Текст книги "Куклы (СИ)"

Автор книги: Анна Душинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава 27

Хэйли

– Итак, значит вы помирились, – Дэнни с интересом оглядел нас, развалившись на краю дивана.

– Дэнни, – Маркус посмотрел на него исподлобья и, прижав меня ближе, поцеловал в макушку.

– Мне просто нужно было разложить всё по полочкам, – я прижалась крепче к его торсу, – и я думаю, нам нужно кое-что обсудить.

Маркус позади меня замер, и Дэнни попеременно посмотрел то на меня, то на него, не понимая, о чём пойдёт речь.

– Нам нужен план, – произнёс Маркус, и я сместилась немного правее, чтобы видеть их обоих, – чтобы мы были готовы к любым последствиям нашей ситуации.

– Окей, – оживился Дэнни, – полагаю, я – одно из главных звеньев?

– Думаю, да, – кивнула я, – вчера, когда я ушла, я много думала о том, что теперь не узнаю, что будет с Маркусом. Что у меня нет никаких контактов, чтобы связаться с вами, и, если Маркус покинет это место, я никогда не смогу его найти. Не узнаю, обрёл ли он покой и выпутался ли из этой ситуации. Нам нужен чёткий план действий, контакты, адреса, всё, что угодно, что может помочь нам в любом состоянии. Должно быть что-то, что станет сигналом даже тогда, когда мы не вспомним, что происходило в рамках этой квартиры. И, я думаю, нам нужен тот, кто сможет помочь, если мы будем в этом нуждаться.

– То есть, ты хочешь, чтобы я взял на себя обязанность, помочь вам довести дело до конца? – Дэнни подался вперёд и упёрся локтями в колени, внимательно слушая меня.

– Разве не это ты делал всё это время? – Маркус многозначительно посмотрел на него.

Дэнни ухмыльнулся.

– Хорошо, что нам нужно?

– Рассмотрим все возможные варианты поворота событий. В особенности те, где я или Маркус забудем нынешнюю реальность.

***

Мы снова сидели на полу кабинета, уставившись на пластиковую прозрачную доску.

– Если ты не хочешь взаимодействовать с отцом, мне в любом случае придётся вернуться к матери и разобраться в том, что происходит. Не только в наших взаимоотношениях, но и в том, как это всё связано. Как они связаны. Дэнни, – я повернулась к парню, – мне нужен твой номер телефона.

Блондин поднялся, подошёл к столу и, выхватив листочек из органайзера, быстро написал номер и протянул его мне. Я повертела бумагу в руках и покачала головой.

– Так не пойдёт. Минутку, – я поднялась с пола и, выбежав из кабинета, спустилась на первый этаж, чтобы взять рюкзак.

Вернувшись в кабинет, я вывернула рюкзак и, вывалив на пол содержимое, взяла листочек с номером и ручку.

– Что ты делаешь? – Маркус заглянул внутрь, когда я принялась выводить ручкой цифры на внутренней стороне рюкзака.

– Как думаешь, если я потеряю память, доверюсь ли я бумажке с номером телефона неизвестного парня? Спустя какое количество времени я решусь проверить, кто это? Если вообще не проигнорирую его. А вот если это будет номер, написанный моей собственной рукой, при условии, что Холи не дура, для неё это будет хорошей подсказкой.

– А это мысль, – кивнул Дэнни, – тебе нужно сделать то же самое.

– Зачем мне записывать твой номер? Мы ведь и так знаем друг друга в реальной жизни, – Маркус насмешливо глянул на парня.

– Знаем, но только доверишься ли ты мне? Хэйли права: должен быть сигнал от тебя самого, как письмо в прошлое, с предостережениями и наставлениями. Если случится что-то, что заставит тебя забыть всё это, поверь, я буду последним человеком, к которому ты обратишься.

Маркус вдруг стал серьёзным и потупил взгляд.

– Ты прав, – он кивнул и, поднявшись с пола, направился к выходу из кабинета.

– Вы не дружили до того, как всё случилось, верно? – я обратилась к Дэнни, когда Маркус скрылся из виду.

– Мы буквально из разных миров, – парень пожал плечами, – у нас нет ничего общего в реальном мире. Вокруг него постоянно толпа людей, он заводила, душа компании и сын звезды нейрохирургии. За ним тянутся люди.

