Текст книги "Тусовщица (ЛП)"

Автор книги: Анна Дэвид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Да, даже травку, – отвечаю я.

– Господи, это просто поразительно, – говорит он. – Поздравляю.

– Благодарю, – отвечаю я. – Это правда здорово.

Адам все еще в шоке.

– Но ты же… – И он качает головой, как будто полученная информация не укладывается у него в голове. – Ты же была такой заядлой тусовщицей.

Я улыбаюсь, решив не рассказывать ему про свою новую колонку. Мне слишком приятен наш разговор и совершенно не хочется говорить о работе.

– Ну, а теперь я – экс-тусовщица, – отвечаю я.

Он улыбается, рассматривая меня с наигранной серьезностью.

– Как думаешь, бар «У Джонса» не разорится теперь?

После того как затихает наш общий смех, я спрашиваю:

– Ну, а ты как? Как «Нормс»?

Адам снова улыбается.

– Стоит до сих пор, полагаю. Ко мне это уже не имеет отношения.

– Ты уволился?

Он кивает.

– Мне дали роль в сериале.

– Ты шутишь? В каком? – Мне никогда по-настоящему не приходила в голову мысль, что когда-нибудь Адам станет успешным актером, потому что большинство из известных мне начинающих актеришков добиваются лишь какой-нибудь эпизодической роли в дешевом мюзикле, которые демонстрируют только на Санденс^[39].

– В «Агентстве».

У меня буквально отваливается челюсть. «Агентство» – новая драмедия Даррена Стара про жизнь четырех молодых людей, агентов по недвижимости. – Ты серьезно?

Он кивает.

– Я знаю, в это невозможно поверить. Я единственный из всех, кого никто не знает.

– Поздравляю, – говорю я и наклоняюсь, чтобы обнять его. – Просто невероятно.

– Это точно, – говорит он, когда мы разжимаем объятия, – учитывая, что меня уже настолько тошнило от «Нормс», что я уже готов был плеснуть суп с мацой в следующего, кто его закажет.

Я смеюсь, а в голове проносятся мысли: «Это похоже на правду. Только я очухалась, и до меня наконец-то дошло, какая лапочка Адам, как ему дают роль, и теперь женщины будут драться из-за него, как из-за последней пары джинсов «Джуси» на распродаже».

У Адама звонит сотовый, но он не отвечает на звонок, только смотрит на часы, и я понимаю, что он куда-то торопится.

– Черт, я должен идти, – говорит он, но я вижу, что ему этого не хочется, – но мне очень приятно, что я тебя встретил.

Я чувствую, как начинаю паниковать. Я ведь могла продлить эту секунду, но упустила момент. И мне хочется что-то сделать, но я не знаю точно, что. «Он сказал, что я ему «правда очень нравилась», – думаю я, стараясь придать своему лицу как можно более беззаботное выражение. – Но почему он сказал это в прошедшем времени? И когда кто-то перестает тебе «нравиться»?

– Я должен примерно на месяц уехать в Нью-Йорк, но мы могли бы где-нибудь поужинать, когда я вернусь? – спрашивает Адам.

Я не могу сдержать улыбку.

– Конечно, – отвечаю я, раздумывая над тем, стоит ли уточнить, когда именно. Была у меня как-то знакомая, с которой мы вместе снимали квартиру, которая то и дело твердила, что, если парень Тебе по-настоящему нравится, нужно ограничивать его во времени и пространстве. «Девушкам в наше время можно быть агрессивными, – заявляла она. – Сейчас не пятидесятые». Но она приводила в ужас любого вступавшего с ней в контакт мужчину, поэтому уикэнд проводила в одиночестве, изучая словарь. – Приятной поездки, – говорю я наконец.

– Спасибо, – благодарит Адам, наклоняется, целует меня в щеку и добавляет: – Я позвоню. – И, глядя ему вслед, я жалею о том, что у меня нет машины времени, чтобы переместиться на месяц вперед. И в этот момент Адам оборачивается и снова подходит ко мне. – Ты умеешь обращаться со щенками? – спрашивает он.

Я вспоминаю собак из своего детства и Тигра.

– Ну, так себе, – неуверенно отвечаю я.

