Текст книги "Измена. Вернуть (не) любимую жену (СИ)"

Автор книги: Анна Арно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13. Варя. Внеочередная глава за вашу теплую поддержку❤️

Сижу на жесткой кушетке, и сквозь боль наблюдаю, как врач обрабатывает глубокий порез на моей руке. Жжет невыносимо, но это ничто по сравнению с тем огнем, который сжигает меня изнутри, стоит только взглянуть на Глеба.

Он сидит на стуле у стены, уперевшись локтями в колени и нервно сцепив пальцы в замок. А глаза его буквально сверлят меня насквозь, словно он пытается заглянуть в мою голову.

И чего ему теперь надо от меня? Почему не может просто уйти и оставить меня в покое?!

– Рана глубокая, швы придется наложить, – говорит врач, отрывая меня от мрачных мыслей. – Вы готовы?

Я молча киваю, избегая смотреть в сторону мужа. Вернее, того, кто был моим мужем еще каких-то пару часов назад.

Боль физическая, кажется, лишь отвлекает от той огромной зияющей раны, что оставил мне этот мерзавец. Как жаль, что для неё нет такой же иглы и нити. Зашить бы, заклеить пластырем, выпить обезбол и подождать пока заживет.

– Ой, – пищу тихонько от боли.

– Будьте осторожней. Чтобы ей не больно было, – требует невозможного Глеб. – И еще... – сверлит меня взглядом, – мою жену тошнит. Надо бы проверить почему. Может, кровь сдать или что там еще надо?

В груди все леденеет от ужаса.

Только этого не хватало.

Чего он привязался-то? Неужто догадывается о чем-то?

Тогда точно нельзя, чтобы доктор начала задавать наводящие вопросы. Она-то знает что такое токсикоз. И хватит одного ее вопроса о возможной беременности, чтобы Глеб больше от меня не отстал, покуда не убедится…

– Тошнит? – доктор смотрит на меня поверх очков. – А когда была последняя менстру…

– Никакая я тебе не жена больше! – резко перебиваю ее, вскидывая на мужа яростный взгляд.

Мне просто жизненно необходимо пресечь этот разговор. Поэтому я готова даже озвучить перед посторонним человеком унизительные факты, способные отвлечь ее от дальнейших расспросов. Лишь бы она не продолжила.

– И хватит лезть не в своё дело, Глеб! – мой голос звучит достаточно резко, чтобы никто не пытался меня перебить. – Я уже сказала: меня от тебя тошнит! От той грязи, в которую ты меня окунул сегодня. И никакие анализы мне для этого не нужны.

Врач на всякий случай поджимает губы, видимо чтобы больше не ляпнуть лишнего, и тут же возвращается к работе.

Глеб снова таранит меня яростным взглядом. Его руки теперь вцепились в край стула и костяшки заметно белеют от того, как он сжимает ветхую фанеру сидушки. Кажется я даже слышу ее хруст. Или это Глеб рычит от сдерживаемого бешенства.

Он сейчас напоминает дикого зверя, которого посадили на цепь. И при каждом неверном движении его будто током сшибает.

Ну ничего, милый мой. Это еще цветочки, если в покое меня не оставишь!

Сжимаю зубы, стараясь держать себя в руках. Нельзя позволить эмоциям взять верх.

Не сейчас. Не здесь.

Даже не думай плакать при этом мерзавце. Сохраняй самообладание и гордость.

Хоть каплю. После всего, что сегодня уже случилось.

– Варь, ты можешь злиться сколько угодно, – тихо рокочет Глеб, – но твое здоровье сейчас важнее. Просто дай врачам сделать свою работу.

– С врачами я сама как-нибудь разберусь, – цежу я сквозь зубы, глядя ему прямо в глаза с нескрываемой ненавистью. – А вот в вашей помощи я больше не нуждаюсь. Можете быть свободны, Глеб Анатолич. Навсегда!

Он несколько секунд молча смотрит на меня. Глаза его темнеют, губы сжимаются в тонкую линию.

Внутри меня всё дрожит, но я не позволяю себе отвести взгляд. Не покажу ему свою слабость. Не дам ему снова почувствовать власть надо мной.

