Текст книги "Куклы (СИ)"

Автор книги: Анна Душинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 22

Хэйли

Проклятье!

Мои стопы уже горят от нагрузки. Я не могу остановиться. Решив немного размяться, прежде чем приступить к растяжке, я начала с беговой дорожки и уже жалела. Я растеряла форму, у меня не было кроссовок, и рой мыслей кишил в голове с надоедливым гулом, вводя в транс.

Бег – не самый любимый способ разминки, но сейчас это казалось лучшим способом привести мысли в порядок.

У нас не было ничего.

Совершенно.

За последние двое суток мы не нашли НИ-ЧЕ-ГО. В сети были только статьи о достижениях отца Маркуса, его легендарных операциях, о благотворительном проекте моей матери, который она пыталась продвинуть. Что из всего этого может нам помочь?

Они были успешны в своём направлении, постоянно на слуху. Если кто-то покопался в наших головах, и это связано с ними, слабо верится, что это было сделано из зависти. Какова цель? Чего собирались достигнуть те, кто это сделал с нами?

Если моя мать в действительности беспокоится обо мне, почему мне в это слабо верится? Почему я не помню ничего, что могло бы свидетельствовать о её заботе?

Отец Маркуса… Ладно, возможно, я понимаю, почему Маркус не хотел поддерживать с ним связь. Но почему он не ищет сына? Проделав такую работу, изучив мозг Маркуса вдоль и поперёк и не получив ответов, он его отпустил? Просто так? Это странно. Если он считал, что Маркусу нужна помощь, почему сейчас, когда он скрывается, отец его оставил в покое?

А ещё эти двое, в том переулке, в самый первый день. Зачем кому-то было за мной следить? Следить за Маркусом.

Все эти чёртовы мысли не давали мне покоя с того самого утра. Мы не знаем ничего друг о друге. И то, чего нам, к счастью, удалось избежать, всё ещё тревожит меня.

Мы были слишком беспечны, рассеяны и слепы. Вот в чём была наша проблема. Мы топтались на месте и ничего не находили, потому что не искали. Сперва мы отвлекались на ссоры, обиды, самокопание, а в дальнейшем забылись в наслаждении и растворились друг в друге. Мы даже не пытались заняться тем, что стало причиной нашего союза.

Снизив скорость, я замедлилась и скатилась с дорожки, спрыгнув спиной назад. Повернувшись лицом к стене, подняла левую ногу, упёрлась стопой на уровне плеча и подалась вперёд, растягивая заднюю поверхность бедра. Приятное жжение, распространившееся по мышце от ягодицы к колену, напомнило, что последнюю неделю я вообще ничего не делала и размякла. Травмированная рука, которую Маркус помогал мне восстановить, и отвыкшие от нагрузки мышцы были подтверждением того, что я свернула с привычного пути, и сейчас организм по-новой привыкает к нагрузкам.

Закончив растягиваться у стены, я опустилась на пол и проделала то же с передней поверхностью бедра, сгибая заднюю ногу и притягивая к себе. Сейчас я была более, чем рада, что в моём рюкзаке оказалась чирлидерская форма. Я могла с комфортом заниматься, не путаясь в подоле футболки Маркуса.

Нет, мне она безумно нравилась. Наверное, в первую очередь потому, что она принадлежала ему, пахла им. Но рашгард и эластичные шорты всё же были удобнее.

Развернувшись, чтобы развести ноги в стороны, я села на пол и краем глаза заметила серую тень в дверном проёме.

Маркус расслабленно стоял, оперевшись плечом на дверной косяк и спрятав руки в карманах домашних штанов, и с улыбкой наблюдал за мной. Эта картина напомнила мне, как я сама, всего несколько дней назад, стояла на том же самом месте и сходила с ума от фантазий.

С тех пор многое изменилось. Мы переступили этот барьер. Наши опасения оказались ложными, и нас обоих тянуло друг к другу. С такой сумасшедшей силой, что мы буквально не могли насытиться. Даже сейчас, ловя на себе его озорной взгляд, я чувствовала, как тепло разливается по моим венам и заставляет каждый нерв натянуться до звона в ушах.

