Текст книги "Измена. Вернуть (не) любимую жену (СИ)"

Автор книги: Анна Арно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 9. Глеб

Выскакиваю из машины, не думая, не чувствуя ничего, кроме ярости, которая ослепляет.

Этот урод посмел напугать мою жену.

Что он, блядь, собирался сделать?!

Мерзкие варианты всплывающие в голове в ответ на вопрос бесят еще больше.

Пиздец.

Пиздец!

И как только этому дерьму смелости хватило? Он блядь просто не догадывался с кем связался. Я ж его просто урою прямо здесь! Благо уже на кладбище и далеко ходить не придется.

Бросаюсь к нему, и он даже не успевает увернуться. Врезаюсь кулаком ему в челюсть так, что гнида валится в грязь, булькая кровью. Но мне этого мало.

– Ты чё, тварь, удумал, а? – рычу сквозь стиснутые зубы, вколачивая эту грязь в грязь, где ему самое место. – Жену мою пугать решил? Я тебя щас так попугаю, что до конца жизни под себя ходить будешь, мразь. Молись, чтобы умер и легко отделался!

Дьявол свидетель, я и без того был зол как сам черт. Да, на самого себя. Но самого себя я отпиздить не могу к сожалению.

А тут этот гондон нарисовался.

Только представлю, чем бы закончилось, если бы я вовремя не подоспел. Благо додумался ее телефон пропилинговать. Иначе бы и не догадался, что она к отцу пойдет.

Хотя логично ж вполне.

Она тихушница скромная, ни за что не захотела бы делиться с кем-то, какой у нее муж урод.

Разве что с отцом. И мне перед ним пиздец как стыдно, даже несмотря на то, что его уже в живых давно нет.

Хотя он бы меня как мужик понял. А вот как отец Вари таких бы люлей ввалил за то, что я спалился.

Я ведь обещал ему беречь ее. Обещал не обижать. Даже не смотря на то, что наш брак по сути был просто договором между мной и им.

Он тогда так и сказал: «я прошу тебя об одолжении, поэтому с кем ты будешь спать – дело твое. Однако уж позаботься, чтобы Варя об этом никогда не узнала. Женщины такого не прощают».

А я не только не справился с его наказом, так еще и как идиот принял его слова как часть сделки. Будто это сама Варя мне руки развязала.

Только она походу и не в курсе была о нашем с отцом уговоре. Девочка решила, что у нас все по-настоящему.

А я…

Невольно вспоминаю, как она меня обнимает каждый раз после работы.

Как целует в щеку смущенно.

За стол усаживает, где все ее руками приготовленное.

Щебечет что-то тихо о том, как скучала, как ее день прошел, как дети устроили ей очередной раздрай, меня о работе расспрашивает и впитывает каждое мое слово с неподдельным интересом…

Разве ж это все не по-настоящему было, Глеб?

Долбоеб.

Продолжаю бить урода. Но кажется уже вовсе не его убить хочу.

Себя.

Я себя вижу на месте этой мрази.

Это мое место в грязи. Меня сейчас должны вот так отъебашить, чтобы в чувства привести.

Но кто?

Отец Вари мог бы. Был бы живой.

А сама Варюша… клянусь, лучше бы она уже хотя бы набросилась на меня с кулаками. Выла бы и проклинала. Только бы не убегала от меня больше. Думал свихнусь, пока искал ее.

– Глеб, хватит! – сквозь бешеный шум крови в ушах слышу вдруг приказ жены.

И мой кулак застывает в воздухе.

Ее голос непривычно холодный и отрезвляющий. Совсем не похожий на мягкий голосок моей нежной Варюши.

Медленно поворачиваюсь к ней.

Мое дыхание тяжёлое, мышцы горят от напряжения.

Она стоит на трясущихся ногах, но смотрит прямо на меня, ни капли страха, ни тени сомнения:

– Отойди от него сейчас же, – говорит ровно.

– Щас, малыш, добью и отойду! – рычу я, сплевывая на землю собравшуюся во рту желчь и снова замахиваюсь.

