Тусовщица (ЛП)

Текст добавлен: 9 июля 2025, 00:02

Текст книги "Тусовщица (ЛП)"

Автор книги: Анна Дэвид

Жанр:

Современная проза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Назад к карточке книги

– Сегодня же начну, – говорю я.

– И еще ты должна быть честной.

Я киваю.

– Это касается и твоей работы.

Я смотрю на нее.

– Ты хочешь сказать, что я должна бросить колонку?

Она комкает пустые пакеты из-под картофеля и метко швыряет их в ближайшую урну.

– Я хочу сказать только то, что сказала. Как ты это поняла, решать тебе.

– Рэчел, я хочу быть честной.

Она берет со стола ключи и поднимается.

– Уже неплохо. Почему бы тебе все не обдумать и потом не позвонить мне?

– Но…

– Позвони мне, Амелия, – говорит она на ходу. – Я люблю тебя.

Сначала этот разговор привел меня в бешенство. Да кто такая эта Рэчел, и почему из милой жизнерадостной девушки с прической, как у эльфа, она вдруг превратилась в жестокого надсмотрщика рабов? Но, придя домой и открыв книгу про «Пледж» – впервые за все то время, что я оттуда вышла, – я понимаю, что все, что она сказала, она почерпнула из этой книги. И ведь когда-то я об этом знала. Что произошло с моей памятью, черт побери?

Читая дальше, я обращаю внимание на строки, в которых говорится о том, как сильно укорачивается наша память, когда приходится менять образ мышления, именно поэтому так важно еженедельно посещать собрания, ну или хотя бы по мере возможности.

Чем больше я читаю, тем больший смысл обретает для меня эта книга, и я понимаю, что верный способ не сбиться с пути – это следовать правилам. «Я никогда не подчинялась никаким правилам», – думаю я. Разумеется, мне приходилось слышать про такие вещи, как не солги и не укради, но это совсем другое, потому что, вспоминая всех тех, кто вызывает во Мне неприязнь, я понимаю, что до этого момента жила неправильно. «Ненавидеть кого-то – это все равно что выпить яду и надеяться, что умрет кто-то другой», – однажды сказал кто-то на собрании. А другой вставил, что «надежды вырастают из ненависти». Все тогда смеялись, и я в том числе. Но сейчас я осознала: почти все, что меня в этой жизни раздражало – в чем-то не помогли родители, где-то не поддержали друзья, кто-то меня недостаточно любил – было результатом того, что я возлагала на всех слишком большие надежды.

Вооружившись этим лозунгом, я достаю блокнот и начинаю составлять список тех людей, которые меня бесят. Как вы понимаете, список получился довольно внушительный. Я слышала, что лучше всего начать с того, чтобы составить список абсолютно всех людей, с которыми когда-либо был знаком, потому что наверняка они тебя хоть чем-то, но раздражают. А в моем случае это так и есть.

Поэтому я начинаю с мамы и папы, потом заношу в список друзей по школе – вспомнив все мелкие обиды, которые вынашивала в себе годами – и перехожу к своей сегодняшней жизни. Я достаю старые фотоальбомы, роюсь в старых записных книжках и даже захожу на сайт одноклассников, чтобы освежить память. Когда же я начинаю описывать причины, по которым они меня раздражают, то понимаю, что на это уйдет не то что несколько часов, возможно, несколько недель. Но мне так хочется начать новую жизнь, перенести все это на бумагу и посмотреть, кем же я на самом деле являюсь. И чем больше я пишу, тем больше осознаю, что большую часть своей жизни потратила на обиды и злобу.

От ручки, которой я пишу, уже начинает саднить указательный палец, и я закуриваю уже, наверное, двадцатую сигарету, когда раздается телефонный звонок. Когда мы только начали работать с Рэчел, она посоветовала мне не смотреть на определитель, потому что очередной звонок – это как раз тот перерыв, который мне необходим, даже если тебе кажется, что ты в нем не нуждаешься. И я согласно кивала, но все равно смотрела на определитель, всегда отвечая на ее звонки, так что она ни о чем не догадывалась.

– Алло, – говорю я, даже не взглянув на высветившийся номер.

– Солнышко? – И я сразу же узнаю этот голос.

