Текст книги "Побег к счастью (СИ)"
Автор книги: Анна Есина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Глава 9
Прошлое
Неделя прошла в бесконечной суете. Утром перед школой я навещала Андрея, приносила ему свежий куриный бульон и банку киселя собственного приготовления, затем уроки, стремглав домой, готовить постный обед и снова в больницу. Вечером на мне все домашние дела, в том числе и подготовка к следующему учебному дню, а с утра всё начиналось по новой. Смолягин пробовал отказаться от моей кулинарии, заикнулся, что, мол, найдет, кого озадачить варкой бульона, но сдался почти без споров. Нравилась ли ему моя забота? Не могу ответить. В последнее время у меня почти не оставалось сил думать, анализировать, что-то подмечать или давать оценку. Я просто делала то, что считала правильным.
Помимо продуктов для приготовления склизких диетических блюд, приходилось тратиться на покупку лекарств. Какие-то чудодейственные пластыри для перевязки, пастилки от кашля (когда вынули трубку из носа, Андрей жаловался на боль в горле, и медсестра посоветовала леденцы), растворы для инъекций, послеоперационный бандаж – всё это требовало денег, притом немалых.
– Забери вещи, в которых меня привезли. Там в кармане брюк найдешь ключи от квартиры. Деньги в тумбочке в спальне. Если не хватит, возьми в гостиной в выдвижном ящике. Найдешь, в общем.
А у меня поджилки затряслись от предвкушения чего-то столь волнительного. Он предложил мне похозяйничать у себя дома? Мамочки…
В тот же день, ставший теперь благословенным днём выписки из реанимации, я попала в святая святых – пристанище холостяка. И первым делом изучила спальню. Вернее, я сначала вывалила на разобранную постель принесённые из больницы вещи, зарылась в них носом и блаженствовала в течение нескольких минут, наслаждаясь тягучим запахом его кожи. Боже, его следует разливать по флаконам и раздавать одиноким и несчастным женщинам на улице, потому как всякой следует знать, как головокружительно вкусно пахнет настоящий мужчина. Что-то древесное, горькие нотки апельсина и почти неразличимая сладость.
Потом я вспомнила, что именно в этой одежде его привезли в отделение хирургии, а значит…
Я расправила толстовку с капюшоном на кровати и закусила губу. Небольшая дырочка на два пальца длиной в области брюшины и огромное пятно засохшей крови вокруг, напомнившее ржавчину.
Он так и не сказал мне, что с ним случилось, даже позднее, когда начал говорить свободно и вспомнил, как любил подтрунивать надо мной, и вновь взялся за старое.
– Да ничего я тебе не расскажу, малая. Было и было, простим глупым смертным их прегрешения.
А потом и вовсе выдал, дразнясь и улюлюкая:
– Я бедолаг не подставлю, а то, зная тебя, ты их отыщешь и поквитаешься. Я, как чертов манипулятор, помню, какой ты бываешь грозной, когда злишься.
Продолжила осмотр спальни. На тумбочке в изголовье лежала книга, заложенная примерно на середине – Урсула Ле Гуин "Сказания Земноморья". Так он любит фэнтези, какое неожиданное открытие.
Здесь же в выдвижном ящике нашлись деньги, и я отсчитала несколько купюр из довольно солидной пачки, и пошла к компьютерному столу. Ноутбук, сентябрьский номер журнала "Игромания", начатая банка чипсов "Принглс". Взяла один ломтик и вновь на глаза попались книги на полке над столом. Макс Фрай, Виктор Пелевин, Стругацкие. Я тоже читала "Пикник на обочине" и очень люблю эту повесть.
"Счастье для всех, даром! И пусть никто не уйдет обиженным", всплыли в голове предсмертные слова Арчи.
Заглянула в платяной шкаф и обалдела от идущего изнутри аромата. Это какое-то празднество обоняния.
Остальная часть двухкомнатной квартиры не представляла особого интереса. Свежий ремонт, довольно аскетичный набор мебели, громоздкий кожаный диван цвета горького шоколада по центру зала. Напротив, на изогнутой тумбе плоский телевизор, явно дорогой и навороченный. В углу стерео система или музыкальный проигрыватель – не могла разобрать, поняла только, что это очередная дорогая Андрюшина игрушка.
На кухне сущий кавардак. Раковина завалена грязной посудой. На плите бурые потёки какой-то пристывшей жижи. Надо будет навести тут порядок.
