Текст книги "Измена. Ошибка, которую нельзя простить (СИ)"
Автор книги: Анна Царская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 18
Осторожно приближаюсь к приоткрытой двери и замираю. То, что я вижу, заставляет перехватить дыхание, а во рту мгновенно пересыхает.
Он что совсем остатки совести потерял? Бросил меня на вечеринке, чтобы заняться с ней сексом?
Лучше бы я не приходила. Зачем мне этот позор. Но уже поздно, я здесь стою и смотрю на своего мужа и Свету.
Достаю телефон, открываю видеокамеру и нажимаю на запись. Сердце колотится так громко, что кажется, его слышно во всём доме. По спине пробегает холодная волна, а пальцы дрожат так сильно, что я едва удерживаю телефон.
В комнате полумрак, но прекрасно вижу обнажённую Свету. Она стоит перед Ростиславом полностью раздетая. На ней даже белья нет. Как быстро она успела раздеться.
– Я хочу тебя. – Света кладёт на его плечи руки и прижимается всем телом.
Холод разливается по груди, ноги словно наливаются свинцом.
Жду, что Ростислав ответит на её прикосновения. Жду, что он обнимет её, притянет к себе, сделает то, что делает мужчина с женщиной, которую желает.
Минуту или две он стоит не двигаясь, словно думает. Словно готов броситься в её ядовитые объятия. Его руки висят вдоль тела, но он не отстраняется.
Тошнота поднимается к горлу, а в висках начинает стучать кровь. Закрываю рот рукой. Меня сейчас стошнит.
Одно дело просто знать про измену, знать, что у мужа есть любовница, и совсем другое – видеть их близость собственными глазами. Видеть, как другая женщина касается того, кто когда-то принадлежал тебе.
– Отойди. – Наконец говорит Ростислав.
Его голос звучит странно – не страстно, не нежно, а холодно. Почти с отвращением.
– Ты сегодня совсем обнаглела. – Добавляет он, и я чувствую, как мурашки пробегают по коже.
В животе всё сжимается в тугой узел. Что происходит?
– Обнаглела? – Света смеётся нервно, не отстраняясь от мужа. – Рося, я же просто...
– Не называй меня так, сколько тебе можно повторять. Терпеть не могу, когда ты меня так называешь. – Обрывает её резко, и, наконец, отталкивая от себя. – И немедленно одевайся.
Мир словно качается под ногами. Он её оттолкнул? Ростислав подходит к окну, поворачиваясь к ней спиной. В его позе читается напряжение, раздражение, но не желание.
– Ростислав. – Света снова протягивая к нему руки. – Мы же наконец одни...
– Одевайся. – Повторяет он ледяным тоном, даже не глядя в её сторону. – Немедленно.
В висках стучит пульс, а дыхание становится частым и поверхностным. Я не понимаю, что происходит.
– Но почему? – В голосе Светы слышны слёзы. – Я думала после сегодняшнего вечера... ты же сам привёз меня сюда...
– Я привёз тебя, чтобы объяснить раз и навсегда. – Он поворачивается к ней, и я вижу его лицо. Холодное, жёсткое. – Это заканчивается прямо сейчас.
Света хватается за спинку дивана, словно теряя равновесие, её обнажённое тело дрожит – то ли от холода, то ли от унижения.
– Что ты имеешь в виду?
– То, что имею в виду. – Ростислав подходит ближе, его голос становится тише, но от этого опаснее. – Твоё поведение сегодня было неприемлемым. Ты перешла все границы допустимого. Ты унизила меня перед всеми.
Руки покрываются липким потом, а в горле встаёт ком. Света наконец начинает резко подбирать свою одежду с пола.
– Но я же просто хотела показать, что мы вместе.
– Мы не вместе. И никогда не были. То, что было между нами – ошибка. Которую я собираюсь исправить. Я жалею, что изменил жене.
Кровь отливает от лица, а в ушах начинает звенеть.
Жалеет он!
