Текст книги "(не) желанная жена офицера Басманова (СИ)"

Автор книги: Анна Арно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 22. Мария

– Так он ведь… мой жених?! – едва с кровати не выскакиваю, когда осознаю, что мой план удался сильнее, чем я на то рассчитывала.

– И что, что жених?! – фыркает бабуля. – Это разве дает право вот так на глазах у всей деревни, да средь бела дня… – причитает бабушка, заканчивая обрабатывать мою руку. – Вот как будет мужем, тогда и делайте, что вздумается! А пока в невестах ходишь – неча с мужиком в бане запираться! Ты хоть представляешь, как дед разозлился?! Молись теперь, чтобы он сейчас с твоего женишка то шкуру не спустил!

– В смысле? – напрягаюсь я.

– А вот в том и смысле! – бабуля злится не часто, но строго по делу. – Сейчас если не договорятся по-человечески, так дед точно кого-нибудь пристрелит! Я тебе гарантирую…

Пулей вылетаю из кровати, натягиваю на себя первое попавшееся вязаное платье, и выскакиваю в кухню.

Никого.

– Где они, ба?! – кричу, испытывая какой-то животный приступ страха.

За дедом ведь и правда не заржавеет кого-то за честь семьи подстрелить. Пусть даже солью какой-нибудь. Но Бесо мне такого позора точно никогда не простит и того и гляди откажется от меня.

– Так у соседей же, – бабушка плечами пожимает. – Не ходи, пусть они сами разбираются, а то еще тебе достанется…

Но я уже не слушаю, влезаю ногами в галоши и вылетаю в дверь. Сломя голову несусь через двор, и дыру в заборе, мимо дровейника, и наконец взлетаю на соседское крыльцо и дергаю дверь.

– …так что не волнуйся, отец, – слышу привычно спокойный голос Беса из кухни, – я твою внучку никогда в обиду не дам и сам никогда не обижу. Клянусь тебе. Она со мной как за каменной стеной будет.

Я отчего-то не спешу выходить к ним. Ведь разговор вроде бы мирный, никто никого убивать не собирается. Зато у меня сердце как сумасшедшее скачет. Будто меня сейчас по-настоящему сватают.

Прижимаю руки к груди, пытаясь унять совершенно неуместный приступ тахикардии, уговаривая себя, что все это не взаправду. Но пока выходит не очень. Даже дышу судорожно, пытаясь при этом не выдать себя.

– Это все слова, – фыркает мой дедуля. – Видали уже твоего братца, он тоже много обещал, да только поматросил и бросил.

– Я – не мой брат, – холодно отвечает Бесо, явно будучи не любителем, когда его сравнивают с Борюсей. Оно и ясно. Никому бы не хотелось сравнений с таким дерьмом. – И вы это прекрасно знаете. Я свое слово всегда держу. Если сказал, что женюсь на Маше, значит так и будет.

– Значит чтобы завтра же и сдержал свое слово! – отрезает дед. – Иначе пеняй на себя!

Я даже вздрагиваю, плохо представляя, как это вообще может быть исполнимо в столь короткий срок.

Но не я одна возмущена:

– Да как же они тебе прямо завтра поженятся, старый? – звучит голос дедушки Бесо. – К свадьбе то готовиться ведь нужно, да заявление подать, а они пока в город спустятся…

– Ничего не знаю! – упирается дед. – Неча там готовится! Обойдутся без церемоний лишних – как бы уже поздно не было, может она уже в подоле носит после таких вот… уединений! – брезгливо выплевывает дедушка, вызывая у меня еще больший приступ стыда: – Так что пусть как хочет выкручивается! Связи свои поднимает, да и я слышал военных сейчас вне очереди женят. Хватит мне голову морочить! – судя по звуку – кулаком по столу бьет. Ух, как зол, аж страшно высовываться. – Я думал мы почти родня уже, внучку вам свою доверил, а вы похоже только и тянете кота за хвост, в ожидании, что я помру, и можно будет отказаться от уговора! А девка останется одна опозоренная на всю деревню!

