Текст книги "Измена. Ошибка, которую нельзя простить (СИ)"

Автор книги: Анна Царская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 34

Ростислав

Сижу в зале суда и смотрю на Полину. Она не поднимает глаз, всматривается в какие-то бумаги, которые ей подаёт этот чёртов Волков.

Хочется подойти, сказать что-то, но понимаю, что слишком поздно.

Этот день я никогда не смогу забыть. Он станет для меня проклятием. Чёрной датой в календаре, которую нельзя вычеркнуть, нельзя забыть, нельзя переписать. Ежегодным напоминанием о том, каким ничтожеством я оказался. О том, что разрушил самое дорогое в своей жизни ради секса с секретаршей.

Может быть, это и есть справедливость. Не та, которую искал Волков, мстя за отца. Другая, настоящая, когда получаешь ровно то, что заслужил. Я выбрал измену, а получил развод. Выбрал ложь, получил недоверие. Выбрал эгоизм, но остался один. Всё честно. Всё по справедливости.

Ничего не вернуть, да и Полина изменилась. Не внешне, внешне она всё та же красивая женщина, в которую я когда-то влюбился. Но что-то в ней стало другим. Полина теперь сильна, решительная. Волосы собраны в строгий пучок, спина прямая, руки не дрожат. Она выглядит как человек, который принял окончательное решение и не сомневается в нём.

А я? Сижу здесь и понимаю, что упустил самое дорогое.

Волков находится рядом с ней, что-то тихо объясняет. Холодный, собранный. После нашего утреннего разговора даже не взглянул в мою сторону. Для него я уже не противник, а труп. Он получил то, что хотел. Справедливость и месть. Называйте, как хотите.

Когда судья начинает зачитывать исковое заявление, в груди что-то сжимается. Измена, утрата доверия, невозможность дальнейшего совместного проживания. Сухие юридические термины, за которыми скрывается крах всего, что я считал своей жизнью.

– Истец, подтверждаете ли вы своё исковое заявление? – Обращается судья к Полине.

– Да, ваша честь. – Отвечает Полина ровным голосом. – Подтверждаю полностью.

– Ответчик, ознакомились ли вы с исковыми требованиями? Есть ли возражения по существу?

Молчу. В горле ком.

– Ответчик, я задала вопрос.

– Ознакомился. – Наконец выдавливаю из себя. – Возражений нет.

– Желаете ли примирения? Готовы ли отозвать иск? – Судья смотрит на Полину.

– Нет, ваша честь. Примирение невозможно.

– Ответчик, вы согласны с исковыми требованиями? – Спрашивает судья.

Хочется сказать «нет», хочется встать и закричать, что не согласен ни с чем, что хочу всё вернуть. Но слова застревают в горле.

– Согласен. – Слышу собственный голос.

Полина вздрагивает. Наконец-то смотрит на меня. В её глазах нет ненависти, только усталость и что-то похожее на сожаление. И это хуже любой злости.

Волков что-то шепчет ей на ухо. Она кивает. Они обсуждают алименты, раздел имущества, график встреч с Кристиной. Деловито, без эмоций. И мне вспоминается о том, как пять лет назад надевал ей на палец обручальное кольцо и клялся в вечной любви. И как мы дошли до всего этого.

Света. Эта сука довела до абсурда всё, что я и так запорол. Но винить её легко. На самом деле виноват только я. Я выбрал интригу на работе вместо вечера дома с женой. Я выбрал флирт с секретаршей вместо разговора с Полиной о том, что нас тревожит. Я выбрал быстрое удовольствие вместо семьи.

– По поводу ребёнка. – Судья обращается ко мне. – Вы не возражаете против того, чтобы девочка осталась с матерью?

– Не возражаю. – Отвечаю. И добавляю тише. – Хочу только, чтобы дочь была счастлива.

Полина резко поворачивается ко мне, она удивлена. Наверное, не ожидала таких слов.

А что она ожидала? Что я буду бороться за Кристину из принципа? Устрою битву за опеку, чтобы сделать ей больно?

Нет. Я и так причинил достаточно боли. И Полине, и Кристине, которая теперь будет расти в неполной семье.

