![](/files/books/160/oblozhka-knigi-nepriyatnosti-po-obmenu-si-299327.jpg)
Текст книги "Неприятности по обмену (СИ)"
Автор книги: Анна Бахтиярова
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)
Неприятности по обмену
Анна Бахтиярова
Цикл: Близнецы
Пролог
На Цветочной улице творилось неладное. Пропадали люди.
Но это не считалось странным. Через неделю-другую «потеряшки» возвращались домой. Рассказывали правдоподобные истории. О поездках к дальним родственникам или путешествиях, выигранных в лотерею. Соседи слушали, затаив дыхание. Представляли огромный круизный лайнер, плывущий по синему, как бирюза, морю. Или поблескивающий на солнце самолёт и облака, похожие на вату.
Лишь бабушка Серафима Федоровна из пятого дома не верила рассказам. Говорила, дело нечисто.
– Колдовство! – уверяла она.
– Завидует, – отмахивались соседи.
– Значит, гипноз, – упрямилась бабушка. – Кто-то крадёт жильцов и ставит опыты!
Но версии Серафимы Федоровны никто не воспринимал всерьез. Всем нравилось слушать о чужих приключениях и мечтать о собственных. Обитатели Цветочной улицы начали сторониться пожилой соседки. Поэтому душный июньский вечер, в который началась наша история, бабушка коротала дома. Сидела перед стареньким телевизором и сердито стучала спицами. Ругала весельчака-телеведущего и помехи на экране, не замечая, что из-за плохого настроения красный шарф получается кривой.
Сегодня со старушкой перестала разговаривать последняя подруга – Анфиса Петровна из третьего подъезда. Обиделась. Серафима Фёдоровна заподозрила в колдовстве её приемного сына Николая. Высоченному детине стукнуло уж лет сорок, но это был сущий ребёнок. Напоминал Иванушку-дурачка из сказки – доброго и безобидного. Но была у него неприятная особенность. Он обожал рассказывать небылицы. То русалок вспоминал, то жутких лошадей с человеческими головами. А нынче утром старушка услышала, как белокурый сосед шепчет под нос тарабарщину, словно заклинание читает.
Теперь бабушка сердилась на себя за несдержанность.
– Померещилось, видать, – проговорила она, откладывая вязанье, нащупала на диване пульт и выключила телевизор. – Ох, молчала б лучше, чем Кольку ругать.
Бабушку никто не услышал. В однокомнатной квартире с ней жил только толстый кот Степан, но и тот дрых в кресле пузом кверху. Полосатому нахалу не было дела до неприятностей хозяйки и её ссор с соседями. Главное, чтоб миску на кухне наполнять не забывала.
Серафима Федоровна тяжело вздохнула. Хмуро посмотрела на недовязанный шарф и вздрогнула: почудился тревожный шепот. Старушка замерла, беспокойно прислушалась. Покосилась на погасший экран, затем на спящего кота. Ни тот, ни другой подозрительных признаков не выказывали.
– Спать пора, – объявила бабушка себе. – Высплюсь, успокоюсь. Завтра придет новый день.
Взгляд остановился на картине с тремя дамами, нарисованными рядом с древним замком. Два месяца назад её подарили дети умершего от сердечного приступа соседа – в память о старом друге. Они не сочли полотно ценным и расстались с ним без сожалений, но Серафиме Фёдоровне нравились яркие краски, пышные платья дам и таинственная подпись в углу: «Руди Ф».
– Ничего не выходит! Вот, кентавр лохматый! – неожиданно возмутился детский голосок.
– Кто? Что? Ох, батюшки! – Серафима Федоровна вскочила с дивана, держа спицы наготове для обороны.
Старушка могла поклясться, что звук шёл из картины. Но это невозможно. Или…
– Кентавр – это лошадь, – проговорили весело. – Но считает себя лучше колдунов.
Хозяйка квартиры тихо охнула и попятилась.
