Текст книги "Смерть волкам (СИ)"

Автор книги: Анна Чеблакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 60 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

10

За несколько часов до этого в ликантрозории Љ14, в будке охранника раздался звонок. Охранник, пожилой, со слезящимися глазами, до этого дремавший, откинувшись на спинку своего стула, скрестив руки на груди и вытянув ноги, встрепенулся и медленно выпрямился. Он протёр глаза пальцами, надвинул фуражку на лоб и вышел из будки, направившись к воротам. Расстояние там было всего-то несколько шагов. Охранник чуть прихрамывал. На его коричневой рубашке расползлись пятна от пота, коротко остриженные белые волосы блестели на необычно жарком для мая солнце. Ему оставалось жить меньше минуты.

– Кто идёт? – крикнул он чуть охрипшим голосом.

– Новая партия! – донеслось из-за ворот вместе с приглушённым фырканьем мотора грузового автомобиля.

Охранник молча снял засов и взялся обеими руками за створки ворот. Он не успел распахнуть их до конца – грузовой автомобиль с брезентовым кузовом, стоявший за воротами, неожиданно рванул с места вперёд. Его капот ударил охранника в грудь, перед глазами мужчины мелькнули два лица за стеклом (одно из них густо заросло рыжей бородой, сквозь которую сверкали обнажённые в улыбке острые зубы), а потом он упал на спину. Фуражка слетела с головы. Он дёрнулся, попытался отползти вбок, и тут переднее колесо автомобиля раздавило его голову, как орех. Он даже не успел вскрикнуть, и дети-оборотни, работавшие неподалёку, как и их охранники, обернулись только на рёв мотора.

Кто-то закричал, увидев тело охранника, на месте головы которого расползлось облако крови и обломков костей. Автомобиль прокатился ещё немного, а потом двери его кабины разом распахнулись. Лоскут брезента, закрывавший заднюю часть кузова, взлетел вверх, и из машины высыпали не испуганные дети, а вооружённые бандиты – мужчины и женщины. Их было около десяти, и к ним сразу же через распахнутые ворота хлынуло вчетверо большее подкрепление.

Их дикие вопли прорезали воцарившуюся тишину. Двое охранников, бросившиеся было к ним, упали почти одновременно – одного пронзили две пули, в другого метнули нож, продырявивший ему сердце. Остальные повели себя неодинаково. Кто-то испуганно заметался на месте или застыл, как вкопанный; они погибли самыми первыми. Некоторые бросились со всех ног в здание ликантрозория, и тем отсрочили свою гибель на несколько минут. Но ещё несколько остались на месте, вскидывая оружие, чтобы защитить себя и испуганных, оглушённых, ничего не понимающих детей-оборотней, которые нестройно пятились к стене.

– Бегите в корпус! – закричал Бринтар, оборачиваясь к заключённым. – Бегите! – и, обернувшись, выстрелил из винтовки в истошно орущего чернобородого оборотня, бегущего на него с занесённым над головой окровавленным тесаком. Пуля попала оборотню в грудь, но не убила, однако он зашатался и рухнул в пыль. Бринтар размахнулся и ударил его по шее прикладом ружья, успокоив бандита навсегда, но тут же сам упал замертво на его труп – его сразил выстрелом из пистолета Аврас. Ещё через несколько секунд все четыре оставшихся охранника погибли от рук навалившихся на них всем скопом оборотней. Один из них, схватив уже мёртвого конвоира за волосы, с диким хохотом отпилил ему голову и, размахнувшись, бросил её в одно из окон ликантрозория. Голова отскочила от решётки, упала на землю и прокатилась по ней пару метров.

– Детей не трогать! – прогрохотал Кривой Коготь. – Бэр, Аврас, Лысый, Шакалка – к воротам, чтоб никто не вышел! Остальные, за мной! – и кинулся в двери ликантрозория. Его рыжие волосы и борода развевались, как огненный хвост от снаряда.

