Текст книги "Купчиха. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Анна Стриковская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 58 (всего у книги 68 страниц)
Хельмут застыл и внутри у него всё похолодело от неприятного предчувствия. Дураком этот лишённый совести и сострадания человек не был и размышлять умел. Он давно приладился воровать доходы с приисков, но как-то совсем забыл, что они берутся не из воздуха. И вот перед ним один из тамошних работников, создатель богатства, можно сказать. В том, что приезжий – именно работник с приисков, у него сомнений не возникло. Выглядел он подходяще, средство передвижения тоже специфичное, кроме как на приисках мулы нигде не использовались, да и говорил так, как говорил бы знакомый с делом человек. Всё совпадало и не давало почвы для подозрений.
Конечно, дорожить этим мелким рыжеватым мужичонкой у Хельмута причин не было. На приисках таких около полутора тысяч. С другой стороны, если он не вернётся с покупками, обязательно кто-то притащится выяснять. Не приведи боги, люди с приисков узнают, что с парнем случилось плохое по вине стражников графини… Как бы все полторы тысячи не снялись в одночасье и не притопали в город разбираться. Силами Хельмутовых ребят такую ораву не удержишь. Такое лет пятнадцать назад случилось на одном из приисков в империи, так потом император разобрался и сменил там владетеля домена. Громкая история, здесь её давно забыли, но сам Хельмут помнил отлично. Они с отцом тогда служили именно там, отец – командиром стражников, а сын – рядовым. Во время волнений командира убили одним из первых. Швырнули из толпы камень в голову, а кто именно это сделал, разбираться никто не стал. Самому Хельмуту едва удалось унести ноги и с те пор для него империя закрыта.
Он давно выбросил эту историю из головы, но сейчас перед глазами как живая встала картина: вот отец поднимается в стременах, вот ему прямо в лоб летит камень и здоровый, сильный мужчина валится под копыта собственного коня, а забитые, тихие рудничные рабочие сносят стражу, как ветхий забор из соломы. Не хотелось бы повторения прошлого в тихом, благословенном Эгоне.
Поэтому он, выждав пару минут, спросил для порядка:
– Как зовут тебя, работник с приисков?
– Томас Миллер, – отрапортовал Тео.
Он нарочно назвал это имя: более распространённого в Гремоне трудно было найти. Разве что заменить Томаса на Клауса. Не то, что в каждой деревне имелся такой, в каждом классе каждой гремонской школы сидел Миллер: либо Томас, либо Клаус и очень редко кто-то ещё. Гремонцы ценили традиции больше, чем разнообразие.
Хельмута сейчас не очень волновало имя работника, хотя, если бы оно оказалось необычным, могло вызвать беспокойство. Прозвучавшее походило на его ожидания и, наоборот, успокаивало.
– Отлично, Томас Миллер, – сказал глава графининой стражи, – У тебя нет причин для беспокойства. Ты же приехал, чтобы что-то купить, но лавки уже закрыты? Отдыхай, завтра ты сможешь выполнить то, за чем тебя послали. Наша госпожа помнит свои обязательства перед теми, кто создаёт богатство Эгона и лично оплатит твоё пребывание в этом трактире. А ты, – он кивнул головой в сторону трактирщика, – пошли кого-нибудь, пусть поставят мула в стойло. Животные, работающие на приисках, принадлежат нашей госпоже, так что им следует создавать хорошие условия.
Затем он поднялся, махнул рукой своим сопровождающим и вышел прочь. Стражники, недовольно гомоня, двинулись за ним. Они уже предвкушали добычу и были разочарованы тем, что рыбка сорвалась с крючка, но идти против своего начальника никто не смел.
И Теодор, и трактирщик, не сговариваясь, в изнеможении опустились на стулья и переглянулись. После пережитого обоих не держали ноги.
– Повезло, – резюмировал трактирщик, – да и ты молодец. Сумел намекнуть этому коршуну жадному, что добыча ему не по зубам. Правильно сделал. Эх, когда уже наш граф вернётся и даст этой нечисти укорот?