В целом мои ожидания оправдались, квартира холостяка во всей своей красе. Вкусно пахнущая, но какая-то неживая что ли, будто гостиничный номер в ожидании горничной.
Напоследок утащила из спальни подушку.
***
Андрей шёл на поправку семимильными шагами. Если вначале его внешний вид и состояние оценивались, как "краше в гроб кладут" или "одной ногой в могиле", то сегодня он пчелкой порхал по отделению. Ну, если вы можете представить пчелу с оторванным крылом, перевязанным пузом и трубками, торчащими из брюшной полости.
– О, малая, привет! – жизнерадостно приветствовал парень, волочась по коридору. В руке у него была бутыль с дренажными трубками, которые тянулись от горлышка и исчезали под футболкой. – А я тут круги наматываю, типа прогулка.
Доктор вчера говорил, что трубки уберут не раньше конца недели. Проходим в палату, где оставляю на тумбочке припасы: вода, хлебцы, отварной рис без масла, протертое овощное пюре и паровые куриные котлеты.
Андрей посмотрел на эти изыски с тусклым видом, но продолжил дурачиться. Порой мне кажется, это некий защитный механизм – прятать боль и слабость за клоунадой.
Возвратились к так называемой прогулке, но уже спустя минуту Смолягин побледнел, схватился за моё плечо и попросил присесть.
– Может, позвать врача? – обеспокоенно спросила, устраивая его на лавочке в зоне отдыха.
– Не, нормально, – сморщил нос Андрей. – Я отказался от обезболивающих, так что иногда накрывает.
– Почему отказался? – села рядом вполоборота.
– Уколы болючие, зараза, а толку с них пшик.
– Но может…
– Не может, малая, и закрыли тему. Я с тобой поговорить хотел, кстати, – он вдруг посмотрел пристально, оценивающе. – Не приходи завтра и послезавтра тоже, если удержишься.
Андрей положил ладонь на мою щёку, потёр большим пальцем кожу под глазом и очень мягко добавил, опережая мои возмущения и споры:
– Это не просьба, Ань. Просто не приходи. На тебя уже смотреть страшно, бледная, круги черные под глазами.
– А как же еда… вдруг, что понадобится?
– Не пропаду, уж поверь. У меня тут целый гарем услужливых медсестричек, а тебя мы беречь должны.
С этими словами он потянул меня на себя, накрыл мои плечи рукой и прижал лицом к груди. Вроде и дружеский жест, а с другой стороны…
– И хватит так много думать, – зашептал мне в макушку, – я прямо отсюда слышу, как ты ищешь всюду тайный смысл и скрытый подтекст. Расслабься. Дыши. Будь проще. И люди потянутся.
Последовала совету и вдохнула чистый и свежий аромат хлопковой ткани и его кожи. Он немного отличался от того волнующего букета запахов, какой обитал в квартире Андрея. В нём нет примеси искусственных ароматизаторов от дезодоранта и туалетной воды, и мне так даже больше нравилось.
– А почему я не видела, чтобы тебя кто-то навещал? Родители, например.
– Им синька всегда была важнее сына, – пояснил спокойно, и мне безумно захотелось увидеть его лицо в этот момент. Но отказаться от удовольствия слышать удары его сердца прямо у самого уха я пока не готова. Пользуясь тем, что и Андрей меня не видит, выпалила следующий вопрос:
– А девушка? Разве она не должна дневать тут и ночевать?
– ДевушкИ, ты хотела сказать, – поправил Смолягин. – Одной конкретной нет. И я не стану обсуждать с тобой баб, малая. Лучше скажи мне, когда тебе шестнадцать стукнет?
Он в очередной раз увёл меня от разговора о самом важном. Кто мы друг для друга? Друзья? Знакомые? Между нами симпатия или её надумало моё впечатлительное подсознание? Ах, да, мне надо поменьше думать.
– Двадцать пятого февраля, – ответила резче, чем хотелось. – А у тебя?
– Ты опоздала с подарками, я уже отпраздновал в реанимации, – улыбнулся, и это зрелище пропускать я не намерена. Задрала голову и смотрю исподлобья на самое красивое в мире лицо. – Тринадцатого сентября было. И мне пора топать в уборную, а тебе – выполнять моё поручение. Поспать и налопаться вкусностей.
Подтянул мою голову к себе и чмокнул в нос. На том и попрощались, хотя в воздухе повис немой вопрос: когда мне будет позволено так же свободно к нему прикасаться?