Подлец!
И пусть он её не любит, мне от этого мне не легче.
Он изменил и на самом деле не так важно, есть ли у него чувства к ней. Ростислав совершил ошибку, которую нельзя простить.
– Ты не можешь так говорить. После всего, что между нами было... Ростислав, я же люблю тебя! – Света бледнеет, натягивая бельё дрожащими руками.
– А я – нет. Никогда не любил. И думал, ты это понимаешь.
Сердце пропускает удар, потом начинает колотиться ещё быстрее. В голове гудит, а ладони становятся влажными.
Он отходит к бару, наливает себе виски, но ставит стакан на стол.
– Я устал от этого фарса. Устал от твоих намёков, от твоих попыток играть роль моей женщины. Всё это – недоразумение, которое зашло слишком далеко.
– Недоразумение?
– Да. Ты отличный помощник, Света. Умный, исполнительный. Но на этом всё.
У меня подкашиваются ноги, и я сползаю по стене вниз, присаживаясь на корточки. Дыхание сбивается, а в груди разливается странное тепло – облегчение, смешанное с шоком.
– Но я же просто хотела.
– Чего ты хотела? – он подходит к ней вплотную. – Заменить мне жену? Этого не будет никогда.
Света поднимает глаза, в них мелькает что-то хищное.
– Разве нет? Ты же сам говорил, что она холодная, что между вами ничего нет.
– Мои отношения с Полиной тебя никак не касаются. – Ростислав садится напротив неё, наклоняется вперёд. – И тебе никто не давал права строить планы относительно меня
– Но, если вы разведётесь?
– Даже если разведёмся. – Ты не станешь частью моей жизни. Потому что между нами больше ничего нет.
– Ты не можешь просто так всё закончить. После всего, что я для тебя сделала.
– Что именно ты для меня сделала? – Ростислав поворачивается к ней. – Выполняла свою работу? За которую получала зарплату?
– Я молчала! – Взрывается она. – Когда ты приходил ко мне злой и разочарованный после ваших ссор, я тебя утешала!
Мой телефон в руках дрожит от того, как трясутся пальцы. Чувствуя, как адреналин бьёт в виски.
– Слушай, мы так ни к чему не придём. Ты не угомонишься, мне придётся… – Ростислав не договаривает, что он собирается сделать.
Потому что в этот момент телефон издаёт громкий мелодичный звонок.
У меня сердце останавливается.
В панике я ныряю за стоящую в коридоре большую пальму в кадке, прижимаясь к стене за её широкими листьями.
– Что это было? – Спрашивает Света.
– Телефон. – Холодно отвечает Ростислав.
Слышу их шаги. Они идут к двери гостиной. Мой телефон продолжает настойчиво звонить, и я судорожно пытаюсь его выключить, но пальцы не слушаются.
Шаги становятся ближе. Ещё несколько секунд, и они меня найдут. Хотелось бы этого избежать, потому что, если Ростислав увидит меня, он точно сотрёт весь их разговор, который я успела записать.
– Звук идёт из коридора.
Ростислав и Света появляются в дверном проёме и медленно оборачиваются в мою сторону.
Глава 19
Телефон продолжает звонить, и я понимаю – прятаться больше нет смысла. Они уже знают, что здесь кто-то есть. Лучше выйти самой, чем позволить им найти меня съёжившейся за пальмой, как провинившийся ребёнок.
Выпрямляюсь, расправляю плечи и выхожу из своего укрытия. Внутри ярость вспыхивает, как пожар. Телефон наконец замолкает.
– Добрый вечер. – Говорю как ни в чём не бывало, встречая их взгляды.
При виде меня, Ростислав бледнеет. Света открывает рот от шока, но быстро приходит в себя, и в её глазах вспыхивает ярость.
– Полина. – Муж подходит ко мне, его голос становится напряжённым. – Что ты здесь делаешь?
– То же самое могла бы спросить у тебя. Хотя, кажется, я уже получила ответ.