Тарлиди, хоть и была слепой, уже поняла, что происходит что-то неладное. Когда всё началось, она была у себя, и едва её тонкий, отточенный годами слепоты слух уловил далёкий рёв двигателя, девушка поняла: что-то не так. Единственные автомобили, которые появлялись в ликантрозории, были грузовики с заключёнными, но они никогда так не шумели – они въезжали на территорию тихо. Спустя несколько секунд со двора раздались вопли. Тарлиди резко поднялась на ноги и тут же замерла на секунду – она не знала, что ей делать. Страх охватил её, но пока что он не мешал ей соображать – паника пришла позже. Сейчас она на ощупь отворила дверь и, держась за стены, со всей возможной скоростью поспешила к лестнице, ведущей наверх, к кабинету дяди. Но тут же её окликнули из-за спины.

– Тарлиди! Беги к нам! – услышала она голос дяди и побежала на него, путаясь в своих одеждах. Вскоре под ноги ей попалось что-то твёрдое, больно ударившее её по голени. К этому времени забежавшие внутрь охранники уже успели соорудить в конце коридора, ведущего к лестнице наверх, что-то вроде баррикады, свалив в кучу лавки из столовой и водрузив сверху кровать из медпункта. О скамью девушка и споткнулась. Она чуть не упала, но кто-то подхватил её под локоть.

– Уведите её вниз! – крикнул комендант полным ужаса голосом. Неизвестный, схвативший Тарлиди, поволок её к лестнице, и в ту же минуту в коридор ворвались разъярённые оборотни. Люди с отчаянными криками открыли по ним огонь, но вервольфов это не остановило ни на миг – размахивая оружием и сотрясая воздух диким ором, они понеслись на баррикаду, как штормовой ветер. Большинство конвоиров были молодыми людьми, никогда не участвовавшими в настоящем бою, и привыкшими разве что усмирять выстрелами оборотней, находившихся от них на безопасном расстоянии. Сейчас некоторые из них запаниковали и кинулись бежать прочь, в подвал, в ужасе не понимая, что сами себя загоняют в ловушку.

Оборотни налетели на баррикаду, как волна на берег, и, в мгновение ока взобравшись на неё, спрыгнули вниз. Между ними и охранниками завязалась отчаянная драка, коридор огласился предсмертными воплями и стонами, выстрелами и звуком рубящегося мяса. Оборотни истребили их быстро, но двое из стаи всё-таки погибли, сражённые серебряными пулями, по случайности оказавшимися в пистолете одного из конвоиров (эти пули они использовали только для стрельбы по беглецам и казней – ведь они были такими дорогими и дефицитными). Последним пал огромный охранник, когда-то избивший Октая и Веглао. Кривой Коготь, с которым он вступил в единоборство, убил его, но и сам был им ранен, и теперь скалился от боли, пока одна из женщин перевязывала ему глубокую рану на предплечье.

Кривой Коготь похвалил её, хлопнув по широкой, почти мужской, спине. Оглядев поле боя, застывшие трупы (тех из охранников, которые были ещё живы и дёргались в агонии, оборотни добивали прикладами) и дымящиеся лужи крови, Кривой Коготь одобрительно кивнул косматой головой. Глаза его сверкали.

– Отлично сработано, волки! – прорычал он. – Обыщите эту падаль и заберите ключи. Отоприте камеры, в них наверняка кто-то есть. Загляните в лазарет. Проверьте каждый угол. Волчат – во двор. Всем, кто не пахнет оборотнем, выпустите кишки. А я пойду к начальству, – на этих словах он широко улыбнулся, показав обрызганные кровью зубы, и оборотни ответили хохотом и воинственными воплями.

Комендант в своём кабинете слышал эти вопли. Он видел из окна, как убивали часть его людей, и теперь слышал, как кричали при смерти остальные. Он отдал оба своих пистолета сражавшимся, когда спускался к ним несколько минут назад, и теперь у него осталось только одно оружие – дорогой антикварный пистолет, награда правительства. Он бросился к столу, вытащил ключ от одного из ящиков и принялся открывать его. Но пальцы дрожали и не слушались, комендант не сразу попал в замочную скважину, а когда наконец попал, то успел повернуть ключ только один раз из положенных двух – шаги загрохотали совсем рядом с дверью, а потом от резкого удара снаружи она сразу распахнулась.