Глава 10
Настоящее
Два дня, отведенные Милой на возвращение в родные пенаты, я трачу на беготню по строительным магазинам. Закупаю обои, краску, шпатлёвку, побелку и прочие необходимые мелочи. Мне нужно занять себя чем-то, и ремонт кажется подходящим досугом. Руки творят физическую работу, а голова предоставлена мыслям. Мне есть, что обдумать. Например, как стану дальше жить. Наведу лоск в квартире, продам её и вернусь в город моего студенчества и пяти лет замужества. Всё-таки там у меня друзья, коллеги, сестра и мама.
С мужем я твёрдо вознамерилась развестись и даже навела справки в местном отделении ЗАГСа, где мне популярно объяснили, что заявление о расторжении брака примут лишь по месту жительства и в случае обоюдного согласия обеих сторон. То бишь мне придётся пройти и через это – разговор по душам с Сергеем. И как вталдычить мужчине, что пять долгих лет обманывала его и себя? Нет у меня к нему чувств и никогда не было. Он милый, хороший, заботливый, но… Как утверждалось в одном фильме, всё, что произнесено до слова "но" – чушь собачья.
Вот так и в моей жизни, всё чудесно и восхитительно, но…
В романе Стругацких "Град обречённый" есть потрясающая сцена, в которой на площади перед городской мэрией мужчина подрывает себя при помощи динамита. Это его акт протеста против новой власти, так называемый сытый бунт. И меня при первом прочтении восхитило сие тонкое психологическое наблюдение. Все мы знаем, отчего случаются голодные бунты: люди измотаны, озлоблены, ожесточены, им необходим виноватый, тот, на ком можно выместить злобу, кого следует предать справедливому народному суду. А сытый бунт – явление в высшей степени редкое и загадочное. Когда мы едим и пьем досыта, не перетруждаемся на службе, отдыхаем так, как заблагорассудится, когда нашей жизни и здоровью ничего не угрожает, словом, когда совершенно не на что пожаловаться, что с нами происходит? Правильно, тоска. Скука смертная. Депрессии.
Мы, как в воздухе, нуждаемся в угрозе своему благополучию, нам нужен неизвестный бешеный враг, который бы бродил по ночам вдоль границ нашего покоя и делал попытки напасть. Кому-то достаточно просто знать, что сей враг существует, кому-то – видеть его перед глазами, следить за каждым его шагом, продумывать наперёд тактику и стратегию будущих боев. А иные и дня не проживут без стычки со страшным противником, ведь они привыкли действовать, предпринимать контрмеры. Такова человеческая природа, и моя полностью с ней совпадает.
Я тот самый сытый бунтарь, бегу от пресной серости навстречу кромешной неизвестности. И волосы назад. Понимаю ли, что за финишной чертой вполне может ждать пропасть отчаяния, которая поглотит целиком? Разумеется. Однако не попробовать было бы глупо. Я уже дважды в своей жизни прятала голову в песок по-крупному. В первый раз, когда сбежала из родительского дома после окончания школы, и второй – когда выходила замуж за мужчину, которого выбрало мое окружение: мама, сестра, подруги. Все мне шипели на ухо, мол, давай, соглашайся, мужик должен любить сильнее, другого такого шанса может и не подвернуться.
В дверь стучат, когда я домазываю клеем полоску обоев. Незавершённая мысль сворачивается так же, как цветастый кусок бумаги передо мной. Это пожаловала моя новая близкая подруга Оксана Смолягина. Я расплываюсь в лучезарной акульей улыбке и приветствую гостью смачным поцелуем в напудренную щёку.
За минувшие пару дней я успела переварить наше с ней знакомство, ежевечерние посиделки и изобилующие хвалебными эпитетами в адрес мужей разговоры, и сделала шокирующий вывод: девица знает, кто я. Не представляю, хоть убейте, откуда. Понятно, что впечатление, произведенное барышней в самом начале, оказалось ошибочным. Она старше двадцати, вот только правильный возраст не поддавался определению. Я вообще не сильна в мелочах, порой, слишком глубоко ухожу в свои думы, и не замечаю очевидного. Но даже сосредоточившись, не могу сказать, сколь юна или опытна стоящая передо мной женщина. Сегодня на ней был изумрудного цвета брючный костюм свободного кроя, волосы собраны в высокий хвост, на лице лёгкий вечерний макияж.
– Слушай, я тут подумала, ну чего мы всё по домам и по домам, давай сходим вечерком куда-нибудь. В бар или клуб, ты что больше любишь? – звонким голосом выдала Оксана, невесть зачем подражая гнусавому блондинистому выговору. Этакая капризная светская львица, выбирающая между Картье и Тиффани.