– А ты?

– Мне не нужно признание толпы. У меня есть свои люди. Я не изгой, но и не испытываю сумасшедшей тяги дружить с кем-то вроде Мэтью.

– Какой он? Тот, к кому Маркус вернётся? – с некоторых пор меня начал волновать этот вопрос. Однажды мы вернёмся в нормальное состояние, и то, какими людьми мы были на самом деле, остаётся загадкой.

– Мэтью хороший парень, справедливый. Знаешь, многие зарабатывают статус лидера силой, подавляя тех, кто более слабый. Я же ни разу не замечал, чтобы он самоутверждался за чужой счёт. Он никого не унижает, не троллит, частенько помогает по учёбе. Плюс – он харизматичный, и это привлекает людей. В том числе и девушек, – Дэнни искоса посмотрел на меня и хитро улыбнулся.

От мысли, что за стенами этого мира, с реальным Маркусом у меня возможно не будет шансов, в груди раздулся тяжёлый ком, и я опустила взгляд.

– Вы поразительные, Хэйли. Оба, – продолжил блондин, – ты даже не представляешь, какими воодушевляющими вы выглядите со стороны. Невероятно захватывающе было наблюдать за тем, как вы учились доверять друг другу, поддерживать, и как это переросло во что-то большее, что довело этого парня до отчаяния. Когда вчера он позвонил, пытаясь найти тебя, я впервые слышал, как он поддался панике. Маркус был в ужасе и совершенно раскис. Ты действительно дорога ему. Но я не могу гарантировать, что ты сможешь стать такой же значимой для Мэтью.

Тяжёлое молчание заполнило стены этой комнаты, и я закрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться на своём дыхании.

– Вам обоим нужна частичка, якорь, который станет доказательством того, что вы существовали. Что-то, что способно будет напомнить вам обоим о том, что вы значили друг для друга.

Я задумалась над словами Дэнни.

Что такого я могу дать ему, что постоянно будет напоминать обо мне?

– Итак, я думаю, нам нужен не только номер Дэнни, – Маркус прервал мои раздумья и снова сел между мной и парнем, – стоит также записать важные моменты, которые нам удалось обнаружить: хотя бы имена наших родителей и информацию о событиях 2004 года. Чтобы мы могли вернуться к расследованию в любом состоянии.

– У меня будет вся информация, а у вас мои контакты. Есть ли смысл записывать так много? – возразил Дэнни.

– Я думаю, это имеет смысл. Никто не знает, как мы будем себя вести, когда к нам вернётся память. Есть вариант, что, даже обнаружив твой номер, я не сразу решусь связаться с тобой. А вот если у меня будут подсказки, и я начну следовать по ним, рано или поздно, действительно может возникнуть желание позвонить тебе и узнать больше.

– А если те, кто следил за вами, выйдут на тебя? Ты собираешься записать всё это в своём рюкзаке, который таскаешь за собой повсюду. Насколько безопасным будет иметь всё, что мы уже накопали? Мы ведь не знаем, зачем вы им.

Мы переглянулись с Маркусом, и он разочарованно вздохнул.

– Он прав, Хэйли, – брюнет покачал головой, – если эта информация попадёт не в те руки, мы потеряем всё, что у нас уже есть. То, что с нами сделали, явно совершено против нашего согласия и может быть преступлением. Это улики. И их нужно защитить.

– Чёрт, – я запрокинула голову и закрыла глаза в попытках сосредоточиться.

Маркус был прав: на кону стояла не только наша память, но и правосудие над тем, кто совершил это с нами. Мы не могли рисковать.

– Ладно. Хорошо, – зарычала я и снова посмотрела на парней, – только номер телефона.

– И твой адрес, – добавил Маркус.

– Какой смысл? – возразил Дэнни, – мы всё равно не сможем заявиться к ней домой. Если за пределами этой квартиры кто-то заметит хоть кого-то из нас вместе, нас раскроют. Весь план к чертям, если обнаружится связь. Тебя не нашли, потому что никто и подумать не мог, что мы общаемся. В реальной жизни мы друг другу никто. Как я и Хэйли. Холи, – Дэнни взмахнул рукой и закатил глаза, – без разницы кого как зовут: в реальной жизни мы друг друга не знаем. И в этом наше преимущество.