Пока Кривой Коготь, огромный, с залитой кровью рыжей бородой, стремительно пересекал маленький кабинет, комендант даже не шевельнулся. Ему всё ещё казалось, что это неправда, этого не может быть – это призрак, всего лишь призрак… но тут Кривой Коготь схватил его за воротник, как мальчишку, и протащил через стол.

Вырвавшись из оцепенения, комендант сжал кулак и размахнулся, намереваясь ударом точно в центр груди вывести оборотня из строя. Но Кривой Коготь оказался проворнее. Изуродованной рукой он схватил коменданта за запястье и так крутанул, что мужчина взвыл от боли. Раздался хруст – кисть сломалась, и в следующую секунду из ослабевших разжавшихся пальцев выпал небольшой свинцовый шарик. Выпал и со стуком укатился под стол, как будто струсив.

Кривой Коготь отшвырнул свою жертву в сторону. Комендант так крепко ударился головой о стену, что почти потерял сознание, но острая боль отрезвила его. Рот изнутри наполнился тёплой кровью, от вкуса которой коменданта затошнило. Он слышал, как внизу топают десятки ног, слышал крики и выстрелы, доносящиеся с нижних этажей. Он попытался подняться, но тут же рухнул обратно. Никогда ещё он не чувствовал себя таким слабым и беспомощным.

Его взгляд наткнулся на Кривого Когтя. Тот уже обошёл стол. Для такого огромного мускулистого тела движения у него были очень лёгкими и бесшумными. Он внимательно посмотрел на ящичек стола, из которого торчал ключ, и, приподняв голову, улыбнулся коменданту. Тот почувствовал, как у него встают дыбом волосы на затылке.

Кривой Коготь быстро повернул ключ ещё раз. Не вытаскивая его, резко, с грохотом выдвинул ящик и запустил в него свою правую руку. Комендант видел, как на ней шевелятся обрубки безымянного пальца и мизинца. Всё с той же улыбкой Кривой Коготь выудил наружу пистолет.

– Нет, – захлебнулся кровью комендант.

Не переставая улыбаться, Коготь выскользнул из-за стола и подошёл к лежащему мужчине, сжимая в руке его пистолет.

«Да он же не умеет стрелять! – завизжал кто-то в голове у коменданта. – Откуда ему уметь! Он же бродяга, варвар!» но один только взгляд в прозрачные глаза вервольфа убедил коменданта: стрелять он умеет. Умеет, но не будет.

Кривой Коготь склонился и схватил коменданта за шею. Потом приподнял его. Комендант был крепким мужчиной, но сейчас мускулы не желали его слушаться. Он повис, как тряпичная кукла. Пальца оборотня больно давили снизу на челюсть. Кто-то скулил – комендант не сразу понял, что это его собственный голос.

Кривой Коготь перехватил пистолет, держал его теперь за ствол. Он размахнулся – медленно, не спеша. Комендант наблюдал за этим безучастно, истошно визжавший внутренний голос становился всё тише и тише.

Рукоятью пистолета – красивой, инкрустированной перламутром – Коготь ударил его по голове. Из распахнувшегося в почти беззвучном крике рта потекла кровь. Оборотень бил его с таким расчётом, чтобы жертва не теряла сознания, пока не умрёт.

Раз – рукоять пистолета потемнела и влажно заблестела. Два – хрустнула кость. Три – струя крови хлестнула на карту Бернии… Всё закружилось перед глазами коменданта, и последняя мысль, которая пронеслась в его умирающем мозгу, была мысль о Тарлиди.

В это время она стояла, вжавшись в стену и оцепенев от ужаса. Впервые за всё то время, пока она была здесь, стрельба и предсмертные вопли неслись не из Колодца, и даже не из двора, где изредка расстреливали неудачливых беглецов, а из самого здания ликантрозория, которого Тарлиди никогда не видела и которое поэтому казалось ей незыблемым и надёжным.