– Подглядываешь? – я усмехнулась, не сводя с него взгляда, и наклонилась вперёд, разводя ноги как можно шире и касаясь грудью пола, – поможешь?

Губы Маркуса растянулись в игривой улыбке, и он двинулся ко мне, обошёл и присел позади.

– Подглядывает тот, кто боится быть обнаруженным, Хэйли, – он склонился надо мной и прижался грудью к моей спине, – а мне больше нечего бояться. Теперь я просто любуюсь.

Я расслабила мышцы и ощутила приятный жар, разлившийся по телу, когда он прижал меня своим весом к полу, опираясь на локти, чтобы контролировать силу давления.

– Теперь? – выдохнула и повернула голову набок.

Маркус прижался к моему уху губами, и я услышала тихий смешок.

– Теперь я не боюсь, что ты застанешь меня со стояком, когда я тайком разглядываю твои горячие ножки в этих грёбаных гольфах.

В его голосе была слышна улыбка, когда пальцы едва ощутимо прошлись по ткани от колена до середины голени и обратно.

– Или когда я случайно застаю тебя в душе, такую невинную, ничего не подозревающую.

Его голос понизился до шёпота, и внутри что-то вспыхнуло от одних только образов, рисующихся в моём воображении: его тёмный взгляд, скользящий по моей коже, пока я не вижу, мягкие тёмно-розовые губы, закушенные, чтобы сдержать возбуждённый рык и не сдать себя.

– В ту ночь, когда ты получила травму, – его голос стал хриплым, и он нежно провёл пальцем по заживающей ране, – я принёс полотенце и не ожидал увидеть тебя. Такую… Обнажённую, раскрасневшуюся, такую красивую. Я не нашёл в себе сил уйти. Мне хотелось провести языком, слизать капельки с твоей сияющей кожи.

Моё дыхание участилось, а низ живота словно опалили раскалённым оловом.

– Я ощущал себя ублюдком, но, чёрт возьми, я кончил так мощно, лишь представляя, как ласкаю тебя своим языком.

Я застонала, задыхаясь от волны возбуждения, прокатившей от клитора к груди и заставившей меня содрогнуться. Желая хоть немного унять тянущую боль, я выгнула спину и прижалась клитором к полу. Стон удовольствия вырвался с хрипом из моей груди, и Маркус прижался ближе к моим ягодицам.

– Но то, что я ощутил наяву, – его ладонь скользнула по моему бедру и подцепила краешек тонких шортов, – было словно фейерверк в ночном небе.

Я уткнулась лбом в пол и закусила губу.

Он играл со мной, распалял меня, и мне ужасно хотелось почувствовать то, что он описывал. Но чувство стыда за мою, так резко проявившуюся, похотливую натуру не позволяло попросить его о большем.

Внезапно Маркус отстранился, и по спине прошлась волна прохладного воздуха, покрывая мою кожу мурашками. Я зажмурилась от досады, что больше не чувствую его тепла, но в следующее мгновение он осторожно обхватил мою талию ладонью, другой – над грудью и медленно потянул на себя, поднимая, как лёгкую тряпичную куклу.

Я не знала, что мне нравилось в нём больше: то, каким нежным и чутким он был со мной, или то, каким тёмным от возбуждения был его взгляд, каждый раз, когда он смотрел на меня в такие моменты. В нём крылось что-то животное, опасное, что сводило с ума и делало меня смелой.

Когда Маркус притянул меня и усадил к себе на колени, я прижалась спиной к его груди и ощутила эрекцию под своими ягодицами.

– Я подглядывала за тобой, – еле слышно прошептала, повернув голову и выдохнув на уровне его подбородка.

Мне хотелось поделиться с ним секретом, который таила всё это время, будучи неуверенной в его истинных желаниях.

– Ты занимался здесь, со штангой, – я сглотнула и облизнула губы, – ты выглядел словно запретный плод, был таким соблазнительным и недосягаемым.

Парень слушал молча, но я ощущала, как его учащённое дыхание обжигает моё лицо.

– Мне хотелось…

Я замолчала, чувствуя, как по лицу ползёт румянец.

– Чего ты хотела? – глубокий голос Маркуса прозвучал так же опасно, как и тогда в переулке, но сейчас эта опасность была не пугающей, а скорее возбуждающей.