Заседание подходит к концу. Судья назначает месяц для примирения, это формальность, которую мы оба понимаем. Примиряться не с чем и не с кем. То, что было между нами, я убил собственными руками.

– Подходите для подписания протокола. – Просит секретарь.

Встаю, подхожу к столу. Руки дрожат, когда беру ручку. Подпись получается корявая, непохожая на мою обычную. Полина подписывает уверенно, не колеблясь.

– Решение суда вступит в силу через месяц, – объясняет судья. – До этого времени возможно примирение и отзыв иска.

Формальность. Мы оба это понимаем.

Когда все расходятся, Полина задерживается. Волков что-то говорит ей, она кивает, и он уходит. Мы остаёмся одни в опустевшем зале.

– Ростислав.

– Да?

– Спасибо. За то, что не стал усложнять.

Смотрю на неё и понимаю, что хочется сказать столько всего. Что сильно жалею. Что если бы можно было вернуть время назад, я бы всё сделал по-другому. Что люблю её и всегда любил, даже когда вёл себя как последний мудак.

Но говорю только:

– Береги себя, Полина. И Кристину береги.

Она кивает и уходит. Остаюсь сидеть в пустом зале суда и думаю о том, что такое мужская гордость, которая не даёт упасть на колени и умолять о прощении.

Хотя, может быть, дело не в гордости. Может быть, я просто понимаю, что некоторые вещи не прощают. И измена жене, которая тебя любит и ждёт дома с ужином, одна из них. На самом деле я просто оказался говнюком, который променял золото на мишуру. Променял любящую жену на интрижку с секретаршей. Променял дочкины объятия на мимолётное удовольствие.

Встаю и иду к выходу. Через месяц всё будет официально закончено. И пока у меня есть время подумать о том, как жить дальше с тем, что наделал. С пустотой внутри, которая, кажется, никогда не заполнится.

Глава 35

Уже прошло несколько дней после суда. Но я всё ещё никак не могу поверить, что всё закончилось. Жду подвоха от Ростислава. Он так упирался, так не хотел отпускать и вдруг резко передумал. Неужели испугался за свою свободу? Хочется верить, что дело не только в угрозах Волкова. Хочется верить, что у него осталась совесть и он отпустил меня, потому что так правильно.

Просыпаюсь в половине седьмого, нужно собираться на работу и автоматически завариваю две чашки кофе. Вторую приходится выливать в раковину. Я теперь одна и некому её выпить. Привычка, которая иногда даёт о себе знать.

Кристина сидит за столом, ковыряет кашу ложкой. Не ест, просто размазывает по тарелке. Третий день подряд. Она в подавленном настроении. Мои попытки развеселить её терпят фиаско.

– Солнышко, надо завтракать. – Говорю максимально бодро. – Сегодня в садике будете лепить из пластилина фигурки животных.

– Не хочу в садик. – Бурчит дочка. – Хочу к папе.

Сердце сжимается. Стараюсь не показывать ей свою боль. Каждое утро одно и то же.

– Папа сейчас занят. Мы его увидим в выходные.

–Почему он больше не живёт с нами? – В сотый раз спрашивает Кристина. – Та злая тётя больше не приходила. Можно позвать папу?

Объяснила ей уже сто раз, что взрослые иногда перестают жить вместе, но это не значит, что они не любят её. Но как объяснить пятилетнему ребёнку, что мама просто не может больше доверять папе? Что каждый раз, глядя на него, она будет вспоминать его неверность и предательство.

– Крис, мы с папой... – Начинаю привычную формулировку, но дочка перебивает:

– Я знаю! Вы решили жить отдельно! – Кричит она и швыряет ложку на пол. – Но я не решала! Меня никто не спрашивал!

И убегает в свою комнату, хлопнув дверью.

Сижу на кухне одна и смотрю на разбросанную кашу. Хочется заплакать. Не от жалости к себе, а оттого, что доч страдает. Что я разрушила её привычный мир ради своих принципов.

Может быть, стоило простить? Попытаться наладить отношения ради неё?

Но потом вспоминаю холодные глаза Ростислава, когда он мне врал, глядя в глаза. Нет. Нельзя строить семью на лжи, даже ради ребёнка.