– Я никуда не пойду, малыш, – твердо говорит предатель. – Ты закончишь и мы наконец спокойно поговорим.

– Нам не о чем больше говорить, Глеб, – отрезаю я категорично. – Вопрос решенный. Мы разводимся.

– Только через мой труп, – рычит он.

– Дело твое, – пожимаю я плечами будто бы равнодушно.

Но меня все еще трясет. И не знаю, закончится ли это когда-нибудь. Уж точно ни пока он рядом.

Долгие секунды он таранит меня грозным взглядом. Там такая бессильная ярость плещется, будто он мысленно уже разнес этот кабинет в щепки.

А я… я в ответ выдавливаю холодную улыбку. Такую, с легкой издевочкой. Давая понять, что разведусь.

Даже через его труп!

Перешагну и забуду!

И в этот момент в его глазах загорается нечто совсем мне незнакомое…

Меня пробирает от этого ощущения. Ведь мой муж никогда еще не смотрел на меня ТАК.

– Так, господа, со швами я закончила, – прерывает нас врач, явно почувствовав накалившуюся атмосферу. – Сейчас еще наложу повязку. Руку старайтесь не мочить несколько дней.

Я переключаю внимание на доктора и коротко киваю, всё еще чувствуя прожигающий взгляд Глеба.

– Заканчивайте быстрее, – приказывает он ровно, но я слышу, что его терпение на исходе. – Мне нужно остаться с женой наедине.

Мне почему-то вдруг становится неловко от этой его фразы. Будто она какая-то двусмысленная и подразумевает вовсе не только дальнейшие препирательства.

– Нет, не нужно, – отрезаю жестко. – Так что можете не спешить, – успокаиваю я доктора.

А у самой сердце бешено колотится, будто я только что пробежала километры, а в груди будто холодный камень – тяжёлый, невыносимый.

Вздрагиваю от накопившегося напряжения, когда в кабинет вдруг влетает запыхавшаяся медсестра, чуть не сбивая с ног доктора, которая только закончила зашивать мою руку.

– Ваш покойник оказывается живой, – выпаливает она, переводя дыхание и опираясь рукой о дверной косяк. – Правда, состояние не очень, пришлось в реанимацию отвезти. Множественные гематомы, да и вообще – мало ли что там ещё вылезет. Присмотрим пару дней. Только нужно, чтобы вы бумаги заполнили на госпитализацию.

От её слов меня передёргивает. Глеб едва не убил человека. Да, пусть мерзкого, отвратительного, но человека.

А теперь он явно не спешит выполнить просьбу медсестры, элементарно заполнить бумажки для своей жертвы.

– Иди сейчас же, – перевожу на него негодующий взгляд. – Заполни всё, что требуется.

Он поджимает губы, явно не желая меня оставлять, как цербер-надзиратель прям:

– Тогда обещай, что не сбежишь снова, – настаивает.

– Обещаю! – вру я не задумываясь. В конце концов он свои обещания тоже не держит. Как там: в горе и радости? Лжец! Предатель! – Ты и так уже слишком много натворил сегодня. Будь добр, иди и заполни эти чёртовы бумажки!

Глеб выдерживает короткую паузу, глядя мне в глаза исподлобья, словно пытаясь найти хоть каплю меня прежней. Не найдет.

Он явно хочет что-то сказать, но передумывает. Видимо, впервые за долгое время понимает, что спорить со мной бесполезно.

– Я скоро вернусь, – наконец сдаётся он.

Поднимается со стула и выходит из кабинета.

– Не торопись, – холодно бросаю ему в спину, провожая взглядом, полным ненависти и боли.

Дверь закрывается за ним, и только тогда я позволяю себе немного расслабиться. Опускаю плечи и вздыхаю глубоко, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

Всё, что я чувствую сейчас – это горькое осознание, что человек, которого я любила больше жизни, оказался самым большим моим врагом.

Глава 14. Варя

Рука ноет от боли, когда врач наконец заканчивает с обработкой и наложением повязки.