Он правильно рассудил, что столкнувшийся с деятельностью Гедвигиных приспешников не проникнется к ним добрыми чувствами даже если не пострадает. Тео сочувственно закивал.
– Да, слыхал я, что в городе чудные дела творятся, но чтобы настолько… Мне и стража на воротах не советовала ехать, но я подумал, что преувеличивают. Оказывается, даже преуменьшают. А что же граф? Почему вы все на него так надеетесь? Разве он не будет держать сторону маменьки?
– Какой маменьки? – удивился трактирщик, затем сообразил, – Эх, Томас, да ты же не местный! Не знаешь, что новому графу старая графиня приходится скорее тёткой, а не матерью. Он-то у нас незаконнорожденный, только наш старый граф не захотел позорить имя своей возлюбленной и заставил Гедвигу признать бастарда. А родила его её родная сестра. Красотка была не чета своей сестрице, не мудрено, что господин наш в неё втрескался по уши.
– Понятно, – протянул Теодор.
Выходило, что историю Ульриха здесь не знал только слепоглухонемой от рождения. Но, если кто-то когда-то и сочувствовал Гедвиге, то своими действиями она погубила зачатки хорошего к себе отношения ещё в зародыше. Другого бы это вдохновило на более тесный контакт с местной публикой, но Теодор знал жизнь не понаслышке. Если кому-то взбредёт в голову, что он что-то знает об Ули и его местонахождении, то тут же сдаст его стражникам Хельмута. Потому что молодой граф – это далёкое и неверное будущее, а награда за поимку – вот она, выражена в золотых гитах.
Поэтому он не стал поддерживать излияния трактирщика на тему графов и графинь, а попытался вытянуть из него более приземлённую информацию. Что сейчас происходит в городе и как оно отражается на всём графстве?
Выяснилось, что за трое суток, что они отсутствовали, орлы Хельмута развили бурную деятельность. Все они были людьми пришлыми, в основном изгнанными из гильдии наёмников за неприемлемые действия, так что действовали в домене своей госпожи как в отданном на разграбление городе. Поощряемые графиней, которая велела не стесняться в методах, они врывались в дома, заявляли, что им донесли, будто хозяева укрывают сбежавших из тюрьмы преступников, обыскивали их под этим предлогом и уносили с собой всё, что под руку подворачивалось. Так как их было немного, то пока пострадали только наиболее зажиточные горожане, но никто не сомневался, что завтра может наступить их черёд. Жители Эгона не первый день знали Хельмута: его ненасытную жажду богатства и власти.
Кроме злодеяний, которые стража графини творила без оглядки на закон, появились и указы власти, которые сильно урезали и так невеликие права горожан. Например, не собираться больше чем по три, не селить на постоялых дворах никого, не получившего на это разрешения графини, не выезжать из города без специального пропуска и так далее.
Теодор искренне загрустил:
– Эх, что же делать-то? Пропуск-то я у этих типов попросить забыл!
Трактирщика больше беспокоили другие аспекты: из-за первых двух приказов в городе захирела торговля и чуть не умерло гостиничное дело. Но вслух он посочувствовал своему новому постояльцу:
– Да, промашка вышла. Ну ничего: они завтра на рынке обязательно будут толочься, следить, чтобы люди по трое не собирались. Главного их ты уже знаешь, к нему и подойдёшь насчёт пропуска. Раз сразу не обидел, вряд ли потом станет хуже. Ему же с приисков денежка ручьём льётся, кто же будет убивать курицу, несущую золотые яйца?
Тео покивал, затем спросил себе обед и пива, чтобы запить неприятную сцену. Еда после пережитого показалась ему безвкусной, а вот пиво порадовало. То, что подавали под этим названием в Элидиане, не шло ни в какое сравнение с местным продуктом. Похвалив эгонское пивоварение хозяину, он поднялся в подготовленный для него номер. Хотел было послать письмо Вилечке, но понял, что пока сообщать нечего, всё, что он узнал – общее место. Поэтому ограничился вестником, который дал ему Мельхиор: разломал пополам короткую синюю палочку и увидел слабую вспышку голубого цвета. Точно то же самое должен был увидеть и маг. Это означало: добрался без происшествий, осматриваюсь.