– Что ты слышала? – Он обеспокоенно проводит рукой по волосам. – Это не то, что ты думаешь.
– Не стоит отпираться. Ростислав, я слышала весь ваш разговор.
– Как ты смела сюда прийти? Как смела подслушивать? – Света наконец даёт о себе знать.
– Между прочим эту квартиру снимает для тебя мой муж. Думаю, у меня есть полное право знать, на что он тратит семейные деньги.
– Полина, давай поговорим, но не здесь. – Ростислав пытается взять инициативу в свои руки. – Поедем домой, всё обсудим спокойно.
– Я не хочу больше ничего обсуждать. После всего, что я сегодня видела и слышала? Ты серьёзно думаешь, что можно просто поехать домой и сделать вид, что ничего не произошло?
– Ничего и не произошло! – Он делает ещё шаг ко мне, в его голосе появляются властные нотки. – Ты же сама слышала – я прекратил эти отношения.
Слишком поздно. Слишком чертовски поздно.
– Да, слышала. Внимательно слушала ту часть, где ты обсуждаешь нашу семейную жизнь с любовницей.
– Полина, хватит. Не при ней. – Ростислав от злости сжимает челюсти.
– А когда мне можно говорить о наших проблемах? Дома ты вечно занят, на людях, нужно изображать идеальную семью. Может быть, квартира твоей любовницы самое подходящее место?
– Она не моя любовница.
– Ну конечно. – Соглашаюсь с горькой усмешкой. – Забыла. Она твой "хороший друг", просто Зайка с работы.
Света, которая до этого молчала, вдруг взрывается:
– Хватит! – Кричит она, её лицо искажено злостью. – Хватит делать из себя жертву! Ты сама во всём виновата.
Что-то во мне ломается. Не от её слов, а оттого, что в них есть доля правды.
– Света. – Голос Ростислава звучит как удар жёсткого хлыста. – Заткнись.
– Нет! – Она не останавливается. – Пусть знает правду! Ты думаешь, он не рассказывал мне, как ты его игнорируешь? Как делаешь вид, что его нет?
– Света, я сказал, заткнись. Если не закроешь своё грязный рот, сам тебя заткну. – Ростислав подходит к ней вплотную, его голос становится опасно тихим.
– Пусть говорит. – Вмешиваюсь. – Пусть расскажет всё, что ты ей рассказывал про меня.
Мне почти всё равно. Почти.
– Да! – Света поворачивается ко мне, её глаза горят злобой. – Хочешь знать правду? Он приходил ко мне, потому что дома его никто не ждал! Потому что ты превратилась в ледяную статую, которая только умеет упрекать и критиковать!
– Света! – Ростислав хватает её за руку. – Немедленно прекрати.
– Отпусти меня! – Она вырывается. – Я устала молчать! Устала смотреть, как эта... эта принцесса изображает страдалицу!
– Ещё одно слово, и ты вылетишь из компании сегодня же.
Света замирает, но в её взгляде всё ещё пылает ненависть.
– Полина. – Ростислав поворачивается ко мне, его лицо напряжено. – Поедем. Поговорим дома.
– Нет, не поеду с тобой никуда.
– Что значит нет?
– Это значит, что я устала, Ростислав. Устала от вранья, от недомолвок, оттого, что меня обсуждают за моей спиной.
– Я никого не обманывал...
– Правда? – Я достаю телефон. – Тогда, что это. – Обвожу рукой вокруг. – Как давно ты снимаешь квартиру?
– Эта служебная квартира предназначена для сотрудников. – Он начинает терять терпение.
– Ничего? – Света вдруг смеётся истерично. – Ростислав, неужели ты думаешь, что она поверит? После всех тех ночей, когда...
– Заткнись. – Рычит он, поворачиваясь к ней. – Заткнись, или клянусь, ты пожалеешь.
В его голосе столько холодной ярости, что Света отступает.