– Я должен знать, что она в порядке, понимаешь? – Маркус повернулся к другу и посмотрел прямо в глаза, – я должен иметь хотя бы возможность узнать.

– Кому ты заливаешь, Маркус? – Дэнни рассмеялся, – возможность тут же превратится в соблазн, как только ты в очередной раз слетишь с катушек от паники.

– Просто не говори мне. Возьми его и не говори мне, пока это не станет жизненно важным.

То, с какой настойчивостью Маркус убеждал Дэнни, заставило моё сердце колотиться от предчувствия неминуемой беды. Словно вероятность того, что мы действительно потеряем друг друга раньше, чем успеем докопаться до правды, стала осязаемой.

– Хорошо, – кивнул Дэнни, – Хэйли, запиши свой домашний адрес на листочке и передай его мне.

Я сделала, как он велел. Дэнни забрал листок, прочитал адрес, сложил и убрал его в карман спортивных штанов.

– Значит, – парень упёрся ладонями в колени, – я – ваше доверенное лицо и действую так, как того будут требовать обстоятельства?

Мы с Маркусом переглянулись и кивнули.

– Хорошо.

***

Состояние лёгкой растерянности не отпускало меня на протяжении всего дня. Я продолжала думать о словах Дэнни. О том, что мы должны были оставить след, маленькие хлебные крошки, которые напоминали бы нам друг о друге. Это должно было быть что-то личное, характерное, что кардинально не вписывалось в наш образ жизни. Что вызывало бы непонимание причастности этой вещи к нам.

– О чём ты думаешь? – голос Маркуса отвлёк меня от приготовления обеда.

Я вздохнула и повернулась к парню. Его взгляд был сосредоточен на моём лице, и я отчётливо распознала в нём беспокойство.

– Пока ты ходил за рюкзаком, – я опёрлась спиной о столешницу и опустила взгляд, – мы говорили с Дэнни… Маркус, если мы забудем друг друга… Если даже один из нас забудет, как нам доказать другому, что всё это было реально? Как вернуть воспоминания? Нам нужно что-то, какая-то маленькая деталь, которая будет иметь значение. Что-то, что будет маяком, и то, что мы должны иметь при себе. На себе?

Маркус подошёл вплотную и обхватил мою шею ладонями, заставляя посмотреть на него.

– Хорошо, давай подумаем, – его пальцы погладили мои скулы, – закрой глаза и расслабься.

Глубоко вдохнув и выдохнув, я закрыла глаза.

– Вот так, – в его голосе послышалась улыбка, – подумай обо мне: о нашей первой встрече. Что ты в первый раз подумала обо мне? Хотя, нет, – Маркус рассмеялся, – не думай о первом впечатлении.

Его мягкий смех наполнил меня теплом, и я тоже рассмеялась.

– Подумай о первом моменте, когда ты почувствовала себя комфортно рядом со мной.

Его голос действовал на меня гипнотически, медленно проникая в моё сознание, и я погрузилась в воспоминания.

– Я лежала прямо на этом столе, – я провела ладонью по поверхности островка, – в ту ночь, когда вы чинили меня, – я улыбнулась от забавного термина, – рядом с тобой я чувствовала себя в безопасности. Словно я могу справиться с любой бедой. Твоё дыхание успокаивало меня. Но твой запах, – я прыснула от смеха, и Маркус поддержал меня, – это звучит так, будто я маньячка. Но твой запах меня успокаивал. И, если честно, я ощутила это ещё раньше. Когда в первый раз принимала душ, мне показалось, что я знаю этот аромат. Будто я давно живу с ним. Он успокаивал и соблазнял одновременно. И каждый раз, когда ты обнимал меня, когда мы спали, когда ты пытался меня успокоить, аура, которой ты окутывал, вселяла чувство безопасности.

Я открыла глаза и посмотрела на Маркуса. Он стоял всего в нескольких сантиметрах от меня и улыбался, закрыв глаза.

– Твои волосы, – ухмыльнулся парень, – они пахнут вишней, – он уткнулся носом в мою макушку и втянул воздух, – я обожаю этот запах.

Мы снова рассмеялись, и Маркус, уткнувшись лоб в лоб, открыл глаза.