– О чём ты думала в тот момент?

– Я хотела узнать, каково это – оказаться в твоих руках. Каково быть желанной тобой.

Его ладонь обхватила мою талию, и в следующий миг я уже оказалась лицом к нему, сидя у него на коленях и обвивая торс ногами.

– Ты представляла, как я ласкаю тебя? Как мои губы скользят по твоей коже?

Его губы едва ощутимо коснулись моих, а пальцы прошлись по бёдрам, очертили линию ягодиц и, скользнув по пояснице, сжали мою талию в том месте, где кожа не была прикрыта рашгардом.

– Нет, – я покачала головой и вдохнула порцию воздуха, – я не осмелилась. Не хотела травить себя бессмысленными надеждами.

Мягкие соблазнительные губы изогнулись в улыбке, и Маркус приподнялся, снова опуская меня на пол.

– Знаешь, что бы я сделал в твоих фантазиях? – он навис надо мной, лаская мои губы своим дыханием и рисуя узоры пальцами на рёбрах и животе.

Я встретилась с его тёмным волнующим взглядом и покачала головой.

– Чёрт, я обожаю, когда ты смущаешься, – его губы накрыли мои так смело и чувственно.

Каждый раз, когда он меня целовал, в голове что-то переключалось. Он никогда не торопился, а будто наоборот, растягивал, наслаждался происходящим, словно пытался запомнить каждое мгновение. Его поцелуи были глубокими, жадными, но такими медленными и искушающими, что я теряла связь с реальностью, просто хотела раствориться в происходящем. Голова кружилась, и перед глазами мелькали миллиарды мерцающих частиц.

Я провела ладонями по его груди, жадно вдавливая их, и, обхватив шею, притянула ближе. Маркус оторвался от меня, улыбаясь как безумный. Его губы заскользили по моей шее, поцеловали ямочку между ключиц, и я разочарованно вздохнула, когда потеряла контакт с ним из-за ткани, прикрывающей мою грудь.

– Что бы ты почувствовала, если бы я коснулся тебя здесь? – кончик его языка проложил влажную дорожку от кромки шортов к пупку, и бёдра дёрнулись вверх. Маркус фыркнул, ослепив меня своей улыбкой, и потянул шорты вместе с трусиками вниз по бёдрам.

Мне нравилось, как он смотрит на меня. Каким бы диким он не казался, когда он раздевал меня, его прикосновения были нежными, а в глазах плескался восторг. Он становился таким… опьянённым.

Оставив меня в одном только рашгарде, он расположился между моих ног и посмотрел на меня игривым взглядом.

– Что бы ты почувствовала, если бы я прикоснулся к тебе здесь? – его губы накрыли мой клитор, и язык всего лишь слегка прошёлся по влажной плоти.

– Бог мой, – на выдохе еле слышно прошептала я и откинулась назад.

– Нет, смотри на меня, – Маркус оторвался, и я разочарованно застонала, – обопрись на локти и смотри на меня. Я хочу видеть всё, что ты чувствуешь.

Он это серьёзно?

Обопрись на локти.

Я уже чувствовала себя, как растаявшее желе, которое забыли на столе под лучами утреннего солнца. Всё моё тело дрожало от неутолённой жажды, но я изо всех сил попыталась приподняться. Когда Маркус убедился, что я в силах поддерживать с ним зрительный контакт, его язык снова вернулся к моей киске, и я застонала, глядя прямо ему в глаза.

Это было чудесно. Так откровенно и развратно. Мы лежали на полу прямо посреди крошечного тренажёрного зала, и занимались сексом. Словно одержимые. Мысль о том, что мы делали это в самых непредназначенных для этого местах, заводила меня ещё больше, и я двинула бёдрами ему навстречу, желая более тесного прикосновения, более смелых ласк.

В глазах брюнета вспыхнул огонь, и, закинув моё бедро себе на плечо, он скользнул языком глубже. Моя рука взметнулась сама собой, и я впилась пальцами в его волосы, сжимая и оттягивая, когда он ускорился и надавил сильнее.

– Маркус… Чёрт! – моя грудь вздымалась от частого дыхания, и мне хотелось вдохнуть больше. Мне казалось, что я задыхаюсь от сладкого пьянящего дыма, окутавшего мои лёгкие.