– У меня есть щенок… голден-ретривер… это самое прелестное создание, которое мне когда-либо доводилось видеть в жизни, но я понятия не имею, как с ним обращаться. Он живет у меня всего неделю и уже успел изжевать почти всю мою коллекцию кроссовок. Вдобавок это создание еще и носится по квартире кругами, как будто гелия нанюхалось.

Я смеюсь.

– Гелия? – переспрашиваю я.

– Понимаю, сравнение не очень удачное, – говорит Адам. – Просто дело в том, что в данный момент он сидит у меня в квартире и, возможно, рвет там все на куски, поэтому мне необходима мудрая женщина, которая поможет его надрессировать.

Я поднимаюсь.

– На двух машинах поедем или на одной? – спрашиваю я.

– На одной, – с улыбкой отвечает он. – Ты прекрасно водишь.

– Если б не кокаин, то, вероятно, я бы превратилась в безнадежную жалкую алкоголичку, – говорю я, пока Адам ведет машину. Я вижу, как по его лицу скользнула улыбка, когда он переехал в другой ряд, и игриво его щипаю. – Забавно было слушать мою печальную повесть о пристрастии к наркотикам и о выздоровлении?

Его робкая улыбка переходит в широченную ухмылку.

– Нет, не забавно. Просто я рад.

Я с улыбкой спрашиваю:

– И чему же ты так радуешься?

Он жестом показывает на меня, потом снова на себя.

– Всему. Я рад за тебя. Если бы я только мог запечатлеть в памяти твой голос, феромоны и слова, то был бы богачом.

Я смеюсь. Беру его правую руку и кладу себе под левую ногу, и это кажется самой естественной вещью на свете.

– Я очень счастлива, – говорю я. Адам улыбается, съезжая с магистрали, а потом разражается хохотом.

– Дай-ка угадаю: ты сейчас хохочешь исключительно от радости? – спрашиваю я.

– Ну, вроде как, – со смехом отвечает он. – Я еще вспомнил, как ты пела во сне, когда я подвозил тебя на своей машине.

Теперь моя очередь трещать от смеха.

– Господи, ну почему ты не отвез меня тогда в ближайшую психушку? – спрашиваю я, съежившись при одном воспоминании об этом.

– Не думай, что мне этого не хотелось, – с улыбкой отвечает он. – Просто тогда я считал, что другого шанса у меня не будет. – Он все еще фыркает, когда притормаживает перед гаражом на Венецианском бульваре. – Теперь приготовься: ты увидишь прелестнейшее создание, но оно еще заставит тебя побегать. – Адам выключает зажигание, выскакивает из машины и мчится открывать мне дверцу. – Миледи, – произносит он, забавно кланяясь.

– Сэр, – говорю я в ответ и тоже делаю шутливый поклон, решив не рассказывать ему, какой ужасной суррогатной мамой я оказалась для Тигра. – Ведите меня к Немезиде, вашей любви жаждет другая женщина. – И как только у меня с языка слетает слово «любовь», мне тут же хочется удрать. Самый лучше способ спугнуть мужчину, тем более если ты пела во сне у него в машине, – это признаться ему в любви. Я, разумеется, ничего такого не говорила, но это слово само по себе значит многое.

Но Адам остается совершенно невозмутимым.

– Не переживай, – успокаивает он, провожая меня по тропинке к дому. – В моем сердце достаточно любви для вас обеих. – И когда он открывает дверь и к нему вприпрыжку мчится очаровательный крошечный голден-ретривер и сразу же начинает «любить» его ногу, я стараюсь не слишком задумываться над словом, которое он только что сказал. Да у меня и времени на это нет – эта крошечная собачка, совершающая обратно-поступательные движения об его икру, как будто от этого зависит ее жизнь, так уморительна, что я забываю обо всем на свете.

– Ты, кажется, говорил, что это девочка! – удается мне выдавить из себя в перерыве между приступами хохота.

– Это девочка! – кричит он, сам давясь от смеха. – Дорис, хватит! – кричит он на собаку, которая, видимо, приняла это за знак поощрения и стала еще яростнее мутузить ногу Адама. Адам поворачивается ко мне. – Ну не кошмар, а? Помешанная на сексе сучка. Может, Дорис – мутант, гермафродит или транссексуал?

