Текст книги "Измена. Вернуть (не) любимую жену (СИ)"

Автор книги: Анна Арно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 32. Варя

– Варюш, выйди, познакомься, – папа тогда окликнул меня из кухни.

И я как была все в том же простеньком фланелевом халате выскочила в коридор и… застыла.

Хмурый мужчина рядом с папой сразу показался мне каким-то знакомым, и… родным что ли. Хотя я точно никогда раньше его не видела.

– Это Глеб, я тебе про него рассказывал. Мой лучший боец, – где-то на фоне вещал папа, нахваливая гостя.

А я так и стояла как дурочка, и пялилась на «красивого, здоровенного» с открытым ртом.

Кажется я сразу влюбилась. Прямо с первого взгляда.

Может и папа это понял? А может он привел Глеба в наш дом уже зная, что поженит нас? Вернее, вручит меня своему лучшему бойцу, как оказалось.

Кто ж его теперь знает, в какой момент все это началось и так сильно запуталось?

Но последние пару суток я только то и делаю, что пытаюсь представить наши отношения глазами Глеба.

Я-то влюбилась, и вообще ничего не видела дальше собственного носа.

А он, выходит, просто выполнял приказ.

И вот стою я перед ним в коридоре нашей с папой квартиры. Малолетка какая-то в стремном халате. В рот ему заглядываю, как идиотка. А он даже отказаться от меня не может, потому что командира не хочет обидеть. Потому соглашается на скорую свадьбу.

Но он никогда… никогда не любил меня. Я просто была слепой дурой и не понимала, кто я для него. Как он видит меня.

А потом… он лежит все в том же коридоре. С пробитой головой. Мной пробитой.

Я чуть не убила его…

Вот до чего довели благие намерения папы. У меня разбито сердце, а у Глеба голова.

Последние дни я словно в бреду. И даже во сне не отпускает весь этот кошмар. Как я его по ударила. Рассекла ему кожу. У него все лицо в крови было. А он только отмахивался. Мол нормально все. Даже целоваться полез, еще и до ванной донес, а потом…

Когда я услышала грохот из коридора, испугалась. Но и подумать не могла, что это Глеб. Ведь он раньше никогда при мне вот так не отключался. Мне всегда казалось, что он непобедимый. Как робот какой-то. Железный человек – не меньше. Ведь он никогда не показывал при мне своих слабостей. У него никогда ничего не болит, и не нужно ему ничего – как он всегда заверяет.

Зато меня опекал, будто ребенка.

Стоило мне даже просто мизинцем о тумбочку удариться, Глеб был тут как тут с аптечкой и несгибаемым намерением вызывать скорую. Сам же терпеть не мог больницы и всячески избегал любых проверок, даже когда температура шпарила.

И вот теперь доктор рассказывает мне о том, какая у моего мужа голова травмированная. А я и представить не могла, что Глеб вовсе не железный человек…

Стас говорит, что травмы старые, еще со времен службы, но явно должны периодически нехило болеть: на погоду, от стресса, от давления, от алкоголя, – короче проще перечислить, когда его голова НЕ болит, чем наоборот.

А я даже не догадывалась, что Глеб скрывает от меня не только свои желания, но и боль. Выходит, он рядом со мной и не жил вовсе. Выполнял приказ и никогда… не был собой.

А я получается, совсем не знаю своего мужа.

И значит я тоже… не любила.

То есть любила, но не его, а тот образ, что сама слепила в своей голове, а Глеб просто не стал его опровергать.

Получается он вовсе не железный.

Не идеальный.

Не ласковый.

Не осторожный.

Не верный.

Не любящий.

Он грубый. Вечно голодный. С извращенными фантазиями, в которых почему-то фигурирую я. С болящей головой. С моими трусами в кармане. Исполнительный боец. Сухарь. Мерзавец и предатель! Однако готовый на топор бросаться, чтобы вернуть меня теперь.

Последнее совсем мне не понятно…

Не любит же. Чего тогда привязался?

Сознание снова переключается, будто сменяется кадр, и вот я уже чувствую его запах. Горячие объятия. И даже его губы у себя в волосах.

Он так бережно поглаживает меня по спине своей огромной ладонью. И шепчет что-то убаюкивающе-ласковое у меня над ухом.

Но разве так делают, когда не любят?..

Нехотя открываю глаза и тут же щурюсь от яркого утреннего света, льющегося сквозь жалюзи на окне.

– Проснулась, моя радость? – шершавые пальцы мягко поглаживают мою щеку.

– Нет, – выдыхаю я, через силу пытаясь включиться в реальность.

Сознание путается, не могу понять, где заканчивается сон и начинается жизнь.

Мой муж в итоге железный человек или нет?

Я правда едва не убила его или мне это приснилось?

Тогда и причина… тоже приснилась?

Через силу открываю глаза и фокусирую взгляд на муже.

Он как всегда хмурится. Но взгляд его сейчас кажется беспокойней, чем обычно. И что-то в нем… необычное мелькает. Что-то такое… теплое.

А еще… шов на лбу.

Только не это…

Значит все это правда?

Глава 33. Варя

У меня в голове такой звон поднимается, будто кто-то там в гонг лупит. И ужасные воспоминания одно за другим начинают врываться в сознание.

Вот черт. Это не сон. Вообще все не сон!

Резко обхватываю его небритое лицо ладонями, и с ужасом изучаю последствия своей истерики:

– Живой, – выдыхаю я облегчено.

Глеб мягко усмехается:

– Да че со мной будет, солнышко? Я же говорил – царапина.

– Замолчи! – строго приказываю я. – Была бы царапина, ты бы не провалялся без сознания почти трое суток.

Порывисто выбираюсь из его рук и сажусь в кровати. Слегка вздрагиваю, ощутив утреннюю прохладу без его согревающих объятий.

– Прости, – он накидывает на мои плечи плед.

– В данной ситуации это я должна просить прощения, – цежу я, не поворачиваясь к нему. – Это же я тебя едва не убила. И готова понести за это наказание, при необходимости.

– Необходимости нет, – отвечает мягко, как всегда будто ребенка обиженного утешает. – Я ведь жив. К тому же мы оба знаем, что это была самооборона.

Меня теперь раздражает то, что он продолжает со мной сюсюкаться. Я начинаю чувствовать себя виноватой в том, что наш брак развалился. Ведь выходит это я была слепой и наивной. Будто в пузыре жила, и не догадывалась, что я в нем одна. А мой муж оказывается вовсе не идеальный солдат, а обычный человек со своими слабостями и болью.

– В таком случае, – поднимаюсь с кровати, и поворачиваюсь к Глебу, полностью избегая зрительного контакта с ним: – Рада, что ты жив. Желаю скорейшего выздоровления. А мне пора.

– Уже уходишь? – его голос звучит так странно растеряно, что я невольно все же встречаюсь с ним глазами.

Он выглядит совсем непривычно. Или это я после всех открытий теперь вижу его иначе.

Но он будто другой человек сейчас.

Явно ждет моего ответа. Не настаивает, хотя для привыкшего все контролировать солдафона это совсем необычно.

– М-мне же на работу надо, – сбивчиво отвечаю я, вдруг растеряв весь свой воинственный настрой, обнаружив, что противник кажется отказывается воевать. – Я и так почти неделю уже прогуляла, – будто оправдываюсь, все еще ожидая нападения.

– Я понял, – мирно кивает Глеб.

Гляжу на него подозрительно сощурившись.

Чего это он сговорчивый такой? Небось задумал что-то?

Или я ему топором все мозги отшибла? А может напугала так сильно, что он теперь даже не пытается спорить?

Хотя… судя по истории его травм, которую мне вывалил доктор, – чтобы напугать Глеба одного топора маловато будет.

– А врач тебя уже осматривал? – хмурюсь я.

– Варюш, – он вздыхает и садится на край кровати, – тебе не о чем волноваться, котенок.

Я бы так не сказала. Он ведет себя странно.

Да, Глеб всегда был мягок со мной. Но все всегда было по его. Последнее слово всегда оставалось за ним. И все решения он принимал сам. Мое мнение учитывалось чисто номинально.

А тут он позволяет мне уйти. Просто потому что я так хочу?

Неуверенно шагаю к двери, но прежде чем выйти оборачиваюсь:

– Я зайду вечером, – говорю, чувствуя себя ответственной за его травму.

А еще, мне почему-то становится дико стыдно, что я не замечала, что у него часто, пока он был рядом со мной, что-то болело. Так странно.

– Хорошо. Только не в больницу, – Глеб почему-то поднимается с кровати.

– В смысле? – непонимающе поворачиваюсь. – А куда?

– Я в офисе буду, – ошарашивает меня ответом. – У них там что-то стряслось, пока я спал. Сейчас подкину тебя в квартиру, и поеду разбираться.

– Даже не думай! – предупреждающе оттопыриваю указательный палец. – Ты не спал! Ты был без сознания! Вообще различаешь эти два состояния? Или тебя там уже шлюхи ждут, что так неймется в офис ехать?! – внезапно для самой себя срываюсь на неуместную ревность. – Не смей! Не терпится умереть, на здоровье. Но не из-за меня!

Глеб тем временем как ни в чем не бывало одевается в одежду, которую ему привезли из дома его ребята. Застегивает ремень и неторопливо шагает ко мне:

– Я не умру, не бойся, – мягко так, будто успокаивает опять. – И насчет шлюх, раз ты интересуешься: меня больше никто не ждет…

– Мне плевать! – цежу я, и отшатываюсь как от огня. – Я не интересуюсь! И вовсе не боюсь. Просто запрещаю подставлять меня. Сначала выздоровеешь, а потом проваливай на все четыре стороны. А пока я ответственна за твое состояние – даже не думай рисковать. Если надо с кем-то увидеться, то пусть едут в больницу! Веди свои переговоры под присмотром врачей. Пока они не позволят выписаться, – отрезаю я и пыхчу от злости.

Глеб смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но не решается.

Зуб даю – на место меня поставить хочет! Сказать, что не мне решать подобные вопросы, и он сам разберется.

Но вместо всего этого он вдруг говорит:

– Сильно испугалась, да? – хмурится, будто его действительно волнует то, что я пережила за эти дни.

Испугалась – не то определение.

Я ведь реально решила, что убила его. Отца своего неродившегося ребенка. Мужчину, которого любила практически сколько себя помню. Думала это конец. Что меня теперь посадят, и рожать я буду в тюрьме, и ребенка отберут, и Глеб меня уже больше никогда не спасет…

– Нет. Вовсе не испугалась, – вру я, не желая показывать ему свои истинные чувства. – Но я запрещаю тебе уходить из больницы. Потому что не собираюсь чувствовать себя из-за тебя виноватой.

Замечаю, как рука Глеба вздрагивает, будто он прикоснуться хочет, но вовремя тормозит себя, и сжимает пальцы в кулак. А смотрит так, будто у него прямо сейчас что-то болит. Но словно вовсе не голова. И вообще не на физическом уровне. А где-то в душе, как у меня.

Взгляд мечется беспокойно по моему лицу. Но нет в нем больше той холодной жесткости, как раньше. Будто осознание. Понимание. Забота. И… все еще что-то еще, что-то, чего раньше я никогда не видела в глазах своего мужа…

– Как скажешь, – повинуется вдруг. – Договорюсь, чтобы все необходимое сюда привезли. Так что обо мне не волнуйся.

И все же…

Это на него топор так подействовал? Или я что-то еще упустила?

Глава 34. Варя

Спускаюсь по лестнице, довольная тем, как прошли уроки у моих четвероклашек. Оказывается я успела так соскучиться по ним, что даже умудрилась сегодня немного отвлечься от своей личной драмы. Хоть каплю.

А теперь снова в бой.

Надо проведать своего подопечного, пообщаться с врачом и убедиться, что Глеб идет на поправку. И чем быстрее он выздоровеет, тем быстрее я смогу забыть весь этот ужас и начать жизнь своей жизнью. Новой. Той, где нет Глеба.

– Уже уходите, Варвара Петровна? – дедуля охранник встречает меня в холле с улыбкой.

– Да. На сегодня закончила, – улыбаюсь ему в ответ, и обхожу препятствие в виде стройматериалов. – А что тут такое? У нас ремонт намечается?

– А вы еще не в курсе? – всплескивает он руками. – Вроде директриса наша мецената какого-то крутого для школы нашла. Вот он и вложился нехило. Так уже даже сразу начали делать, представляете? Сказали, что с завтрашнего дня туалетами займутся. И кабинеты по очереди восстановят и даже мебель новую обещали.

– Ого, как быстро, – задумчиво изучаю уже поставленные строительные леса за окном. – Меня всего-то пару дней не было. А тут уже такая деятельность развернулась.

– Да какой там, пару дней, – отмахивается охранник. – Они сегодня рано утром только начали и уже вон прогресс какой. Если так и дальше пойдет, то еще до выпуска ваших четвероклашек успеют. Вот что значит, когда денег не жалеют.

– Здорово будет, – улыбаюсь мечтательно.

У нас же актовый зал в аварийном состоянии, что все линейки приходится в холле проводить. А так, глядишь, мои детки откроют отремонтированную сцену.

– А вы где ж пропадали, Варварушка Петровна? – вытаскивает меня из мыслей дедуля.

Вздыхаю, совсем не желая отвечать на подобные вопросы.

Меня и без того весь день коллеги допрашивали. Я ж даже больничный не додумалась открыть, поэтому уворачивалась от ответов как могла.

Благо Надя быстро сообразила и на помощь пришла. Сказала, что я на похороны к дальним родственникам ездила. А мне осталось только благодарно кивнуть в подтверждение ее слов.

И сама она вопросов задавать не стала. Кажется и правда поняла что-то.

– Приболела немного, – отмахиваюсь я. – Ничего серьезного. Уже в порядке.

– А с рукой что?

Удивленно опускаю взгляд. Я и забыла совсем, что у меня запястье травмированное. Из-под рукава блузки виднеется бинт, и я спешу поправить манжету, чтобы больше ни у кого вопросов не возникло:

– Да так, царапина, – отвечаю словами Глеба.

Он ведь на все так легко реагирует. Отмахивается. Царапина, ерунда, ничего серьезного. И никогда сам не жалуется.

Видимо потому что относится ко мне как к ребенку, которого не положено во взрослые проблемы посвящать.

И я наверно таковой и была…

Помню у них по работе какой-то конфликт случился. Глеб позвонил и велел мне спать ложиться. Не ждать его. А я не смогла уснуть.

И нет, в тот вечер он мне точно не изменял.

Он вернулся под утро, в крови весь.

Я тогда так испугалась. Плакала. Порывалась скорую вызвать.

А он как всегда. Отмахнулся. И больше заботился о том, как меня успокоить. Вместо того, чтобы о себе побеспокоиться.

Выходит я для него обуза.

И как я могла считать, что люблю его, если совсем не знала? И сама не заботилась даже. Привыкла получать.

Ладно.

В свое оправдание могу только сказать, что действительно не понимала, как себя вести с ним.

Откуда мне было знать, что у него что-то болит, если он и близко никогда повода не давал так думать?

Как мне было помочь ему с какими-то проблемами, или хотя бы поддержать, если он не делился?

Как я могла знать, что даю ему недостаточно в сексе, если он всегда делал вид, что все в порядке? Обнимал, и целовал в макушку, когда заканчивали. Прижимал к себе так ласково. И мне казалось, что у нас полная идиллия.

Как же я ошибалась…

– Ладно, я пойду, дядь Петь, – натянуто улыбаюсь охраннику. – А-то мне еще по делам надо. Рада была пообщаться.

– И я, Варюшка, – улыбается дедуля, который меня знает еще со времен, когда я сама ученицей этой школы была. – Мужу привет передавай.

Уже было сделав шаг торможу:

– К-какому?

– Ну ты же замужем? – с сомнением спрашивает.

– Ну да, – щурюсь подозрительно.

Только дядя Петя еще никогда не передавал приветов мужу моему. Раньше отцу, пока тот жив был. А сейчас чего вдруг?

– Так вот приходил же супруг твой на той неделе, – вдруг ошарашивает меня. – Аккурат в тот день как ты заболела. Запыханный такой весь. Жену искал. Я еще потому волноваться начал, что он прибегал, весь испуганный какой-то, а потом наша Варвара Петровна пропала как раз. Но рад, что все в порядке. Так что привет ему. Берегите друг друга.

Киваю и выскакиваю на улицу, чтобы не выдать слезы свои.

Прибегал значит.

Мерзавец!

До этого ни разу в школе не появился. За четыре года ни корпоратив, ни последний звонок мой ни один не посетил. А тут глядите-ка, примчался. Испуганный какой-то, говорит.

Неужто стыдно стало?

Плевать.

Это уже мало чего поменяет. Надо только разобраться с его травмой, чтобы не чувствовать себя виноватой перед этим предателем, а потом… забыть.

Иду к воротам школы, но заметив каких-то людей в черном замедляю шаг.

Вроде тоже охранники. Только вид у них куда серьезней, чем у дяди Пети. И даже оружие имеется.

А еще их тут в поле зрения с десяток человек вдоль забора стоит.

Это зачем интересно?

Подхожу ближе:

– Добрый день, – здороваюсь вежливо. – А у нас что-то случилось?

– Добрый, – кивает один из мужиков. – Мы тут как раз для того, чтобы ничего не случилось.

– В смысле?

– Ну у вас же ремонт тут, – он кивает на леса у школы. – Вот нас приставили присмотреть.

– Чтобы ничего лишнего не вынесли? – предполагаю я.

– Ну и не занесли, – пожимает он плечами.

Мысль неприятная. Но меня успокаивает, что раз наш добродетельный меценат озаботился даже таким вопросом, значит точно волноваться не о чем.

– Понятно, – киваю я. – Ну, хорошей работы, ребята. Доброго вечера.

Уже шагаю за калитку, когда мне в догонку летит:

– И вам. Варвара Петровна.

Торможу.

И бросаю подозрительный взгляд через плечо на охранников. А мужики по вдоль всего забора выровнялись по струнке смирно, услышав мое имя. И разве что честь не отдают.

Так-так…

А вот это интересно.

Глава 35. Варя

Практически бегу по коридору больницы, готовая с кулаками бросаться на этого самодура, который не перестаёт лезть в мою жизнь.

Ладно, с кулаками не буду – ему хватило топора.

Однако разобраться придётся.

Кем он себя возомнил? Только я успела подумать, что Глеб наконец перестал меня контролировать – ан-нет, показалось! Просто его контроль вышел на новый уровень. Масштабней, шире! Аж на целый периметр школы.

Подлетаю к двери палаты, где лежит Глеб, собираюсь ворваться внутрь, но его ребята тормозят меня:

– Варвара Петровна, там сейчас совещание. Могли бы вы подождать?

– Не могла бы! – рявкаю грозно, что ни в чем не виновные парни аж в рассыпную от двери отшатываются, и врываюсь в палату.

В первое мгновение застываю от неожиданности, потому что в помещении буквально продохнуть невозможно – количество людей на квадратный метр зашкаливает.

Он что, и правда меня послушал и перенёс всю свою работу из офиса в больницу?

Но я ведь не имела в виду собирать здесь консилиумы. В конце концов, это не полезно для его больной головы! А потом я виноватая опять буду. Хватит! Меня и беж того уже чувство вины за последни дни заколебало!

– Глеб! – рявкаю я, привлекая всеобщее внимание. – Какого чёрта ты здесь устроил?

– Ну, я думаю, на сегодня мы закончили, – обращается он к присутствующим будничным тоном. – По всей видимости, меня сейчас ждёт серьёзная взбучка.

Мужики, посмеиваясь, выходят, оставляя нас с мужем наедине.

Глеб тяжело поднимается с кровати, и я слегка теряю решительность на эту самую взбучку.

У него похоже сейчас голова болит. И теперь я замечаю, как он едва заметно морщится от боли, видимо когда становится нестерпимо.

Стискиваю кулаки, чтобы не сорваться с места и не подойти к нему, не обнять, чтобы хоть как-то облегчить его боль.

Нельзя.

Он больше не мой.

Я тут только чтобы убедиться, что он жив, и чтобы велеть не лезть мою жизнь. И сейчас во мне говорит стыд – за то, что я его травмировала. Да и за то, что, выходит, была не очень-то хорошей женой, коей хотела себя мнить.

– Как прошёл твой день? – вдруг спрашивает Глеб так буднично, будто ничего и не произошло.

Таращусь на него удивленно.

Ведь раньше я всегда задавала подобные вопросы. «Как прошёл твой день», «что ел», «что на завтра приготовить». А он вроде никогда и не интересовался моей жизнью.

Только сейчас понимаю, что мы были как два раздельных государства. Он жил своей жизнью, я – своей. Потому что я задавала вопросы, а он не отвечал. Или отвечал нечестно. В ответ же я даже вопросов не получала. Потому что была неинтересна собственному мужу. И умудрилась этого не заметить…

Глеб неторопливо подходит ближе, а я пытаюсь справиться с чувствами, которые душат меня. Злость, обида, горечь.

И вместе с тем – беспокойство о его состоянии и вина за то, что была плохой женой.

Беру себя в руки и наконец озвучиваю то, зачем пришла:

– Это как называется? – говорю сдавленно. – Только я решила, что ты наконец-то стал нормальным человеком и перестал меня контролировать, так тут оказывается ты меня охраной с ног до головы обложил? – сдерживаюсь, чтобы не устроить скандал.

Глеб останавливается в шаге от меня, несколько долгих секунд молча смотрит. Так, будто сто лет меня не видел. Будто соскучился.

А затем сухо выдаёт:

– На то были причины.

– Плевать мне на твои причины! – всё же срываюсь на крик, возмущённая его скудным ответом. – Отменяй своих безопасников немедленно!

А он, будто назло, ещё сильнее меня бесит:

– Не могу. Не сейчас.

– Почему? – решаюсь спросить, хоть не ожидаю от него никаких откровений.

Я уже поняла, что любая правда от моего мужа – это роскошь для наших отношений.

И Глеб оправдывает мои ожидания. Молчит упрямо.

А я глотаю слёзы и понимаю, что зря пришла.

Я ничего от него не добьюсь. Только воздух зря сотрясаю.

Протяжно выдыхаю, стараюсь взять себя в руки и сухо выдавливаю:

– Рада, что ты в порядке настолько, что уже проводишь собрания, – даже не смотрю на него теперь. – Значит мне больше не о чем волноваться. Значит и приходить я больше не буду. Всего хорошего, – разворачиваюсь чтобы уйти.

Но Глеб ловит меня за запястье и поворачивает к себе:

– Я вовсе не в порядке, – горячо заверяет меня он. – Не уходи, прошу. Насчёт ребят у школы… я надеялся, что ты не узнаешь, что они от меня. Не хотел тебя беспокоить. Это временная мера, обещаю. Как только я со всем разберусь – я их отзову.

– С чем разберёшься? – хватаюсь хоть за какую-то ниточку, чтобы получить ответ.

– Об этом не могу рассказать, – отбривает меня Глеб. – Рабочие моменты. Ничего серьёзного.

– Настолько "ничего серьёзного", что твои люди вдоль всего школьного забора через каждые два метра стоят? – раздражаюсь я. – Мол, стройматериалы охраняют. Как там сказал твой безопасник выразился: вовсе не для того, чтобы ничего лишнего не вынесли, а для того, чтобы ничего не занесли? Думаешь я не понимаю, о чем речь?!

Глеб хмурится недовольно:

– Вот чёрт, какой языкастый попался…

– Да уж слава Богу! Благодаря ему я хоть о чём-то в курсе. Иначе так и жила бы в неведении, как какая-то кукла в вымышленном мире, – пытаюсь не повышать голос, но ни черта не выходит. Я злюсь дико. – Прямо шоу Трумана какое-то. Где все вокруг знают, что происходит, а я одна – ничего.

– Прости.

– Мне не нужны сейчас извинения! – взрываюсь я. – Мне нужна правда, Глеб! Хоть раз можешь быть откровенным со мной?!

Он долго смотрит мне в глаза, будто размышляет, стоит ли со мной откровенничать.

А меня обижает уже сам факт того, что он в раздумьях. Что он всерьёз сомневается, можно ли со мной делиться.

Он находит меня недостаточно надёжной и зрелой, чтобы посвящать в свои дела.

Хотя…

Казалось бы – какое мне уже до этого дело?

Пусть теперь ищет себе зрелую и надёжную.

А я готова избавить его от своего общества.

– Глеб, мне правда пора, – выдыхаю я, чувствуя, что если сейчас не уйду, то опять захочу чем-нибудь огреть этого молчаливого шпиона. – Если нам больше не о чем разговаривать, я бы предпочла пойти домой и лечь спать. За последние дни я очень устала.

Но он не отпускает мою руку, подтягивает меня к себе. И наконец говорит:

– Какие-то умники распустили слух, что я при смерти, – не торопясь произносит он, будто оценивает мою реакцию. – Из-за этого мои ребята ожидают проблем.

– А я тут при чём? – требую, чувствуя, что он в любой момент может снова замолчать.

Глеб вздыхает и будто нехотя продолжает:

– Они предполагают рейдерский захват.

Хлопаю глазами, не сразу понимая, о чём речь.

Но я ведь сама просила правду. Значит – надо включаться.

– Я видела такое по телевизору, – припоминаю я. – Это когда дядьки с автоматами врываются в чужой офис и объявляют, что теперь он принадлежит им?

– Ну… в общем и целом, как-то так, – соглашается Глеб. – Только этим самым дядькам не всегда нужно штурмовать офис. Иногда достаточно забрать у конкурента нечто ценное. Тогда он сам будет готов отдать всё, что угодно.

...

Сделала для вас видео Глеба и Вари, как и на других книгах. Завтра выложу в тг.