Рука, на которую я опиралась, задрожала подо мной, и я ухватилась за его плечо, почти впиваясь ногтями в кожу.

Вернувшись к клитору, Маркус провёл по нему языком, очертил круг, затем ещё один и втянул.

Животный стон разнёсся эхом по полупустой комнате, и я с трудом могла поверить, что его издала я.

Глядя мне прямо в глаза, парень повторил движения, и я почувствовала, как его палец скользнул внутрь. Очередная волна удовольствия накрыла меня.

Боже, Хэйли. На кого ты похожа, детка? Этот парень открыл в тебе настоящую женщину. Развратную, смелую и жадную.

Мне хотелось чувствовать больше, ощущать его глубже. Когда второй палец проник в меня, скользя внутрь и наружу, наслаждение затопило моё сознание, и двигая бёдрами в такт ему, я запрокинула голову назад, выпуская наружу очередной стон.

– Пожалуйста, смотри на меня, – его губы оторвались от меня, и я в панике вернула голову на место, – мне нравится, когда ты смотришь на меня. Ты так долго прятала от меня свои глаза. Я хочу видеть, насколько сильно ты желаешь меня.

– Я не буду, не буду, – я была на грани истерики, – только не останавливайся.

Его губы снова накрыли мой клитор, а пальцы скользнули глубже, резче. Это было похоже на пытку. Я чувствовала, что уже так близко. Словно оргазм кружил вокруг меня, как зверь, загоняющий жертву в логово. Наступал, но не нападал. Мои губы были распахнуты, тело гудело от напряжения, а бёдра двигались всё быстрее ему навстречу. Сжалившись надо мной, Маркус ускорился, трахая меня пальцами и терзая клитор, ни на секунду не отрывая от меня взгляда.

Вот сейчас. Да!

Долгожданная стремительная волна экстаза накрыла меня, заставляя всё моё тело затрястись в сладостных конвульсиях. Яростный стон разорвал моё горло, и брови сошлись на переносице от избытка чувств и эмоций. Я чувствовала, как мои мышцы сжимаются вокруг его пальцев, и от того, с каким удовольствием Маркус застонал и закрыл глаза, всё ещё продолжая медленно скользить языком, я ощутила очередную волну наслаждения и, откинувшись назад, наконец-то позволила себе опуститься обратно на пол.

Приподнявшись и снова накрыв меня своим телом, Маркус довольно улыбнулся и навис над моим лицом.

– Вот какими могли быть твои фантазии, если бы ты осмелилась, – хищный взгляд пронзил меня насквозь, и я вцепилась ладонями в его тело, притягивая ближе. Его член, всё ещё запертый под тканью штанов, упёрся в мой живот, и я ахнула.

– Но зачем мне фантазии, когда я могу получить это наяву? – задыхаясь, прошептала и скользнула пальчиками под резинку штанов.

– Дьявол, ты сводишь меня с ума, – он впился в мои губы коротким поцелуем и качнул бёдрами навстречу.

– Маленький ангелок с рожками, – его лицо озарилось улыбкой, но в глазах всё ещё бушевал огонь.

– В спальне. Я покажу тебе, что именно ты получишь.

Он поднялся и подхватил меня на руки, а затем направился в комнату.

***

Я стояла у металлических перил патио, закутавшись в плед, и потягивала кофе. Мне нужно было снова собраться с мыслями. Сейчас, когда дымка наслаждения рассеялась, мой мозг снова закипел, переваривая всю информацию, которая накопилась за это время.

Предположим: ни я, ни Маркус не испытываем тёплых чувств к своим родителям. Я знаю свою мать как холодную, лишённую материнских чувств женщину. Но в соцсетях мы выглядели счастливыми, а по телевидению изо дня в день крутили репортажи с её обращениями, сопровождаемыми кадрами, на которых показывали наш дом, и как люди приносили свечи и мягкие игрушки, оставляя их у нашего забора.

Я никогда не понимала этого жеста: зачем, если не известно жив человек или мёртв, создавать алтарь возле его дома и стоять там бесконечное количество часов? Для кого это всё? Какова цель этих сборищ? Поддержать человека, охваченного горем и бессилием? Или показать пропавшему, что он ценен? Что его ждут дома?