– Привет, Надин, – говорю я. – Что такое? – Я уже не волнуюсь, как когда-то, когда мне приходилось разыгрывать из себя Тусовщицу.

– Что такое с вами? – спрашивает она встревоженным голосом. – Что вы делаете дома в пятницу вечером?

Я смотрю на часы: половина десятого. Я совершенно утратила чувство времени и прихожу в шок, когда понимаю, что даже не заметила, как закончился день и наступил вечер. С Рэчел мы расстались около полудня. Неужели я в течение восьми часов читала книгу про «Пледжс» и писала? И неужели сегодня вечер пятницы? Я и забыла об этом.

– Просто сижу дома, – отвечаю я. – Читаю, пишу. – И, бросив взгляд на спящих подле меня кошек, добавляю: – Играю с кошками.

На том конце провода воцаряется мертвая тишина.

– Надин? Вы здесь?

– Да, солнышко. Просто немного удивлена, только и всего. Не так я представляла себе жизнь Тусовщицы в пятницу вечером.

– Бывает, – говорю я. – И гораздо чаще, чем вы думаете.

Надин снова молчит. Они так и не спросила у меня, что произошло у Райана Дюрана, а сама я ничего не рассказала. Я прекрасно понимаю, что буквально убиваю ее, и это нехорошо, но в то же время крайне необходимо.

– Я просто звоню сказать вам, что через две недели вы будете выступать на «Вью», – отвечает она. – И еще у меня совершенно потрясающие новости! – С момента нашей беседы ее голос повысился уже на четыре октавы. – Я слышала много разговоров о том, что некоторые компании хотят купить права, чтобы снять фильм или шоу по «Тусовщице». А тут одна пташка намекнула мне, что к Тиму приходил вице-президент «Ридли Скотт» с серьезным предложением. – Детка, они хотят поставить сериал и запустить его в следующем сезоне!

– Вот как? – вопрошаю я. Я понимаю ее восторг – это предел любых фантазий каждого пишущего человека в Голливуде – но почему-то меня это не трогает.

– Солнышко, что-то по вам не скажешь, что вы очень рады.

– Я рада, – отвечаю я с фальшивым энтузиазмом. – Потрясно. – Не помню, когда я в последний раз произносила это слово.

– Но, разумеется, им придется подождать, когда выйдет еще несколько колонок, – говорит она. – Но он сказал так: «Если она будет продолжать в том же духе, то почему бы нам не сделать из этого нечто грандиозное?» Солнышко, они хотят, чтобы вы были продюсером-консультантом! И, возможно, вы даже сниметесь в шоу. Вы же можете быть и Тусовщицей, и актрисой одновременно!

От всего этого разговора у меня начинает болеть голова, и я понимаю, что единственное, чего бы мне сейчас хотелось, это положить трубку и прилечь.

– Все это прекрасно, Надин, – отвечаю я. – Я бы хотела продолжить то, чем занимаюсь, но все равно спасибо, что позвонили и рассказали.

– Но, солнышко…

И я кладу трубку.

Глава 30

Всю следующую неделю я описываю свои негодования, прерываясь только для того, чтобы съездить на собрания в «Пледжс». Я уже подошла к последнему куску, в котором описываю свое поведение во всех этих событиях – то у меня были завышенные требования, то во мне проявлялся дух соперничества, то я говорила человеку какую-нибудь пакость прежде, чем на меня успевали наорать. У меня появляется ощущение нереальности всего происходящего, когда я вспоминаю все эти подробности, которые либо забыла, либо просто не хотела вспоминать. Однако, думая о своей роли, я не испытываю стыда, а лишь облегчение, потому что это подсказывает мне, что мое будущее окажется гораздо лучше моего прошлого.

– Не нужно строчить, как сумасшедшая, – говорит Рэчел, когда я объявляю ей, что почти закончила. – У многих уходят на это месяцы. Даже годы.

– Знаю, – отвечаю я. Я много об этом слышала. Но почему-то, как только я начала все это описывать, во мне пробудилось чувство обязательства, которое подстегивает меня и заставляет писать в таком темпе. Не знаю даже, смогу ли я остановиться. Как будто что-то подсказывает мне, что если я не начну немедленно действовать, то моя точка зрения может поменяться, а мне не хочется забывать о том, насколько это для меня важно.