– Мы чокнутые парфюмеры? – меня всю сотрясало от смеха, – мы точно маньяки. Как можно так зависеть от запахов?

– Это инстинкты.

– И что нам делать? – я обняла его шею и снова закрыла глаза, – если я могу, например, стащить твою футболку, пропитанную твоим запахом, то что мне дать взамен? Мои волосы?

Мы снова рассмеялись.

– Это может быть что-то, что ассоциируется с твоими волосами. Резинка или заколка, – Маркус задумался, – это может быть та самая резинка, которой я собирал твои волосы в Рождество.

– Что? – я удивлённо изогнула брови, – почему именно она? Я даже не помню, какая именно тогда была на мне.

– Я помню, – пальцы Маркуса скользнули по моей шее вдоль роста волос, – это была розовая резинка с крошечным бантиком. Тогда я уже сходил с ума от желания прикоснуться к тебе.

Я запрокинула голову и, не открывая глаз, притянула его ближе и коснулась его губ своими.

– Значит твоя футболка и моя резинка для волос?

В ответ Маркус только кивнул и притянул моё тело к себе, целуя настойчивее.

Мы возвращались с мелкими покупками в рюкзаках, следуя привычным путём, чтобы войти в дом через запасной выход. Завтра я собиралась вернуться домой, и этот вечер нам хотелось провести как-то по-особенному. Я спланировала ужин, который мы приготовим вместе, и эта ночь стала бы вечеринкой перед войной, когда мы бы в последний раз провели время так, как нам того хотелось. Потому что дальше мы не представляли, что нас ждёт.

Я не позволила Маркусу идти в одиночку, так как состояние лёгкой паники не давало мне полной уверенности, что он не угодит в беду, а я даже не узнаю об этом. Мне было гораздо спокойнее всегда держаться вместе. Хотя бы в рамках видимости. Поэтому сейчас мы были осторожны и старались следовать максимально безлюдным путём, чтобы привлечь как можно меньше посторонних взглядов.

Переплетя пальцы, мы крепко держались за руки, чтобы не потерять друг друга в лабиринтах тайных ходов. Свернув в переулок, в котором всё начиналось, мы преодолели контейнеры и двинулись вдоль стен здания.

Так не должно было произойти.

Если бы я знала, что всё закончится так, я бы прижала задницу к стулу и не позволила бы Маркусу выйти из дома.

Уже почти свернув в сторону входа в подвал, мы услышали подозрительный шорох позади нас, и я резко обернулась.

– Маркус, – осипнув от ужаса, я сжала его пальцы крепче, и парень проследовал взглядом за мной.

– Бежим! – скомандовал брюнет и, шагнув спиной вперёд, потянул меня за собой, но его рука неожиданно резко выпустила мою ладонь.

Не успев среагировать вовремя, я повернулась, и моё тело будто размозжили о стену со всего маху, когда я увидела, как кто-то, прижав к лицу Маркуса чёрную ладонь с зажатой в ней тряпкой, дёрнул его на себя, и ноги парня вздрогнули, а затем пробороздили по асфальту.

Я видела, как он хватается руками за руки противника, как пытается вывернуться из его захвата, но из меня будто выбили весь воздух. Я не могла дышать, не могла выдавить из себя ни слова, но моё тело всё ещё способно было шевелиться. Я сорвалась с места и зарычала, пытаясь добраться до грёбаного ублюдка, тащившего его вглубь переулка, но едва я успела догнать их, как те двое, что появились в переулке, когда я обернулась, оказались у меня за спиной. Здоровенные руки обхватили моё тело, и в нос ударил терпкий приторно-сладкий запах. От неожиданности я вдохнула порцию воздуха и почувствовала, как моё зрение помутилось. Запах был настолько резким, что у меня закружилась голова, и в горле будто образовался осадок, из-за которого мне захотелось прокашляться. Я впилась пальцами в руки противника и изо всех сил начала колотить его по ногам, обрушиваясь всем своим весом на его ботинки.

– Твою мать, – зарычал тот, что удерживал меня, – держи эту мелкую сучку.