– Полина. – Он снова обращается ко мне, пытаясь взять себя в руки. – Да, я приезжал сюда. Да, мы говорили.
– Значит у вас были дружеские посиделки? Обсуждали погоду и пили чай?
– Мне нужно было место, где можно побыть одному, подумать. У меня сложная работа, иногда нуждаюсь в тишине и покое.
– Ах вот как. Значит, я виновата. Я довела тебя до того, что пришлось искать убежище.
– Я такого не говорил...
– Говорил. Может, не мне, но говорил. – Киваю в сторону Светы. – И довольно красноречиво, судя по её словам.
Ростислав сжимает кулаки, его лицо мрачнеет.
– Полина, я последний раз говорю, поехали домой. Разберёмся там.
– Нет.
Направляюсь к выходу, но Ростислав преграждает мне путь.
– Мы не закончили разговор.
– Закончили. По крайней мере, на сегодня.
И это правда. Мне нужно понять, что я чувствую. Любовь? Ненависть? Или просто пустоту, чтобы двигаться дальше.
– Полина...
– Отойди, Ростислав.
Мы смотрим друг на друга несколько секунд. В его глазах читается борьба – желание настоять на своём и понимание, что сейчас лучше отступить.
Наконец, он отходит в сторону.
– Хорошо, но завтра мы поговорим.
Останавливаюсь у журнального столика. Медленно снимаю с пальца обручальное кольцо, его он надел мне клявшись в верности в день нашей свадьбы. Оно холодное на ощупь, как и всё, что происходило между нами последние годы.
Сердце разрывается на части, но я знаю – это необходимо.
Кольцо звенит, падая на стеклянную поверхность столика.
– Поздравляю, Света. Он твой.
– Полина! Ты не можешь просто взять и уйти!
Оборачиваюсь и смотрю на него, на этого человека, которого когда-то любила больше жизни.
– Могу. И ухожу.
И выхожу из квартиры.
В лифте, спускаясь вниз, я вдруг понимаю, что руки больше не дрожат. Впервые за много лет я сказала Ростиславу нет. И не сломалась.
Вот теперь это начало конца нашего брака.
Глава 20
Ключи дрожат в моих руках, когда открываю дверь. В квартире очень тихо, уже половина одиннадцатого вечера, но я знаю – мама не спит. Никогда не ложится, пока не убедится, что все дома и в безопасности. Даже сейчас, когда я временно у неё живу.
– Поля? – Удивлённый голос мамы доносится из кухни. – Что случилось?
Я стою в прихожей и не могу сдвинуться с места. Вот теперь, когда всё кончено, когда я больше не должна притворяться сильной, ноги подкашиваются. Сумочка падает на пол с глухим стуком.
Мама, увидев меня, замирает.
– Боже мой, что он сделал?
Беззвучно шевелю губами.
И всё.
Эмоции рвутся наружу. Меня прорывает словно плотину. Нет сил сдерживать слёзы.
Я рыдаю, плачу, как не плакала уже много лет. Как плакала в детстве, когда разбивала коленку или когда моя первая любовь разбила мне сердце. Слёзы текут ручьём, и я даже не пытаюсь их останавливать.
Каждая слеза – это капля боли, которую я так долго носила в себе. Они обжигают щёки, смешиваются с дрожью губ и прерывистым дыханием. Мне не хватает воздуха, горло сжато спазмом, но я не сопротивляюсь, потому что наконец-то можно. Можно не сжимать зубы, не прятать слёзы в подушку, не притворяться сильной.
Мама обнимает меня, и я понимаю, как же сильно соскучилась по её объятиям, по чувству безопасности. Её объятия крепки, как будто боится, что я рассыплюсь на части. Она мягко гладит мою спину, и от этого я плачу ещё сильнее, потому что это и есть та самая нежность, которой мне так не хватало. Снова чувствую себя маленькой девочкой, которой больно, но которая знает, что её боль важна. Мама принимает меня именно такой, какая я есть, сломанной, неидеальной, живой. И от этого в груди разливается тепло, смешиваясь с болью, но постепенно побеждая её.