– Не смей! – тормозит мой кулак одним своим словом. – Не смей даже пальцем еще его тронуть! – приказывает решительно.

Меня бесит, что она походу управляет моей шизой.

Я ведь контуженый и потому даже приказы руководства не всегда слышал вовремя. Вечно остановиться не мог.

Меня ж потому и попросили со службы, что контролировать никто не мог толком.

Я ж тогда и делом своим занялся. Начал с небольшого охранного агентства, чтобы можно было хоть иногда легально людей бить. Но быстро понял, что с моими проблемами с самоконтролем я скорее сяду. Поэтому ушел чисто в управление и неплохую сеть поднял. А потом и в другие отрасли полез. Довольно успешно.

И все это из-за того, что нихуя не умею вовремя остановиться. Ни в чем.

А тут эта мелкая одним словом умудряется меня подчинить.

Может это и есть пресловутое чувство вины?

Иначе с чего мне быть таким послушным с ней?

...

Глава 10. Глеб

– Только попробуй! – снова шипит она предупреждающе, возвышаясь надо мной и этим утырком.

– Варь, ну ты с ума сошла? – поднимаю на нее хмурый взгляд, раздражаясь от того, что она не позволяет мне убить гондона вроде этого. – Он же тебя чуть не...

– Это ты с ума сошел. Он – друг моего отца, – вдруг выдает она. – А ты что тут устроил?!

Я замираю:

– Чего, блядь? – перевожу недоуменный взгляд на этого пропитого бомжа. – Что-то я не припомню, чтобы твой отец с такими вот экспонатами водился. Что еще за бред?

– Что слышал! – взрывается Варя, но я вижу, как её трясёт от страха. – Он – папин друг. А ты его сбил! Ты хоть понимаешь, что мог убить человека?!

Ох, блядь. Я-то как раз отлично понимаю. И я все еще на грани, буквально в шаге, чтобы закончить начатое.

– Какой еще нахуй друг, Варя? – злюсь я. – Да он же не пойми что сделать с тобой собирался. Я же видел твои глаза. Ты напуганна была до смерти!

– Я и сейчас напуганна! Потому что ТЫ меня пугаешь! А он просто помочь мне хотел! – протестует она упрямо. Будто я тут глупый школьник, который ни черта не понимает. – Я поскользнулась и упала, а он шел поднять меня. Но ты зачем-то его сбил. Да еще и избил! Совсем ненормальный?! Вези теперь его в больницу. Немедленно.

И это я здесь ненормальный?

Её бьёт лихорадка от страха, а она этого урода от меня спасти пытается.

Я же вижу, что врет она. Никакой он не друг.

Но зачем? Испугалась, что я и правда его убью? Гниду эту жалко ей стало?

Это вполне похоже на Варю.

Она же буквально добрейшее создание из всех, кого я в жизни встречал.

Ангел безгрешный.

И досталась же такому, как я.

Я ведь много раз думал над этим судьбоносным решением ее отца.

Он очевидно действительно считал, что защищает ее, отдав мне в жены. Что в его отсутствии я смогу присмотреть за нашей беззащитной принцессой.

И я вроде решил, что доброе дело и для девочки, и для старика сделаю.

Однако у нас с Варей явно разные понятия о добре и зле.

Мы с ее батей привыкли ко злу вполне осязаемому и реальному. Для борьбы с которым не помешает житейский опыт, бабло, связи и порой даже ствол. А для девочки вроде Вари самое большое зло – то, что не соответствует ее картине мира. Например измена.

Там где для меня это просто разрядка, как удовлетворение нужды. Для нее это яд, отравляющий теперь нас обоих.

Я никогда не относился к своим перепихонам как к чему-то серьезному. Не расценивал это так, что предаю жену.

Да я вообще никак это не расценивал, если честно. Не думал об этом даже. Я просто так привык с юности еще, и продолжал делать, как по инерции. Трахал случайных телок в качестве удовлетворения своих потребностей.

А Варю же с первого дня расценивал как нечто чистое, пригодное только детей рожать.

Мне казалось даже смотреть на этого ангела с моими-то грязными мыслями – грешно.