– Дорис? – спрашиваю я, изо всех сил сдерживая хохот. – Это еще что за имя для собаки?

– Это не собачье имя, – отвечает он, жестом показывая, чтобы я оттащила Дорис, что я и делаю. Адам со вздохом откидывается на пол. – Так зовут мою любимую бабушку, – говорит он. Я смотрю на него не в состоянии понять, шутит он или нет, и отпускаю щенка. Но вместо того, чтобы снова наброситься на Адама, она залезает под кушетку, где у нее, судя по всему, припасен рулон туалетной бумаги. – О господи, – произносит Адам, глядя, как Дорис, вцепившись в рулон зубами, начинает его терзать. – Любит она устраивать везде сортир, – добавляет он с улыбкой, жестом приглашая меня присесть. – Я плюхаюсь на пол рядом с ним, Адам привстает и смотрит на меня. Дорис пинает бумагу по всей комнате, потом набрасывается на нее и, размотав, скользит по ленте в противоположном направлении.

– Нужно это у нее забрать, – говорю я. – А то ничего хорошего из этого не выйдет.

Адам придвигается ближе ко мне. Он совсем рядом, и я вдруг слышу, как у меня начинает колотиться сердце, а он смотрит на меня не отрываясь.

– Черт с ней, с собакой, – произносит он. – Мне очень жаль, но ей придется делить меня с тобой. – Он наклоняется ко мне, и, прежде чем я успеваю задуматься, не собирается ли он меня поцеловать и будет ли это так же восхитительно, как в прошлый раз, наши губы соприкасаются, раскрываются и сливаются в поцелуе. И это настолько великолепно и естественно, как будто мы единое целое.

Я ушла от Адама после двух часов лучших в моей жизни поцелуев. Затем он сказал, что ему нужно собирать вещи, так как самолет ночью. Мы в унисон уверяли друг друга, что ждем не дождемся, когда же снова встретимся и поговорим – мне становится настолько хорошо, что я прекрасно могут работать дома, не боясь, что поддамся желанию позвонить Алексу. Теперь, когда я переполнена радостными воспоминаниями об Адаме, мысль о коке снова внушает только отвращение. Поэтому я отправляюсь домой, отбрасываю в сторону все сомнения по поводу того, что не знаю, с чего начать свою первую колонку, и просто начинают стучать по клавишам.

Я решила написать про свадьбу Марка, озаглавив это как «И тут появляются шаферы». А потом текст полился сам собой.

«Не каждый день празднуют свадьбы в доме, в котором ты выросла. И, уж конечно, не каждый день это заканчивается тем, что ты оказываешься в одной постели с двумя шаферами. Подобное случалось у меня далеко не часто».

Я продолжаю в том же духе, рассказав про соперничество в сауне, про наш ночной треугольник и, наконец, про проделки в спальне, включив, как бы между прочим, происшедший ранее инцидент с двоюродным братцем невесты. Я решила не опускать подробности, кроме алкоголя и норкотиков. Ведь Тим, очевидно, считает, что все мои тусовки – это некий лоск, который я наношу на свою и без того удивительную жизнь, и не понимает, что без алкоголя и наркотиков всех этих так называемых «приключений» никогда бы не было. И, раз уж ему так хочется, чтобы колонка была забавной и сексуальной – а что забавного и сексуального в наркомании, последующей реабилитации и здоровом образе жизни? – я принимаю решение не упоминать про все бутылки «Амстел лайтс» и про выпитое мной за ужином шампанское. Если уж людям так хочется верить, что я способна пускаться во все эти безумства, не напичкав свой организм химикатами, то ради бога.

Дописав и распечатав статью, я пытаюсь прочесть ее как посторонний человек. Должна сказать, меня она впечатляет: забавно, самокритично и даже приятно щекочет нервы. И тут я начинаю анализировать события прошлого, решив, что статья не получилась бы столь замечательной, не имей я такой богатый опыт. «Разве платили бы мне столько же в “Эбсолютли фэбьюлос”, – думаю я, – за смешные истории, которые можно писать так, как хочется?» И тут же вспоминаю слова Рэчел о том, что иногда все случается само собой. Среди пациентов центра ходит такое выражение, как «просто и гладко». Вспомнив эти слова, я понимаю, что сейчас пропускаю через себя все то, о чем говорили мне Томми, Джастин и все остальные.