Только в этот момент я поняла, что их было в два раза больше, чем мы считали. Ещё один силуэт выскочил из тьмы и, пнув по ноге Маркуса, выбил почву у него из-под ног и, схватив под колени, потащил его за угол. Другой размытый силуэт загородил мне обзор и проделал то же с моими ногами. Голова шла кругом. То ли от того, что часть дурманящего вещества уже проникла в мои лёгкие, то ли от того, что я пыталась не дышать, чтобы не вдохнуть ещё больше. Но это было против инстинктов самосохранения, и в какой-то момент мой мозг сдался и позволил лёгким раскрыться, всасывая в себя губительный дурман.

Картинка перед глазами была расплывчатой, но я навсегда запомню, как обмякшее тело Маркуса скрылось в тёмной глубине переулка, потеряв силы бороться. Каждый бессильный вдох отключал способность соображать, чувствовать и действовать, но я ощущала, как по моим вискам стекают слёзы. В глазах потемнело, тело стало тяжёлым, а в сознании проскользнула одна лишь мысль:

Хэйли, не позволяй себе забыть это.

Тьма.

Тишина.

И пустота, выжженная болью.

Вот что значит быть слабым. Быть в отчаянии, когда остаёшься совершенно беспомощным в схватке с врагом.

Глава 28

Хэйли

Моя голова разрывалась от боли, пока равномерный металлический звук чеканил ритм, будто о стенки моего черепа бился крошечный шарик, перекатываясь туда и обратно.

Это было невыносимо. Моё тело ныло от боли. Каждая мышца казалась каменной, будто по моим венам пустили бетон, заполняя каждую клеточку моего организма.

Я хотела поднять руки и потереть глаза. Но я была такой слабой. Зажмурившись, постаралась поводить ими из стороны в сторону и почувствовала жжение. Казалось, будто слизистая пересохла, и я изнывала от жажды, ощущая, как моё горло раздирает, а ноздри будто слиплись и не позволяли свободно дышать.

Замычав, я попыталась открыть глаза.

Почему так тяжело? Почему я такая вялая, будто заснула пару часов назад, а сейчас меня настойчиво кто-то будит и заставляет подняться с кровати?

Я попыталась перевернуться на бок, но от одного только движения моя голова начала болеть ещё сильнее. Я замерла и сжалась от спазма, захныкав от боли, но в следующий миг меня словно отрезвили.

Маркус? Чёрт возьми, что с Маркусом? Я помню, как его утащили те двое, а двое других схватили и вырубили меня.

Моё сердце заколотилось в груди, и я резко открыла глаза. Голова всё ещё кружилась, и из-за этого я не могла сосредоточить зрение, чтобы понять, где нахожусь. Я видела мягкий тёплый свет от лампы и слабые лучи солнца, пробивающиеся сквозь жалюзи и отбрасывающие узоры на противоположную стену. Металлическое щёлканье, будто тиканье часов, стало более отчётливым и не так болезненно действовало на мозг, но внезапно оно затихло, и я повернула голову в сторону, откуда доносился звук.

Размытый мужской силуэт, сидящий в кресле в углу комнаты, привлёк моё внимание, и от испуга я вздрогнула, чувствуя, как моё сердце буквально стремилось выскочить из груди и свалить подальше отсюда.

Вероятно, от вспышки адреналина моё зрение прояснилось, и я сосредоточила внимание на человеке, чья рука удерживала металлический шарик Колыбели Ньютона. Это был молодой мужчина, около тридцати, подтянутый и ухоженный, в тёмном стильном костюме, который в полумраке ещё сильнее выделял его почти чёрные волосы и аккуратную модную бородку. Он мог бы показаться привлекательным и даже притягательным, но то, с каким спокойствием и озорством в глазах он смотрел на меня, вызывало приступ паники и сковывало моё тело от ужаса. Его поза была расслаблена, закинутая на колено нога медленно раскачивалась, выписывая в воздухе круги начищенным до блеска носком ботинка. Он широко улыбнулся и, переведя взгляд на маятник, осторожно вернул шарик на место.

Светлые пронзительные глаза озарились странной вспышкой ликования, и, снова повернувшись ко мне, мужчина произнёс:

– Ну, здравствуй, Хэйли.

Его губы расплылись в улыбке, и тёмная густая бровь вздёрнулась, будто он бросал мне вызов.