– Мяу!
– Да что ж ты под ноги лезешь!
Бабушка пропустила появление на ковре встревоженного кота Степана. Полосатый жилец, пострадавший ни за что, обиделся и сбежал на кухню на трёх лапах, волоча следом четвертую отдавленную. Серафима Федоровна врезалась спиной в стену. Всплеснула руками, уронив спицы и смахнув со столика любимую фарфоровую вазу.
Казалось бы, хуже некуда. Но картина не унималась.
– Вы б поаккуратнее, всё имущество уничтожите, – посоветовал всё тот же задорный голосок. Средняя дама на полотне весело подмигнула.
Поступку нарисованной насмешницы полагалось довести старушку до обморока. Но вышло иначе. На смену страху пришла злость. Насмехаются! В собственной квартире! Не бывать этому!
Серафима Федоровна возмущенно фыркнула, закатала рукава халата и решилась на крайние меры. Соседи на лавочках сильно удивились, когда она вышла из подъезда с картиной подмышкой. Но бабушку не волновала чужая реакция. Она доставила ожившую «противницу» к мусорным бакам и чувствовала себя счастливой.
Глава 1
Чужая картина
Вика дулась на бабушку Анфису. За испорченные каникулы.
Это красная чашка виновата! Взяла и спрыгнула со стола. Девочка к ней не прикасалась. Честное-пречестное! В этой квартире все предметы иногда ведут себя, как живые. То у стула ножка отломится, то календарь со стены упадёт. А когда зимой у телевизора экран треснул, Вика в ванной была. Но бабушка не поверила.
Вот и сегодня рассердилась.
– Виктория Николаевна, – выговаривала она официальным тоном, пока внучка вытирала чайную лужу на полу и собирала осколки. – Тебе четырнадцать стукнуло. Пора подумать о будущем. Ты знаешь, кем хочешь стать? – спросила бабушка, поправляя очки, и сама ответила за Вику. – Конечно, нет. В школе ни один учитель тебя не хвалит. Ни к одному предмету нет рвения.
– Неправда, – возмутилась девочка, хотя дала себе обещание не спорить с бабушкой.
– Твой художественный кружок не в счёт, рисованием сыт не будешь, – отмахнулась та свысока и принялась мечтать. – Хорошо бы на медсестру выучиться или на бухгалтера. Но ты цифры не любишь и уколов боишься.
«А ещё у меня руки кривые», – мысленно передразнила Вика и принялась сильнее тереть пол тряпкой, хотя от лужи не осталось следа.
Да, не любила Вика школу. Не любила, и всё тут. Она не была лентяйкой или прогульщицей. Просто с первого класса считала, что её учат не тому. Зачем знать, сколько яблок осталось у Вовы, когда в книжке столько картинок? И вообще, скука смертная корпеть над учебниками! Гораздо увлекательнее взять карандаши и нарисовать целый удивительный мир, совершенно не похожий на обыденную Цветочную улицу в пять девятиэтажных домов возле заброшенного парка с ржавеющими горками и качелями.
– Придумала!
От бабушкиного восклицания Вика чуть не выронила совок с собранными осколками. Лицо Анфисы Петровны светилось. Но внучка знала: ничего хорошего это не сулит.
– Я поговорю с Полиной из крайнего подъезда. Той, что в торговом центре работает. Пусть возьмёт тебя на лето. Делом займешься и на обновки к осени заработаешь. Моей пенсии на всё не хватит. А ты из пальто почти выросла.
Бабушка ожидала радости и благодарности. Но Вика считала иначе.
– А как же лагерь? Папа Тёмы и Тани обещал и мне путёвку достать, – проговорила она, предчувствуя, что о долгожданной поездке придётся забыть. Глава семьи не меняла решений.
– Значит, избавим отца твоих друзей от хлопот.