Но больше всего меня бесил тот факт, что моего папы там не было. На экране всегда мелькала только мать. Вся измученная, внезапно постаревшая и осунувшаяся. Но папы не было.

Сперва меня это огорчало. Но в какой-то момент я начала задумываться: что если я не просто забыла огромную часть своей жизни? Что, если кто-то действительно её переписал?

Человек, от которого я мечтала сбежать, боролся за меня, изо дня в день твердил одно и тоже, не оставляя надежды найти меня. Но, человек, на которого я полагалась, вообще никак не проявлял себя. Папа ни разу не написал мне. Меня мучил вопрос с самого первого дня пребывания здесь: а ждал ли он меня на самом деле? Или это всего лишь установка в моей голове?

– Что ты делаешь? – мягкий голос Маркуса вырвал меня из размышлений, и, оторвав взгляд от проезжающих внизу машин, я оглянулась назад.

– Ты почему раздет? – возмутилась, глядя на его домашние штаны и футболку, – здесь холодно!

Не обращая внимания на мой порицающий тон, Маркус подошёл ближе и отобрал у меня кружку с остатками еле тёплого напитка.

– Здесь свежо, но не холодно. Я каждое утро принимаю холодный душ, так что это меня не испугает.

Сделав глоток, он вернул мне кружку и, запустив ладони под плед, обернул руки вокруг моей талии.

– Опять прячешься? – парень улыбнулся и изогнул густую тёмную бровь.

– Вышла проветрить голову. Мысли не дают покоя.

Его пальцы погладили оголённую кожу живота, и моё сознание снова расплылось от приятных мурашек, пробежавших от затылка к копчику.

– О чём думала на этот раз?

– О родителях. Не понимаю, почему всё не так, как я ожидаю? Матери должно быть наплевать на меня, как и всегда. Но это выглядит совсем иначе. А папа же – наоборот. За эти две недели он ни разу не дал о себе знать. Такое ощущение, словно кто-то поменял полюсы. Отзеркалил реальность.

Я покачала головой, а затем увидела какую-то вспышку в глазах парня.

– Переключатель, – прошептала я, – что, если кто-то намеренно изменил мои воспоминания? Переместил фокус с матери на отца?

– Но зачем? – Маркус нахмурился.

– Я ведь её знаю не такой, какой она предстаёт на экране, так? Что, если кто-то поменял мои представления о ней? Перенастроил мои воспоминания?

Взгляд Маркуса стал задумчивым.

– Если это действительно так, как это возможно?

– Это точно достигнуто неоперабельным путём. Вполне возможно, что это и правда достигнуто методом гипноза. Я слышал, сейчас всё больше практикуют такие методы в целях исцеления. Например, лечат страхи путём перенастройки воспоминаний о причинах, вызывающих их.

– Но с нами ведь всё иначе. Мы забыли вообще всё, кроме тех, кто причинил нам боль. Это кажется бредом, – я покачала головой и перевела взгляд на дом через дорогу.

– Возможно и не бред. Вполне вероятно, это и была главная цель. Это не сбой программы и намеренное изменение. Кто-то хотел, чтобы ты ненавидела свою мать.

– Тогда, если это так, она должна была совершить нечто ужасное, чтобы кто-то провернул с нами подобное.

– Если это действительно что-то, что связывает наших родителей, ответ явно кроется в том, что произошло восемнадцать лет назад. Это может быть месть за что-то, что они совершили. Не просто так ведь твоя мать сбежала в Балтимор. Вполне возможно она скрылась, чтобы избежать наказания.

– Надо написать Дэнни.

– Он и так уже едет сюда. Сказал, что у него есть кое-какие новости. Так что пойдём внутрь,

Маркус чмокнул меня в кончик носа и потянул в сторону дома.

Глава 23

Хэйли

Мы втроём сидели на полу кабинета, и я пыталась вникнуть в то, что было написано в карточке, которую сфотографировал Дэнни.

– Я не понимаю, – я провела ладонями по лицу и выдохнула, – объясните, что это означает? Почему ты зацепился за этот случай?