Просто не верится, что я о самой себе узнала. То я слишком многого требовала от людей и, не получив желаемого, сама провоцировала их на какие-то поступки, а сейчас меня это бесит. Кейн, к примеру, не подставил бы меня, если б я с самого начала не показала себя полной дурой и непрофессиональной журналисткой. Да даже родители, которые, как мне казалось, постоянно что-то портили, фактически делали все, что могли. Когда же я была слишком маленькой, чтобы быть хоть сколько-нибудь причастной к их поступкам, то та роль, которую я играю во всем этом сегодня, вызывает у меня отвращение.

Я отправляюсь на собрание в «Пледжс» и делюсь со всеми своим открытием, и впервые за все время говорю не с целью рассмешить их или продемонстрировать, как здорово я умею выражать свои мысли. Я наконец-то понимаю, что имеют в виду люди, когда утверждают, что обсуждение в группе помогает им осмыслить свои поступки. И, если в этом они оказались правы, может, они правы и во всем остальном?

Наконец, спустя несколько дней, я сижу в уставленной папоротниками квартире Рэчел и читаю ей все, что понаписала – около сотни страниц. Потом курю. И снова читаю. Она кивает, курит вместе со мной и время от времени делает какие-то пометки в своем желтом блокноте.

– Ты, наверное, уже чертовски устала, – говорю я три часа спустя.

– Вовсе нет. Помни, ты помогаешь мне, позволяя все это выслушать.

В период лечения в «Пледжс» пациенты центра только и твердят, что, помогая другим и выслушивая их, ты тем самым избавляешься от собственных проблем – которые у большинства из нас связаны с нашим раздутым эго – и начинаешь понимать, что надо прислушиваться и к самому себе. Сказать по правде, я считала все это полной чушью. Но, взглянув на Рэчел и вспомнив, что она – мой учитель, а не актриса, и что в «Пледжс» постоянно напоминают о том, что нужно вырабатывать стратегию «истовой честности», я верю, что она не врет. Поэтому я читаю, читаю, читаю до тех пор, пока не садится солнце и я не переворачиваю последнюю страницу.

Когда я заканчиваю, Рэчел показывает мне список, в котором перечисляются все мои недостатки, и, хотя в нем присутствуют такие слова, как «эгоистка», «корыстная», «манипулятор» и «лгунья», я почему-то не расстраиваюсь. Наоборот, это внушает мне надежду на то, что, может быть, я смогу как-то наладить свои отношения с людьми, которые испортились еще задолго до того, как я впервые попробовала спиртное.

– Ты была не дрянью, – говорит она. – Ты просто была больна. – И предлагает пойти домой, прочитать первую часть книги про «Пледжс» и задуматься над своими недостатками.

– Всего-то? – спрашиваю я. – Я все это сделаю и дойду до конца?

– До конца? – смеется она. – Ты только в начале.

Глава 31

– Амелия, мы это уже обсуждали, помнишь, когда поднимались наверх? – спрашивает Стефани, сдувая пыль с клавиатуры. – Тебе больше не за что просить прощения.

Я сижу у нее в кабинете и почему-то нервничаю – если учесть, что пришла к человеку, который меня искренне любит. Я пришла в это здание впервые после того, как меня уволили из «Эбсолютли фэбьюлос», и прекрасно знаю, кого навещу потом.

– Умоляю, выслушай, – прошу я. И говорю о том, что хоть я извинилась за свой эгоизм, но поведение нисколько не изменилось – я продолжаю названивать ей в моменты кризиса и бросаю ее, как только у меня что-то налаживается. И наконец добавляю: – Я относилась к тебе не так, как хотела бы, чтобы относились ко мне, но с этого момента все будет по-другому.

Стефани совершенно шокирована.

– Амелия, я даже не знаю, что сказать, – говорит она, помолчав несколько секунд.

– Ничего не говори, – отвечаю я. – Или просто попроси меня исправить все то, что я натворила.

Она качает головой.

– Можно тебя обнять?

Я киваю, мы встаем и обнимаемся. Я говорю, что люблю ее, и она начинает плакать.