– Глупости не городи, – осекает его баба Нина. – Никто Машутку не оставит, я не позволю. Оно ж просто так вышло, что изначально не тому внуку невесту пообещали. Надо было ее Бесо сразу отдать. Так они бы уже давно поженились и правнучат нам наделали. Скажи, сынок? – она явно к Бесо обращается. – Уж ты то о нашей девочке позаботишься?

Меня заливает жаром стыда от того, что они уже нам детей приписывают. А Бесо молчит. Ожидаемо. Ведь явно и сам не рад, что оказался втянут во все эти межсемейные передряги. Но уже ведь согласился, значит надеюсь уж постарается ради общего, так сказать, дела.

– Позабочусь, – наконец отвечает Бес.

Но дед не унимается:

– И почему я вам всем верить должен после того, как вы уже раз нарушили обещание?!

– Потому что я… – Бесо прочищает горло, и вдруг выдает: – люблю ее.

Глава 23. Мария

Я от неожиданности давлюсь воздухом и тем самым выдаю себя.

Понятно, что это он для общего дела приврал, но я признаться от нашего правдоруба совсем не ожидала такой-то включенности. За это конечно отдельный поклон.

Выхожу наконец из-за угла, натягивая на лицо неестественную улыбку:

– Здрасте, вам всем, – на бабу Нину хмурюсь, давая понять, что я-то раскусила ее коварную подставу.

Да только толку теперь уже отпираться, если выходит, что она вроде как и помогла воплотить собственный мой план. Ведь, если бы Бесо удалось меня просто выпереть из бани, то мы бы с ним так и не поговорили по душам и не пришли к решению проблемы, которое устраивает обоих.

– О, Машутка, – оживляется дедушка Бесо, – заходи, садись, мы как раз о тебе говорили.

Подчиняюсь, усаживаясь рядом с бабушкой, и взгляд на Бесо поднимаю. Он тут один стоит хмурой скалой нависая над всеми. Руки на груди враждебно сложены, как какой-то титан подпирает ветхий косяк двери, создавая ощущение, что целая избушка тесновата для его широченных плеч.

Вот только… что-то с ним не так.

Какой-то он румяный больно. Будто температура у него шпарит. Видать тоже успел нехило перегреться в бане. А может и давление шарашит от того, что тут происходит. Злится наверно, как сам черт. Но держится молодцом.

И на том спасибо.

Потом уже расскажет мне, как ненавидит меня. Но это будет позже. А сейчас главное выдержать оборону перед родней, да поскорей бы свалить уже.

– Ну, раз дело решенное, – всплескиваю я руками, пожалуй слишком уж театрально, – то мы тогда поехали?

Дедуля мой молча таранит меня взглядом из-под хмурых бровей. Будто и вовсе ничего говорить не собирается. Даже как-то грустно. Не хотела я их с бабушкой обижать или на честь семьи посягать как-то. Но что поделать, если я учиться хочу, а у них совсем другие планы на мою жизнь. Уж извините, родные.

– Вот еще, ехать в ночь по горам, – отмахивается баба Нина. – Оставайтесь. Переночуете и утром поедете…

Она резко осекается, когда дед слегка грохает об стол своим крепким кулаком:

– Нина, я уже все сказал! – рокочет грозно. – Всю жизнь в любое время и при любой погоде по этой дороге ездили, так с чего это сегодня нельзя? Опять отговорки ищите? Я последний раз предупреждаю: станете мне перечить, можете забыть, что мы роднились всю жизнь. И дыру в заборе заделаю, так и знайте!

– Ну не кипятись, старый, – успокаивает дедулю его бессменный друг – дедушка Бесо. – Сегодня так сегодня. Просто Нино переживает, что дети толком не погостили, и уже уезжают.

– Ничего страшного. В следующий раз погостят. А сейчас у них поважнее дело есть! – отрезает дедушка, и поднимает взгляд на Беса. – Ты меня понял, сынок?