Вика открыла рот для нового возражения, но бабушка схватилась за телефон. Слушать разговор было не обязательно. Результат девочка могла предсказать заранее. Анфиса Петровна Волкова раньше работала в школе, учила всех местных детей математике. Слыла столь строгим педагогом, что ученики, даже повзрослев, слушались. Полина выполнит просьбу. Непременно!
Вечер Вика провела в своей комнате. За рисованием. Назло бабушке. Изобразила девочку, бредущую под дождём. Похожую на себя. С чёрными волосами и зелёными глазами. Нарисовала друзей – огненно рыжих брата и сестру Лавровых. Вздёрнутый нос Тёмы получился правдоподобным, как и десятки веснушек. Щеки его сестрёнки-погодки Вика украсила лёгким румянцем, хотя в реальности кожа Тани была белее снега. Лавровы переехали на Цветочную улицу год назад. Для Вики брат с сестрой стали лучшими друзьями. Первыми, если честно. Местные жители девочку не жаловали. Из-за папы Николая и странной истории их появления в доме.
В детстве Вика обожала отца, считала лучшим на свете. Он знал множество сказок о колдунах и волшебных существах, о которых не слышали другие взрослые. Пропадал с дочкой в парке и хохотал, как мальчишка, качаясь на качелях. Так продолжалось, пока соседские дети не начали показывать на Николая пальцами. Зазвучали обидные слова «дурак» и «псих».
Однажды, когда Вика вернулась с красными глазами, бабушка Анфиса пришла к ней в комнату с очень серьезным видом. Села рядом на кровать, но заговорила не сразу.
– Есть такая болезнь, – начала она, откашлявшись. – Сам человек порядочный, добрый. А разум, как у ребёнка. Ещё и память дырявая.
Вика шмыгнула носом, но не заплакала. Бабушкино признание многое объясняло. Например, почему папа верит, что посреди моря на скалах есть замки, а их жители ездят друг к другу в гости по дорогам, сотканным из звезд. Иногда отец говорил, что придёт день, и Вика отправится на службу в королевский дворец. Потом вдруг пугался и шептал, что лучше держаться от короля и его семьи подальше.
Вскоре девочка узнала всю правду о себе. Оказалось, бабушка Анфиса им с папой не родная. Николай появился на Цветочной улице несколько лет назад в пасмурный осенний день. С маленьким ребенком в одеяльце со странной вышивкой: деревом, похожим на дуб, и фонариками на ветвях. Сидел в парке на скамейке и смотрел в одну точку, пока жильцы не вызвали стражей порядка.
Сразу стало ясно: незнакомец не в себе. Он не помнил толком ни кто он, ни откуда прибыл. Стукнул себя в грудь и сказал «Ник». Указал пальцем на кричащего в одеяле ребенка и с трудом выговорил «Виктория». Потом отключился и проспал целых два дня. Проснувшись, простодушно улыбался в ответ на любые вопросы.
О Николае и Вике написали все областные газеты. Разместили большие цветные фотографии. Даже съемочная группа с центрального телевидения приезжала. Но откликов не последовало. Никто не узнал странного светловолосого мужчину, никто не искал пропавшую крохотную девочку.
Встал вопрос – что делать с потеряшками? Вику собрались отправить в приют, а папу – в сумасшедший дом. Но на выручку пришла учительница Анфиса Петровна Волкова. Предложила поселить отца с дочкой у себя. Мол, в трехкомнатной квартире места хватит. Вдруг родственники объявятся, и выяснится, что девочку разлучили с папой. Непорядок!
Но годы шли, а о маленькой семье так никто и не вспомнил.
Малышкой Вика спрашивала папу с бабушкой, где её мама. Анфиса Петровна объясняла, что иногда взрослые переселяются на облака и остаются там жить навсегда. Папа шепотом рассказывал, что мама у них колдунья. Красивая и могущественная. Но Вика быстро перестала верить в папину версию. Будь у мамы магические способности, давно бы разыскала дочь и мужа. Ведь волшебнице и не такое по плечу! Значит, она самая обыкновенная. Такой же человек, как и все вокруг.