– Помнишь меня? – он пристально смотрел в мои глаза, а я не могла пошевелиться, всё ещё борясь с головокружением. Мои веки были такими тяжёлыми, а сердце вновь начало замедляться, вызывая острое желание погрузиться в сон. Но кое-что всё-таки привлекло моё внимание.

Он назвал меня Хэйли. Не Холи. Он знал меня той, кем я являюсь сейчас.

– Кажется, ты ещё не пришла в себя, – его голос был таким спокойным, тихим и медленным, – хорошо, я напомню. На самом деле, я надеялся, что ты меня не вспомнишь. Я Эдриан Салас. И в этом кабинете ты провела огромное количество часов.

Сглотнув, чтобы хоть немного смочить пересохшее горло, я повернула голову влево. Кабинет был светлым и довольно уютным: кремовые стены, полки с книгами, сертификатами, статуэтками. Пол помещения был полностью покрыт мягким ковром, а пространство оборудовано мебелью разного вида: у окна стояла небольшая округлая кушетка, больше похожая на пуф, только на высокой ножке, на противоположной стороне стоял светлый велюровый диван с большими мягкими подлокотниками и парой подушек. Я же лежала на длинной широкой чёрной кожаной кушетке, а его кресло стояло почти вплотную к изножью.

– Твоя мать привела тебя три месяца назад, когда ты мучилась от кошмаров, вызванных потерей подруги. Ты помнишь это?

Мика.

Мои глаза снова распахнулись, и я перевела взгляд на него.

– Они всё ещё беспокоят тебя?

Я не хотела отвечать на его вопросы, заметив явный интерес в его взгляде. Мне не было известно, чего он хочет, и ради какой цели я сейчас лежала здесь, но то, как он со мной разговаривал, и то, как выглядело помещение, подталкивало только к одной мысли.

– Вы психотерапевт? – прошептала я и тут же закашлялась от сухости в горле.

Мужчина перевёл взгляд на столик рядом с его креслом и, взяв кувшин, налил в стакан воды, поднялся и протянул его мне.

Я с подозрением глянула на прозрачный стакан, а затем на его спокойное лицо.

– Мне не за чем тебя травить. Я предпочитаю не оставлять следов, которые можно обнаружить, – в чертах его лица мелькнуло довольство, но я не приняла стакан и попыталась прокашляться.

Мужчина поставил стакан на журнальный столик рядом со мной и вернулся на своё место.

– Да, я был твоим психотерапевтом. И то, что сейчас происходит с тобой – моих рук дело, – он самодовольно улыбнулся, будто восхищался своей работой.

– Ты наверно думаешь, что я псих, – он фыркнул и снова расплылся в пугающей улыбке, – я не был таковым, пока вы не появились.

Его взгляд стал озлобленным и каким-то болезненным, но он продолжал в упор смотреть на меня.

Я попыталась подняться и подтянуть ноги ближе, чтобы занять более защищённое положение, но головокружение просто выводило моё тело из строя. Рядом с ним мне было неуютно, и он пугал меня. Я испытывала тревогу не только из-за того, что сейчас лежала в полубессознательном состоянии наедине с каким-то психопатом, но и потому что здесь не было Маркуса. Я не знала, что они сделали с ним.

– Где Маркус? – слабо прошептала я, и заметила, как Эдриан склонил голову, изучающе разглядывая меня.

– Знаешь, это поразительно. То, как вы нашли друг друга. Только подумай: каковы были шансы, что вы встретитесь? Вы абсолютно разные, ни разу не встречались, ваши родители больше не общаются так близко, как раньше. Хотя, вы могли пересечься только в одном месте, но я не позволял. Каковы были шансы, что вы не просто найдёте друг друга, а станете кем-то большими друг для друга?

Его слова стекались в огромную тёмную лужу, я не могла сопоставить всё, что он говорил. Не улавливала смысла.

– Этого всего не случилось бы, если бы твоя мать не оказалась на пороге моего кабинета вместе с тобой. Если бы ты пришла одна, я бы даже не узнал, что ты её дочь. Но твоя мать такая опекающая. Она так заботится о тебе, так переживает за тебя, поэтому притащилась с тобой на первый сеанс. Вы же команда. Ты же её маленькая девочка, – в его голосе послышалась горечь, но я старалась не концентрироваться на этом чувстве.