Бесо молча кивает и выходит из кухни, а затем и из дома, судя по звуку. Хочу было пойти за ним, но дед тормозит:

– А ты! – пальцем мне грозит. – Мужа слушайся. Поняла меня? Это тебе не Борис. Спасибо еще скажи, что Бесо вот так просто согласился тебя вместо брата в жены взять. Видать и правда любит, – фыркает значительно тише. – Другого объяснения я тут не нахожу.

– Не говори глупостей! – баба Нина приобнимает меня за плечи. – Это еще Бесику нашему повезло такую невесту у брата урвать. Машутка и красавица, и умница, и, я уверена, вместе они будут счастливы.

Смотрю на нее, борясь с желанием спросить, зачем она заперла нас с Бесом в бане, и заложила моей родне. Да только и без того ж уже ясно всё.

Она отчего-то решила, что мы с ее старшим внуком хорошая партия. И выходит даже сыграла мне на руку.

Что ж. Тогда и ворошить не буду. Пока все сошлись на том, что меня наконец отпускают обратно в город.

К слову, когда меня обещали Боре, баба Нина точно не светилась таким вот энтузиазмом. Как в воду глядела, что не получится у нас с ним ничего хорошего.

Так неужели, считает, что с Бесо… получится?

Фу, глупости какие! У нас ведь уговор! Фиктивный брак! А я тут о чем?!

Чуть погодя прощаемся с родней уже на улице. Моя бабуля упаковывает в машину какие-то мои пожитки, еду и даже термос нам в дорогу.

Потом в сторонку меня отводит и сверток с деньгами сует в руку.

– Ба, да не надо! – пытаюсь сопротивляться.

Но она одергивает:

– Не перечь! – так строго, что я тут же язык прикусываю. – Это от нас с дедом на свадьбу. Хоть и вышло всё так некрасиво, честь конечно замарана. Но ты все равно наша внучка и мы всегда готовы тебя обратно принять. Так и знай.

– Спасибо бабуль. Но я тебе клянусь – никакую честь я не марала, – заверяю ее я. – Так что можете всей деревней спать спокойно. Честно, это просто случайность…

– Ты мне не бреши хоть! – одергивает меня бабушка. – У тебя же вон, на лице все написано, какая там случайность была, – шипит на меня строго и тут же к машине обратно возвращается, где столпились все провожающие.

А я так и стою, не в силах понять, что же там такого у меня на лице написано, что бабуля ни в какую мне верить не хочет?

Глава 24. Мария

Как бы невзначай машину обхожу, и в зеркало боковое заглядываю.

Темновато конечно. Но в свете тусклого фонаря на соседском крыльце вижу свое лицо – вроде вполне обычное. Разве что губы чуть припухли, будто я их накачала, как у нас девчонки некоторые в универе делают. Но я же вроде ничего такого. Тогда откуда?..

– Ну и чего ты тут спряталась, невестушка? – бабушка Бесо одергивает меня от созерцания собственного отражения, тоже какие-то гостинцы в машину упаковывает и под руку увлекает меня к остальным. – Пойдем прощаться уже, чтобы вы совсем уж до утра потом в дороге не застряли.

Не люблю я долгие проводы, потому что обязательно плакать начинаю. И бабуля моя тоже, вроде с виду кремень, а в такие моменты слишком уж чувствительная становится. Должно быть потому, что мои родители после такого вот очередного прощания однажды так и не вернулись.

Поэтому наспех обнявшись с бабулей и дедулей прыгаю в машину, пока никто не начал сырость разводить. Бесо уже ждет меня. И мы наконец трогаем в путь.

Шмыгаю носом и бросаю на него взгляд. Молчит. Хмуро вглядывается в дорогу. И будто полностью игнорирует мое присутствие. Блин, и мне сейчас с этой тучей грозовой несколько часов в машине трястись.

Так не пойдет! И без того настроение ни к черту.

– Бесо, – окликаю его, но отчего-то выходит жалкий шепот, что я даже сомневаюсь, услышал ли он меня.

Но он вдруг так же тихо отвечает:

– М?

– Спасибо тебе, – мнусь. – И… и прости.

– За что? – отзывается сухо.