Выучив буквы, девочка начала писать маме письма. Рассказывала о папиной болезни, ворчании бабушки Анфисы и злых детях во дворе. Признавалась, что стыдится отца, на улице делает вид, что они чужие. За несколько лет набралась пухлая стопка конвертов без обратного адреса. Но в прошлом году Вика перевязала их лентой и сложила в шкаф. Она повзрослела и осознала, что мама никогда не прочтёт ни строчки.
…Вика печально посмотрела на дверцу шкафа, за которой хранились неотправленные послания. Убрала с лица волосы и взяла чистый лист, чтобы нарисовать русалок, которых часто упоминал отец. Но помешал шум, доносящийся из зала. Прибежав на голоса, девочка застала странную сцену. Бабушка Анфиса стояла посреди комнаты, уперев руки в бока. Николай крепко прижимал к себе картину с тремя женщинами в старинных платьях.
– Я спрашиваю, что это такое? – сердилась бабушка.
– Искусство, – заверил Викин папа, пятясь к балкону.
– Где стащил? – последовал новый вопрос.
– Ник не вор! Не вор! – занервничал Николай, сильнее сжимая картину.
– Чья она? – не сдавалась бабушка. – Коля, сейчас же отвечай! Чья?
Но приемный сын воспрянул духом и гордо объявил:
– Моя!
И нырнул вдоль стены прочь. Заперся с картиной в ванной.
Бабушке Анфисе пришлось смириться с позорным бегством. Она по опыту знала: Николай до ночи не выйдет.
– Ничего, – пообещала она, уходя к себе в комнату. – Завтра разберусь.
Вика ложиться спать не торопилась, ждала, когда отцу надоест прятаться. Она не допускала мысли, что папа вор. И всё же он мог позаимствовать чужое добро. Не со зла, а по наивности. Устав гадать о происхождении картины, Вика взяла карандаш. Краски бабушка покупала редко. Говорила, никакой пенсии не хватит, чтобы угнаться за Викиным рвением. Чешуя на хвосте русалки вышла, как броня, волосы украсил жемчуг. Рядом с морской красавицей девочка изобразила трёх рыб, морскую звезду и ската. Собралась добавить в весёлую компанию осьминога, но сообразила, что за окном глубокая ночь.
Вика на цыпочках вышла из спальни. Николай жил в зале, дверь в который никогда не запиралась. Старые половицы сердито скрипели под босыми ногами. Сбоку мелькнуло что-то светлое, похожее на призрака, и девочка едва сдержала испуганный возглас. Зажала рот обеими руками. Но это оказалось отражение бежевой пижамы в зеркале.
Николай спал. Улёгся на диване, не расстелив постель. Вика достала из кладовки одеяло, укрыла отца и застыла над ним, задумавшись. Он был единственным человеком, связанным с ней кровными узами. Но не умел защищать Вику. Это ей приходилось заботиться о нём. Будто она взрослая, а папа – ребёнок. От осознания его беспомощности становилось горько. И обидно.
Вика тяжело вздохнула, потерла заслезившийся глаз и вспомнила о картине. Виновница недавнего спора нашлась на стене у балкона – там, где обычно висел бабушкин натюрморт с яблоками. Теперь он сиротливо лежал на полу. Вот старушка рассердится с утра! Вика собралась поменять картины местами. Но остановилась, зачарованно разглядывая трёх дам. Какие яркие краски! Чудилось, в лунном свете они переливаются.
Вика коснулась картины кончиками пальцев. Медленно провела по кромке подола средней дамы. Вот бы нарисовать такую же! Раз не складывается с лагерем, может, бабушка Анфиса пойдёт на уступку и купит краски?