– Ну и дрянь же ты, – произносит она, и мы обе хохочем.

Потом я поднимаюсь наверх, иду прямо в кабинет помощницы Роберта и спрашиваю, можно ли с ним поговорить. У его помощницы, Селин, такой перепуганный вид, словно я вот-вот вытащу из-под полы автомат, но Рэчел объяснила мне, что во время этого «прощенного» похода я не должна реагировать на чьи-либо эмоции. Я должна быть милой и доброй и принять все, что бы на меня ни посыпалось.

– Э-э, подожди, – говорит она, со всех ног бросаясь в кабинет Роберта. Я вижу, что мимо проходит Брайан, погруженный в чтение какого-то факса.

– Брайан, – обращаюсь к нему, и он поднимает голову. – Можно тебя на минутку?

Брайан, не слишком удивленный, кивает, и как раз в этот момент Роберт открывает дверь, мы проходим к нему в кабинет и рассаживаемся в точности как в тот день, когда меня уволили. Я не трачу даром времени, а сразу же начинаю извиняться за то, что слишком много думала о себе. Я прошу прощения, что неправильно вела себя с людьми, у которых брала интервью, что с пренебрежением относилась к начальству и корпоративным правилам, за чувство вседозволенности, причиной которого была исключительно моя собственная неуверенность в себе, и, наконец, за то, что нюхала на работе кокаин. В конце я добавляю, что меня уволили вполне заслуженно, и тут у меня с языка слетает то, чего я говорить вовсе не собиралась:

– Я даже благодарна за то, что это произошло, – иначе я не стала бы тем, кем являюсь сейчас.

– Ну, я даже… – произносит Роберт и снова замолкает. Немота, в общем-то, является его фирменным отличием. Но впервые за все время нашего знакомства он смотрит на меня с теплотой.

Брайан переводит взгляд с Роберта на меня и улыбается.

– Я горжусь тобой, – говорит он.

Все остальные извинения проходят именно так, как я и ожидала. Я звоню Крису, предлагаю ему встретиться за чашкой кофе в «Кофе бин» или в «Ти лиф», объясняю, как мне стыдно, что я так с ним обошлась. Потом прошу прощения, что высмеяла их с Митчем в своей колонке. Он кивает, холодно сообщает мне, что все равно считает меня стервой, и мне ничего не остается, как согласиться с ним. Рэчел посоветовала мне так поступать, если вдруг почувствую, что начинаю испытывать негативные эмоции по отношению к человеку, перед которым буду извиняться.

Потом я прихожу в офис к Чэду Милану. Сначала его помощница отвечает, что у него нет на меня времени. Но как только я поднимаюсь, чтобы уйти, в вестибюль входит Чэд и говорит, что хочет меня послушать исключительно из любопытства. И здесь, в вестибюле САА, где мимо проходят люди, я рассказываю про свою наркотическую зависимость и последующее лечение. Рэчел объяснила, что вовсе не обязательно сообщать всем и каждому, что я к тому же была и алкоголичкой: это могут счесть за хитрую уловку, попытку как-то оправдать свое поведение, но почему-то я все равно все выкладываю Чэду. Потом добавляю, что это совершенно не связано со страхом оказаться за решеткой, я просто хочу, чтобы он знал, что я считаю его отличным парнем, и он заслуживает лучшего отношения. Он не кидается меня обнимать, но и не выпроваживает из здания с охраной.

Я еду в офис Холли в «Имэджэн», но на месте Кэрен сидит какая-то серьезная брюнетка в очках. Я спрашиваю, могу ли увидеть Холли, и девушка, которую зовут Саманта и которая работает здесь временно, говорит, что Холли весь день будет на встрече в «Юниверсал». Поэтому я сажусь в приемной и пишу Холли записку, в которой прошу прощения, что бросила работу и что выполняла ее вполсилы, и предлагаю позвонить мне, если она захочет об этом поговорить. Записку вместе с ключами я кладу в конверт и вручаю его Саманте.