Я больше любила одиночество с тишиной, но озвучила другое:
– Бар будет идеальным решением, это ты здорово придумала!
– Славненько, тогда я ещё Олю с нами приглашу, сестру мужа, ты не против?
У меня полыхнуло где-то под рёбрами от её наглой лжи. Нет у Андрея никакой сестры, мерзавка!
– Втроём веселее, – изображаю я щенячий восторг.
Что ж, в эту игру могут играть двое. Если ей вздумалось разводить на моих ушах макаронный завод, пускай не куксится на последствия. Терпеть не могу, когда меня принимают за дурочку.
Так мы и улыбаемся друг другу, словно встретившиеся у одного пня гадюки. И смутное воспоминание колышет что-то в душе. А не та ли это девица…
Прошлое
День выдался жарким. Наслаждаясь красками осени, искрящимися золотом под яркими солнечными лучами, я вприпрыжку бежала со школы. Настроение было отличным, хотелось петь во всё горло и декламировать стихи Маяковского. Андрея сегодня выписывают! На дворе бабье лето! И…
Добавить очередную ложку радости в чашу своего бодрого духа я не успела. У подъезда, который уже виднелся на горизонте, остановилась белая Волга, и с пассажирского места выбрался Смолягин. Твёрдой, но неспешной походкой обошёл автомобиль, достал из багажника спортивную сумку. Водитель что-то крикнул ему, высунувшись из окна. Андрей поднял вверх раскрытую ладонь, будто говоря, что сам справится, захлопнул багажник и закинул ношу на плечо. Машина взревела и тронулась с места. И тут, как по команде, распахнулась дверь подъезда и на улицу вышла баба Тося с клюкой наперевес и в излюбленном пёстром халате.
– Андрюшенька, сынок, оправился! – каркающим голосом загрохотала бабка.
По силе звука с ней никто не мог сравниться. Ее легко можно было услышать и с соседних улиц, и даже с другого конца футбольного поля. Ответ я не расслышала.
– Знамо дело! Мы ж всем миром за тебя молились. И за имуществом приглядывали, не боись. Я лично учёт всех визитёров вела, Лизавет Петровна не даст солгать. Комар у нас тут неучтенным не проскочил… Кстати, вот эта! – без всякого предупреждения старуха ткнула клюкой в мою сторону, – шастала к тебе каждый день.
Андрей обернулся. Я застыла в немом удивлении.
– Я сам её попросил, – сказал он, украдкой подмигивая. – Но спасибо вам, Таисия Тимофеевна, за проявленную бдительность.
Я попыталась обойти эту странно дружественную парочку, и тут баба Тося как рубанула словцом:
– Погоди кланяться, сначала с воровки спроси, кой ляд она со вчера на сегодня у тебя в доме орудовала. Целую ночь просидела, я аж глаз не сомкнула ни на минутку.
Я опешила от возмущения.
– И вовсе я не воровка, чего вы обзываетесь?
– А ты чего по чужим домам орудуешь, нахалка! – напустилась на меня соседка, грозя клюкой. Не знаю, в шутку или взаправду, да только выяснять не хотелось.
Увернулась от палки и ее безумной владельцы и шагнула в мрачную темноту подъезда. Вот и делай после этого добрые дела! До полуночи наводила порядок в чужой квартире аки золушка, а вместо благодарности получила обвинение в краже! Превосходно!
Кипя праведным гневом, никак не могла совладать с замком на входной двери. Пригнулась, чтобы заглянуть в замочную скважину, не застряло ли чего, как вдруг позади послышалось:
– Так ты спала на моей кровати?
Ага, и помяла её! Как в дурацкой сказке.
Рывком обернулась и уткнулась взглядом в сияющую физиономию.
– Нигде я не спала! – зашипела разъяренной кошкой и ткнула Андрею в грудь ключом. – У бабки заскок. Я приходила навести порядок и только.
"Ничего не крала, деньги свои можешь пересчитать и с чеками сравнить, я всё оставила на кухонном столе вместе со сдачей", так намеревалась закончить свою отповедь, но его указательный палец лёг на губы, обрывая поток слов.
– Я вовсе не против, малая, – вкрадчиво проговорил Андрей, и от его взгляда щеки разгорелись румянцем. – Мы как-нибудь повторим. А это, кстати, моё.