Убираю кашу, собираю Кристину в садик. Она молчит всю дорогу, смотрит в окно. Воспитательница, Марина Петровна, встречает нас с сочувствующим видом.

– Как дела? Кристиночка вчера весь день была какая-то грустная.

– Привыкаем. – Отвечаю с натянутой улыбкой. Она знает, что мы в разводе. – Время лечит.

Вру. Время не лечит. Время просто делает боль привычной.

Еду на работу в школу. Новое место, новые коллеги. Они все знают, что я разведена – в маленьких коллективах секретов не бывает. Одни смотрят с сочувствием, другие, наоборот, с любопытством. Завуч, Галина Ивановна, за чашкой чая вчера даже намекнула мне:

– Полина, а вы не думали о том, чтобы снова устроить личную жизнь? Женщина не должна оставаться одна.

Личная жизнь. Звучит как издевательство. После стольких лет брака и такого предательства, как можно думать о новых отношениях? Ещё слишком рано, убеждаю себя.

Развод был только началом. Но впереди ещё более сложные испытания.

Вечером забираю Кристину из садика. Она по-прежнему молчаливая, устало тащится рядом со мной по тротуару. Идём к машине, и вдруг слышу знакомый голос:

– Полина?

Оборачиваюсь, Александр стоит рядом со своей машиной. Он явно шёл из зала суда, в руках находится папка с кучей документов.

– Александр! – Кристина оживляется первый раз за день. – Саша!

Он улыбается ей, присаживается на корточки:

– Привет, Крис. Как дела в садике?

– Плохо. – Честно отвечает дочка. – Я не хочу туда ходить. Хочу к папе.

Александр бросает на меня быстрый взгляд. Понимает, что дела у нас не очень.

– Понимаю, но что, если мы зайдём в одно место? Там есть мороженое и игровая площадка.

– Где? – Заинтересовывается дочка. Кажется ей нравится предложение.

– В «Сластёну». Тут недалеко.

Детское кафе. Кристина туда давно просилась, но мы с Ростиславом всё откладывали.

– Не стоит. – Пытаюсь убедить его отказаться от затеи. – Мы не хотим отвлекать тебя. Ты ведь, только что закончил работу.

– Мамочка, пожалуйста! – Перебивает Кристина. – Можно?

Александр смотрит на меня вопросительно. И я понимаю, может быть, это именно то, что нужно дочке? Отвлечься, повеселиться? А мне просто хочется не быть одной. Не тащить на себе всё: и грусть Крис, и собственные переживания.

– Ладно. – Киваю, хотя всё ещё не уверена в правильности своего решения. – Но только на часик.

«Сластёна» – это просто рай для детей. Стены разрисованы в яркие цвета, везде горки, даже небольшие качели, и главное, множество детей, которые весело кричат и играют. Кристина сразу оживляется.

– Мама, можно я пойду на горку? – На лице Крис улыбка до самых ушей.

– Конечно. Только осторожно.

Она убегает, и мы с Александром остаёмся за столиком. Он заказывает кофе мне, сок себе.

– Как она? – Саша смотрит в сторону игровой зоны, где Кристина уже знакомится с другими детьми.

– Тяжело. Не понимает, почему так получилось. Каждый день спрашивает, когда папа вернётся. Не ест, плохо спит. Проблема в том, что я не знаю, что ей сказать.

– Это пройдёт. Дети адаптируются быстрее взрослых.

– Не знаю. Она каждый день спрашивает про папу.

– Скажи правду. Дети чувствуют ложь.

– Какую правду? Что папа изменил маме? Что теперь ему может грозить тюрьма?

– Полина, я хотел предупредить. – Александр морщится, на его лице сразу появляется целая гамма эмоций. – У Ростислава могут быть проблемы. Серьёзные. С прокуратурой.

– Какие проблемы?

– Дело по Раменскому проекту. Возможно возбуждение уголовного дела. Хотел, чтобы вы были готовы.

– Он может сесть?

– Может. Если докажут его прямое участие в мошенничестве.