Прежде чем я успеваю отговорить себя от этого шага, я отправляю статью Тиму по электронке, пытаясь не зацикливаться на том, как он на нее отреагирует, и начинаю думать о своей вновь обретенной страсти, об Адаме. Мне хочется забить его имя в Google, чтобы найти как можно больше информации про «никому неизвестного официанта из «Нормс», которому только что дали роль в последнем телешоу. Я представляю, как мы вместе будем проходить по красной ковровой дорожке на премьере и устраивать пикники на вершине Раньона, когда вдруг понимаю, что я, собственно, делаю. Одна из причин того, почему в течение первого года не стоит завязывать отношения – о чем постоянно предупреждал Томми – заключается в том, что алкоголики и наркоманы все делают запоем. Книги, фильмы, поедание «Поп-тартс», скупка трусиков «Косабелла», свидания – что угодно, чем можно увлечься и от чего можно потерять голову.

Поэтому я заставляю себя отойти от компьютера и заняться уборкой квартиры, все предметы которой вечно покрыты толстым слоем кошачьей шерсти. Это занятие, как ни странно, доставляет мне удовольствие. Хотя не помню, чтобы мне когда-либо нравилось убираться. Да, я люблю, когда все чисто и прибрано, но мне все же в новинку получать удовольствие оттого, что я стираю пыль и скребу унитаз. Я на всю мощь врубаю Эминема и подпеваю, моя пол в гостиной. Музыка звучит так громко, что я едва не пропускаю телефонный звонок.

– Алло, – отвечаю я, плюхаясь на кушетку.

– Амелия, дорогая, – говорит Тим, – мы тут с Джоном подумываем сделать большие изысканные сексуальные фото – твои, разумеется – которые будут украшать каждую из твоих колонок. Мы хотим предложить тебе Жан-Поля Блана, если у тебя нет на примете своего фотографа.

Я пытаюсь успокоиться: сердце скачет, как у Ланса Армстронга, бегущего последнюю милю. Жан-Поль Блан делает снимки для обложки «Вэнити Фэйр», его работы постоянно участвуют в выставках.

– Вы хотите, чтобы он меня фотографировал? Вы серьезно? – удается мне произнести с большим трудом. – Вы уверены?

– Ну, конечно, уверен, – смеется он. – У него, оказывается, образовалось «окно» в расписании, так что, если твой пыл не угас и если ты не против Жан-Поля, можно будет на этой неделе провести фотосессию.

Я даже не знаю, что сказать, и не хочу во второй раз спрашивать, точно ли Тим в этом уверен.

– Так вам понравилось то, что я вам отправила?

– Понравилось ли мне? – Тим чуть ли не рычит. – Спрашиваешь? Дорогая, я просто обалдел! Ты со своей «Тусовщицей» выведешь нас на новый уровень. Теперь я в этом окончательно убедился, хотя, уверяю тебя, у меня и раньше не было никаких сомнений. Мы пришли в безумный восторг, прочитав твою статью. Она такая яркая, сексуальная и местами просто безумно смешная!

Мое сердце все еще пляшет свой сумасшедший танец, и я ничего не отвечаю Тиму, потому что не знаю, какие подобрать слова, чтобы выразить то, что я чувствую. Странным образом эта секунда напомнила мне день моего увольнения, когда я сидела у Роберта в офисе. «Этого не может быть, – говорит мой внутренний голос, – но это так».

Глава 19

– Mrès belle^[40], – воркует Жан-Поль между снимками. От него не отходят три ассистента, которые меняют свет и детали интерьера, а в сторонке стоят парикмахер, визажист и стилист по костюмам, готовые немедленно наброситься на меня, если что-то вдруг покажется им недостаточно безупречным.

Эта фотосессия, – устроенная в пентхаусе Шато-Мармон, аренда которого, как мне известно, составляет 10000 долларов в день, – самое прекрасное и нереальное, что было в моей жизни. Я изо всех сил делаю вид, будто давно привыкла, что все вокруг меня носятся, поэтому ассистенты то и дело приносят мне «Эвиан», яблоки и вообще все, чего бы я ни пожелала. Просто я боюсь, что если буду вести себя скованно, то они поймут, какой мелкой сошкой я на самом деле являюсь.