– Более простым языком, – начал Маркус, – опухоль пациента находилась в том отделе мозга, который отвечает за память и личностные свойства. Края опухоли были неровными, и резать нужно было шире, чтобы удалить её полностью. То есть пришлось бы задеть важные части мозга.

– Но операцию провели, – я снова посмотрела на снимок, чтобы удостовериться, – почему?

– Потому что они согласились, – пояснил Дэнни, – их уведомили о рисках и предложили другой вариант – гамма-терапию – это более щадящий метод борьбы с опухолью, но сроки продолжительности жизни после неё прогнозировали в два раза короче. Они отказались от этого метода и выбрали операцию.

– Просто, чтобы она прожила дольше?

Это звучало глупо.

– Зачем, если бы она не помнила свою семью?

Дэнни пожал плечами.

– В итоге, так и произошло. Она утратила память, и, к сожалению, ничего уже нельзя было предпринять.

Это звучало печально и глупо одновременно, но я пыталась понять, почему этот случай привлёк внимание Дэнни.

– И что ты этим хотел сказать? У нас не может быть опухоли. Ну, у Маркуса так точно, отец проверил его.

– Да забудь про опухоль, это не ваш случай. Я кое-что нашёл: её муж спустя год покончил с жизнью. Видимо не рассчитал свои силы и сдался. У них был несовершеннолетний сын, которому на тот момент только исполнилось тринадцать.

– К чему это? – Маркус нахмурил брови и повернулся к Дэнни.

– Если то, что произошло с вами, связано с вашими родителями, то вполне возможно, что это именно тот случай. Вы только взгляните: потеря памяти, неспособность вспомнить, кто она есть и кто те люди, которые её окружают. Мальчик остался без родителей. Что, если это он?

Я опёрлась спиной о край стола и растёрла пальцами веки в попытке сосредоточиться.

– К тому же, твой отец и твоя мать были именно теми, кто провёл эту операцию.

– Но они же сами пошли на это.

– На это пошёл отец. По сути, мальчик мало что мог решить в тот момент. Он оказался пленником ситуации и в итоге остался без родителей. Это могло породить чувство мести. Если правильно посчитать, то сейчас ему около тридцати одного года.

– Это похоже на сюжет какого-то триллера, – прошептала я.

– Как и наша нынешняя жизнь, – Маркус покачал головой, – как зовут мальчика?

– Его звали Эндрю Салливан.

– Почему звали? – уточнил Маркус.

– Потому что я понятия не имею кто он. О нём не известно ничего. В интернете нет ничего подходящего по запросу Эндрю Салливан, кроме шокирующей статьи о самоубийстве его отца.

– Почему об этом вообще писали?

– О, это очень интересно: его отец пришёл к дверям больницы и вынес себе мозги прямо на глазах кучи народу. Это потрясло весь город. По словам очевидцев, он около пяти минут кричал на площадке у входа, чтобы его впустили, но охрана не позволяла. А потом просто бах!

Мой рот распахнулся от громкого вздоха, и я прижала ладонь к губам.

Это звучало кошмарно.

– Говорят, была записка, которая вызвала скандал в СМИ, где Паркер Салливан – погибший обвинял врачей в его самоубийстве. Есть ещё пара статей о том, как твой отец давал разъяснения по поводу операции и этого происшествия.

– А что моя мать? – я сжала руку Маркуса, когда он зажмурил глаза и откинул голову назад. Его пальцы обхватили мои и крепко сжали в ответ.

– Твоя мама исчезла из города уже через две недели.

Вся эта ситуация не укладывалась в моей голове. Всё это звучало настолько драматично, что и правда казалось просто чьим-то вымыслом. Но идея о том, что после всего случившегося в жизни мальчика, он мог решиться на месть, имела смысл.

– Мы обсуждали кое-что, – начала я, – на что способен гипноз? Можно ли с помощью него перестроить сознание человека? Я имею в виду, перестроить настолько, что он способен будет забыть важные моменты своей жизни? Переиграть их? Как с нами. Я читала сообщения матери. Снова и снова. И я всё больше думаю о том, что сама себя обманываю. Её профиль… В нём столько совместных моментов, датированных месяцами, годами ранее. Это ведь нельзя подделать. Жизнь, которую она показывает, настолько идеальна и гармонична. Я выгляжу счастливой на этих фото. Но помню всё совсем иначе. Что, если ей действительно пытались причинить боль? Чтобы я видела в ней бездушную женщину, а не ту, которая любит свою дочь?