Стон чуть не срывается с губ. Как же так. Одно дело развестись с неверным мужем. Другое дело, чтобы отец твоего ребёнка сел в тюрьму.

– Александр, а ты передал материалы?

– Да, передал.

Как всегда честный. Не стал врать или уворачиваться.

– Зачем?

– Потому что считаю, что люди должны нести ответственность за свои поступки. Всю ответственность.

– Это слишком сурово.

– Полина, я понимаю, что поставил вас в сложное положение. С этим делом.

– Но вы считаете, что поступили правильно. – Заканчиваю за него фразу.

– Да, всё так. По-другому не могу. У меня обострённое чувство справедливости, именно поэтому стал адвокатом.

Я молчу, и он молчит. Смотрим, как Кристина смеётся на горке. Первый раз за эти дни слышу её смех. Уже небольшой прогресс. Может, правда всё наладится?

– Она скучает по нему, а я злюсь на себя. Может быть, стоило простить? Попытаться сохранить семью ради неё?

– Ты всё сделала правильно.

– Откуда ты знаешь? У тебя нет детей.

– Нет. Но я знаю, что значит расти в семье, где родители врут друг другу. Где мама притворяется счастливой, а папа делает вид, что всё нормально.

– Ваши родители развелись?

– Нет. Мама терпела до конца. Но я всё детство слышал их ссоры по ночам, видел мамины заплаканные глаза. Она думала, что ради меня держит семью. Только правда в том, что я на самом деле мечтал, чтобы они развелись.

Смотрю на него с удивлением. Не ожидала таких откровений.

– Полина, поверь мне, лучше честный развод, чем лживый брак. Кристина это поймёт, когда вырастет.

– Сейчас она страдает.

– Тебе невыносимо видеть боль дочери, но дети адаптируются. Но взрослые, которые всю жизнь живут во лжи, рано или поздно они ломаются.

Кристина подбегает к нашему столику, раскрасневшаяся, счастливая.

– Мама, я познакомилась с девочкой Машей! Она сказала, что сюда каждую неделю приходит с папой. А её мама работает. Можно мы тоже будем сюда приходить?

– Не знаю, солнышко. – Думаю о том, что из-за работы у меня мало времени остаётся на дочь. И пусть Холмский должен выплачивать нам алименты, работать мне всё равно нужно.

– Я могу приводить. – Неожиданно для нас обоих говорит Александр. – Если мама не против.

Кристина хлопает в ладоши:

– Ура! Дядя Саша, а вы будете как мой второй папа?

Александр смущается, а я чувствую, как краснею. Детская простата, Крис, как всегда, до ужаса прямолинейна.

– Крис, Саша просто наш друг. – На Сашу даже не смотрю.

– А почему нельзя дружить и быть вторым папой? – Удивляется она. – У Маши два папы, один настоящий, а другой мамин муж. И оба её любят.

Устами младенца глаголет истина… Наконец решаюсь посмотреть в глаза Александра, и он смотрит на меня. И во взгляде вижу что-то такое, от чего сердце начинает биться быстрее.

– Кристина, иди пока поиграй. Мы с дядей Сашей поговорим.

Дочка убегает, а мы молчим. Наконец он говорит:

– Полина, я не хочу давить на вас. Понимаю, что сейчас не время для новых отношений. Но я хотел бы помочь. Вам и Кристине.

– Зачем?

– Потому что мне небезразлично, что с вами происходит.

Простые слова, а сердце замирает. Непривычно слышать подобное не от мужа, а от другого мужчины. И пусть я не собираюсь быть монашкой, всё же у меня целый вагон сомнений.

– Саша, я не готова. После всего, что случилось, не могу сейчас никому доверять.

– Не нужно сразу доверять. Просто позвольте мне быть рядом. Помогать с Кристиной, поддерживать вас.

– Что потом? Когда дело Ростислава дойдёт до суда? Когда Кристина узнает, что именно вы посадили её папу?

– Честно, я не думал об этом.

– Может, так неправильно, я про то, как ты поступил с делом Ростислава! Не стоило доводить дело до суда.

Встаю из-за столика, зову Кристину. Она расстраивается:

– Мам, ну ещё немножко!

– Нет, пора домой. Ужинать.