Стилистка, которую я хорошо знаю, – нередко брала у нее по телефону интервью, когда еще работала в «Эбсолютли фэбьюлос» – еще с порога забросала меня грудами платьев от Армани и блузок от Гуччи, костюмами от Хлое и джинсами «Марк Джэкобс».

– Тим сказал, что хочет сделать снимки и для следующих колонок, – проинформировала меня стилистка. – Мы не знаем, что будет там написано, поэтому он предложил прикинуть все возможные варианты: повседневный стиль, нарядный, секси, скромный и так далее.

Я киваю, решив не напоминать ей о нашем знакомстве. «Это было в прошлой жизни», – думаю я.

Стилистка заставляет меня примерять красивые юбки, платья, рубашки, джинсы и даже нижнее белье от Ля Перла, и, хотя я, как обычно, переживаю из-за своего пуза, она прекрасно знает, как скрыть живот и подчеркнуть мои достоинства. Так что в конце концов я прихожу к выводу: для того, чтобы чувствовать себя настоящей красавицей, мне всего лишь был необходим стилист.

Когда начали примерять одежду, ко мне подошел представиться Жан-Поль, который сразу же показался мне очень сексуальным, хотя стилистка уже успела меня предупредить, что он «кобель», «свинья», и наградить его всевозможными другими звериными прозвищами. После чего я окончательно поняла, что он мне понравится.

– Вы такая изысканная, – сказал он с сильным французским акцентом и демонической улыбкой. – Фотографии получатся великолепными. – Он пялился на меня все время, пока стилистка подкалывала булавками платье, чтобы повыше поднять грудь.

Когда же меня накрасили и приделали накладные ногти, так что я стала похожа на супермодель, Жан-Поль начал съемку. Все мои познания о моделях исчерпываются «Американз некст топ-модел», но одно я знаю точно: мне это нравится. Мне говорили, что первые три месяца своей жизни я безостановочно плакала, пока некий профессиональный фотограф не пришел меня сфотографировать. Я вдруг улыбнулась ему широченной и самой беззубой в мире улыбкой, какой только мог улыбнуться человек девяносто дней отроду. И сейчас, пока я меняю позы, Жан-Поль бормочет что-то вроде «magnifique»^[41], «belle»^[42] и «très belle».

В перерывах между съемкой мы с Жан-Полем курим, его ассистенты в это время меняют освещение для следующей серии снимков, а его заместитель подбирает подходящее место. Когда я докуриваю сигарету, ко мне подходит стилистка и переодевает. Вместо того чтобы потешить свое эго, я расспрашиваю всех об их делах, изображая из себя саму любезность. Клянусь, если бы со мной так обращались всегда, я была бы доброй двадцать четыре часа в сутки.

Наконец, мы готовимся к последней серии снимков на сегодняшний день, на которых я буду изображена в немыслимо идущем мне пурпурно-розовом в черную полоску платье от Миссони^[43] и в пурпурных туфлях от Джимми Чу на высоченных каблуках, когда заявляются Тим с Джоном.

– Ты бесподобна, – говорит Тим, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в обе щеки. Джон, который плетется сзади, неловко машет мне рукой в знак приветствия. После чего Тим обращается к Жан-Полю:

– Вы уже сделали снимок с шампанским?

Я невольно дергаюсь при слове «шампанское», а Жан-Поль качает головой.

– Mon Dieu^[44], чуть не забыл, – отвечает он.

Жан-Поль обращается к своим лакеям с какими-то словами, те выходят из комнаты, а потом возвращаются, неся какие-то пластиковые приспособления, которые после сборки оказываются огромным – в шесть футов высотой – бокалом для шампанского из плексигласа. Тим объясняет Жан-Полю, как я должна буду в нем сидеть, а Джон впускает официанта с бутылками «Дом Периньон». И в самый разгар самого значительного дня своей новой жизни я начинаю сильно переживать из-за всего происходящего, поэтому подхожу к Тиму и спрашиваю, не может ли он уделить мне минуту.

– Конечно, я слушаю, – отвечает он, не отходя от Жан-Поля с его миньонами. Он что, не понимает, что я хочу поговорить наедине?