Парни внимательно слушали меня, а затем Дэнни подскочил с места.

– Это гениально!

Он вытаращил глаза и принялся расхаживать из стороны в сторону.

– Почему я раньше об этом не подумал? Ты, блин, чертовски умная, кнопка!

Он указал на меня пальцем и засмеялся, а потом снова сел на пол прямо напротив нас.

– Это прикольная идея. Действительно, что может быть больнее, чем потерять объект своей любви? Вы – их дети. Какими бы ни были отношения между вами, – он указал на Маркуса, – вы – самое дорогое, что у них есть.

– Наши отношения уже давно нельзя назвать тёплыми. И понятие «любовь» далеко от реальности, – Маркус произнёс твёрдым мрачным голосом, и его скулы напряглись, делая выражение лица более суровым, злобным.

Я впервые видела его таким. Даже тогда, когда он рассказывал о смерти мамы, в нём не было столько гнева и боли.

– Как бы то ни было, ты его сын. И то, что сейчас ты непонятно где, наверняка беспокоит его и причиняет боль, – Дэнни пытался достучаться до него.

– Ты нихрена не знаешь о моём отце! – прорычал Маркус и подорвался на ноги, – ему наплевать, что творится с его семьёй! Ему всегда было плевать!

Я никогда не слышала, чтобы он так кричал. От боли и злобы в его голосе внутри меня всё сжалось, и мне хотелось взять его за руку, показать, что я рядом. Но он резко развернулся и буквально вылетел из кабинета, оставив нас в полной растерянности.

– Я не хотел сказать что-то, что ранило бы его, – Дэнни провёл ладонью по коротким высветленным волосам, – но что, если с ним всё тоже не так просто? Что, если он заблуждается по поводу отца?

Дэнни выглядел растерянным и виноватым, и я попыталась его успокоить.

– Дай ему время. Мне кажется, вся эта информация вернула его в не очень счастливый период. Оставь это мне, – я вымученно улыбнулась и поднялась на ноги.

– Ладно. У тебя явно получится лучше, – Дэнни поднялся вслед за мной и похлопал меня по плечу, – я пойду, не буду вам мешать. Пиши, если что.

– Хорошо, – я похлопала его по ладони и направилась к выходу.

***

Войдя в комнату, я прислушалась к шуму воды, доносящемуся из ванной.

Нужно было расслабиться, но тело не слушалось.

Маркус был расстроен. И я помнила нашу прошлую стычку, когда он отказался делиться тем, что его гложет.

Но между нами ведь всё изменилось? Мы вышли на другой уровень. Мне просто нужно быть более тактичной.

Выдохнув, в попытке успокоить нервы, я сделала шаг и остановилась в дверном проёме.

Маркус стоял, склонившись над раковиной, и рвано дышал, опираясь ладонями о каменную полку. Даже под светлой тканью футболки я видела, как перекатываются мышцы его спины. Он был похож на разъярённого быка, вот-вот готового броситься на красную тряпку. То чувство опасной неизвестности, которое я испытала в момент нашей первой встречи, снова вернулось. Но я ведь знала, что он не такой. Он не жестокий, никогда не был таковым. И он не обидит меня. Маркус всегда заботился обо мне, и я инстинктивно пыталась сделать то же. Поэтому, отбросив страх, подошла к нему со спины и осторожно обвила руками его торс, прижимаясь ближе, желая показать, что я рядом, и он может положиться на меня.

Маркус громко выдохнул, но остался стоять неподвижно.

Я чувствовала его напряжённое дыхание, бушевавшее в груди, и стук сердца. И мне так страшно было произнести хоть слово. Внутри зародилась странная тревога, и мне впервые стало неуютно рядом с ним.

Он был холоден.

Спустя какое-то время Маркус нарушил тишину:

– Что ты думаешь по поводу всего этого?

Я не знала, как ответить так, чтобы не нарваться на мину, готовность взорваться которой я ощущала всем своим телом.