Так как в трактире никого не было, он не стал туда спускаться, прилёг и почти сразу заснул. Разбудили его голоса подвыпивших горожан. Несмотря на то, что собираться по трое им запретили, они всё равно вечером пошли в трактир и по обычаю налились пивом под завязку. Не имея возможности пообщаться так, как они привыкли, люди затеяли соревноваться в пении: какой стол перепоёт, а вернее переорёт остальные. Слушать это со стороны оказалось невыносимо и Тео пришлось встать.
Раз поднялся, то нечего сидеть сиднем, надо спуститься вниз и принять участие в общем безобразии. Глядишь, ещё что-нибудь выяснится.
Глава 21
* * *
После разговора на выгоне Виола всеми способами избегала нового общения с Ульрихом. Находила для этого всевозможные предлоги: то ей надо уложить Эди отдохнуть, то помочь Эльзе на кухне, то Стефан попросил её что-то сделать на огороде, то ей срочно надо перекинуться парой слов с Теодором.
Молодого графа такое поведение обижало, но не сильно. Он заметил, что девушка избегает и Мельхиора тоже. Не то, чтобы совсем отказывается общаться, разговаривает, обсуждает текущие вопросы, шутит, смеётся, но не допускает, чтобы он остался с ней наедине. Ули это немного успокаивало: она пока думает и ни к какому решению не пришла. Очень хотелось снова попытать счастья, но торопиться не следовало. Вот кризис, вызванный действиями Гедвиги, разрешится, тогда она снова согласится его слушать. В глубине души он гордился собой: сумел-таки донести до неё невыгодную для Мельхиора информацию.
То, что она точно так же невыгодна для него самого, он понял ночью, когда лёг наконец спать. В полудрёме всё неважное растворилось, а перед мысленным взором Ульриха возник один простой факт: он сообщил Виоле, в чём для неё опасность брака с магом. И не имеет значения, что он готов отказаться ради неё от своей силы, она видит в нём прежде всего мага, а не графа. Нет для неё разницы между ним и Мельхиором. Так что выбирать она будет не по выгоде, а по каким-то одной ей известным критериям. Эх, если бы это была любовь. Только вот не любит она никого: ни его, Ули, ни тем более мрачного мага. Купчиха, что с неё взять: все мысли только о выгоде да о прибыли.
От таких мыслей сон прошёл и бедняга провертелся в постели почти до утра. Заснул только перед рассветом и пропустил отъезд Теодора, завтрак и ещё много чего. Стефан хотел было его разбудить, но Эльза не дала. Как курица-наседка защищает своих цыплят, так она грудью встала перед дверью в комнату молодого графа.
– У бедного мальчика всю ночь свет горел, не иначе бессонницей мучился. Пусть отоспится.
Она уже убедила себя, что Вилька её дорогого мальчика не любит, поэтому и не спешила способствовать их общению. Наглая девица оказалась недостойна своего счастья. А малыш Эдмон… Что ж, Эльза знала закон и прекрасно понимала: заяви Ульрих свои права на сына и Виоле придётся его отдать. Была бы замужем – другое дело. Если же Ули наконец возьмётся за ум и согласится стать настоящим графом, то обязательно женится на благородной, которая будет ценить своё счастье. О том, каково будет место Эди в доме потенциальной мачехи, она не думала. Зато знала, что для того, чтобы снискать благожелательное отношение короля Губерта, наличие наследника Ули просто необходимо.
Виола же встала до света, проводила Теодора, перекусила на кухне хлебом и сыром и уселась на заднем крыльце смотреть восход, подстелив какой-то старый плащ. Эди пристроился рядом: раз мама хочет чем-то любоваться, то и ему нужно. Но сон очень быстро сморил малыша, не привыкшего вставать так рано. Краешек светила только-только высунулся из-за горизонта, а Эдмон уже сладко спал, завернувшись полой плаща и положив голову маме на колени. Там их и нашёл Мельхиор. Сел рядом, скинул с себя ещё один плащ и укутал мальчишку потеплее. Виола на мгновение стиснула его запястье своей рукой, как бы говоря: "спасибо".