Не дав опомниться, он перехватил мою руку со связкой ключей, которой я грозилась проткнуть его грудь, и мягко забрал ключи. Так вот почему дверь не открывалась.
А потом меня догнало ещё большее смущение. Он и впрямь сказал, что мы что-то повторим? Мы?
***
Моему разочарованию нет предела. Кажется, будто меня обманули, обвели вокруг пальца и вместо обещанного и такого долгожданного подарка, на новый год я получила ЭТО. Полуметровую куклу в очаровательном белом платьице. Милое личико, пшеничные кудри, кокетливая шляпка и трость с музыкальной коробушкой вместо ног. Жмешь на кнопку, и кукла начинает кружиться на месте под пиликающую мелодию. Вот, что убивало меня больше всего – отсутствие конечностей. Мне не нужна красивая подставка с музыкой, я хотела настоящую куклу.
Да, за пару месяцев до семнадцатых именин мне вдруг приспичило заиметь куклу. Вот такая я инфантильная, ничего не поделаешь. Милке, вон, родители подарили настенную игру "Дартс", как она и просила. А почему к моему желанию отнеслись так поверхностно?
К слову, о подарках. Андрею я приготовила скромный, но интересный презент – томик Терри Пратчетта. Завернула в хрусткую бумагу, перевязала алой лентой и стала ждать случая вручить. По всей видимости, сосед отмечал начало года вне дома, и встретились мы ближе к Рождеству, столкнулись прямо у подъезда. Он парковал свой джип, а я со всех ног бросилась на четвертый этаж и вернулась назад с подарком.
Нежно прижимая к груди свёрток, набрала в грудь побольше воздуха и приготовилась произнести маленькую речь, когда всё окружение вдруг поплыло перед глазами.
Он был не один. С девушкой. Они разгружали забитый пакетами багажник, перешучивались и в унисон хохотали. Облачка пара кружились над головами.
– Ксюх, этот не бери, тяжёлый, – услышала я голос, любимый мною до каждой нотки. Голос предателя.
Андрей забрал у девушки пакет, просунул в ручки свою ладонь и свободной рукой обнял девицу за талию, привлёк к себе и поцеловал липкие от блеска губы.
Меня они не видели, потому что находилась за их спинами.
– Ты мой герой, – кокетливо отозвалась девица, – тогда давай мне вон тот с сувенирами и тортик. Ты его раздавишь своими ручищами.
Смотрю на этих двоих, на её красивую коротенькую шубку из норки, высокие белые сапоги и стройные коленки. Волосы цвета кофе с молоком распущены и картинными волнами ниспадают по хрупким плечам. Эффектная, ухоженная. Сглатываю тугой ком в горле.
Хлопнула крышка багажника, и я опомнилась. Бежать, куда глаза глядят, лишь бы подальше.
И плевать, что на мне тоненькая куртка и малоподходящие для снежных сугробов осенние туфли. Я ведь мусор пошла выносить, даже шапку не захватила. Вынесла, называется.
А она красивая. Высокая, нарядная. Совсем не такая, как те девушки, что появлялись прежде. Одета с большим изыском и будто совсем не пользуется косметикой. А те, что до неё, были выкрашены, словно попугаи. К ним я уже привыкла и считала кем-то вроде зверушек. От этой – Ксюши, так он её назвал, – за версту несло опасностью. Наверное, я поняла это неким женским чутьем, которым и пользоваться-то толком не умела.
– Стой, малая, стой! Да постой же ты, кому говорю!
Андрей вцепился в мой локоть и рывком развернул к себе.
– Ты что вытворяешь, а? Носишься по дорогам, как сумасшедшая.
Он говорил, а я ничего не слышала, и видеть его не хотела. Тошно.
Почти четыре года мы играем в эти странные кошки-мышки. То мы друзья, то какие-то намеки туманные, которые дают мне, глупой, надежду.
"Надежда – самообман, но это всё, что у нас есть. Она ходит по рукам, продавая свою честь. Эта лживая тварь пыль пускает в глаза, исчезая в тот момент, когда она так нужна… Я без надежды убит, тоской навылет прострелен, потому что я надеялся, а не был уверен".
Прав был Андрей Лысиков, более известный под псевдонимом Дельфин. Прав в каждом слове.
С удивлением заметила, что мы в паре кварталов от дома. Стояли посреди шумного проспекта, мимо мчались машины, сновали редкие прохожие.