– Я снова увидел этот её взгляд. Я словно перенёсся на девятнадцать лет назад, в ту палату, где она сидела рядом со мной, пока моя мать спала, а отец поехал домой переодеться, и успокаивала, говорила, что всё будет хорошо, что они сделают всё возможное, и что нельзя терять надежду.

Он на мгновение опустил голову и рассмеялся.

– Не было надежды. Не было никакой грёбаной надежды, когда твоей матери одним махом стирают память. И она это знала. Я до сих пор вижу перед собой её лживые глаза, и помню тот ад, в который превратилась моя жизнь после того, что они натворили. Что все они натворили.

Я понимала, кто сидел передо мной. Это был тот самый мальчик. Эндрю Салливан – сын той женщины, которой удалили опухоль, и того мужчины, который убил себя на пороге больницы. Всё было именно так, как полагал Дэнни – это была месть. Но при чём здесь мы?

– Я расскажу тебе историю о том, как трое людей навсегда изменили мою жизнь, – спокойствие и размеренность в его голосе до ужаса пугали меня, но я хотела услышать то, что он скажет.

– Мне было двенадцать, когда в один прекрасный день моя мать потеряла сознание. Это было лето. Помню, мы всей семьёй были на заднем дворе нашего дома. Я помогал отцу жарить стейки, а мама тем временем, забравшись на стремянку, подравнивала плющ, который обвивал столбы беседки. Она обожала растения. Могла сутками возиться на клумбах, доводя их до совершенства, постоянно покупала новые экземпляры цветов. Это было её страстью. Благодаря этому, она светилась от счастья, и наш дом всегда был таким тёплым, живым и уютным. Домом его делала она. Пока с ней не сделали это.

Он вздохнул и ненадолго замолчал, потупив взгляд, словно пытался собраться с силами, а затем продолжил.

– В один момент всё изменилось. Обрабатывая стебли под самой крышей, она неожиданно потеряла сознание и упала со стремянки, вонзив садовые ножницы прямо в бедро. Мы вызвали 911. Они забрали её, а мы с отцом отправились вслед за ними. Дальше всё было сумбурно: её приняли в отделении травматологии, твоя мать тогда была ординатором. Я мало что помню из того отрезка истории. Мы просто ждали, когда операция закончится. Меган несколько раз выходила к нам, рассказывала, как продвигаются дела, что им удалось остановить кровотечение, и всё в таком духе. И так мило улыбалась мне. Операция прошла успешно. На этом стоило и закончить. Но нет…

Скулы мужчины напряглись, и он со злобой посмотрел на меня.

– Твоей матери нужно было сунуть нос глубже. Она же видела себя блистательным хирургом, хотела знать всё, быть крутой в глазах наставников. Она начала разбираться в причинах происшествия, как так вышло, что она получила травму. Когда выяснилось, что моя мать потеряла сознание, всё закрутилось: она притащила главного нейрохирурга, – мужчина ухмыльнулся, – Филиппа Гарднера – отца Мэтью. Тот ещё заносчивый ублюдок. Они сделали МРТ и выяснили, что у мамы опухоль мозга. И что мы обречены. Любой из вариантов был не тем, о чём мы мечтали. Любой, – мужчина сделал акцент, – из этих грёбаных вариантов вёл к одному. Смерти. Только каждый из них предлагал разную продолжительность жизни. Первый вариант – лечение. Но оно гарантировало нам ничтожно малое количество времени. Три года. Это несчастная тысяча дней. Что такое тысяча дней, когда каждый день ты будешь знать, что тебе осталось на один день меньше, а?

Я, не отрываясь, смотрела на него, и в этот самый момент заметила слёзы в его глазах.

– Или другой вариант: десять лет, если сделать операцию, но высока вероятность, что она бы не вспомнила нас. Высока вероятность, – Эдриан рассмеялся так зловеще, что по всему моему телу пробежала дрожь, покрывая кожу мурашками страха, – не было вообще вероятности, что у неё останется память. Об этом нужно было сказать! Но он поселил в голове моего отца маленькое семечко, зародыш надежды, что спасительный один процент – это наш случай, а у нас будут ещё годы, чтобы провести время вместе. Он потом объяснял своё решение тем, что думал обо мне, о том, что моя мать увидит, как я вырасту, как закончу школу, как поступлю в университет, а может и женюсь, если повезёт. Только всё было не так, – он презрительно хмыкнул, – весь следующий год мы мучились от того, что женщина, которую мы любили, не узнавала нас. Она вечно находилась под давлением страха и отчаяния, не понимала, что с ней происходит, и кто её окружает. Наш дом перестал быть тёплым, уютным и светлым. Он превратился в ад на земле, где только и слышны были рыдания и вой бессилия. Хирурги – маньяки. Им лишь бы в очередной раз вскрыть чьё-то тело, почувствовать себя вершителями судеб. Их гордыня погубила нашу семью.