Какое-то время они сидели молча. Солнце встало, осветив вершины гор золотым светом, затем поднялось выше и освещение стало обычным, утренним. Виола хотела было подняться и унести мальчика, но Мельхиор удержал её.
– Не надо будить Эди, пусть спит. Плащ у меня зачарованный, с особой пропиткой, так что ему не будет ни холодно, ни сыро. Давай посидим ещё немного.
– Хорошо, – согласилась молодая женщина, – посидим. Тогда ответь мне на вопрос… Вот ты предложил мне выйти за тебя замуж… Что ты имел в виду?
К чести Мельхиора он сразу понял, откуда ветер дует, и ответил вопросом на вопрос:
– Ты хочешь узнать, какой именно брак я тебе предложил: обычный, в храме доброй матери или магический?
Виола молча кивнула.
– Не думал я, что Ульрих поторопится тебя просветить насчёт наших магических тонкостей, а то рассказал бы раньше. На этом этапе, Виола, я имел в виду то, что имеют в виду обычные люди, когда предлагают девушкам выйти за них замуж. Никакой магии, только благословение богини.
Девушка вскинула на него недоверчивый взгляд, а он продолжил, неподвижно глядя прямо перед собой:
– Тебя удивили слова про этап? Я поясню. Не пришло ещё время для того, чтобы скреплять наши отношения магией. Если твой Ули объяснил тебе про магический брак под названием "Разделение жизни", то ты сама должна понимать почему.
Виола хорошо запомнила всё, что услышала от Ульриха, поэтому только плечами передёрнула.
– Хорош этот ваш магический брак. Ужас какой-то. И меня пугает вовсе не перспектива умереть вместе с мужем, поверь.
Мельхиор усмехнулся.
– Даже не сомневался, настолько-то я тебя знаю. Ты боишься за свою свободу, правильно?
Вилька только вздохнула. Она не желала отвечать, вообще не хотела этого разговора, но встать и уйти не получалось: голова спящего сына лежала у неё на коленях, не давая подняться. Её молчание не смутило мага, он не нуждался в поощрении для того, чтобы представить любимой женщине свою точку зрения.
– Я прекрасно помню, что ты не раз при мне излагала: независимость, свой дом, своё дело, деньги в банке, которыми ты вольна будешь распоряжаться по своему усмотрению. На мой взгляд отличная программа: несколько лет назад я подписался бы под каждым словом. Теперь я бы добавил: любимая женщина рядом. Речь, естественно, о тебе. Ты в этот список добавила сына. Я предлагаю тебе не отказаться от своих целей, а соединить их с моими: в принципе они отлично сходятся.
– Я это давно поняла, – грустно произнесла Виола, – поэтому и не сказала тебе, что всё отменяется, когда появился Ульрих. Ты же не слепой, видишь, что он готов взять меня в жёны хоть завтра и сделает всё, чтобы тебе помешать. Но, насколько я могла заметить, тебя это не смущает.
– Меня смущает то, что у вас с ним ребёнок. Нет, сам по себе Эди – просто чудо, я уже люблю его, ведь он – часть тебя. Пугает другое: что завтра ты скажешь: "Прости, но я выбрала отца своего ребёнка". Всё же ваши чувства были сильными и яркими, раз родился такой замечательный парень. И не говори, что всё давно умерло. Чувства – дело непредсказуемое, я на горьком опыте убедился. Они могут воскреснуть и тогда мне не поздоровится. Я был бы спокоен, если б мог поверить, что ты меня полюбила, но тешить себя иллюзиями не в моих привычках. Ты просто хорошо ко мне относишься.
Виола робко прикоснулась тонкими пальцами к обшлагу его рукава:
– И ты готов смириться с тем, что я не люблю тебя а всего лишь хорошо отношусь?
Мельхиор поймал её пальчики и сжал в своей ладони.
– Смириться? Нет. Просто я не тороплю события, они должны приходить в свой срок. Пока мне этого достаточно, потому что я верю: если мы будем вместе, то рано или поздно ты меня тоже полюбишь. Не влюбишься, как девчонка в портрет красавчика на заборе, а примешь меня душой как своего единственного. Поэтому я и не заговаривал с тобой о разделении жизни. Главное условие этого брака – полное и безоговорочное доверие с обеих сторон, а это возможно только между любящими.