– Тише, солнышко. Всё будет хорошо.
Она меня успокаивает, но ничего уже не будет хорошо.
Мы идём на кухню. Молча наливает чай с мятой. Ставит передо мной чашку чая.
– Где Кристина?
– Спит. Не волнуйся, она нас не услышит. – Мама садится напротив. – Рассказывай.
И я рассказываю. Иногда речь получается бессвязной, но я говорю всё, что есть на душе. Выговариваю всю боль, изливаю душу самому близкому человеку.
Мама слушает молча. Время от времени передвигает по столу солонку, сахарницу, поправляет салфетки – старая привычка, которую я помню с детства. Когда ей тяжело, она всегда что-то перебирает руками.
И чем больше я говорю, тем легче становится. Будто камень, годами давивший на грудь, потихоньку крошится, превращаясь в песок. И уже не задыхаюсь. Боль, конечно, не исчезла, но хотя бы могу дышать.
– Я была такой дурой.
– Не говори так. – Мама берёт мою руку. – Ты доверяла мужу. В этом нет ничего плохого.
– Но почему он так поступил? Мужчина, мой муж, предал меня, ещё и не раскаивается, а меня во всём винит.
Слова снова застревают в горле.
– Может, он прав, и я во всём виновата. – Продолжаю, вытирая нос бумажной салфеткой. – Я действительно стала холодной. Перестала быть внимательной. Может…
– Полина. Хватит. Не ты виновата в том, что он завёл эти отношения.
– Как говорят, в измене виноваты оба.
Мама молчит, поправляет скатерть. Разглаживает невидимые складки.
– Если и так, он всегда мог поговорить с тобой о своих чувствах, а не бежать к своей прошмандовке.
– Может и так, он её даже не любит. Просто сходил на сторону. Это даже хуже, чем если бы он её любил. Я бы его поняла, если бы Ростислав сказал, что влюбился, а так…
– Я всегда говорила, что Ростислав слишком уверен в себе. Но не думала, что он способен на такое. Собственными руками разрушил семью.
– Что я скажу Кристине?
– Правду, конечно, не прямым текстом, но придётся всё ей рассказать.
Мы молчим. Машинально вытираю пролитый чай, собираю использованные салфетки, тянусь к мусорке. Мелкие, бессмысленные движения, которые хоть как-то занимают руки.
– Завтра же звони адвокату. Хорошему адвокату по семейным делам.
– У меня нет денег на хорошего адвоката. Все деньги у Ростислава. На моей карточке копейки. Хватит только на жизнь.
– У меня есть. Я копила на всякий случай. Не очень много, но для начала хватит.
– Мам, я не могу взять твои деньги, ты и так приютила нас с Крис.
– Можешь. Ты моя дочь, а он больше не семья.
Снова готова расплакаться, но уже от благодарности.
– Поля. – Мама садится рядом, обнимает за плечи. – Ты сильная. Помнишь, как в детстве упала с велосипеда? Разбила коленку до крови, но встала и поехала дальше.
– Мам, не стоит сравнивать падение с велосипеда и измену мужа.
– Нет. – Она поворачивает меня к себе лицом. – Конечно, это разные ситуации. Но тебе было больно – одинаково больно. Но ты встанешь, потому что ты сильная. Потому что у тебя есть Кристина. Потому что жизнь не заканчивается на одном мужчине, даже если ты думала, что он будет всегда рядом.
Мама права. У меня есть дочь, есть образование. Да, я не работала много лет, но это не значит, что не смогу начать заново. Не смогу восстановиться. Конечно, смогу.
– Оставайтесь здесь, пока не найдёте своё жильё. Кристине здесь хорошо, она привыкла.
– Спасибо.
– Не за что благодарить. Ты моя дочь и это твой дом.
Она права. Здесь, в маленькой квартире, с простой мебелью, обычным дизайном без излишеств, чувствую себя спокойнее и уютнее, чем в нашей дорогой и красиво обставленной квартире.
– Иди спи. – Мама встаёт, начинает убирать со стола. – Завтра будет трудный день.
Иду в свою комнату, где теперь стоит раскладушка рядом с кроваткой Кристины. Дочь спит, раскинув руки, её тёмные волосы рассыпались по подушке. Такая маленькая, такая беззащитная.
У меня даже нет сил принять душ. Скидываю платье, от которого зудит всё тело. Ложусь и долго смотрю в потолок. В щелку двери, виден свет из кухни. Мама, как и в детстве, убирается на кухне.
Телефон молчит. Ростислав не звонит.
И это даже к лучшему. Потому что сегодня я сказала нет. И завтра я скажу нет ещё раз, если потребуется.
Лежу в темноте и вдруг понимаю – слёзы закончились.
Всё выплакала. И больше нет той давящей тяжести в груди, того ощущения, что мир рушится. Ясности как будто стало больше.
И, кажется, у меня появился план.
Завтра первым делом закажу машину с грузчиками. Пока Ростислав на работе, заберу все наши вещи. Всё самое необходимое: одежду, документы, детские игрушки. Остальное неважно. Мебель, посуда – всё это можно купить заново.
Потом позвоню Марии Сергеевне, директрисе школы, где я работала после университета. Когда уходила в декрет, она сказала: Полина, если захочешь вернуться в образование, двери нашей школы всегда открыты.
Тогда мне казалось, что я туда не вернусь, но теперь всё изменилось.
У меня есть диплом педагогического, опыт работы с детьми. Пусть и небольшой, но он есть. И главное – желание начать всё сначала.
Кристина вздыхает во сне и поворачивается на бок. Её лицо спокойно, безмятежно. Она ещё не знает, что её мир изменился. Но я сделаю всё, чтобы эти изменения причинили ей как можно меньше боли.
Завтра же нужно найти адвоката. Это будет непросто, но я уверена, что справлюсь.
И потом начну новую жизнь.
Жизнь, где я сама принимаю решения.
Жизнь, которая принадлежит только мне.
Глава 21
Утром я просыпаюсь с ясной головой впервые за долгое время. За окном дождь, серый хмурый день, но мне кажется, что солнце светит ярче обычного.
Кристина завтракает с бабушкой, болтает о школе. Я целую её в макушку. Моя девочка пахнет детским шампунем и домашними блинчиками. Пока ещё её мир цел и безопасен. Но скоро мне придётся объяснить ей, почему мы больше не живём дома, и она не может спать в своей спальне.
– Мам, я поеду к нам домой, заберу вещи. – Допиваю кофе на ходу.
– Одна? – Мама хмурится.
– Ростислав на работе до вечера. Успею.
Но сначала обзваниваю адвокатов. Открываю ноутбук и начинаю поиск. В интернете десятки контактов. Читаю отзывы, смотрю рейтинги.
Набираю первый номер, который мне приглянулся.
– Юридическая фирма «Светлаков и партнёры», слушаю вас.
– Здравствуйте, меня интересует консультация по семейному праву. На тему развода.
– Конечно. Расскажите вкратце о ситуации.
– Замужем, есть ребёнок. Муж. – Делаю паузу, так как сказать про измену постороннему человеку непросто. – У мужа были отношения с другой женщиной.
– Понятно. Есть доказательства измены?
– Не совсем измены. Но есть запись разговора, которая подтверждает, что между ними были отношения.
– Понятно. Муж чем занимается?
– Он юрист.
– Совместно нажитое имущество? Недвижимость, счета?
– Дом, несколько квартир, машины. Всеми финансами занимался в основном муж.
– Понятно. Хорошо, это всё решаемо. Нам потребуются документы для изучения дела. Можете прислать сканы паспортов – вашего и мужа, свидетельство о браке, свидетельство о рождении ребёнка?
– Конечно.
– Пришлите на адрес. – Мне диктуют адрес электронной почты. – И назовите фамилию для оформления документов?
– Полина Холмская.
Возникает долгая пауза. Мне даже кажется, что связь прервалась.
– Простите, а как фамилия мужа?
– Ростислав Викторович Холмский.
Ещё одна долгая пауза, и тон голоса юриста кардинально меняется.
– Знаете что, я сейчас посмотрела наше расписание. К сожалению, мы не сможем взяться за ваше дело. У нас сейчас полная загрузка.
– Но вы же только что говорили, что всё решаемо.
– Нет. – Девушка сразу становится нервной и торопливой. – Мы не принимаем новых клиентов до конца года. Попробуйте обратиться в другие фирмы.
– Подождите!
Но разговор обрывается. Меня никто не слушает.
Странно, но я набираю второй номер.
Но, как только произношу фамилию мужа. Мне сообщают, что все специалисты заняты и разговор заканчивается снова.
Кладу трубку. И понимаю, что-то не так. Руки начинают дрожать, но не от слабости – от злости.
Набираю третий номер. Четвёртый. Пятый.
Результат одинаковый. Как только произношу фамилию Холмский, возникают разные отмазки: то нет свободных специалистов, то не берут дела такой сложности, переориентируются на другие отрасли права.
После часа проведённого за телефоном понимаю, что суть одна, никто не хочет связываться с женой Ростислава Холмского.
Закрываю ноутбук. Значит так!
Холмский перешёл все границы дозволенного.
Влияние мужа распространяется и на юридическое сообщество. Он уже всё предусмотрел. Прекрасно знал, что буду искать адвоката и решил меня опередить.
Ничего. Не все же адвокаты в городе ему приходятся друзьями или должниками. Я найду человека, который не побоится бросить ему вызов.
Заказываю такси. Нужно ехать домой за вещами, пока есть время.
Наш дом встречает меня не просто тишиной, а оглушающей пустотой, которая, кажется, давит со всех сторон. Каждый шаг отдаётся эхом, а сердце стучит в такт, словно отсчитывая последние мгновения чего-то важного.
Поднимаюсь в спальню. Открываю шкаф – мои вещи занимают только треть пространства. Странно, я помнила, что у меня больше одежды.
На туалетном столике лежит шкатулка с украшениями. Открываю – внутри обручальное кольцо, которое я оставила в квартире вчера. Странно, как оно здесь оказалось? Ростислав, видимо, привёз.
Складываю в чемодан самое необходимое. На комоде стоит наша свадебная фотография. На ней мы слишком счастливые, и слишком влюблённые.
Не в силах смотреть на это безжалостное напоминание о потерянном счастье. Опускаю рамку вниз.
В детской комнате труднее. Какие игрушки взять? Кристина любит всё. Беру самые дорогие сердцу – плюшевого мишку, с которым она спит, конструктор, книжки.
На подоконнике засыхает фиалка, которую мы с Крис посадили месяц назад. Теперь листочки жёлтые, земля сухая. Никто не поливал. Словно символ нашей семьи – красивая снаружи, но уже умирающая.
Складываю коробки в холле. Потом позвоню грузчикам.
Звук ключей в замке заставляет замереть. Ростислав что ли вернулся так рано? Он не должен быть дома до семи. Но на моё несчастье, он, видимо, вернулся раньше.
– Полина? – Всё ещё родной голос эхом отдаётся в холле.
Выхожу навстречу. При виде коробок его лицо становится напряжённым.
– Что это?
– Как видишь, забираю вещи.
– Мы же договорились всё обсудить.
– Уже не о чем разговаривать.
Он снимает пиджак, бросает на кресло. Его движения резкие, раздражённые.
– Полина, хватит устраивать театр. Возвращайся домой.
– Теперь я живу у мамы, пока не найду что-то более подходящее.
– Это не дом, а жалкая квартира на окраине города. Хочешь, чтобы наша дочь выросла там? Среди этой нищеты?
– Она живёт в месте, где её любят. Это самое главное.
Ростислав сжимает челюсти.
– И что дальше?
– Думаю ты знаешь. У меня сегодня было несколько разговоров с юристами.
– И что? Нашла адвоката. – Прекрасно знает, что нет, но ещё умудряется ухмыляться.
– Пока нет, но я не сдамся. Ты не всесильный Холмский. – Мне нужно идти. – Я поднимаю одну из коробок.
Ростислав загораживает проход, не давая пройти. Его присутствие душит, каждая клеточка моего тела кричит о желании раствориться, исчезнуть. Я крепче сжимаю коробку, словно она мой единственный щит.
– Полина, остановись. Мы можем всё исправить.
– Как? Снова слушать твою ложь я не хочу.
– Это в прошлом! Клянусь, я больше никогда ни на кого не посмотрю.
– Ростислав, ты не понимаешь. После измены доверие исчезает насовсем.
Он проводит рукой по волосам – знакомый жест, который раньше казался привлекательным. Теперь просто раздражает.
– Хорошо, ошибся. Признаю. Но люди совершают ошибки. Мы можем начать сначала, съездить к семейному психологу...
– Нет.
– Ты так упёрлась, что даже не даёшь мне шанса. – В его голосе появляются привычные властные нотки. – Ты даже не хочешь попробовать?
– Имею право.
Беру коробку снова. На этот раз он не пытается остановить, только смотрит. В его взгляде читается смесь злости и какой-то странной, пустой безысходности.
– Если решишься на развод, будет непросто. Могу годами затягивать процесс.
– Увидим, что скажет суд.
– Суд? – Он усмехается. – Полина, ты же понимаешь, что у меня несколько больше возможностей нанять хорошего адвоката?
– Но и я не сдамся. Думаешь, я сдамся и вернусь к роли покорной жены?
– Думаю, ты поймёшь, что воевать со мной не только бессмысленно, но и опасно. У меня есть влияние, связи, деньги. А у тебя что?
– Правда на моей стороне.
Умалчиваю про запись, возможно, пока это мой главный козырь, который вытянет меня из этого болота.
– Правда? Полина, правда – это то, что могут доказать в суде. Доказать можно всё что угодно, если знаешь как.
– Ты мне угрожаешь?
– Нет. Просто говорю тебе о том, что лучше откажись от развода.
Мне становится холодно, зябко, будто в квартире подул арктический ветер.
Он действительно готов зайти так далеко.
– Знаешь что, Ростислав? – Я ставлю коробку и подхожу к нему вплотную. – Раньше это сработало бы. Раньше я бы испугалась твоих угроз и отступила. Но сейчас мне нечего терять. Тебе всё ещё есть что терять.
Мы смотрим друг на друга несколько секунд. В его глазах читается злость, но и сомнение.
Вызываю такси. Пока жду, он подходит снова.
– Полина. – Он словно меняет тактику, голос его становится мягким. – Не надо так. Подумай о Кристине. Ей нужна полная семья.
– Ей нужны родители, которые уважают друг друга. Только у нас этого давно нет.
– Мы можем всё исправить. Да, будет нелегко, но мы справимся. Мы же не чужие друг другу.
Он делает шаг ближе. Потом ещё один. Я не успеваю отстраниться – его руки ложатся мне на плечи, и он целует меня.
Губы Ростислава мягкие, знакомые, до дрожи, и с привкусом кофе, смешанного с чем-то горьким, неуловимым, похожим на отчаяние. На секунду я замираю, словно парализованная током, и на меня воспоминания обрушиваются волной со всей силой.
Именно так он целовал меня в первый раз, много лет назад. Именно так обнимал после наших ссор.
Сердце сжимается от боли, а в висках начинает стучать. Я чувствую, как холод пробегает по спине, а потом жар приливает к лицу, словно стыдясь этого мимолётного отклика.
Но это длится всего мгновение.
Мгновение, что ранит больнее всего.