Набрав побольше воздуха в лёгкие, я с осторожностью ответила:

– Это имеет смысл. Но информации слишком мало, – я сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло, – родители могли бы наверняка рассказать больше.

Я замолчала, ощутив, как тело Маркуса снова завибрировало, и смешок выскользнул из его губ.

– Родители… Ты хочешь расспросить их? – я не могла понять эмоцию, мелькнувшую в его голосе.

Инстинктивно сжав тело парня крепче, я уткнулась лбом в его спину.

– Если это не клинический случай? Что, если это и правда последствия гипноза? Им наверняка должно быть что-то известно. Моей матери так точно. Это, должно быть, очень длительный процесс. Вряд ли подобное можно провернуть с сознанием за несколько минут. Наверняка на это потребовались дни, недели, может даже месяцы. Если это дело рук человека, мы должны были знать его. А так как я была ещё несовершеннолетней, это точно не должно было ускользнуть от матери. Да и вообще, нам бы побольше узнать о тех, кем мы были до всего случившегося. Нам бы хотя бы знать, кто этот мальчик. Дэнни сказал, что о нём нет никакой информации в интернете. Что, если мы и правда его знаем? Родители ведь должны быть в курсе.

Маркус резко развернулся, заставив меня оторваться от него.

Я никогда не видела его таким. Тёплые шоколадные глаза словно застыли, в них не было ни огня, ни тепла, к которым я так привыкла. Сейчас я видела в них только гнев. Каждая мышца в моём теле гудела от желания отступить, забиться в безопасный угол. Но преданная частичка сознания не хотела его отпускать.

Он не причинит тебе боли… Он обещал.

– Ты готова поговорить с матерью? – его голос звучал непривычно жёстко и глубоко.

Я замялась и обняла себя руками.

– Я думаю, что ошибалась на её счёт. Я каждый день нахожу этому подтверждение. И да, я думаю, это разумно – обсудить всё с ними. Ты не хочешь попробовать узнать у отца, что ему известно? – мой голос задрожал, когда я выдавила из себя этот вопрос.

Маркус оскалился в злобной улыбке и рассмеялся. Так пугающе и грозно.

– Мой отец, – парень ухмыльнулся, – нет, Хэйли. Это последний человек, у которого я стану просить помощи.

– Маркус, послушай, – я потянулась к его ладони, но он быстро спрятал руки в карманы.

От этого жеста лёгкие будто сжались, сморщились как старый воздушный шарик, и я отшатнулась назад.

– Ты осталась здесь, только чтобы получить ответы, разве не так? Они у тебя есть. Под крышей этого дома ты получила достаточно, чтобы вернуться назад. Дальше наши возможности ограничены. Передай эту информацию тому, кто знает, что с ней делать. И успокой наконец свою мать! Женщина вне себя от горя!

Он уже перешёл на крик, размахивая руками и меряя пространство ванной широкими шагами взад-вперёд. А я стояла, словно прибитая гвоздями, и пыталась не разрыдаться.

– Что ты стоишь? – он развернулся ко мне лицом, – иди, Хэйли! Покончи с этим дерьмом! Мы больше не нужны друг другу. Спасибо за помощь. Ты мне, – пауза, – больше, – ещё одна, – не нужна. Каждый из нас получил ответы. Дальше поодиночке.

Я подавила всхлип, рвущийся из груди, когда его слова ударили меня.

Ты мне больше не нужна.

Он смотрел на меня совершенно пустым взглядом, будто ему эти слова дались так легко, будто не было всех тех моментов, которые сблизили нас, сделали нас единым целым.

Неужели я ошиблась? Неужели я разглядела во всём произошедшем что-то большее, чем было на самом деле?

Но Маркус продолжал стоять напротив меня и сверлить холодным безразличным взглядом.

Пытаясь не разрыдаться у него на глазах, я пулей вылетела из ванной, преодолела комнату и понеслась вниз по лестнице.

Слёзы лились сами собой. У меня не получалось остановить их. Я знала, что однажды наше время закончится. Но я не ожидала, что он разорвёт эту связь. Мы ведь могли попытаться что-то предпринять, спланировать всё так, чтобы не потерять друг друга, когда всё закончится.