– За то, что втянула тебя во все это, – каюсь искренне. – Я знаю, что виновата перед тобой, но ты же сам понимаешь, другого выхода у меня просто не было.

– Мгм, – мычит бесцветно.

– Но я обещаю, – в порыве вцепляюсь пальцами в его ручищу лежащую на коробке передач, – клянусь, что больше не доставлю тебе проблем.

Замечаю его взгляд на наших соприкоснувшихся ладонях и тут же хочу одернуть руку, но он вдруг перехватывает мои пальцы и слегка сжимает в своей большой горячей ладони:

– Опять вся замерзшая, – ворчит себе под нос. – Надо было переодеться перед дорогой, балда. Это твое платье хоть и длинное, но ноги совсем голые, – вздыхает он как-то непривычно устало.

Еще бы, выходит всю прошлую ночь не спал толком. И с утра сразу бросился старикам своим помогать. Одних только дров сколько перерубил. Устал наверно.

Ловлю себя на мысли, что молча изучаю суровый профиль своего вынужденного суженого. Как он щурится, вглядываясь в дорогу. Как хмурится постоянно. И наконец как… подносит мои пальцы к губам, и старается отогреть их своим дыханием.

И это его тепло будто по всему телу согревающей волной прокатывается, концентрируясь в итоге где-то внизу живота…

Резко одергиваю руку, испугавшись собственных ощущений. А Бесо бросает на меня первый за всю дорогу взгляд. Но тут же отворачивается обратно к дороге.

– Значит всё еще… – вздыхает угрюмо, – боишься меня?

– Чего? – глаза на него таращу.

– Уже забыла? – усмехается невесело. – Сама ведь сказала. Еще отцу моему.

Смутно припоминаю, как еще вчера вечером пыталась отделаться от дурацкого предложения выйти за Бесо. Но в итоге сама же и принудила его к браку. Пусть и не настоящему.

Но теперь-то надо налаживать так сказать, коннект со своим партнером, поэтому пожимаю плечами:

– Не то, чтобы прям боюсь, – пытаюсь слова подобрать. – Вернее… вовсе я тебя не боюсь. Скорее уважаю.

– Ты ведь сказала, что меня все боятся? – фыркает он, припоминая мне все бездумно брошенные слова. – Обманула, получается?

Укорить пытается. Меня это бесит. Потому что я не люблю, когда на меня нападают. Я из-за этого сразу обороняться начинаю:

– А сам-то?! – фыркаю гневно. – Ты вообще моему дедушке сказал, что любишь меня! Но я же тебя не упрекаю за вранье?!

Он как-то зло выдыхает. Передачу переключает в каком-то пугающем бешенстве, и вдруг бросает так глухо, что я с трудом могу разобрать слова за шумом мотора:

– Глупая. С чего ты взяла, что я врал?..

Я рот приоткрываю непонимающе и даже было хочу переспросить, потому что то, что мне послышалось слишком уж странно, но вдруг…

– Черт, – рычит Бесо, и резко тормозит посреди дороги.

И я осознаю, что вокруг нас кромешная мгла.

А как же… фары?

Глава 25. Мария

– В общем посреди леса я с этим ничего не сделаю, – говорит Бесо, захлопывая капот. – Там похоже проводке хана. Я давно отцу говорю, чтобы он продал уже эту колымагу и купил себе что-то посолидней для рыбалки, – он подходит к моей двери и упирается локтями в оконный проем. Вздыхает и тушит фонарик, видимо чтобы батарейку не сажать. – Так ехать нельзя. Я хоть дорогу наизусть знаю, но это если пешком идти. А на машине без света опасно.

– И что же нам делать? – я сразу волноваться начинаю. Хотя какой там «начинаю», с тех пор как фары погасли, я себе места не нахожу. Едва в окно не вылезла, вслушиваясь в недовольное ворчание Бесо, и если бы он не запретил мне выходить из машины, то уже бы с ним из-под капота торчала. – Ну чего ты там встал? Вернись уже в машину!

Он смотрит на меня в темноте подозрительно долго, и вдруг… касается пальцами моей щеки, проводит осторожно, будто стирает что-то:

– А я-то думал, что наша разбойница ничего не боится?