– А правда, что в магическом браке муж может контролировать не только действия своей жены, но и каждую её мысль? – вдруг, решившись на что-то, спросила Виола.
– Правда, – вздохнул маг, – но правда и то, что редко кто так поступает. Поверь, такая способность – не суть магического брака, а не самый приятный побочный эффект. Это же с ума сойти можно: представь, что кроме своих мыслей, человек одновременно слышит в голове чужие и переживает чувства другого точно так же, как свои, и в то же самое время. Обычно мужчины тщательно экранируются чтобы, не приведи боги, не услышать сумятицу, которая обычно творится в головах прекрасных дам, и не упасть в водоворот самых разноречивых ощущений. Уж я-то точно не полезу к тебе в голову: всё, что мне надо знать, ты сама мне расскажешь. Поэтому зря Ульрих тебя этим пугал. Но тут есть и положительные моменты: связь действует на расстоянии и если женщина попала в опасную ситуацию, она всегда сумеет достучаться до своего мужа и позвать на помощь. А ещё он сможет взять на себя часть её боли, облегчить страдания и даже вылечить когда она заболеет.
– Ули сказал, что обряд сам по себе неприятный и болезненный, – задумчиво протянула Вилька.
– Не знаю, не пробовал, – хмыкнул Мельхиор, – Если судить по тому, что о нём пишут, да, скорее всего так. Одно из условий заключения – женщина должна быть на тот момент здоровой. Правда и то, что боль кратковременная и такая, которую вполне можно вытерпеть, тем более всего один раз. Но я тебя не уговариваю, просто рассказываю как есть. Глупо я поступил, что не объяснил сам все перспективы с самого начала. Надо было сразу выложить все карты на стол, а я побоялся тебя отпугнуть.
– Тебе просто не повезло, – констатировала Виола, – нашего мальчика украли и к нам присоединился его папаша, который задумал мня вернуть и прибрать к рукам ребёнка. Если бы не Ульрих, твой план был бы безупречен.
На слове "безупречен" их губы наконец встретились. Рука Мельхиора легла на талию Виолы, он привлёк её к себе…
– Дядя Мельхиор, – услышали оба, – а ты что, тоже хочешь стать моим папой? Как дядя Ули?
* * *
Маг, услышав голосок мальчишки, слегка отодвинулся от Виолы. Затем его руки нырнули под плащи и Эдмон взлетел на них в воздух, вереща и хохоча.
– А если и так, Эди, – спросил Мельхиор, тоже смеясь, хотя смеяться ему совсем не хотелось, – ты что-то имеешь против?
Мальчик не стал отвечать, а только громче заливался смехом. Когда маг поставил его наконец на землю, Эдмон с трудом отдышался, но тут же запросил:
– Ещё!
– Как-нибудь в другой раз, – пообещал Мельхиор и предложил, – Пойдём пока на кухню, там Эльза должна была испечь булочки с корицей. Ты ведь любишь булочки с молоком?
Он протянул ему руку ладонью вверх и Эди доверчиво вложил в неё свою маленькую лапку, которая там утонула. Так за руку и они и пошли на кухню, оставив Виолу сидеть на крылечке. Она сначала восхитилась, как Мельхиор ловко обошёл неудобный вопрос, а затем спохватилась: ведь вести сына завтракать – её прерогатива. Да и надо знать Эди. То, что он не продолжил разговор сразу, не значит, что он не задаст свой вопрос снова в ближайшее время. Только не при Эльзе! Она вскочила и бросилась за сыном. Так что на кухне они все оказались одновременно.