Рэчел ясно дала понять, что я должна пересилить себя и извиниться абсолютно перед всеми, но если все же я не смогу до кого-то добраться или мне будет неловко с кем-то встречаться, то вполне можно будет написать им письмо. И, поскольку почта Джастина переполнена, я отправляю ему письмо по электронке, в котором извиняюсь, что сочла его срыв личным оскорблением, хотя сама только и делала, что названивала ему, когда он был мне нужен. Зато, как только узнала, что он снова стал пить, забыла про него. Я предлагаю ему перезвонить в любой момент, потому что мне хочется сказать ему об этом лично.

Я звоню Рэчел, чтобы отчитаться, и она говорит, что я взяла высокий старт. Я знаю, что меня ждут еще гораздо более серьезные и неприятные извинения – перед мамой с папой, например, – но с этим можно подождать. Рэчел уверена: я сама пойму, когда буду готова.

В это время раздается звонок по второй линии, и на определителе высвечивается номер 212 – номер Надин. Она все это время пыталась спланировать мою поездку в Нью-Йорк, а я все откладывала. И хотя я прекрасно понимаю, что колонку больше вести не буду, я все же прощаюсь с Рэчел, потом переключаюсь на Надин, прошу у нее прощения за то, что не перезванивала, но говорю, что могу вылететь в Нью-Йорк в любой момент.

– Солнышко, это просто фантастика! – верещит она. – Они хотят, чтобы вы выступили в завтрашнем шоу. Вы не против лететь в ночь?

Я оглядываю свою квартиру и вижу, что в ней царит жуткий беспорядок, но это не имеет значения. «Главное – разобрать то, что у меня внутри, остальное подождет», – решаю я. Потом перезванивает Надин и сообщает, что заказала мне билет и через несколько часов за мной заедут, чтобы отвезти в аэропорт.

Уложив сумки, я сажусь за компьютер, чтобы в последний раз извиниться перед Адамом. Это надо сделать просто, искренне и без всякого подтекста, как и в случае с другими, поэтому я отправляю ему письмо, в котором прошу прощения за то, что оскорбила его девушку и перенесла на него свое разочарование только потому, что он не сделал то, чего я от него ждала. Потом я добавляю, что оценила его вопрос, почему я зарабатываю на жизнь тем, во что сама не верю, так как это помогло мне взглянуть на свою жизнь под другим углом и принять меры. И, отправляя Адаму письмо – мы с Рэчел решили, что лучше мне не извиняться перед ним лично, потому что, оказавшись с ним наедине, я могу попытаться начать им манипулировать, – я вдруг понимаю, что мне от него больше ничего не нужно. Мои чувства к нему остались прежними, но если я ему не нужна – теперь это очевидно – то какой смысл из-за него страдать? Так не должно быть, и, вероятно, однажды я пойму, почему. Страстное желание заполучить его в бойфренды угасло, только и всего. И вдруг я с изумлением понимаю еще кое-что: тяга к кокаину и спиртному прошла. Я нередко слышала о подобном на собраниях, но всегда относилась к этому скептически, а сейчас у меня есть живое доказательство того, что это правда. И пока я размышляю над тем, какой небывалый покой воцарился в моей душе, мне в голову приходит дивная мысль: можно позвонить одному человеку, который встретит меня в Нью-Йорке.

«Кем я стала?» – думаю я, идя по подъездной дорожке к дожидающемуся меня автомобилю. И, сев в машину, понимаю, что пока не могу ответить на этот вопрос.

Глава 32

– Вы – нечто, – говорит Джой Бехар, глотнув кофе из своей чашки. – Спите с двумя шаферами. Целуетесь с девушкой. Снимаете в баре парня прямо во время свидания с другим. Другие женщины со стыда бы сгорели, но вы… вас за это только расхваливают. Как вы думаете, в чем здесь причина?

Все вопросы, которые будут мне задавать, мне еще в примерочной озвучил продюсер «Вью», так что ответ у меня готов. Я бросаю взгляд на Тима, который вместе с Джоном и Надин сидит в зале, и отвечаю:

– Может, и остальные поступают так же и теперь с облегчением видят, что хоть кто-то этого не скрывает?

Кто-то из зрителей смеется, кто-то аплодирует, а Элизабет Хосселбек прищуривается.

– Как по-вашему, вас можно назвать лидером движения за бесстыдное отношение к сексуальности, как кто-то сказал про вас?