Ощущая крайнюю неловкость, я все же заставляю себя произнести следующее:

– А делать этот снимок с шампанскими обязательно?

Тим слегка ошарашен.

– А тебе что, не нравится? – И впервые за все время я понимаю, что, возможно, Тим вовсе и не идеал. Во всяком случае, мое вмешательство в процесс его раздосадовало.

– Ну, я просто подумала, что это совсем необязательно.

Тим вздыхает, даже не пытаясь скрыть свое раздражение.

– Амелия. Ты – Тусовщица. И читатели должны убедиться в этом, не только прочитав колонку, но и визуально – посмотрев на фотографии. – Он говорит со мной как с маленькой девочкой, которая не понимает, что означает слово «визуально».

Я киваю. Как ни смешно, но я чувствую, что на глаза наворачиваются слезы. Я на секунду закрываю глаза, пытаясь сдержаться. Конечно, нужно просто взять и объяснить Тиму ситуацию, но я почему-то не могу. «Скажи ему, что ты не пьешь», – слышу я внутренний голос. И тут же думаю: «Нет, черт побери. Тогда он начнет задавать вопросы и быстренько догадается, что я больше не та отчаянная бедовая тусовщица». Поэтому я стараюсь стать той же уверенной бездушной дивой, которая пробудилась во мне в начале съемок.

– Какие-то проблемы? – довольно резко спрашивает Тим, и к нам подходит Джон, посмотреть, что случилось.

Я перевожу дыхание и отбрасываю все свои негативные мысли.

– Нет. Все в порядке.

Жан-Поль спрашивает:

– Готова, ma chéri^[45]? – Я киваю, двое ассистентов приподнимают меня и сажают в гигантский бокал. Я как можно удобнее устраиваюсь в этой пластиковый махине и принимаю из рук дизайнера бутылку и бокал с шампанским. Тим с Джоном отходят в дальний угол комнаты, а Жан-Поль начинает щелкать своей камерой, бормоча по-французски комплименты.

Но магия всего происходящего испарилась. До этого момента мне было легко и приятно просто улыбаться, смеяться, смотреть в камеру и думать о том, как все это забавно и здорово. Сейчас же, нырнув в этот непомерный бокал для шампанского, у меня такое ощущение, будто я обязана все это делать. Я заставляю себя думать о том, что именно так и должны воспринимать женщину, затеявшую игру в «Тусовщицу».

Жан-Поль явно ничего не замечает, потому что непрерывно фотографирует, что-то воркует себе под нос, называет меня «belle» и «très belle». Я стараюсь не думать, что мои губы и нос менее чем в футе от бокала с шампанским.

Когда я попала в реабилитационный центр, я готова была признать, что у меня проблемы с кокой и снотворными, но долго не соглашалась, что со спиртным тоже. В один из первых своих дней пребывания в «Пледжс» я сказала Томми, что готова признать тот факт, что алкоголизм и наркомания – это одно и то же, хотя убедить меня в этом все равно не удалось. И во время всех этих сборищ, когда люди, представляясь, сопровождали свое имя словом «алкоголик», я ни на йоту не отступала от истины, поэтому заменила слово «алкоголичка» на «наркоманку». И я была не единственной. Был там еще один парень из «Твистед Систер», который прошел курс в «Пледжс» на месяц раньше меня и выступал на собраниях выпускников, он также упорно называл себя наркоманом.

И, сидя сейчас в этом бокале и ощущая аромат «Дома Периньона», я сильнее, чем когда-либо, убеждаюсь в том, что у меня никогда не было проблем с алкоголем. Бокал совсем рядом, я запросто могу поднести его к губам и сделать глоток, и наверняка вся эта свита ассистентов тут же подскочит ко мне, чтобы не упустить возможности заново его наполнить, но мне на самом деле не хочется. Я знаю, что все те чудеса, которые произошли со мной – новая работа, дружба с Джастином, воссоединение со Стефани и намечающийся роман с Адамом, не говоря уже про ощущение небывалого покоя, пришедшего на смену самокопанию и страданиям, которые казались мне нормой, – действительно напрямую связаны с тем, что я стала вести здоровый образ жизни. И я не собираюсь от этого отказываться, даже если мне придется называть себя алкоголичкой, когда на самом деле я с этим согласна.