– А дядя Саша с нами пойдёт?

– Дядя Саша занят.

В машине Кристина молчит, но я вижу в зеркале, как она расстроена. Злюсь на себя. Зачем сорвалась на Александра? Он действительно хочет помочь. А я веду себя как эгоистка!

Но на самом деле я просто боюсь. Боюсь снова поверить кому-то. Боюсь, что он окажется таким же, как Ростислав. Боюсь, что Крис привяжется к нему, а потом он исчезнет из нашей жизни.

Боюсь, что влюблюсь.

Свобода. Я так этого хотела. Хотела не врать себе, не закрывать глаза на измены, не притворяться, что всё хорошо.

Теперь сижу одна не в своей квартире, вижу, как грустит Крис, и думаю, а не слишком ли высокая цена у этой свободы?

Может быть, правы те женщины, которые закрывают глаза на измены мужей ради детей? Ради стабильности? Ради того, чтобы ребёнок не спрашивал каждый день: где папа.

Но потом вспоминаю то унижение, которое чувствовала, узнав о Свете. Вспоминаю, как врала самой себе последние месяцы брака. И понимаю, что нет. Нельзя жить во лжи. Даже ради ребёнка.

Лучше пусть Кристина растёт с мамой, которая не притворяется, чем в семье, где родители ненавидят друг друга, но делают вид, что всё хорошо.

Хотя от этого не легче. От этого по-прежнему больно слушать, как Крис плачет по ночам и зовёт папу.

Свобода – это прекрасно. Но оказывается, у неё очень горький вкус.

Глава 36

Ростислав

Прихожу домой после суда, и первое, что бросается в глаза, так это детские тапочки в прихожей. Маленькие, розовые, с единорогами. Кристина их забыла.

Беру их в руки, и что-то внутри переворачивается. Такие крошечные. Как бы хотелось, чтобы Крис всегда оставалась малышкой. И вообще, хочется отмотать всё назад.

Иду по квартире, и каждый предмет как удар под дых: рисунки Крис на холодильнике, семейное фото на столике, где мы втроём на даче, счастливые, загорелые.

Когда это было? Всего год назад, но кажется, что в прошлой жизни.

На диване замечаю, что в подушках что-то лежит. Это книжка – Красная шапочка. Крис просила читать её каждый вечер. Я обещал, что когда закончу дела, почитаем. Но дела были всегда, мне просто было некогда уделить внимание дочери.

Завтра никогда не наступило.

В книжке нахожу рисунок. Солнце и три фигуры держаться за руки. Подписано: мама, папа и я.

Когда она это нарисовала? Я не помню. Наверное, когда она мне его показала, я, как всегда, что-то сказал в своём духе: молодец, и продолжил готовить документы к очередному заседанию в суде.

Сейчас держу этот рисунок и понимаю, это всё, что у меня осталось от семьи. Три фигуры на белом листе бумаги.

Краснов звонил после суда, предлагал как-то надавить на судью. Он всё-таки надеялся, что мы не разведёмся. Но я отказался. Странно. Ещё неделю назад я бы согласился. Взятки, связи, нужные люди – всё это казалось нормальным. Это было частью игры.

Может быть, пора играть честно?

Только сейчас понимаю, что именно эта игра и она привела меня сюда. К пустому дому, где меня никто не ждёт.

Самое страшное, что я не думал о последствиях. Совсем, словно жил в параллельной вселенной, где поступки не имеют цены.

Цена оказалась чудовищной.

И вот результат: пустая квартира, встречи с дочерью по расписанию. Взгляд Полины незлой, не обиженный, скорее равнодушный. Словно я для неё больше не существую как мужчина, только как отец Кристины.

Иногда ночью лежу и думаю: а что, если бы я остановился? Что, если бы в тот момент, когда Света впервые намекнула на близость, я сказал нет? Что, если бы вспомнил лицо жены, голос дочери?

Но я не остановился. Не вспомнил. Подумал только о себе.

Какой же я был слепой.

Семья – это не обуза, это смысл. Дом, куда хочется возвращаться. Люди, ради которых стоит работать, стараться, быть лучше.