Я даю Элизабет придуманный Надин ответ: я такая, какая есть, но если людям хочется выдвинуть меня в лидеры какого-то движения, то я не против. Я правильно отвечаю на все вопросы Рози, Джой и Элизабет, хотя мне трудно сосредоточиться, потому что знаю, что сейчас произойдет нечто грандиозное. Это ужасно и в то же время здорово, и я вдруг понимаю, что все будет отлично.

И не успела я опомниться, как этот момент наступил.

– Какие у вас планы на будущее? – спрашивает Рози, бросив взгляд на одну из своих карточек с записями.

– Вообще-то, – отвечаю я, подавшись вперед, – мой план на ближайшее будущее – это быть абсолютно искренней со всеми.

Все четыре головы обращаются ко мне, потому что здесь подразумевался ответ о съемках сериала «Тусовщица». И прежде чем кто-то успевает что-либо спросить, я продолжаю:

– Поэтому я должна всем вам сказать, что на самом деле я никакая не тусовщица.

– Прошу прощения? – говорит Джой. Я слышу, как в зале начинают перешептываться.

Я бросаю взгляд на Тима, который сидит в зале, и продолжаю:

– Я была ей когда-то, очень давно, но, слава богу, все это теперь позади.

Рози пытается меня перебить, но я говорю уже без остановки:

– Просто на самом деле моя жизнь отнюдь не являлась столь яркой, сексуальной и интересной, как я описываю ее в своих колонках. Скорее, она была пустой и бездуховной: я боялась собственных чувств, поэтому постоянно все драматизировала, усложняла и искала утешения в наркотиках, отчего мне становилось только хуже.

Тим поднимается на ноги, но тут же садится на место, догадавшись, что все равно уже ничего не сделаешь.

– Значит, вы все это время лгали? – изумленно спрашивает Джой.

– И да, и нет, – отвечаю я, сохраняя поразительное спокойствие для человека, который сейчас разочарует огромную аудиторию. – Все, о чем я писала, действительно было, и когда-то все это действительно казалось забавным и увлекательным. Но это были не свобода и не раскованность, а попросту потеря контроля над собой.

– Тогда почему вы стали вести эту колонку? – озадаченно спрашивает Элизабет.

– В последнее время я много думала над этим вопросом, – отвечаю я. – Полагаю, мне просто хотелось ощутить себя кем-то особенным. Я могла стать очередной свободной писательницей или прославиться, пусть даже благодаря тому, с чем я давно покончила. И я решила выбрать второе. – И я оборачиваюсь к аудитории. – А кто бы отказался? – Какая-то толстая женщина в цветастом сарафане кивает, и Джой знаком показывает продюсеру, чтобы тот остановил эфир. Поэтому, пока этого не произошло, я добавляю: – Можете считать меня мошенницей, но мне хочется представить вам настоящую тусовщицу, которая живет полной жизнью, потому что всегда остается самой собой, и ее привела сюда отнюдь не жажда саморазрушения.

Я смотрю на Шарлотту – девочку-топ – которая сидит, как и задумано, в самом дальнем углу зала.

– Шарлотта, не хочешь выйти к нам? – предлагаю я, слыша, как продюсер за кулисами вопит, что надо остановить эфир. Шарлотта встает, снимает свою накидку «Марк Джэкобс» и предстает во всей своей красе: откровенном платье с широким ремнем и на высоченных каблуках. Джой качает головой, а ее соведущие напряженно ждут, что же произойдет дальше. Шарлотта выходит на сцену, уверенно переставляя свои загорелые мускулистые ноги, и я думаю о том, какая она зрелая для такой перспективы и какую шумиху устроят Надин с Тимом по поводу моего драматического ухода и блистательной замены. Я обнимаю ее и поворачиваюсь к женщинам спиной.

– Позвольте представить вам настоящую Тусовщицу, – говорю я, подталкивая к ним Шарлотту, и покидаю сцену. Я снимаю с блузки микрофон и кладу его на полку вместе с другими возле гримерной. Идя по вестибюлю к выходу, я слышу, как продюсер говорит через наушники, что сейчас они примутся за новую гостью, и надо узнать, чем все это закончится. Я с улыбкой захожу в гримерную, где задерживаюсь ровно на столько, чтобы взять свою сумку, в которой лежит обратный билет до Лос-Анджелеса. Звуковой сигнал коммуникатора сообщает, что я получила новое сообщение, я вынимаю его из сумки и выхожу в коридор. Взглянув на дисплей, я вижу, что это сообщение от Адама, которое начинается так: «Всегда полагайся на свое первое впечатление».