Мне было жаль, что он прошёл через это, я видела боль в его глазах, но всё ещё не могла произнести ни слова. Я уже слышала эту историю и боялась, что, сказав что-нибудь, спугну его и раскрою себя, раскрою всё то, что нам удалось узнать.

– Весь следующий год отец пил, пытаясь утопить свою совесть в роме, мать сходила с ума от дезориентации, а я пытался не дать им сдохнуть. Я тащил всех на себе, забыв, что такое быть ребёнком. Пока, спустя ровно год, отец не явился в больницу и не вынес себе мозги. Мать забрали в психиатрическую клинику, а за мной нагрянула соцслужба. Я попал в систему. В тринадцать лет я попал в грёбаную систему, потому что не имел никого, кто мог бы опекать меня. У нас не было живых родственников, так что мне пришлось научиться выживать. И знаешь, наверно, я и правда сильный, как многие говорят, раз смог выбраться из этого дерьма человеком и достичь того, что имею сейчас. Только ошибки прошлого навсегда изменили меня.

Он снова перевёл взгляд на меня.

– У тебя её глаза, – он сощурился, – глаза твоей матери. И я не могу смотреть на тебя, не вспоминая её обещания: всё будет хорошо. Ничего хорошего из этого не вышло.

– Но почему я? Почему Маркус? – мой шёпот казался еле слышным.

– Так сложились обстоятельства, Холи. Вы оба оказались на пороге моего кабинета. Разве это случайность? Когда происходят такие совпадения, разве можно не думать о том, что судьба даёт тебе шанс? Сама предлагает возможность отомстить за ту боль, которую мне причинили? Все! Твоя мать. Его отец. Мой отец своими необдуманными решениями и слабостью. Я потерял всё! А твоя мать. Она даже не узнала меня, – его голос стал громче и злобнее, – эта женщина даже не узнала меня и отдала тебя в мои руки, чтобы я помог избавить тебя от боли и мучений. Я? – он смеялся, как безумный, – я?! Спасти тебя? А кто спас меня от боли? Кто предотвратил эту вереницу безобразных лет, из которой я выкарабкивался сам?

Его трясло от злобы, а в глазах было столько испепеляющего огня.

– Они заслуживали узнать, что такое настоящая боль. Каково это – потерять самого дорогого человека. Когда вы оба оказались здесь, мне пришла гениальная идея: я не мог вас убить, но я мог сделать так, чтобы они навсегда потеряли вас. Познали на собственной шкуре, каково это, когда родной человек тебя не просто не помнит, а ненавидит так, как ненавидел их я.

Он взял кувшин, налил себе воды и, сделав глоток, продолжил.

– С Мэтью было очень легко. Парень потерял мать, его мучили кошмары, в которых он пытался спасти её, и он хотел избавиться от них. Мы обратились к гипнозу. Начали работать, пока я не узнал, что он сын того нейрохирурга. А через неделю здесь оказалась ты. С теми же проблемами. Только в Мэтью сидела обида на отца за то, что он вовремя не обратил внимание на здоровье матери. Сломить и перепрограммировать его было легче. Я просто взрастил в нём ненависть к нему. А с тобой всё оказалось гораздо сложнее: вы как детали одного целого, как две подружки. В ваших отношениях столько доверия и силы, будто вы вдвоём против всего мира. Как заставить возненавидеть её? Пока я не узнал, что твои родители развелись два года назад из-за того, что твой отец-извращенец трахал своих студенток. Ты отвернулась от него. Полностью встала на сторону своей матери и разорвала все связи с ним. Разве не идеально? Сделать её виновницей во всём происходящем, а дерьмового отца и мужа – предметом обожания?