Вика вздрогнула. Ладонь приклеилась к картине. Крепко-накрепко. Не оторвать! Девочка сжала зубы, боясь позвать на помощь. Папа разнервничается спросонья, а бабушка Анфиса не поверит в сверхъестественные способности картины.
– Ох… – сорвалось с губ шелестом ветерка.
Тело стало лёгким, как перышко. Пол задрожал, и комнату накрыла кромешная тьма.
* * *
За час до этого
Посреди просторного светлого зала, заставленного бегониями и гортензиями в разноцветных горшках, стояла черноволосая девочка в длинном розовом платье с кружевами. Ничего необычного, если б не две детали. Во-первых, незнакомка была точной копией Вики Волковой с Цветочной улицы. Во-вторых, она разглядывала картину с тремя дамами. Правда, не совсем такую, как принес домой Николай, а её зеркальное отражение.
Девочка увлеклась и не заметила, как в комнату вошла её ровесница – в платье попроще: коричневом, со строгим воротником-стоечкой.
– Леди Ларье, у меня сообщение… – начала она, склоняя кудрявую белокурую голову.
Но её перебили.
– Откуда такая официальность?
– Леди Микаэла. У меня…
– Риа! – девочка в розовом сердито топнула. – Прекрати!
Блондинка оглянулась на дверь, тихо хихикнула и выпалила:
– Мика, тебя ждёт бабушка. Срочно! Слуги шепчутся, леди Деметра не в духе.
Микаэла Ларье – потомственная колдунья Моревии возвела зеленые глаза к потолку.
– Можно подумать, у бабушки бывает хорошее настроение, – проговорила она ядовито.
Риа посмотрела на подругу с восхищением. Она не подозревала, что Мика хорохорится, а у самой сердце ушло в пятки. Еще бы! Раз бабушка не прислала приглашение заранее, значит, дело плохо. Неужели, узнала о выходке с картиной? Прошло всего-то два часа! Впрочем, чему удивляться? В «Жемчужной короне» даже у стен есть уши.
Мика шла по извилистому коридору левого зубца, как называли эту сторону замка. Наслаждалась легким вечерним бризом, проникающим в открытые окна. Дворец древней семьи Ларье построили в форме короны – на скале посреди моря. Самой большой и чёрной в округе. Леди Деметра жила в средней части замка, Мику поселила в левой. Правая сторона много лет была закрыта, но слуги содержали её в чистоте.
Чем ближе Мика подходила к покоям бабушки, тем сильнее нервничала. Вдруг та, правда, узнала, что внучка заходила внутрь картины Руди? Несовершеннолетним колдуньям это строжайше запрещалось. Ладно б ещё заглянула в Лесовию или Просторию! Обратная сторона полотна с тремя дамами вела в Обыкновению! За такое леди Деметра не станет запирать в комнате или лишать прогулок и сладостей. Сразу отправит плести с русалками сети!
Мика застала бабушку за работой. Хозяйка «Жемчужной короны» – смуглая моложавая женщина – сидела за столом и писала письмо. Очень серьезное и подробное, судя по количеству листов – их набралось пять-шесть, не меньше. На внучку она не взглянула. Кивнула на стул напротив. Девочка не удивилась. Леди Деметра часто так делала. Заканчивала свои дела, пока Мика томилась в ожидании и нервничала.
Сегодня бабушка облачилась в зелёное платье – под цвет умных внимательных глаз. Чёрные волосы слуги уложили в высокую сложную прическу, украсив орхидеями. Мика не любила их пьянящий аромат. Но леди Деметра предпочитала духам живые цветы с сильным запахом.
– У меня для тебя новости, – проговорила она через пятнадцать минут, сворачивая листы в трубочку и перевязывая лентой.
– Леди Малена нас покидает? – съязвила Мика.
Так звали её гувернантку – женщину строгую и неподкупную.
Бабушка ответила не сразу. Создала заклинание печати, чтобы никто, кроме адресата, не мог прочесть письмо.