Тарлиди была здесь не одна – до коридора, ведущего к Колодцу, добежали четырнадцать молодых охранников, не вступивших в битву на баррикаде. Они тяжело дышали, всхлипывали, матерились сквозь зубы, а один из них, отбросив страх перед потомками тех, кого полвека назад бросали в монастырские тюрьмы, торопливо зашептал кабрианскую молитву. Никто не разговаривал друг с другом. Люди затравленно переглядывались, лица их были бледны и искажены страхом до неузнаваемости.

– Надо было остаться там, – сказал кто-то усталым, сдавленным голосом. – Надо было драться. Может быть, тогда бы всё обошлось.

– Не обошлось бы, – ответили ему. – Ты видел этих гадов?

– Они скоро будут здесь, что нам делать, что делать?..

Тарлиди зажмурила незрячие глаза. Её колени подкосились. Чуть не падая, она проскользнула по стене до конца коридора и завернула за угол. Там она и осталась стоять, распластавшись по стене и едва сдерживая панику. Она слышала, как охранники переговариваются, как они передёргивают затворы ружей. Она думала о своём дяде, и с отчаянием понимала, что его уже, наверное, нет в живых. Потом ей в голову пришла неожиданная мысль – и ей показалось, что она знает, кто виноват во всём этом ужасе.

«Это она, – подумала Тарлиди с замиранием сердца. – Это всё она. Я выпустила её, и она привела… их…»

Затем оборотни ворвались в подвал, и на этом всё было кончено. Оставшиеся охранники ещё пытались сопротивляться со всей яростью и мужеством загнанных в угол людей, но их враги не были людьми, и в этом было их преимущество. То, что Тарлиди, спрятавшаяся за угол, не могла видеть этой резни, было последней радостью, которую приготовила ей её горькая и несчастливая жизнь – но слепота не спасала её от кошмарных криков и воплей. Наконец предсмертное бульканье последнего охранника прервалось хрустом, с которым ему перерезали горло, и в коридоре стало тише. Теперь там раздавалось только тяжёлое хриплое дыхание и смешанная со стонами ругань раненых оборотней.

– Кажись, всё, – сказал кто-то.

– Да, конец этим гадам, – ответил ему другой. – Надо вытащить их во двор.

– Вот ты этим и займись, – ответил ему голос, который показался Тарлиди женским. – Рваный, иди к вождю и помоги ему, если он ещё не покончил с комендантом. А я проверю, нет ли кого за углом.

Тарлиди едва не упала на пол. Вот тут она по-настоящему запаниковала. Собрав с огромным трудом остатки мужества, она решила выйти навстречу врагам – если в них есть хоть капля человечности, они, может, пожалеют калеку. Решив так, она в отчаянии нащупала рукой угол и, опершись на стену, развернулась и выскользнула в коридор.

В ответ на её появление раздался удивлённый вздох нескольких глоток.

– Что за урод? – выпалил кто-то. Тарлиди вытянула вперёд руки и сделала несколько шагов по направлению к убийцам. Слова мольбы застряли в её горле.

– Куда прёшь, слепошарая! – прокаркала Морика, поднимая пистолет. Тарлиди остановилась, тяжело дыша и по-прежнему протягивая вперёд дрожащие руки. Спустя секунду она тихим от ужаса голосом проговорила:

– Не убивайте ме…

Бах.

Струйка крови брызнула из-под маски. Голова Тарлиди резко откинулась назад, как будто кто-то дёрнул книзу её куколь, а потом всё её тело выгнулось и тяжело упало на пол. Подув на дуло пистолета, Морика подошла к ней, склонилась и сдёрнула продырявленную маску, из-под которой текла кровь.

– Ну и рожа… – сморщилась она, взглянув на залитое кровью лицо Тарлиди, кожа на котором была покрыта ожогами и шрамами. Маску она немного повертела в руках, потом убрала её под куртку. Затем Морика обернулась к оборотням, глядевшим на мёртвую Тарлиди с любопытством и отвращением, и велела:

– Тащим их во двор! Только обыщите вначале – не хочется, чтобы все патроны повзрывались, они нам ещё нужны.