Но я променял это на что? На адреналин? На иллюзию счастья?

Сейчас сижу в квартире, где эхом отдаётся каждый шаг, где в холодильнике только пиво и полуфабрикаты, где никто меня не спросит, как прошёл день. И понимаю, получил именно то, чего хотел. Свободу.

Но эта свобода оказалась тюрьмой.

И самое страшное, что я не могу винить никого, кроме себя.

Измена не случилась сама по себе. Её не спровоцировали обстоятельства. Её не вынудила судьба. Я сделал сознательный выбор. Каждый день в течение длительного времени.

И этот выбор изменил всё. Разрушил брак и превратил меня из мужа в бывшего мужа. Из отца, который видит дочь каждый день, в воскресного папу.

Нет пути назад. Полина никогда меня не простит, да я и не достоин прощения. Но может быть, я смогу стать другим человеком. Лучшим отцом для Кристины. Честным, хотя бы с самим собой.

Может быть, это единственный способ искупить то, что я сделал. Не для Полины, для неё уже поздно. Хотя бы для дочери и для себя.

Потому что жить с этой болью, с этим пониманием того, что ты сам разрушил самое дорогое в своей жизни, невыносимо. Но жить с этим – моё наказание.

И может быть, единственный шанс когда-нибудь снова посмотреть на себя в зеркало без отвращения.

Мы договорились с Полиной, что она не будет мешать видеться с Крис.

Сегодня день, когда я должен увидеть дочь. Договорились встретиться в парке, на нейтральной территории.

Приезжаю за полчаса, жду на лавочке. Нервничаю, как на первом свидании. Что ей сказать? Как объяснить, что произошло? Как вести себя с ребёнком, которого видишь только по выходным?

Кристина подбегает ко мне, но останавливается в нескольких шагах. Выглядит меньше. Что ли, или похудела? Или я просто отвык?

– Привет, принцесса. – Присаживаюсь на корточки рядом с ней.

Она смотрит на меня настороженно.

– Привет, папа.

– Как дела? Как в садике?

– Нормально. Папа, а почему ты теперь живёшь отдельно?

Слова как будто ножом по сердцу проходятся.

– Крис. Иногда взрослые не могут жить вместе. Но это не значит, что папа перестал тебя любить.

– Хочу, чтобы ты вернулся домой.

– Не могу, принцесса.

– Почему?

Как ответить? Что сказать пятилетнему ребёнку?

– Потому что так получилось. Но мы же можем проводить время вместе. Хочешь покачаться?

Она кивает неуверенно.

Идём к качелям, качаю её молча. Вспоминаю, как год назад мы также сидели в этом парке. Только тогда рядом была Полина с мороженым, и мы были семьёй. Планировали поехать в отпуск к морю. Кристина мечтала построить самый большой замок из песка.

В отпуск так и не поехали. Я был занят делом Краснова. И потом всё рухнуло.

– Папа. – Вдруг говорит дочка. Можно я буду жить с тобой?

– Почему ты так хочешь?

– Потому что мама всё время грустная.

– Солнышко, мама плачет не из-за тебя. Мама тебя очень любит. Тебе лучше жить с мамой.

– Ты меня не любишь?

– Конечно люблю. Больше всего на свете.

– Тогда почему не хочешь, чтобы я жила с тобой?

– Так будет лучше.

– Но я могу у тебя оставаться?

– Конечно.

– И ты будешь читать мне сказки?

– Теперь точно буду, обещаю.

Время проведённое вместе проходит быстро, пролетает как один миг. Она убегает к маме, а я остаюсь на скамейке. Смотрю, как они идут к выходу из парка.

Моя семья. Которая больше не моя.

Остаюсь один, но пустота уже не кажется такой безнадёжной. Двенадцать часов с дочерью показали мне, что я могу быть отцом. Настоящим отцом, а не человеком, который просто живёт в одном доме с ребёнком.

Может быть, потерять семью было единственным способом научиться её ценить.

Достаю телефон. Пишу смс Полине:

– Спасибо за то, что доверила мне Кристину. Она восхитительная девочка. И ты отличная мать. Прости за всё.

Ответ приходит через несколько долгих минут.