Спускаясь в лифте на первый этаж, я дочитываю остальное: «Просто увидел, как Хоссел благодаря тебе чуть ума не лишилась. И не только она. Я могу надеяться, что ты простишь меня, что я купился на всю эту шумиху, а не доверился своему первому впечатлению?»

Я с улыбкой кладу коммуникатор обратно в сумку и выхожу из здания. За мной никто не гонится, поэтому я спокойно останавливаю такси и прошу довезти меня до аэропорта.

Она – звезда шикарных клубов и безумных вечеринок Лос-Анджелеса. Ее работа – быть в центре общества голливудских знаменитостей.

Но в тот миг, когда, казалось бы, мечты сбылись, она понимает, что попала в ловушку.

Шокирующие откровения скандальной голливудской тусовщицы

…Хотите повеселиться вместе с ней?..

«Вызывающая громкий смех, сенсационная!.. Зверски честная и трогательно чувствительная!.. „Тусовщица“ – редкостная книга, которую нельзя бросить читать и которая напоминает вам вас самих».

notes

Примечания

«Моя девочка любит все время тусоваться, все время тусоваться, все время тусоваться…» (из песни Эдди Мерфи).

Сокращенное название кокаина. (Здесь и далее примеч. ред.)

Антидепрессант.

Здесь имеется в виду светлое пиво марки «Амстел».

То же, что и золпидем – снотворное средство.

Строчка из песни «Роллинг Стоунз» («You are a sight for sore eyes…»).

Так называемый «дискотечный» наркотик, способный вызывать мощный прилив положительных эмоций, в частности прилив любви к окружающим.

Эн-Пи-АР, Национальное общественное радио США.

Британский актер.

Итальянский модный брэнд и вторая крупная марка в конгломерате Prada.

Категория NC-17, «дети до 17 лет не допускаются» (категория, присваемая в США фильмам, которые запрещены для просмотра детям и подросткам до 17-ти лет включительно).

Вокалист популярной американской группы Matchbox 20.

Имеется в виду известный боевик Джима Вайнорски о похищении секретного военного прибора, управляющего сверхмощной космической пушкой.

Травяной ликер.

Австралийская актриса, входит в рейтинг самых красивых знаменитостей.

Особого рода песенка с пляской, исполняемой клоуном.

Американский развлекательный журнал.

Глянцевый модный журнал типа «Вог».

Одна из самых гламурных и чувственных звезд классического Голливуда конца 30-х – начала 70-х годов.

Семейная пара американских актеров.

Известный американский телеведущий.

Одна из самых влиятельных фигур на пиар-сцене Голливуда, около 14 лет была пресс-секретарем Тома Круза.

Известный американский танцор, певец и актер; сделал многое для популяризации искусства.

Центр обслуживания вызовов фирмы Ericsson.

Местечко в графстве Демфрис (Шотландия); в первой половине XIX в. Здесь совершались гражданские браки в обход английских законов.

Город в штате Мичиган.

То есть при росте около 153 см вес составляет 90 кг.

Американская хип-хоп команда из Лос-Анджелеса.

Ноутбук.

Один из ведущих голливудских продюсеров и режиссеров.

Американский продюсер.

Алкогольный коктейль.

Здесь имеется в виду Джон Аберкромби (1944 г. р.) гитарист, яркий солист современного джаза. Успешно соединил электронные эффекты, свойственные рок-музыке, с традиционной импровизационной лексикой.

Карманный компьютер (наладонник).

Строчка из песни «Another Girl's Name» (группа «Ocean Colour Scene»).

Город в штате Колорадо.

Наркотик растительного происхождения, производимый из коки.

Небольшие городки в штате Калифорния.

Название кинофестиваля.

Очень красивая (фр.).

Великолепно (фр.).

Красавица (фр.).

Итальянская фирма, специализирующаяся на изделиях из трикотажа.

Господи (фр.).

Моя милая (фр.).