Маг оказался прав: его длинный нос давно уловил аромат сдобы и корицы, так что булочки их действительно ждали. Виола с удовлетворением отметила, что Эльзе было далеко до её собственного мастерства и здешние булочки не шли в сравнение с теми, которые пеклись на завтрак на улице Колокольчиков. Но говорить об этом хозяйке дома было бы невежливо, поэтому и она, и Мельхиор, и даже непосредственный Эдмон промолчали, просто поблагодарили Эльзу. Сидевший тут же Стефан вспомнил, как весело играл Эди с собаками вчера и предложил ему снова пойти с ними погулять. Возможно, не на выгон, а немного дальше, на горный луг, где сейчас пасутся коровы. Да, маму тоже можно взять с собой. Дядю Мельхиора? А что, и дядю можно, коров он не напугает.
Мужчина заметил, что между его женой и гостьей с каждым днём растёт напряжённость, поэтому и предпочёл держать их подальше одну от другой. Решать эту проблему путём переговоров он не видел надобности, ведь гости скоро их покинут и всё разрешится само собой.
Он был привязан к Ульриху, которого ему когда-то привезли чуть живого, но считал, что каждый должен сам разбираться со своими женщинами. Чужое, даже самое доброжелательное вмешательство может всё только испортить. Эльза – баба, своих детей не имеющая, трясётся над Ули как квочка над цыплёнком. А он человек опытный, трёх сыновей от первой жены в люди вывел. По себе знает: лезть в дела молодых – только портить с ними отношения. Был бы здесь Теодор, согласился бы со Стефаном на сто процентов.
Так что хозяин дома свистнул собакам, взял за руку мальчика и повёл показывать, где коровки пасутся. За ними пошли и Вилька с Мельхиором. Место оказалось неблизким: идти пришлось чуть ли не час и всё в гору. Зато увиденное там искупало все трудности. Пастбище располагалось в большой круглой котловине, окружённой серыми скалами. На изумрудной траве в которой там и сям виднелись яркие венчики полевых цветов, бродили три рыжие коровы и два телёнка, тоже рыжие: один посветлее, другой потемнее. Вдали можно было рассмотреть прижавшееся к скалам приземистое каменное строение, крытое соломой, то ли хижину, то ли сарай.
– Там у меня сено сложено, – пояснил Стефан, – орудия разные там держу, коров доить, опять же, место надо. Отсюда не видно, но там рядом колодец и колода для водопоя. Коровкам тоже пить надобно. Пойдёмте.
И повёл всех к сараю.
Там нашёлся не только колодец с колодой, но и удобная лавочка у стены. Внутри были сложены косы, грабли, вилы и лопаты, на стенах висели вёдра и подойники, а в углу притулилась маленькая железная печка. На балках ещё виднелись остатки прошлогоднего сена и уже лежали охапки свежего, на редкость духовитого.
– На следующей декаде здесь косить начну, погода должна устояться сухая и тёплая, – пояснил Стефан, – а коровок переведу на пастбище повыше, туда, где трава должна была уже отрасти после покоса. Ну, вы тут гуляйте, только к коровам не лезьте, не так поймут, – он басовито хохотнул, – а я попозже приду, подою их, да и вернёмся домой обедать.
Он забрал лопату и ведро, после чего оставил своих гостей и отправился к коровам поближе. Навоз собирать, – догадалась Виола, не раз наблюдавшая за эдельскими крестьянами.
Эди тут же затеял шумную возню с собаками, а Мельхиор предложил Виоле присесть на лавочку. Вместо того, чтобы занять место рядом, подстелил себе плащ и уселся напротив, сложив длинные ноги каким-то экзотическим способом. Заглянул женщине в глаза.
– Зачем, Виола? – спросил он внезапно.
Та аж дёрнулась, таким неожиданным и непонятным оказался вопрос. Мельхиор пояснил:
– Зачем ты заставляешь Эди делать выбор? Ведь на самом деле выбираешь ты, это всем понятно.
Она сощурилась.
– Не понимаешь? А жаль. Поверь, я знаю, что делаю. Он не станет выбирать, доверится мне, тут ты прав. Но то, что у него есть такая возможность, очень важно для моего сына. Пойми: отец отказался от него при рождении. Как будто он недостойный, не того сорта. Да и я, его мать, тоже вроде как негодящая оказалась: меня бросили, на мне не женились. Мы с Тео и Гиной, конечно, старались не дать ему это почувствовать, но всем рты не заткнёшь. Пусть перед законом я вдова, в Касселе знают, что Эдмон – ребёнок, рождённый вне брака. Многие из-за этого нас сторонятся, а что уж говорят за моей спиной… Мальчик не дурак, слышит и понимает больше, чем можно вообразить. Несколько раз он мне задавал такие вопросы и передавал такие слова, что вспоминать не хочется.