– Яяя… н-не боюсь… не боюсь я ничего! – выдавливаю, сбитая с толку непривычной интонацией в его голосе. – Но если тебя сейчас погрызет какой-нибудь волк, то мне придется тебя на своем горбу с горы тащить. А он мне еще дорог!

– Кто?

– Горб! – рявкаю.

А он смеется:

– Переживаешь значит за меня? – как-то удивительно одобрительно говорит он.

– Да больно ты мне нужен! – фыркаю я, отчего-то смутившись. – Еще переживать за тебя. Я же сказала, за себя только волнуюсь!

– Однако меня погрызанного волками ты бы не бросила, – усмехается и отлипает от окна. – А это уже что-то.

А я так и сижу, пытаясь понять, что бы это могло значить. Сомневается в моей человечности?

Как-то на автопилоте касаюсь пальцами щеки, которую он только что трогал. Мне будто теплее стало от этого мимолетного прикосновения. Даже теперь, когда он оставил меня.

К слову, а куда он собрался?

Поворачиваюсь к заднему сиденью, когда там открывается дверь.

– Ты что делаешь? – наблюдаю, как Бесо перебирает отцовский бардак.

– Собираю вещи, которые нам могут понадобиться.

– В каком смысле? – непонимающе хмурюсь, щурясь от луча фонарика. – Где понадобиться?

– В лесу, Маш, – Бесо поднимает на меня взгляд. – Если я правильно прикинул, то тут недалеко как раз старая охотничья избушка. Переночуем в ней.

– Избушка? Ч-чего? – меня даже потряхивает немного от необходимости куда-то там идти по холоду среди ночи. – Разве в машине остаться нельзя? Тут тепло и… волки не кусают.

– Бензина не хватит греться до утра. Тогда мы мало того, что замерзнем, так еще и по светлому никуда уже не поедем. Держи вот, – он протягивает мне пакет, который упаковала его бабушка. – Это наш ужин и завтрак на ближайшую ночь.

– Ты серьезно? – как-то растерянно заглядываю в пакет и снова уставляюсь на Бесо: – Нам придется ночевать в лесу?

– Есть другие предложения? – он терпеливо ждет моего ответа.

– Н-нет, – выдавливаю разочарованно.

– Тогда пойдем.

– Но там холодина такая, – всхлипываю, невольно ежась.

– Вот, глоток сделай, – он протягивает мне отцовскую флягу.

Несколько секунд верчу ее в руках с сомнением. Точно знаю, что там внутри что-то люто крепкое, но раз это единственный вариант согреться, то что поделать.

Открываю и, стараясь не дышать, делаю несколько больших глотков.

– Эй-эй, притормози, – Бесо буквально вырывает у меня изо рта флягу. – С ума сошла так пить? Там же больше сорока.

– Ты ведь сам сказал, – морщусь от горечи и преданных огню собственных органов.

– Я сказал глоток, – припоминает он. – Для согрева. А ты залпом.

– Печет, – выдыхаю я, зато вмиг согревшись.

Бесо берет с заднего сиденья объемную сумку, закрывает дверь и возвращается ко мне:

– Конечно печет, балда, – ныряет рукой в пакет на моих коленях, выуживает оттуда баб Нинин пирожок и сует мне в рот: – На пожуй, должно полегчать.

Послушно принимаюсь жевать булку. А Бесо открывает передо мной дверь, забирает пакет, вкладывая его в ту же руку, где у него болтается тяжеленная сумка и мне протягивает освободившуюся ладонь:

– Пошли? Тут недалеко. Не бойся.

– Пфф, да я и не боюсь, – пожимаю плечами и вкладываю свои пальцы в его горячую ладонь.

Так тепло… Надо же. Вот уж не думала, что личная плавильня басманского дьявола может быть полезна и для меня.

Бес помогает мне выбраться из машины, и тут же отпускает мою руку. Тянется в салон, чтобы заглушить двигатель, затем выбирается обратно, закрывает машину и просто сворачивает с дороги в лес.

А я так и остаюсь стоять, не успев вовремя среагировать:

– Бес, – зову тихо, но меня моментально колотить начинает. – Мне страшно. Я ничего не вижу.

Я и правда даже не вижу, как он выбирается обратно, подходит достаточно близко. Только по звуку это понимаю.

А затем он вдруг подхватывает меня за талию, и подкидывает на руки:

– Иди ко мне, бестолочь. Не боится она, – усмехается, щекоча мое ухо своим дыханием.

На автомате обнимаю его за шею и борюсь с ощущением, что сегодня он уже прижимал меня к себе вот так.

Точно, сон!

Вот только… запах его, тоже что ли приснился?

Как-то неосознанно утыкаюсь в его шею кончиком носа и вдыхаю полной грудью.

У Бесо отчего-то шаг сбивается: он притормаживает, прижимая меня к себе крепче, но затем снова шагает вперед.

– Бес, скажи…

– М? – выдыхает он.

– Мне же это все вовсе не приснилось, – говорю тихо. – Я ведь сегодня тебя… целовала?

Глава 26. Мария

– Вовсе не меня, – он будто отмахивается, и неожиданно для меня вдруг поднимается на крохотное крылечко лесной избушки.

Входит внутрь, подсвечивая себе под ноги фонариком, и наконец отпускает меня:

– Все. Располагайся. Тут даже на удивление чисто, видимо кто-то присматривает за домиком. И буржуйка имеется, значит не замерзнем точно, – подбадривает меня будто. – Я пойду дров каких подсоберу, да попробую растопить. Хотя там промерзшее все под снегом, – ворчит себе под нос и явно собирается уйти, так и оставив меня без ответа.

Но я так не согласна.

– Подожди! – ловлю его за руку.

– Не бойся, я быстро, – успокаивает меня вдруг. – Только у крыльца чуть соберу веток и вернусь. Если что, кричи.

– Да я не об этом, – мнусь, удивляясь тому, как он печется о моем спокойствии, прочищаю горло, чтобы спросить наконец: – Ты же не ответил на вопрос… Я… я думала, что мне приснилось, но… бабушка сказала про губы, и я в зеркало глянула, и правда ведь… Выходит, я правда… тебя поцеловала?

Он вздыхает устало, проводит пятерней по волосам и только тогда ко мне поворачивается:

– Я уже сказал, Маш, ты целовала не меня, – отрезает холодно. – Так что это все не имеет значения.

– В смысле? – непонимающе хлопаю ресницами, ведь с нами в бане точно больше никого не было. – А кого же?

– Борю ты своего целовала, бестолочь, – он тычет мне пальцем в лоб, будто я опять веду себя, как неразумный ребенок. – Поэтому забудь, или сделай вид, что ничего не было.

Он даже шанса мне не оставляется, чтобы ответить. Выходит молча, плотно прикрывая за собой дверь.

А я так и стою примерзшая посреди заброшенной избушки. К слову, с фонариком в руках. И когда он только успел меня снарядить?

И что значит… целовала Борю?

Смутно припоминаю суть сна. Ну допустим мне снился этот предатель, но ведь…

…губы я при этом целовала… не его.

Не может быть…

Я… я правда поцеловала Бесо, пока была в отключке? Если все, что мне приснилось было правдой, то выходит я попросту набросилась на него, и…

Боже…

На автопилоте прикасаюсь кончиками пальцев к своим губам. Они даже наощупь такие припухшие будто. Да у меня такого даже после поцелуев с Борей ни разу не было. Это что ж там за поцелуи такие, что эта предательская припухлость так и не сходит? Представить стыдно.

Однако все же невольно представляю, как Бесо жадно впивается в мой рот своим, оцарапывает мою нежную кожу своей грубой щетиной, как он прихватывает зубами мою нижнюю губу, прикусывая ее до сладкой боли, вынуждая меня стонать…

– Боже мой! – вскрикиваю, когда дверь в избушку резко открывается.

– Ну ты чего? – ворчит Бесо. – Я же сказал, что быстро.