– Не надейся, – усмехнулась она, закончив работу. – Малена ценнее любого магистра. Единственная не сбежала от тебя через неделю. У неё гораздо больше достоинств, чем у твоего обожаемого Томаса. А вот, кстати, и он. Добрый вечер, магистр.
Последнее слово леди Деметра произнесла с легкой издёвкой. Она не считала Томаса Франка – высокого худощавого блондина лет сорока – подходящим учителем для единственной внучки. Но отчего-то не прогоняла. Мика думала, что бабушка недолюбливает магистра Тома, потому что он родом из Лесовии.
– Вызывали? – спросил он без тени почтения к благороднейшей леди Моревии.
– Подойди, – велела та сухо, не предложив мужчине присесть. – Днём пришло письмо из королевского замка. К нам приедет контролёр магии.
Томас смолчал, только крылья тонкого носа затрепетали от гнева. Мика громко ахнула и чуть не упала вместе со стулом.
– Как? Уже? Но магию измеряют в пятнадцать лет! А мне едва четырнадцать исполнилось!
– Значит, во дворце изменились обстоятельства, – пожала плечами бабушка.
Это равнодушие огорчило Мику сильнее, чем скорый приезд контролёра. Неужели, леди Деметру ни капли не волнует судьба внучки? Не трогает будущая разлука? Девочка вскочила и кинулась к двери. Пускай бабушка придумывает десяток наказаний. Главное, не расплакаться при ней. Слёзы хозяйка «Жемчужной короны» не любила сильнее любых проказ и криков.
Мика бежала, подобрав длинный подол и стуча каблучками. Так быстро, что и не заметила, как пересекла границу средней части «Жемчужной короны» и оказалась в левом зубце. Опомнилась, попав в зал, в котором три четверти часа назад её нашла белокурая подружка Риа. Плюхнулась на пол, закрывая лицо дрожащими ладонями.
Иногда Мика ненавидела леди Деметру. А ещё сильнее – короля. И его дворец, спрятанный от посторонних глаз в бесконечном тумане.
Чтоб уродливым башням королевского замка растаять в сером мареве!
Приезд контролёра означал лишь одно: Мику решили забрать из дома раньше назначенного срока. Это пугало до крика. Да, она всегда знала, что этот день настанет. Но прежде переезд казался нереально далёким. Теперь же за считанные мгновения стал кошмарной неизбежностью!
Сквозь пелену слёз Мика посмотрела на картину с тремя дамами. Её нарисовал легендарный Руди Флоренс – прадед девочки по отцовской линии. Флоренс! Эту фамилию полагалось носить и Мике, но она стала Ларье через четыре месяца после рождения. Документы переписали, едва леди Деметру назначили официальным опекуном маленькой внучки.
Девочка шагнула к картине, вытирая мокрые щёки. Она понимала, что не стоит заходить внутрь второй раз подряд. Особенно после того, как напугала старушку из Обыкновении и её ленивого полосатого кота. Но Мика жаждала спрятаться. Чтобы не смогли разыскать даже Риа и магистр Том!
Что написано в учебнике истории? Правильно! В картинах Руди можно без последствий находиться сутки!
– Посижу до утра, – объявила девочка мстительно. – Пускай поищут!
Поступок детский. Ну и пусть!
Обиженная на весь свет Мика положила ладонь на полотно.
А дальше… Дальше случилось нечто странное. Обычно девочку переносил внутрь легкий ветер. Однако нынче разыгрался шторм. Мику засосало в картину. Закрутило. Не поймешь, где пол, где потолок. В мельтешении красок четким осталось лишь собственное испуганное лицо. Девочка увидела себя со стороны. В необычной одежде – бежевой блузке и штанах, считавшихся мужской одеждой.
Мика попыталась вспомнить подходящее заклинание, но на ум ничего не пришло. Неведомая сила ударила её о стену и выбросила прочь – в темноту.