Кажется, она что-то ещё говорит мне, даёт указания, как ухаживать за раной, но я едва слышу ее голос. В голове шумит, в висках пульсирует боль. И меня сейчас заботит только одна мысль – сбежать отсюда поскорее.

Поэтому едва врач выходит из процедурного кабинета, я тут же поднимаюсь с кушетки и, быстро натянув рукав свитера, выскальзываю в коридор.

Мне надо уйти отсюда, срочно. Подальше от этого тирана, которому нельзя доверять ни в чём.

С каждым шагом я чувствую, как внутри поднимается волна решимости. Никогда больше не позволю ему причинить мне боль.

Однако, едва свернув за угол ко входу, вижу там Глеба на регистратуре и резко прячусь обратно в коридор.

Ну конечно он здесь. И на что я надеялась?

Значит у меня появился повод навестить нашего воскресшего покойника.

Мне как раз было жаль оставлять ему свое обручальное кольцо. И нет, не из-за меланхолии. Чистый расчет: кольцо дорогое, а мне сейчас деньги не помешают. Адвоката для развода нанять, на роды отложить, и может еще придется приплатить, чтобы малыша не дай бог автоматом не записали на Глеба.

Так что хрен я оставлю свое золото этому уроду. Медсестра сказала, что он плох, значит явно больше для меня не опасен.

Заодно спрошу у врачей, будет ли жить этот скот.

Как бы там ни было, но я не хочу, чтобы на моей совести оказалась смерть человека. Пусть даже такого гнилого, как этот зловонный бомж. Потому и настояла, чтобы Глеб срочно вез его в больницу.

К тому же Глеба могут и посадить из-за него. Не то, чтобы мне было жалко обоих гадов. Но я не могу позволить отцу моего ребенка стать убийцей, и сесть в тюрьму.

Выхожу из лифта на третьем этаже и ловлю медсестру какую-то:

– Подскажите, вам только что бомжа положили?

Она окидывает меня брезгливым взглядом. Оно и не удивительно, я вся вымазана в грязи и краске, и очевидно видок мой вызывает вопросики.

– А вы кто? – задает она один из них.

Кто я? Жертва этого урода? Но тогда меня к мену не пустят. Потому отвечаю уклончиво:

– Мне бы с доктором переговорить.

– Родственница что ли? – с презрением смотрит на меня.

А что мне остается? Киваю.

– А документы почему не заполнены? – не сдается так просто.

– Так это… муж сейчас как раз на регистратуре. Заполняет.

– А… ой, так это вас на руках мужчина принес? – в ее глазах кажется мелькает узнавание.

Видимо она была свидетелем нашего эпичного появления с Глебом, но конечно же меня не запомнила.

Я ведь серая мышь на фоне своего мужа.

А он – пес блудливый, который ни одной сучки не пропустит!

– Меня, – коротко отвечаю я.

– Что ж вы сразу не сказали? – она растягивает губы в неестественной улыбке. – Пойдемте провожу.

Вот так метаморфозы. Только что смотрела на меня, как на попрошайку. А едва вспомнила моего мужа и аж в лице переменилось. Чую это как-то связанно с той котлетой налички, что Глеб "пожертвовал" на входе. Небось надеется, что и ей перепадет.

Спешу за ней по длинному коридору.

Дверь палаты приоткрыта, внутри тихо, только монотонное попискивание медицинской аппаратуры нарушает тишину.

– Входите, – услужливо предлагает женщина. – Я вас здесь подожду.

Ага. Надеется, что я ей заплачу на выходе.

Что ж. Не стану ее пока разочаровывать. Чтобы она не передумала меня впускать.

Прячусь за дверью.

В палате дежурный доктор, скользит по мне пустым взглядом, проверяет показатели на мониторах:

– Сюда нельзя посторонним, – безразлично говорит он.

– Мне разрешили. Я родственница, – вру.

Доктор плечами пожимает и продолжает что-то записывать в свой планшет.

– Скажите, он жить будет? – спрашиваю тихо, кивая на лежащего на больничной кровати бомжа.

Он без сознания, лицо его серое, отёкшее от многочисленных ушибов и гематом. Даже сейчас, глядя на него, я едва сдерживаю брезгливость и неприязнь. Но он больше не представляет для меня угрозы. Слишком потрёпан, чтобы причинить мне вред.

Впрочем, жалости к нему я не испытываю – и так сделала больше, чем он заслуживает, заставив Глеба везти его в больницу.

– Жить будет, – отвечает врач коротко и сухо, не поворачиваясь ко мне. – Но потрепало его изрядно. Гематомы множественные, сотрясение, переломов, правда, нет. Организм, конечно, подорванный, но выкарабкается.

Это все, что я хотела знать.

Моя совесть чиста.

Осталось найти кольцо.

Доктор как раз выходит в соседнюю дверь – в смежную с этой палату. А я замечаю куртку бомжа, неряшливо брошенную на стул у кровати. Насколько помню, туда-то этот урод и сунул мое обручальное кольцо.

В груди снова поднимается волна злости. Как они меня все бесят! Сил нет! Вернее наоборот, я вдруг чувствую, как в груди поднимается волна ярой решимости. Ни одному уроду больше не позволю себя обидеть! Сегодняшний день стал переломным для меня!

Подхожу к стулу, брезгливо прихватываю пальцами старую засаленную ткань, вытряхивая содержимое на сидушку. Отвращение волнами подступает к горлу, но я заставляю себя держаться. Колечко наконец вываливается на ветхую фанеру в груде каких-то огрызков и салфеток. Справляясь с тошнотой подхватываю его и сжимаю в ладони. Кажется даже на мгновение чувствую себя сильнее. Эти деньги мне еще пригодятся. А этот тип пусть скажет спасибо, что я вообще настояла на его спасении.

Стоит мне развернуться, чтобы уйти, как рука больного внезапно с силой хватает меня за запястье. От неожиданности я едва не вскрикиваю, но голос застревает где-то глубоко в горле.

– Выходит, ты теперь мне задолжала, куколка, – хрипит он, ухмыляясь разбитыми губами.

От его мерзкого прикосновения меня мутит, но я смотрю ему прямо в глаза, стараясь не выдать своего страха. Знаю, что стоит мне закричать, доктор из соседней палаты услышит и придет на помощь.

– Это за что же я задолжала? – цежу в ответ.

– Ну, я ведь тебе подыграл, – пытается развести меня подонок. – Мог же и не соглашаться.

Усмехаюсь беззвучно:

– Ты это сделал ради спасения собственной шкуры, – выплевываю я, без труда выдергивая свое запястье. И его грязная рука безвольно опадает на кровать.

– Тогда я прямо сейчас могу рассказать врачам, что это твой хахаль меня так отделал, – с мерзкой ухмылкой произносит он, и в его глазах пляшет коварный огонёк. Видимо он решил, что нашел рычаги давления на меня. – Его посадят.

Не на ту напал, козел!

– Валяй, мне плевать, – шиплю я, и разворачиваюсь, чтобы уйти наконец.

Но едва я делаю пару шагов к двери, как следующая его фраза все же останавливает меня:

– А на то, что твой хахаль о ребеночке узнает… тебе тоже плевать?

Меня будто бьёт током. Кровь в жилах леденеет, а сердце начинает бешено стучать.

Медленно оборачиваюсь, чувствуя, как дрожат ноги. А он продолжает:

– Ты ведь на кладбище из-за него выла? – догадался урод. – Тот самый, которому ты "никогда не расскажешь о ребенке"?

– Нет, это не он! – отрезаю я.

– Ну тогда ничего страшного не случиться, если я расскажу, – шантажирует меня гад.

– Ты не посмеешь. Я ведь спасла тебе жизнь.

– А я не просил, – ухмыляется он, не сводя с меня тяжелого взгляда из-под опухших век. – Так что выбирай, куколка. Либо я раскрываю твоему мужику твой маленький секретик. Либо ты находишь для меня денег. И одним колечком такая тайна явно не обойдется. Мне ведь терпения теперь много понадобится, чтобы не проболтаться…

Я сжимаю кулаки, готовая отпеть урода, пообещав ему сдать его в полицию, за попытку изнасилования, если посмеет открыть свой рот. Как вдруг за моей спиной раздается голос, от которого слова застревают в горле:

– Проболтаться о чём?..

Глава 15. Варя

– Ни о чём! – резко бросаю я, разворачиваясь к Глебу и чувствуя, как сердце гулко бьётся в груди. – Тебя это не касается.

Поворачиваюсь обратно к этой скотине, зачем-то родившейся человеком. Заставляю себя изобразить спокойную улыбку, хотя внутри у меня всё клокочет от злости:

– Дядь Коль, мы с тобой договорились, я позже зайду ещё тебя проведать. Апельсинчиков принесу.

«Дядь Коль» смотрит на меня с ухмылкой, в его глазах пляшут огоньки, которые раздражают меня до бешенства. Он прекрасно понимает, в каком я сейчас положении, и этим явно наслаждается.

Мне хочется швырнуть в него что-нибудь тяжёлое, но я сдерживаюсь, не смея выдать своих эмоций при Глебе.

– Конечно, куколка, – ухмыляется он. – Я буду очень тебя ждать.

Ох, жди, урод. Жди.

Я обязательно вернусь. Вернусь и ты пожалеешь, что связался со мной. Клянусь.

Еще и адвоката с собой для надежности прихвачу, чтобы припугнуть как следует. Чтобы не повадно было угрожать мне. Но главное сейчас, чтобы этот скот не успел ничего ляпнуть Глебу. Я и так от него отвязаться не могу. Что же будет, если он узнает о ребенке?..

А что собственно будет?

Он попросту никогда не отпустит меня. Ведь функция жены мною будет выполнена: рожать и растить ему детей, пока он будет шляться по бабам.

НИ-ЗА-ЧТО!

Не медля больше ни секунды резко разворачиваюсь, цепляюсь за рукав Глеба и буквально тащу его за собой из палаты. Надо поскорее убраться отсюда подальше, чтобы он не надумал вернуться обратно и продолжить расспросы.

Но едва мы переступаем порог палаты, как нам преграждает дорогу та самая медсестра, очевидно в надежде получить свою награду:

– Могу я вам еще чем-то помочь? – она буквально в рот Глебу заглядывает.

И меня тошнит от этого. Так он и цепляет себе баб, да?

Но Глеб к моему удивлению просто игнорирует ее и, перехватив инициативу, увлекает меня за собой к двери, ведущей на лестницу.

– Что, чёрт возьми, происходит? – рычит он, едва мы выходим на лестничную площадку, а дверь за нами захлопывается с глухим стуком.

Я хочу идти вниз по лестнице. Сбежать подальше, будто с места преступления, но Глеб ловит меня за локоть и разворачивает к себе:

– Варя, какого хера от тебя хотел этот мужик? Объясни сейчас же! – его голос гремит в пустом коридоре, заставляя меня вздрогнуть.

До сих пор поверить не могу, что мужчина, который еще утром казался мне моим персональным рыцарем, который способен спасти меня от любой беды, теперь вызывает у меня ужас едва ли не сильнее, чем тот маньяк недоделанный.

– А тебе не всё ли равно? – шиплю я в ответ, резко выдергивая локоть из его руки, будто его прикосновение обжигает меня. – Лучше скажи, почему ты до сих пор преследуешь меня? Оставь меня уже в покое! Хотел трахаться – так иди! Иди! Теперь ты абсолютно свободен!

Глеб сжимает кулаки, на его лице вспыхивает злость, но он заставляет себя сдержаться, вздыхает и слегка смягчает тон, будто с трудом себя контролируя:

– Варя, я же вижу, что ты что-то скрываешь от меня. И я выясню что, – шипит он.

Я холодею. Не хочу. Не позволю, чтобы он узнал.

Усмехаюсь, насколько могу холодно:

– Ты перепутал, дорогой, – это слово режет горло. – Это ты у нас что-то скрываешь. А я просто больше не хочу впускать тебя в свою жизнь. И о чем я говорила с тем мужиком – НЕ. ТВОЕ. ДЕЛО.

– Скажи мне правду – он тебе угрожал? – пугающе проницательно спрашивает Глеб.

И это вынуждает меня нервничать еще сильнее:

– Никто мне не угрожал! Что ты там надумал себе? – выплёвываю я, стараясь выглядеть уверенной и бесстрашной. – Почему ты вообще решил, что имеешь право меня расспрашивать о чем-то? Тебя больше не должно интересовать ничего, что касается моей жизни, понял?

Он приближается и цедит яростно:

– Еще как должно, – его взгляд мечется по моему лицу, – и даже не думай, что я оставлю этот вопрос так просто. Если узнаю, что это урод собрался навредить тебе – добью падлу. Клянусь. И ты меня больше не остановишь, Варя.

Я уже и сама не против, чтобы кто-то закрыл рот этому алкашу. Но меня пробирает ужас от мысли, что Глеб попытается выяснить, что именно скрывает этот мудак.

Сначала я пригрожу ему тюрьмой за попытку изнасилования. И тогда уже пусть Глеб делает с ним что хочет.

Поэтому я выпаливаю:

– Сначала домой меня отвези! А потом решай вопросы какие хочешь.

Судя по тому, как вдруг округляются его глаза, он удивлен, что я вдруг попросила о таком.

А я бы и не попросила уже никогда, не желай я сейчас увести его подальше от зловонного хранителя моей тайны.

– Отвезти домой? – прееспрашивает, будто не верит своим ушам.

– Ко мне домой, Глеб! – уточняю я. – Не к тебе! В твой дом я больше никогда не вернусь!

Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах боль и гнев, смешанные воедино.

Как же больно…

Зачем ты сделал это с нами?

Я ведь никогда бы и не подумала, что мой любимый мужчина в один миг станет моим злейшим врагом. Еще этим утром я так его любила…

Этот его вечно нахмуренный лоб.

Виски с проседью.

И особенно стальные холодные глаза, в которых сейчас будто непривычный огонь разгорается.

Как же я тебя любила, Глеб.

За что ты так со мной? Неужели оно того стоило?

Держусь изо всех сил, чтобы ни одна слезинка больше не выкатилась при этом мерзавце.

Но он так придирчиво изучает мое лицо, будто и так все прекрасно понимает.

Без слов. Без слез.

Понимает, что назад пути нет.

Этот поезд идет только в одну сторону. Второго шанса уже не будет.

Глеб явно хочет что-то еще сказать. Он даже руку поднимает, будто хочет обнять меня за талию.

Но я отвожу взгляд, и отшатываюсь к стене:

– Поехали. Либо уже вызови мне такси, – произношу тише, но все так же твёрдо, не позволяя себе даже малейшей слабости.

Знаю, что он не согласится на такси. Значит уедет из больницы вместе со мной. А там глядишь и забудет про этого шантажиста проклятого. Что было бы мне очень на руку.

Глеб некоторое время молчит. А затем со вздохом сдаётся:

– Хорошо. Поехали.

Замечаю, как он сжимает кулаки, явно пытаясь удержать в себе бурю эмоций, но больше не спорит.

Это и раздражает, и немного удивляет меня.

Обычно ведь он всегда идет напролом, спорит, доказывает, делает всё по-своему, а тут почему-то терпит мои выпады.

Неужто испытывает хоть каплю вины передо мной?

Сомневаюсь.

Я первая шагаю вниз по лестнице, чувствуя, как внутри всё сжимается от наполняющей меня тоски.

Мы больше не семья.

Он больше не мой муж.

Не мой любимый.

Никто.

Стараясь не глядеть на него, спешно иду вперед, чувствуя, как внутри меня всё дрожит.

Глеб шагает рядом, тяжелый, властный, несгибаемый, и от его присутствия мне становится тяжело дышать. Он будто поглощает собой всё пространство, не оставляя мне даже глотка воздуха.

Меня снова начинает подташнивать от нервов и волнения, но я держусь, упрямо шагая вперед, к выходу из больницы.

Я почти чувствую его взгляд на себе, острый и тревожный, и это выводит меня из равновесия еще больше.

И уже почти приблизившись к двери, ведущей на улицу, я вдруг слышу знакомый голос за спиной:

– Варюша, моя хорошая, надо же, второй раз за день тебя вижу! Ты и мужа привезла на УЗИ?