Он опускается на корточки перед буржуйкой и принимается вычищать из нее старую золу. А я так и стою, наблюдая за этим дьяволом.

Я его… поцеловала. Его. Бесо.

И он явно не оттолкнул меня, иначе бы мои губы не выглядели так, будто меня пчелы покусали. Значит целовал. В ответ.

Бесо.

Меня.

Едва дышу.

Почему?

Тоже наверно перегрелся.

Вот и объяснение.

Прокручиваю в памяти обрывки воспоминаний вперемешку с бредом, и пытаюсь понять, что из этого правда. И кое-что теперь беспокоит меня даже сильнее, чем поцелуй…

Как-то по инерции шагаю к Бесо, все сидящему перед топкой, и кладу ладонь на его плечо. Он едва заметно напрягается:

– Чего ты? Опять испугалась? – ловит мою руку, будто бы невзначай снимая со своего плеча, и не отпускает пальцы. – Или замерзла совсем?

– Ты ведь поранился? – спрашиваю, припоминая, как он выламывал дверь в бане. – Твое плечо… болит?

– Пустяки. Немного потянул просто. До свадьбы заживет, – усмехается он, складывая горсть мелких веточек в печку. Сверху кладет бревнышки покрупнее и поджигает зажигалкой, в надежде, что разгорится. Но пока, по меньшей мере, становится хотя бы чуть светлее.

– И ты ничего не сказал? Еще и тяжести таскаешь, меня, сумки, – я злюсь на него отчего-то.

– Поверь, разбойница, у меня бывали травмы и посерьезней, – опять отмахивается. – Так что это даже внимания не стоит и… – он осекается.

Потому что я, дождавшись пока он закончит возиться с печкой, уже принимаюсь расстегивать на нем злополучную рубашку, которой он так и не нашел замену потеплее. Еще мне что-то говорит, мол я холодно одета.

– Эй, что ты делаешь? – ворчит вроде, но поддается, когда я принимаюсь осторожно стягивать с него рубашку и ощупываю место ушиба.

– Ой, мамочки, – шепчу я, изучая с фонариком огромную гематому на широченном плече. – Это же наверно жутко больно.

– Ничего подобного, мне правда не…

– Замолчи! – перебиваю я его. – Ты должен был сразу сказать, а не… Что же делать? – всхлипываю я. – Точно! Нужно приложить холод.

Вскакиваю на ноги и пулей вылетаю из избушки. Тут же у крыльца собираю немного снега, леплю из него снежок.

– Ты безумная, – Бесо уже стоит надо мной в распахнутой рубашке. Интересно, ему хоть иногда бывает холодно?

– Зато ты шибко умный! – фыркаю обижено. – Взрослый мужик, а все как мальчишка боишься, что кто-то узнает, когда тебе больно… – тут я осекаюсь, осознавая, что об этом говорить не стоит.

Ведь это секрет.

Всего раз в детстве я видела, как этот непрошибаемвй робот… плакал.

У соседей тогда умер пес, который рос вместе с Бесом с самого рождения. А я случайно стала свидетелем человечности басманского дьявола, когда он прятался от всех в дровейнике, чтобы позволить себе проявить эмоции. И это произвело на меня настолько неизгладимое впечатление, что я даже вышла из своего укрытия и отдала последнюю конфету, которую родители привезли мне из города, лишь бы порадовать его. И он… улыбнулся, что покорило меня еще сильнее. Потрепал меня по волосам и взял обещание, что я никому не расскажу о том, что видела.

А я бы даже если бы рассказала – никто бы не поверил. Я бы и сама на слово не проверила в такое. Я ведь и тогда думала, что этот робот вообще не знает что такое эмоции. А оказалось, что он просто очень хорошо умеет их скрывать.

А потом не стало моих родителей. И тогда Бесо вернул мне «долг»: пока взрослые были заняты похоронами, он меня с рук не спускал. Уговаривал поесть, поспать, поплакать. А я тогда будто замерзла, пытаясь осознать своим детским мозгом, что мама с папой больше не вернутся.

Надо же… я совсем об этом забыла…

Забыла, что он всю жизнь был рядом.