Смешного в её словах было мало, но кое-кто из оборотней засмеялся. Смех тут же был подхвачен остальными, и спустя несколько секунд каждый из них уже хохотал истеричным и безудержным смехом тех, кто только что избежал гибели, забрызгавшись при этом с ног до головы чужой кровью.

11

Через час трупы всех, кто работали в ликантрозории Љ14, от коменданта до последнего помощника повара, стащили в угол двора, и там они лежали большой, страшной, отвратительной коричневой горой. Чёрным пятном на фоне их бурой формы выделялась монашеская ряса Тарлиди.

Некоторые ребята то и дело оборачивались и вздрагивали при виде этого жуткого и жалкого зрелища, но большинство даже внимания на мертвецов не обращали. Они видели слишком много, страдали слишком долго, и сейчас не испытывали к своим тюремщикам никакой жалости. Дети сидели на земле или стояли, глядя кто с удивлением, кто со страхом или благодарностью, на тех, кто их спас.

Кривой Коготь сидел на стуле, вынесенном из кабинета коменданта, опершись руками на раздвинутые колени, и, прищурившись и ухмыляясь одним уголком рта, оглядывал своих новых волчат. За его спиной стоили остальные оборотни, пришедшие с ним. Морика и некоторые другие стояли прямо и бесстрастно, Щен ковырял ножом из-под ногтей кровь и ни на кого не обращал внимания, Аврас мрачно смотрел куда-то в сторону.

– Вы теперь ребята вольные, – говорил Кривой Коготь голосом, который он сам, видимо, считал очень ласковым. – Видите – вон они, мучители ваши, вороньё кормят. – Он указал рукой на гору трупов, над которыми никакого воронья не было. – Больше никто уж вас не будет заставлять работать за еду, как рабов. Что, хорошо это?

Ребята нестройно начали благодарить его, но Коготь небрежно поднял руку, как будто показывая, что благодарность ему не нужна.

– Понимаете, что это значит? – спросил он. – Вот теперь пришла ваша свобода, но там, за стенами, вас ждут ещё целые своры ублюдков, готовых отнять её у вас. У них так принято: убить кого-то из вас или сдать ещё в какой-нибудь барак – геройство. А ещё за это они получат деньги. Так что надо быть осторожными. Очень осторожными. И держаться всем вместе. Понятно, что я говорю?

Молодые оборотни неуверенно начали переглядываться, шептаться. Наконец одна девочка тихонько спросила:

– А как же мы будем держаться вместе, если нам всем надо домой?

– Что-что? – переспросил её Кривой Коготь. – Домой? Кому это надо домой?

– Мне надо, – со скрытым возмущением заявил крепкий паренёк с пробивающейся бородкой. – У меня три сестрёнки маленькие, и отца нет…

– И мне, у меня дед еле ходит, работать не может, а все родные померли, – вмешался ещё один юноша.

– И мне! И мне!.. Мне надо домой! – заговорили вразнобой ребята. Только те, кому идти было совсем некуда, молчали, опустив глаза.

– Тихо! – жёстко сказал вдруг Кривой Коготь, подняв ладонь вверх. И все разом замолчали.

– Вижу, мои слова вас ничему не учат, – мягко сказал он, но в этом мягком голосе слышалось злобное рычание. – Среди людей, в вашем… доме (это слово он произнёс с лёгким презрением) вас тут же поймают. Я пекусь только о вашем благе. Потому я и привёл сюда моих волков, волков из моей стаи. Мы спасли вас не для того, чтобы бросить на произвол судьбы. Поэтому вы пойдёте домой. В ваш новый дом. В мою стаю.

Ответом на его слова была вначале тишина, а потом воздух пронзили громкие ребячьи крики, и чего в них не было, так это ликования.

– Молчать! – крикнул Кривой Коготь, но успокоить разбушевавшихся волчат было не так-то просто.

– Мы хотим домой!.. Чёрта с два пойду в твою банду!.. Отпустите, пожалуйста!.. Сами знаем, что к чему!.. Я хочу домой!.. Я хочу на свободу!..