Я, судя по всему, хорошо позирую, несмотря на то, что задумалась о своем, и возле моих губ маячит бокал, потому что у Жан-Поля совершенно восторженный вид, а Тим с Джоном улыбаются и перешептываются, показывая на меня пальцем. «Наплюй на то, что подумают пациенты «Пледжс», если увидят эту фотографию, явно воспевающую оду шампанскому. На мне платье от Миссони, я нахожусь в пентхаусе Шато-Мармон, и на меня облизывается известный фотограф. Какого черта я должна беспокоиться из-за того, кто и что подумает?» – размышляю я.

Глава 20

Мне снится, что я раздаю автографы, и во сне у меня совсем другой почерк, такой, каким я писала в детстве, когда только научилась писать. Вдруг меня будит телефонный звонок.

Обычно во сне я не слышу телефон, но он продолжает трезвонить до бесконечности: сначала домашний, потом, когда я не беру трубку, начинает верещать сотовый, когда же я не отвечаю и на него, снова раздается звонок по домашнему. Я наконец хватаю трубку и хриплым голосом говорю: «Алло?»

– Слава богу, наконец-то. – Голос у Тима взволнованный, как никогда. – Что у тебя с расписанием? Это возможно?

– Что возможно? – Я пытаюсь отпихнуть кошку, чтобы сесть в постели.

– Ты что, не получала мои письма про Надин?

– Кто такая Надин?

– Агент, которую мы тебе наняли.

– Агент?

– Солнышко, выбирайся скорее из постели и включи компьютер. Надин окупится с лихвой: если верить «Пейдж Сикс», «Гокер», Перис Хилтон и Лиз Смит, ты стала автором сенсации.

– Я?!

– Ну, мы раздали предварительные экземпляры, не зная точно, как отреагирует общественность.

– Моя колонка вышла? – Я даже фотографий еще не видела, не говоря уже про сам журнал.

– О господи. Мы не выслали тебе экземпляр? Я сейчас же отправлю к тебе посыльного. «Тудей Шоу» хотят как можно скорее сделать передачу с твоим участием, и еще ты не возражаешь, если тебе придется лететь в ночь? Я бы составил тебе компанию, но сегодня должен идти на этот треклятый ужин с сотрудниками «Форда». «Вью» тоже тобой заинтересовались, но Надин считает, что лучше подождать, пока не выйдет еще несколько выпусков.

Мое сердце почему-то не пускается вскачь, и мне не хочется выйти из своего тела, чтобы увидеть со стороны эту девушку, Амелию Стоун, которой только что сообщили до абсурда прекрасные новости. Кажется, я уже начинаю привыкать к нереальности всего происходящего. Но, мельком оглядев свою спальню, я вдруг остро осознаю нелепое несоответствие между своим настоящим миром и тем, про который мне только что говорили по телефону.

Тим продолжает что-то возбужденно рассказывать о том, что мне, по всей видимости, нужно будет вступить в AFTRA^[46], чтобы мне платили за показ на ТВ; что можно будет попробовать выпустить книгу, скомпонованную из моих статей, хотя пока я написала всего только одну снять фильм с моим участием и найти подходящего агента, чтобы попытаться продать ему права, и все это сводится к тому, что мне придется поехать в Нью-Йорк, а в Нью-Йорке сейчас находится Адам. «Сосредоточься, – говорю я себе, – на том, что ты стала знаменитостью».

Не успела я принять душ, почистить зубы и накормить кошек, как к порогу моей квартиры уже принесли три экземпляра «Чэт» в огромном коричневом конверте. Я поднимаюсь с ними наверх и кладу их на колени. Журнал великолепен – от потрясающей фотографии Джуд Ло на обложке до самого содержимого: тут тебе и эссе о литературных салонах Дейва Эггерса, и юмористическая заметка Огюстена Буро, и интервью с Джуд Ло, которое брал Джей Мак-Инерни. «Как, черт побери, я к ним затесалась?» – поражаюсь я, перелистнув страницы до своей колонки.