– А ты?
– Выкручивалась как могла, – пожала она плечами, – пыталась ему внушить, что всё это не имеет значения. Но он же видел мою боль и растерянность. Поэтому сейчас, когда есть такая возможность, я хочу чтобы он увидел, что любим и нужен. Родной отец от него не отказывается, за счастье почитает назвать Эдмона сыном. Но теперь есть и другой человек, который рад признать его своим. Достойный, благородный, честный и к тому же настоящий маг, без дураков. Тот, кому он уже привык доверять.
Маг осторожно потянулся вперёд и взял её за руку.
– И если он выберет меня, ты выйдешь за меня замуж?
Она решительно тряхнула волосами.
– Я выйду за тебя безо всяких если, Мельхиор. Я же тебе уже пообещала. Или ты считаешь, что я бросаю слова на ветер?
Если она полагала, что этим сказала всё, то у мага было другое понимание ситуации. Он взволнованно произнёс:
– А Ульрих? Это я к тому, что ты должна знать гремонские законы: если отец-граф его признает, то тебя никто спрашивать не будет, заберут мальчика и всё.
Лицо женщины стало не злым, нет, непримиримым.
– Ты веришь, что я могу оставить Эди в этой зловонной дыре, называемой графством Эгон? Да я костьми лягу, но он тут жить не будет! Нечего впутывать моего мальчика в здешние дурнопахнущие интриги. Я рассказывала тебе про барона Давенеи, да ты и сам был свидетелем, на что готов был пойти этот тип. Не уверена, что с его смертью подковёрные игры прекратились. Мало ли кому прочит король этот жирный кусок, а тут поперёк стоят Ули и мой сыночек. Неужели ты думаешь, что они не перступят через жизнь ребёнка? Поверь, в графстве Эдмону грозит опасность, я его тут не оставлю ни за какие коврижки.
– Но законы, Виола…
Она не слушала.
– Если надо, выкраду, пойду на сделку с кем угодно, убью в конце концов, если другого выхода не останется, лишь бы выцарапать моего сыночка из этой клоаки. Если Ули думает, что я сдамся без боя, то он просчитался. Не на такую напал!
Она резко стукнула ладонью по скамейке и тут же отдёрнула отбитую руку, стала дуть на покрасневшие пальцы. Заметив это, к ним подбежал Эди, окружённый собаками.
– Ты на что-то сердишься, мама? – спросил он, – Не надо, не злись. Смотри: Клык на вид такой грозный, но на самом деле добрый.
Он обнял здоровенного пса, стоявшего справа, повис у него на шее, стал теребить густую шерсть. Зверюга молча терпела все издевательства и только когда Эди попытался залезть ей на спину, опрокинула мальчишку на траву и прижала лобастой головой, чтобы лежал тихо, не вставал. Эдмон барахтался в траве как перевёрнутый на спину жук и счастливо смеялся.
Виола, глядя на эту картину, усмехнулась, а Мельхиор сказал:
– Он добрый, но на шею себе садиться не позволяет. Точь-в-точь как твоя мама, дружище.
При этих словах Эди перестал барахтаться и отбиваться, а пёс тут же спокойно убрал свою башку, чтобы ребёнок мог встать. Поднявшись и отряхнув перепачканные травяным соком штанишки, мальчик гордо сказал:
– Да, мама у меня такая. Добрая и храбрая. А ещё красивая. Она лучше всех.
Повернулся и побежал прочь, а за ним помчались собаки.
– Что это было? – спросил Мельхиор.
Виола лукаво склонила голову к плечу и прошептала:
– Не знаю. Мне кажется, тебе только что предложили побороться за мои руку и сердце.
