ветром меня не в морфлот занесло, а к десантникам под Рязань. Вот, где мне мозги на место поставили, дембельнулся совсем другим человеком. В училище восстановился, в тот же год на рыболовецкое судно попал. Вроде как практику проходили и по идее весь тот рейс, а это около двух месяцев, нам оплачивать не должны были, но капитан мужик честный оказался и обоим – мы вдвоём с однокашником подписали контракт – зарплату выдал. Я не помню, по сколько, но два или три увала мы знатно погудели.
– Увал – это что?
– Увольнительная, то есть день, когда можно покинуть территорию училища и выйти в город, скажем, на свидание с девушкой. Или просто в кино, – растолковал Андрей и мельком глянул на наручные часы. – Давай закругляться, малая, не то маман твоя в милицию побежит с заявой. Три минуты двенадцатого.
Я ойкнула и спешно вскочила на ноги. Влетит от родительницы, как пить дать. Она мне всю плешь проела после первого свидания, всё нудила и причитала, в красках расписывая, чего именно Андрею от меня надо и как далеко он свинтит, едва это получит.
– Не дрейфь, сейчас такси поймаем и вмиг тебя до дома домчим, – правильно истолковал панику в моих глазах, расплатился по счету, и мы вышли на улицу.
– Не нужно такси, просто пойдем побыстрее, а по пути ты мне свою историю дорасскажешь, – попросила я и жалобно посмотрела в глаза.
– Да нечего там больше рассказывать, – попытался отвертеться Андрей, но руку мою взял и уже топал вслед за мной в сторону дома. – Угробишь ты меня, Анька. Я столько не ходил пешком со времен армейки.
– Не бурчи, дедуля. Что там дальше было после с размахом отмеченных увалов?
– Да ничего особого, сдал выпускные экзамены, окончил академию, получил на руки диплом по специальности техник – судомеханик. Нанялся в команду всё того же капитана, у которого мы практику проходили, и пять лет оттрубил на СРТМ.
Он назвал его "эсэртэм".
– Это средний рыболовный траулер с морозильным трюмом. Сначала в качестве матроса, к концу второго рейса меня повысили до рефмеханика. Это тот, кто отвечает за работу холодильных установок на судне. Хотя все эти ранги и должности лишь номинальные. Экипаж у эсэртэм относительно небольшой – до двадцати человек, а работы столько, что для её выполнения весь экипаж нужен. Работали посменно, кто-то отдыхает, кто-то трал, то есть сети, опускает или поднимает. Рыбу разделывали, опять же, почти полным составом. Там на борту целый конвейер и у каждого своя задача. Один головы режет, другой потрошит, третий филигранно тушку в филе превращает. Затем всю эту красоту в ящики складываем и в трюм спускаем. Скучать не приходилось.
Я много чего за эти года повидал и баек морских наслушался.
– А почему бросил?
– И крысой сухопутной стал? – посмеиваясь, привлёк меня к себе на ходу. – Да потому что море – это для меня слишком сурово. Темперамент не позволил по полгода в сугубо мужской компании вечера коротать. Деньги там, конечно, отличные. Я всего за пять лет солидную сумму накопил, квартиру купил, коммерцией занялся. Назад покуда не тянет. Вот без этого, – он завёл меня в подъезд и прислонил спиной к стене за тамбуром, – без этого очень сложно обходиться.
Склонился над моим лицом, шумно втянул воздух возле пылающих щек и накрыл мои губы своими. Почувствовала его пальцы под футболкой, как гладили живот, и в том же ритме он водил языком по моему. С ума сходила от его ласк, таких редких, но жадных и распаляющих. Только в его руках становилась извивающейся кошкой, сама льнула и пробовала повторить все его действия. Зашипел мне в губы, когда запустила ладошки под ткань рубашки на спине. Оторвался от губ, одарил легким укусом шею и шепнул на ухо:
