Текст книги "Измена. Ошибка, которую нельзя простить (СИ)"

Автор книги: Анна Царская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 22

Его губы касаются моих – мягкие, обманчиво знакомые. Тот же вкус мяты, который когда-то означал дом, безопасность. Теперь он отдаёт ложью.

Ростислав впивается в меня, пытаясь удержать, его руки сжимают мои плечи с болезненной силой. Он целует так, будто может вернуть время назад, стереть всё случившееся. Но я чувствую только холод – не снаружи, а изнутри, где раньше жила любовь.

На секунду я замираю, онемевшая. В голове вспыхивают картинки: наша первая встреча в университете, его предложение на коленях в том кафе, белое платье, которое так долго выбирала для свадьбы.

Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в ушах. Руки дрожат, но не от слабости, а от подступающей ярости. Ярость, которую я подавляла месяцами, убеждая себя, что всё можно исправить, что мы сможем пройти через это.

Какая же я была глупая.

И вдруг меня пронзает острая, почти физическая ясность. Это всё та же игра. Тот же Ростислав, который умеет быть обаятельным, когда ему что-то нужно. Сначала угрозы и холод, потом – давление на жалость, а в финале – эти фальшивые нежности, игра на давно забытых воспоминаниях.

Привычная схема. Отработанная годами.

Я отталкиваю его. Резко. Так, что он делает шаг назад, задевает журнальный столик. Ваза с сухими цветами – подарок его матери на новоселье – качается и замирает на краю.

– Не смей меня целовать. – Специально вытираю губы тыльной стороной ладони, не скрывая отвращения. Хочу, чтобы он это увидел. – Больше никогда не смей так делать.

Он такого не ожидал.

– Полина. – Его голос становится холодным, маска нежности спадает. – Ты совершаешь ошибку.

– Всё кончено.

– Неужели? – Он снова приближается, в его глазах мелькает что-то болезненное. – Неужели этот поцелуй ничего в тебе не вызвал?

– Нет. Знаешь, что он вызвал? Воспоминание о том, как ты точно так же целовал меня в день, когда я узнала про твою Зайку. Помнишь? Так вот, этот поцелуй ничего не исправит.

Его лицо темнеет.

– Поля...

– Тогда я поверила. Подумала, что это значит – ты выбираешь меня. Что любовь сильнее, – я усмехаюсь, и в этом звуке нет ни капли тепла. – А на следующий день ты снова был с ней.

– Но ты нарушил все клятвы, – продолжаю я, вытирая лицо. – И про единственную женщину в жизни. И про то, что никто не встанет между нами.

– Я не играю! – Взрывается он. – Я пытаюсь напомнить тебе, что между нами было! Что мы теряем!

– Мы уже потеряли в тот день, когда ты нарушил свои свадебные клятвы. Когда снял квартиру для встреч с другой женщиной. Или раньше, когда перестал видеть во мне человека.

Ростислав выпрямляется, и снова становится властным, холодным, привыкшим добиваться своего.

– Мне нужно идти. – Беру сумку.

– Никуда ты не пойдёшь. – Его голос звучит как приказ. – Мы ещё не закончили разговор.

– Закончили. Ещё вчера вечером.

Он хватает меня за руку, сжимает больно. Я чувствую, как под его пальцами остаются белые отметины на коже.

– Полина, я предупреждаю в последний раз. Не заставляй меня принимать крайние меры.

На секунду меня пронзает старый, знакомый страх. Тот самый, который заставлял меня молчать, прогибаться, искать компромиссы там, где их быть не могло. Ростислав умеет быть убедительным в своих угрозах. Умеет заставить поверить, что он действительно может отнять всё.

Но потом я смотрю на свою руку в его захвате и понимаю: он уже отнял всё. Мою любовь, доверие, уважение к самой себе. Что ещё остаётся?

– Отпустить меня.

– Не могу. Это слишком больно.

– Тебе придётся научиться жить со своей болью, как и мне.

Открываю дверь, выхожу не оборачиваясь.

– Я дам тебе неделю. – Говорит он мне в спину. – Неделю, чтобы образумиться и вернуться. После этого начну действовать.

– Действуй хоть сейчас. – У меня больше нет ничего, что ты мог бы отнять.

К маминой квартире подъезжаем в седьмом часу вечера. Ещё светло, и в окнах домов ещё не включили свет. Где-то там люди ужинают, смотрят телевизор, помогают детям с уроками. Обычная, спокойная жизнь, которой у меня не было уже очень давно.

Грузчики выгружают коробки. Всё моё имущество помещается в багажник газели и ещё немного остаётся.

Поднимаюсь в самом конце, когда мужчины уже разгружают последние вещи. В кармане вибрирует телефон – наверняка Ростислав, но я не отвечаю. Вообще хочется заблокировать его номер.

Вот только у двери меня ждёт сюрприз.

Женщина лет сорока пяти, в строгом тёмном пальто и с потёртой кожаной папкой в руках. Она стоит так, будто ждала долго, но терпеливо. Когда видит меня, выпрямляется.

– Холмская Полина?

У меня екает сердце. Никто не знал, что я сегодня сюда переезжаю. Никто, кроме...

– Да. – Отвечаю осторожно, мысленно проклиная Ростислава. Он не шутил насчёт крайних мер. – А вы кто?

– Марина Семёновна Сомова, инспектор из органов опеки. Мне нужно с вами поговорить.

Глава 23

– Проходите. – Пропускаю в квартиру инспектора, придерживая дверь.

Но у меня сердце проваливается в какую-то бездонную пропасть.

Как быстро действует Ростислав.

Как вообще он мог целовать меня, просить о прощении, а потом позвонить в службу опеки. Я почти уверена, что это он. Больше просто некому. Эта мысль вгрызается в меня, как яд, отравляя каждую клеточку. Как я могла так ошибиться в человеке, с которым делила жизнь?

Из комнаты ко мне навстречу выбегает Кристина.

– Мама! – Она кидается мне на шею, обнимает так крепко, что на миг я забываю обо всё на свете. Я не могу её потерять. – Бабуля сказала, что ты привезёшь мои игрушки!

– Привезла, солнышко. Сейчас их все занесут.

Марина Семёновна наблюдает за нами внимательным взглядом. Изучает каждый жест, каждое слово. Сразу ощущаю себя будто под микроскопом.

– Кристина, иди к бабуле. Мне нужно поговорить с тётей.

– А кто это? – Кристина с любопытством смотрит на незнакомку.

– Из... из школы. – Быстро отвечаю я. – Иди, солнышко.

Кристина убегает. Грузчики заносят коробки, и я понимаю, какой контраст это создаёт, картонные коробки посреди скромной квартиры. Можно легко сказать, что это не самая лучшая обстановка для маленького ребёнка.

Я провожу инспектора в кухню, дрожащими руками ставлю чайник на плиту.

Мне нужно собраться, показать и рассказать, что я хорошая мать. По крайней мере намного лучше, чем её отец-предатель.

– Садитесь, пожалуйста. Чай? Кофе?

– Спасибо, не нужно. – Она открывает папку, достаёт какие-то формы. – Полина, к нам поступил сигнал о том, что ребёнок находится в неблагоприятных условиях. Поэтому мы вынуждена были отреагировать.

Медленно сажусь напротив инспектора. Она, как и все в этой системе, устрашает. Один только строгий взгляд способен заставить заволноваться любого. Понимаю, что это её обязанность, но за годы работы в школе, видела немало ошибок, которые совершала система. В том числе видела, как у хороших родителей, которые не смогли договориться между собой, отбирали детей.

– Какой сигнал? – Голос у меня какой-то чужой, но пытаюсь говорить уверенно. – От кого?

– Анонимный. – Уклончиво отвечает она, но я вижу по её глазам – она знает, от кого. Просто не может или не хочет говорить. – Поступил вчера в наше управление.

– И что именно там говорилось?

Марина Семёновна смотрит в документы, читает официальным, механическим тоном:

– Что мать в состоянии нервного срыва увезла ребёнка из хорошего дома, поселилась в малогабаритной квартире в неблагополучном районе, что у матери депрессия и возможные проблемы с алкоголем. Также сообщается, что мать не имеет постоянного дохода и не может обеспечить ребёнку надлежащие условия.

Каждое её слово повергает меня в шок.

Прост бред какой-то.

Какой алкоголь и какая депрессия?

Они как будто перепутали дела в своей конторе.

Смотрю на инспектора, и мне хочется кричать, доказывать, что это ложь, но в горле ком, а в груди просто ледяной ужас.

– Это неправда. – Резко возмущаюсь. – Моему мужу не стоит верить.

– Во-первых, я не говорила, что это ваш муж пожаловался, мы не раскрываем источники. Во-вторых, я должна проверять любые слова. – Марина Семёновна достаёт блокнот, ручку. – Это моя работа, вы понимаете. Расскажите, пожалуйста, почему вы, как я понимаю, уехали от супруга?

И я рассказываю. Пытаюсь говорить спокойно, без эмоций, но внутри всё кипит от бессильной ярости. Но со стороны мой рассказ может показаться жалким. Всё действительно можно обернуть против меня. Даже наличие любовницы не делает Ростислава плохим. А вот если у мен психические проблемы, то никто не оставит ребёнка с неуравновешенной матерью.

– Понятно. – Кивает она, что-то записывает. – Какое у вас сейчас финансовое положение? Вы работаете?

– Пока нет. – Ответ конечно так себе, он не добавляет баллов в мою пользу. – У меня высшее образование, я преподаватель начальных классов. Вот-вот вернусь на работу после декрета. Это всё есть в моих планах.

– Планируете. – Повторяет она, и в этом слове слышится сомнение. – На что вы живёте сейчас?

– Мама помогает. И у меня есть сбережения. Кристина ни в чём не нуждается. Она хорошо питается, ходит в садик, у неё куча игрушек. Вот, можете посмотреть на коробки в коридоре, это всё её вещи.

– Я так понимаю вы разводитесь?

– Да.

– Супруг согласен на развод?

– Нет. Он хочет, чтобы я вернулась.

– Понятно.

– Что мне теперь делать?

Смотрю ей в глаза и вдруг чувствую себя загнанной в угол. Как мышка, которую медленно окружают хищники.

Она долго смотрит на меня, потом вздыхает.

– Полина, я двадцать лет работаю в этой сфере. Видела всякое. Но пока ничего криминального не вижу. Ребёнок на первый взгляд счастлив. Это видно невооружённым глазом. Только вот родители, которые используют детей как оружие в своих войнах... это всегда печально.

– Что будет с Кристиной?

– Пока ничего. Я должна составить заключение, но формально здесь нет нарушений. Ребёнок накормлен, одет, любим. Квартира чистая, у ребёнка есть спальное место, игрушки. О ней заботятся близкие.

– Но?

– Но ваш муж может подать в суд на определение места жительства ребёнка. И тогда суд будет учитывать материальное положение сторон, жилищные условия, стабильность...

Да, о стабильности пока я могу только мечтать. У меня – картонные коробки и мамина квартира. У Ростислава есть дом, работа, деньги.

– Я хорошая мать. Кристина счастлива со мной...

– Вижу это. Но суды, к сожалению, часто смотрят на другие вещи, а не на чувства. Ваш муж – успешный бизнесмен?

– Да. Он юрист.

– Может обеспечить ребёнку хорошее будущее?

– Может, но...

– А вы сейчас можете?

Молчу. Потому что не могу. И это осознание разрывает меня изнутри.

– Послушайте, я дам вам совет. Как женщина женщине. Найдите работу. Как можно быстрее. Любую. Покажите, что вы можете обеспечивать дочь самостоятельно. И найдите хорошего адвоката.

– У меня нет денег на хорошего адвоката.

– Тогда найдите того, кто возьмётся за ваше дело. Есть юристы, которые работают за процент от выигранного дела, есть общественные организации.

– Если нет?

Она смотрит на меня долго, с состраданием.

– Тогда у вас проблемы. Потому что ваш муж явно не собирается сдаваться.

Из комнаты доносится смех Кристины звонкий, как колокольчик – она играет с бабушкой в какую-то игру. Беззаботный детский смех, греющий мне сердце. И он помогает мне не разваляться на части. Я буду бороться за неё. И сделаю всё, чтобы Ростислава остановить.

– Сколько у меня времени?

– Трудно сказать. Он может подать в суд в любой момент. А может сначала попробовать договориться с вами.

– Договориться?

– Предложить вернуться в семью. В обмен на то, что не будет лишать вас родительских прав.

Подонок! Я даже не думала, что он может зайти так далеко.

– Он не может... он же не настолько ужасен.

– Полина. – Марина Семёновна встаёт, собирает документы. Точно не знаю, что на уме у вашего супруга. Но понимаю, что мужчины, привыкшие всё контролировать, могут зайти очень далеко. Особенно когда чувствуют, что теряют контроль.

Она идёт к выходу, я провожаю её. У двери оборачивается:

– Знаете, что меня больше всего поражает в таких делах?

– Что?

– Мужчины всегда удивляются, когда женщина действительно уходит. Они думают, что их деньги, статус, угрозы – это навсегда. И вот, когда понимают, что ошиблись, становятся опасными и безжалостными.

– Похоже это про моего мужа.

Дверь закрывается за ней, и я остаюсь одна в прихожей.

Стою и понимаю – я совершенно беспомощна. У меня нет денег, нет работы, нет адвоката. Есть только любовь к дочери и мамина поддержка.

Против человека, у которого есть всё.

И который не остановится ни перед чем.

Мне остаётся только позвонить тому, кто сможет мне помочь. Хотя бы я могу попытаться.

Беру телефон, набираю номер, но пальцы уже не дрожат.

Глава 24

Пересиливаю себя и прохожу в кабинет Краснова.

Не знаю почему, но рядом с ним я испытываю страх. Дело не в том, что он мне причинит боль. Просто все, у кого есть власть, а он несомненно рыба крупная, способны ей злоупотреблять.

Ещё вчера, когда на эмоциях я позвонила ему, мне казалось это хорошей идеей и было не так страшно. Просто другого выхода я не вижу. К тому же он сам предложил мне помощь.

Офис Краснова находится в центре города, в одном из тех стеклянных небоскрёбов, где каждый квадратный метр стоит как моя годовая зарплата в прошлой жизни.

– Проходите, пожалуйста.

Секретарша, молодая и безупречная, в дорогом костюме, смотрит на меня с плохо скрываемым удивлением. Наверное, привыкла к другому типу посетителей.

Кабинет Краснова впечатляет: панорамные окна, антикварная мебель, картины на стенах. Он встаёт из-за массивного стола, подходит навстречу.

– Полина, прекрасно выглядите. Мы не виделись со дня моей вечеринки. И я всё же рад, что вы решили обратиться ко мне.

– Именно поэтому я и пришла. Мне неловко к вам обращаться, но других вариантов у меня нет.

– Садитесь, пожалуйста. – Он указывает на кожаный диван, а сам берёт стул и садиться напротив меня. – Чай? Кофе?

– Спасибо, не нужно.

– Так, что вас привело ко мне?

– Виктор Семёнович, мне нужна помощь. – Стараясь говорить уверенно. Что-то мне подсказывает, что Краснов любит уверенных в себе людей. – Мне нужно развестись с мужем, но никто не соглашается браться за развод. Как только юристы слышат фамилию мужа, сразу уходят в отказ.

Он молчит несколько секунд, барабанит пальцами по коленке.

– Полина, вы понимаете, что я клиент Ростислава.

– Понимаю. Но вы же знаете, что произошло на вашей вечеринке.

– Знаю, неприятная история. Но, согласитесь, ссоры бывают у всех супругов.

– Это уже не просто ссора. Вчера ко мне домой приходил инспектор из органов опеки. Кто-то подал сигнал о том, что я неблагополучная мать.

Краснов поднимает брови.

– Серьёзно? И кто же это мог быть?

– Как вы думаете?

– Ростислав? – Краснов качает головой. – Не думаю. Он не из тех, кто играет так грязно.

– Тогда кто?

Краснов встаёт, подходит к окну, смотрит на город внизу.

– Знаете, есть у меня есть одна версия. Что, если это была не идея Ростислава?

– Что вы имеете в виду?

– Светлана, его помощница. – Он поворачивается ко мне. – Я видел, как она себя вела на вечеринке. И как Ростислав на неё отреагировал. Женщина, загнанная в угол, может быть очень ядовитой и изобретательной.

Эта мысль приходила мне в голову. Неужели она правда могла пойти на такой омерзительный поступок?

– Но жалоба содержала подробности нашей семейной жизни.

– Которые она могла знать от Ростислава. Или просто домыслить, – Краснов возвращается к столу. – Полина, позвольте мне быть откровенным. Я знаю Ростислава много лет. Да, он бывает жёстким, но без этого качества просто не выжить. Он властный, привыкший добиваться своего. Но использовать ребёнка как оружие, это не в его стиле.

– Не знаю. Иногда мне кажется, что мой муж превратился в монстра.

– Мужчины иногда ведут себя глупо. Особенно когда не знают, как решить проблемы в семье. Но это не значит, что они не любят свою семью.

– Виктор Семёнович, извините, но я пришла не за семейной терапией. Мне нужен адвокат.

– Но вы же должны понять моё положение.

– Да, поэтому прошу не представлять мои интересы, а просто порекомендовать кого-то.

Краснов задумывается.

– Проблема в том, что все серьёзные адвокаты в городе или работают с Ростиславом, или зависят от него косвенно. Никто не хочет с ним ссориться.

– Неужели нет никого?

– Есть, конечно. Но... – Он колеблется, как будто обдумывает ещё варианты. – Полина, а вы точно уверены, что развод – это единственный выход?

– Абсолютно.

– Может быть, стоит попробовать помириться? Я могу организовать встречу вам отдых. Дам вашему мужу короткий отпуск. Слетаете на Мальдивы или ещё куда-нибудь.

– Нет.

– Но подумайте о дочери, о её будущем. У Ростислава есть всё, чтобы дать ей лучшее образование, открыть любые двери.

– Вы так говорите, словно я не смогу воспитать свою дочь не имея денег.

– Знаю, вы хорошая мать. Не хотел вас обидеть. Но вашей любви недостаточно для современного мира. Я понимаю ваши чувства, но будьте реалисткой. Что вы можете предложить дочери? Скромную квартиру, непонятно какое будущее.

– Так живут миллионы людей.

– Ну, во-первых, выживают, а не живут. Во-вторых, если дело дойдёт до суда, решение может быть принято в его пользу.

– Суд примет справедливое решение.

– Суд примет решение на основании фактов. А факты говорят в пользу отца.

Молчу, потому что знаю, он прав.

– Послушайте мой совет. – Несмотря на спор, Краснов говорит мягко. – Вернитесь домой. Поговорите с мужем. Поставьте условия – пусть уволит эту Свету, пусть пройдёт семейную терапию, что угодно. Но не разрушайте семью из-за гордости.

– Это не гордость.

– Тогда что?

– Самоуважение, то, без чего я не смогу жить.

– Полина, подумайте ещё раз. Не торопитесь.

– Я думаю об этом с момента как узнала про его измену. Решение принято.

Не выдерживаю, поднимаюсь с дивана. Кажется, пришла я к нему напрасно. Он не хочет мне помогать.

– Подождите. – Краснов тоже встаёт. – Если вы настаиваете, то есть один человек. Волков Александр. Хороший адвокат. Молодой, амбициозный, не связан с нашими кругами.

Он достаёт визитку из ящика стола, протягивает мне.

– Скажите, что от меня. Он вас примет.

– Спасибо. – Торопливо благодарю его, так как уже отчаялась получить от него помощь.

– Я готов оплатить её услуги. Это будет мой личный вклад в урегулирование ситуации.

Я замираю от неожиданности.

– Почему?

Краснов как-то хитро щурится или мне просто кажется. Он ведь тоже по натуре хищник. С такими, как он опасно водить дружбу.

– У меня есть свои причины. Скажем так, мне выгодно, чтобы этот конфликт разрешился цивилизованно и быстро. Семейные драмы Ростислава отвлекают его от бизнеса.

– И что вы хотите взамен?

Краснов садится обратно, складывает руки.

– Несколько простых условий. Первое: адвокат будет регулярно докладывать мне о ходе дела. Я должен понимать, в каком направлении движется процесс.

– Это нарушение адвокатской тайны. – Вспоминаю, что это серьёзное нарушение.

– Не совсем. Я буду выступать как спонсор, имею право знать, на что трачу деньги. Второе условие: никаких публичных скандалов и огласки в прессе. Любые интервью, заявления – только с моего согласия.

– Я и не планировала выносить наши проблемы на всеобщее обозрение.

– Хорошо. И третье: все важные решения в ходе дела согласовываются со мной. Я не хочу неприятных сюрпризов.

Хмурюсь, пытаясь понять подвох. Условия, вроде, все приемлемые, но зачем? Почему ему так важно контролировать мой развод?

– По сути, вы хотите контролировать мой развод.

– Я хочу контролировать ущерб, который этот развод может нанести моим интересам. Просто предлагаю вам профессиональную юридическую помощь за мой счёт. В обмен на разумные ограничения, которые защитят всех участников процесса.

– Если я откажусь от ваших условий?

– Тогда вам придётся искать адвоката самостоятельно. За свои деньги. – Он пожимает плечами. – Что, как мы выяснили, может быть проблематично.

Молчу, взвешивая варианты. С одной стороны, его условия ограничивают мою свободу действий. С другой – без хорошего адвоката я заведомо проиграю.

– Полина. – Он провожает меня к двери. – Я всё же надеюсь, что вы образумитесь. Ростислав не враг вам. И тем более не враг для собственной дочери.

– Возможно, но он больше не муж мне.

– Ладно, время покажет. Так вы согласны на мои условия.

– Да.

– Отлично. – Краснов протягивает руку. – Будем надеяться на мирное урегулирование.

Пожимаю его руку, со смешанными чувствами.

С одной стороны, у меня появился могущественный покровитель. С другой – понятия не имею, какую игру он ведёт на самом деле.

И почему-то мне кажется, что я только что заключила сделку с дьяволом.