Затем она закрыла лицо руками и резко выдохнула, а когда отняла руки и снова посмотрела на мага, то только слепой не увидел бы написанное у неё на лбу огромное облегчение. Мельхиор не понял, с чем оно связано, но Виола не стала скрывать свои мысли.
– Ты понял, что произошло? Эди показал всем, и мне в том числе, что не имеет ничего против того, чтобы ты стал членом его семьи. Неважно, если он то же самое скажет Ули, теперь выбор уже за мной.
Маг не поверил свои ушам, поэтому на всякий случай переспросил:
– А ты хочешь сказать, что выбрала меня?
– Пока не знаю, но то, что ждёт меня с тобой, нравится мне значительно больше, чем то, что может предложить граф Эгон. Оно как-то лучше согласуется с моими жизненными устремлениями. Конечно, бакалея и специи мне ближе, но надо расти над собой. Так что я вполне могу научиться продавать зелья и артефакты, тем более что это значительно более выгодно.
Мельхиор с трудом удержал на лице спокойное выражение, для этого пришлось отвести глаза и уставиться на проросший между камнями мох. Сейчас ему хотелось ругаться самыми последними словами. Ну вот как так можно: приласкать и тут же дать по морде? Что это: бездушие, жестокость, желание поиграть с жертвой или искреннее деловое мнение купчихи? Мол, так мне выгоднее, поэтому назначу мужем тебя. А что назначенный чувствует, её совершенно не волнует.
Тонкие пальцы легли на его запястье. Он повернулся и увидел на лице Виолы непередаваемую смесь из кокетства, насмешки и доброжелательной улыбки, явно адресованную лично ему.
– Ты разочарован? – спросила она лукаво, – Прости. Сейчас не лучшее время говорить о чувствах. Пока рановато, мне так кажется. Ты стал для меня и Эди очень близким человеком, таким, как Тео или Гина. Членом семьи. Превратится ли это для нас в нечто большее? Мы оба можем только надеяться и делать всё от нас зависящее, чтобы так и было. Для меня безумная страсть – это что-то из раздела сказок, я в первую очередь живу разумом. Но не думаю, что мои чувства чем-то хуже, чем у тех, кто влюбляется очертя голову. Они не такие быстрые и яркие, да, зато надёжные. Не сгорят, не рассыплются прахом при первом испытании, а станут с годами только крепче и сильнее. Так что если ты не боишься, мы можем попытаться. Сначала храм доброй матери, затем и о магии можно будет подумать. Всё, как ты планировал.
– А Ули? – спросил вдруг Мельхиор, хотя минуту назад даже не вспоминал о злосчастном графе.
Виола поднялась со скамейки.
– А что Ули? – спросила она, – ты думаешь, он тебе соперник? Три года назад – да, наверное. Я тогда была как не в себе. А сейчас… Если бы не Гедвига, я про него и не вспомнила бы. Знаю и могу сказать одно: граф Ульрих Эгон – это прошлое. Мне казалось, что между нами любовь, но сейчас могу сказать определённо: не было никакой любви. Просто он тогда потерял стержень в жизни и искал, на кого бы опереться. А я… Ты помнишь моё условие: никаких личных отношений? Я их боялась как огня! Тебя тоже. Если помнишь, даже подходить ближе чем на два локтя избегала. Когда-нибудь я расскажу тебе мою историю в подробностях и ты поймёшь, почему так случилось. Но боязнь боязнью, а жить, умирая от ужаса каждый раз, как мужчина к тебе просто прикоснётся, а тем более тебя захочет, было невозможно. Судьба оказалась умнее меня и подсунула Ульриха. Он сумел меня избавить от этого страха, спасибо ему. Но теперь у каждого из нас своя дорога и они ведут в разные стороны.
Мельхиор одним слитным движением поднялся с земли и положил руку на плечо своей желанной.
– Ты намекаешь, что наши с тобой дороги ведут в одну сторону?
Она подняла к нему улыбающееся лицо.
– Не просто! При желании они прямо-таки совпадают, ты не находишь?
Поцеловаться им снова не дали. Раздались какие-то непонятные звуки, на которые повернулись оба. Это Стефан гнал своих коров к сараю, чтобы подоить, а за ним бежали собаки и Эдмон.