Холодный воздух прочистил мозги, и я осознала, хоть и с огромным опозданием, какую несусветную глупость вычудила. Ну зачем побежала? Чтобы выяснить, бросится ли вдогонку. Выяснила, а дальше что? Вывалить перед ним вагон упрёков? К чему они.
Господи, сама себя загнала в угол. Нет, в тупик. Со всего размаху влетела в кирпичную стенку, и понятия не имею, как пройти сквозь эту преграду с достоинством.
– Ань, послушай, – Андрей с упорством пытался что-то до меня донести.
Поглядела на него и впервые подметила, какая яркая у него мимика. Каждый мускул на лице буквально оживал, когда он что-то говорил. Брови опадали в тонкую полоску, между ними появлялась складочка. А когда смеялся, щеки собирались в подобие гармошки. И он просто бесподобно удивлялся, такая лесенка морщинок на лбу проступала, что по ним можно пальчиком шагать, как по ступенькам.
Святые ёжики, ну о чем я думаю вообще?!
– Так, стоп, надоело, – посуровел Андрей и потянул меня куда-то за руку, как родитель капризного малыша.
И мне стало стыдно за эту детскую выходку. Последовала его давнему совету и перестала рефлексировать.
Мы зашли в кафе, уселись за столик. Андрей раздраженным щелчком пальцев подозвал официантку. Девушка тут же пришла, поздоровалась, назвала своё имя и предложила меню. Однако Смолягин был настолько взбешен, что отпихнул от себя папку и процедил сквозь зубы:
– Чай любой. Горячий, без сахара и молока. Ерунду какую сладкую и чтоб живо.
Впервые видела его таким. Допрыгалась.
Интерьер в кафе довольно простой. На столах красно-белые скатерки, букетики искусственных цветов. Посетителей почти нет, только парочка в углу да мы. Фоном играла мягкая музыка. Что здесь действительно интересно, так это запах – густой щекочущий ноздри аромат жарящегося шашлыка.
– Ты так и будешь молчать? – сложил локти поверх стола, сцепил руки в замок и сунул под подбородок. Взгляд, каким вполне можно морально покалечить, прожигал меня насквозь.
– Я не знаю, что сказать. Извини? – не чувствовала заледеневших ног и подобрала их под себя, надеясь согреть теплом своего тела.
– Ты издеваешься?
– Нисколько. Я сглупила, Андрей. Прости. Мне не следовало… Это вот всё, – я развела руки в стороны, силясь обрисовать масштаб трагедии, но не могла подобрать слов.
Нам принесли чай. Трясущимися руками девушка поставила перед нами чашки с блюдцами, сахар и тарелки очень аппетитных на вид эклеров. Затем убежала и спряталась за стойкой бара. Вот бы и мне туда!
– Извинения мы опустим. Пей чай, – скомандовал внезапно, и я взялась за белый фарфоровый чайничек.
Не думать, не анализировать. Слушать и отвечать. Вряд ли мне удалось бы расслабиться в такой агрессивной обстановке.
– А теперь послушай меня очень внимательно и запомни слово в слово, – чуть более спокойным голосом продолжил вещать Андрей, наблюдая за тем, как я грела бардовые от холода пальцы о стенки кружки. – Между нами ничего не будет, пока ты не закончишь школу. По той простой причине, что у меня есть принципы, и я ими не поступлюсь. Я понятно излагаю?
Кивнула. Вполне. Сделала глоток чая и почувствовала, как наполнился приятным теплом желудок. Мог бы и раньше сказать о своих принципах, зануда.
– Отлично, идём дальше. До той поры существуем в параллельных вселенных. Тебя не задевает мой, кхм, выбор – назовём это так. – По мере развития монолога Андрей заметно присмирел и перестал зыркать на меня, как на напустившего лужу щенка. – А меня не трогает, с кем ты встречаешься, или тусуешься, или дружишь. Не знаю, как это у вас сейчас называется.
– Катать вату, – подсказала, и тонюсенькая искорка тепла скользнула между нами.
– Вот и катай вату, малая, – хмыкнул и налил себе чай. – Только не смотри на меня больше этими обиженными глазищами.
– То есть ты официально разрешаешь мне встречаться…
– Анька, блин! – шваркнул ручищей по столу. – У тебя своя жизнь, у меня своя. Принесёшь аттестат об окончании средней школы, обсудим. Так тебе понятнее будет, заноза?
Мне и впрямь так понятнее. Очевидно, что моему расфокусированному мозгу требовался именно такой укротитель, чтобы хрясь кулаком по столу – и шестерёнки встали на место.