И вижу себя в платье от Миссони внутри громадного пластикового бокала для шампанского, с вытянутыми ногами и широченной белозубой улыбкой. «Неужели это и вправду я?» – пораженно думаю я, внимательно рассматривая фото. Это скорее похоже на гораздо более безупречную и экстатическую версию меня, как если бы я родилась в другой семье, на другой планете и в другой жизни. Нет и намека на тот дискомфорт, который я испытывала в момент съемки.

Статья тоже выглядит гораздо лучше, чем в виде вордовского файла. Может, все дело в элегантном шрифте «Чэт»? И тут я с удивлением замечаю, что Тим не внес в мой текст почти никаких поправок.

Потом я залезаю на сайты светских сплетен и читаю про эту «потрясную» «сексбомбу», чей дебют в «Чэт» «безусловно, перерастет в успешную яркую карьеру» (Лиз Смит). «Забудьте Кэрри Брэдшоу и Кэндас Бушнелл, – подпевает ей Перис Хилтон. – Амелия Стоун рассказывает о том, чем действительно является секс в наши дни». «Пейдж Сикс» поет дифирамбы и делает ставки на то, расскажет ли Стоун в своих будущих колонках о своем романе с сексуальным автором и исполнителем собственных песен Кейном (который женился на актрисе). «Я всегда знала, что меня недооценивают», – думаю я, воображая, как Брайан со всей этой сворой из «Эбсолютли фэбьюлос» столпились сейчас вокруг его компьютера и читают эти заметки.

Тут у меня звонит телефон, и, хотя у меня еще не было возможности прослушать утренние сообщения, я отвечаю.

– Амелия, как дела? – слышу я гулкий голос. – Это Ричард Джонсон, «Нью-Йорк Пост». У вас найдется для меня минута?

И я – по всей вероятности безуспешно – отвечаю как можно более хладнокровно:

– Ричард, как я рада вас слышать, – и добавляю, припомнив слова Тима: – Вы не возражаете, если вместо меня с вами переговорит мой агент? – Я-то думала, что Ричард сейчас засмеется или обидится, но он только отвечает:

– Нисколько. – И вдруг я почувствовала себя героиней одной из этих фильмов, которые посмотрел и забыл: «Ха! Можно подумать, это могло случиться с кем-то еще».

Глава 21

– Вы прелесть! – кричит мне брюнетка в облегающем платье от Дайан фон Фюрстенберг^[47], когда я выхожу из здания аэропорта и иду к водителю, в руках у которого табличка с моим именем. Мне удалось вздремнуть несколько часов в самолете, но бессонная ночь настолько меня вымотала, что я плохо ее слышу и даже не очень хорошо понимаю, что она говорит. С виду она одна из тех женщин, которые сходу окидывают твой туалет неодобрительным взглядом, однако голос ее звучит гораздо добрее и мягче, чем могло бы показаться на первый взгляд, так что я совершенно сбита с толку и на долю секунды решаю, что это – просто хорошо одетая сумасшедшая. – Как же я счастлива наконец-то лично с вами познакомиться, – говорит она, с жаром пожимая мне руку, и добавляет: – Я – Надин, ваш агент. Надеюсь, вы не сердитесь, что я помешала вам тихо и спокойно доехать до города, просто мне хотелось успеть переговорить с вами до того, как начнется «Тудей».

Я улыбаюсь, и она хватает меня за руку и тащит вслед за водителем к машине. В точности как девчонка – это при ее-то гламурной внешности! – но я так сосредоточена на попытках расшифровать, что она там тараторит, что у меня даже нет времени поразмыслить над этим вопросом.

– Тим сказал, что вас не нужно натаскивать перед съемкой, но мне хотелось бы осветить пару вопросов, – говорит она, когда мы садимся в машину. Машина срывается с места, и женщина достает блокнот, испещренный какими-то списками и напичканный бумажками с еще большим количеством списков. – Итак, я представила вас как олицетворение современной сексуально раскрепощенной умной женщины. Мерилин Монро двадцать первого столетия, но с гораздо меньшей склонностью к саморазрушению. Женщина, реально сталкивающаяся с тем, что представлено в «Сексе в большом городе». Она очень чувственна и не боится этого. И если она отправляется на свадьбу и не может выбрать между двумя шаферами, то кидается в койку с обоими. Так?