Из толпы вырвался мальчик лет семнадцати с повязкой на глазу и бросился бежать к сорванным воротам, обегая оборотней Когтя. Другие, крича, тоже бросились за ним, но тут шум перекрыл выстрел и юные оборотни резко остановились, а кое-кто и отбежал в сторону.

Зачинщик лежал на земле навзничь. Пуля, не серебряная, обыкновенная, попала ему в дельтовидную мышцу между шеей и плечом, и кровь быстро-быстро текла из раны, заливая землю и одежду юноши. Он пытался подняться, но всё его тело дрожало и не желало слушаться.

Кривой Коготь поднялся и подошёл к Шелну. Тот издал короткий глухой стон и дёрнулся, пытаясь отползти. Кривой Коготь поднял голову и посмотрел на детей, и его лицо было таким ужасным, что те из них, кто стоял к вожаку ближе всего, невольно отпрянули назад.

– Вот так мы поступаем с отступниками, – громко сказал Коготь и тут же резко опустил подошву своего тяжёлого сапога на шею юноши.

Раздался хруст раздавленного горла, изо рта мальчика густо потекла тёмная кровь. Он страшно захрипел и забулькал, и его глаз остекленел быстрей, чем пролетает птица.

… Прошло четыре дня. Все эти дни Веглао ощущала на своей правой ладони тёплую точку, оставшуюся после рукопожатия сильфа. Это означало, что он пока не доставил посылку. Наверняка ему пришлось задержаться – может, он попал в одну из первых гроз, которые уже прогремели на днях. Но чем дальше, тем крепче прорастало в груди Веглао семя тревоги. Мало ли что могло случиться: сильф мог пораниться, заблудиться, его могла задержать полиция – ведь через Воздушную Почту нередко сплавляются запрещённые товары. А может, что-то случилось с Тарлиди… Стараясь отвлечься от страшных мыслей, Веглао как-то раз сидела на земле, натачивая сосновые дротики, когда вдруг сидевший рядом Октай вскочил на ноги и изумлённо вскрикнул:

– Что это там?

Веглао подняла голову. Сверху, из-за верхушек деревьев, показался сильф. Его длинные волосы развевались на ветру, серебристые, похожие на стрекозиные, крылья мягко стрекотали за спиной. Он приземлился легко, но при этом слегка покачнулся, как будто от усталости. Лицо его было таким, что Веглао с внезапным холодом в груди поняла: случилась страшная беда.

– Что произошло? – спросила Веглао, вставая на ноги.

При виде её сильф горестно ахнул и развёл руками.

– Прости, сестрёнка, – глухо сказал он. – Вот твоя посылка. Некому её получить.

– Что? – тихо переспросила Веглао.

– Ликантрозория больше нет, – сказал сильф. – Я прилетел на пепелище.

У Веглао вдруг подкосились ноги. Она бы упала, если бы Октай вовремя не схватил её за руку.

– Его сожгли дней десять назад, – уныло продолжил почтальон. – Все, кто там был, погибли. Я имею в виду людей. В газете, которую я купил, написано, что его подожгли ребятишки, что там сидели. Но… – тут он перешёл на шёпот, – люди говорят, что это сделал Кривой Коготь…

Веглао сидела, опустив голову, и ничего не отвечала. Сильф подошёл к ней и протянул посылку и банкноту.

– Вот, держи, детка, – грустно сказал он. – Мне платить не за что – я ведь посылку не доставил.

– Да, спасибо, – проговорила Веглао, кивая головой и беря дрожащими пальцами свёрток. Цветок не завял – сильф поливал его исправно.

– Прощайте, – сказал почтальон и отошёл в сторону.

– Сильвьюла, – негромко произнёс он, и тут же крылья на его спине затрепетали, поднимая его в воздух. Помахав ребятам рукой, сильф улетел. Октай смотрел ему вслед, пока он не превратился в маленькую тёмную точку, а потом обернулся к Веглао.

Та сидела неподвижно, глядя куда-то в сторону. Почувствовав взгляд Октая, она медленно обернулась к нему, и ему стало холодно от ненависти в её глазах.

– Я убью его, – пообещала она. – Когда-нибудь я обязательно его убью.