Но сегодня, увидев ее глаза там в квартире, я понял, что для Вари вообще все иначе.

И если посмотреть на всю эту хуйню именно ее глазами – становится как-то еще более мерзко от самого себя. Аж помыться теперь хочется.

Но разве от этого отмоешься так просто? Разве смоешь это клеймо, которое теперь светится в каждом ее взгляде на меня?

Больше нет того восторга, с которым она смотрела на меня с нашей первой встречи. Нет непоколебимой веры. Ничего нет.

Кажется я больше для нее не тот рыцарь, каким мнил себя, когда брал ее под свою опеку.

Теперь она смотрит с ненавистью и будто даже страхом.

Неужели и правда испугалась за этого ублюдка?

А может… вдруг она все же волнуется, что меня посадят за этого мудака? Может ли она даже в такой ситуации беспокоиться обо мне?

Да не. Это вряд ли.

Не заслуживаю я больше ее милосердия.

Хмурюсь от конченного чувства в груди. Будто пустота какая-то незнакомая разрастается.

Не знаю, что это. Но это непривычно больно. Аж дышать становится тяжко.

А еще добивает это неприятное осознание, что я просто дерьма кусок. Который кажется проебал нечто очень важное в своей жизни…

Тут этот бомжара приподнимает голову и мычит воспользовавшись затянувшимся молчанием:

– Она ведь дело говорит… я ж… я только помочь ей хотел… Ты чего, мужик?

Конечно. Подвякивай своей спасительнице бестолковой. Какие у тебя еще варианты выжить?

Мне приходится сдерживать себя, чтобы не вломить ему ещё раз, чтобы заткнуть. Не могу продолжать его бить, пока Варя смотрит. Должен подчиниться.

Скот сплёвывает кровь и скалится, но в глазах у него страх. Боится. И правильно делает.

Меня снова одергивает непривычно строгий голос жены:

– Если ты сейчас же не отвезешь его в больницу, я сама вызову полицию и дам показания, что ты едва не убил его.

Ну вот… Как я и думал. Больше не заслуживаю милосердия своей доброй девочки. Проебал.

Хотя…

Раз она до сих пор не сделала как грозится, значит может еще не все потеряно?

– А давай так и сделаем, – поднимаю на нее взгляд. – Вызовем ментов. Пускай нас с ним обоих упаковывают. Только я с собой видос с видеорегистратора прихвачу, посмотрим как его «помощь» воспримут беспристрастные полицейские. И кроме того наверняка выясним был ли он знаком с моим тестем. Или пиздит?! Только смотри, малыш, лжесвидетельство у нас в стране карается по закону. Не хочу, чтобы ты пострадала.

Варя держится уверенно.

Не отводит глаз. Хотя и понимает, что я поймал ее. Стоит передо мной, как гордая крепость, но я вижу, что ее потряхивает:

– Поздно, – цедит она, и я слышу слезы в ее голосе, от которых меня будто наизнанку выворачивает.

Она не продолжает, будто одернув себя от дальнейших разговоров со мной. Но я и без того понимаю о чем речь.

Она уже пострадала.

Так, что ей сейчас никакие менты и ответственность за ложь не страшны.

Плевать она хотела. И этот ее опустевший взгляд просто душит меня.

Мне хочется обнять ее. Домой увезти. Позволить плакать в моих объятиях. И не отпускать, пока не успокоится.

Но очевидно сейчас я для нее враг посерьезней, чем этот урод, явно собиравшийся ей навредить или те же менты.

Я – враг. И пострадала она из-за меня.

Глава 11. Глеб

– Я сказала, – шипит она мне зло, – вези его в больницу. Немедленно.

Я ощущаю, как какая-то непривычная бессильная ярость сжирает меня изнутри.

Я не могу спорить с ней. Не имею на это права.

Она смотрит мне в глаза с такой уверенностью, с таким вызовом, что я понимаю – если я пойду против неё сейчас, я потеряю ее окончательно.

И кажется еще этот урод правда скопытиться может, судя по виду. А мне сейчас лишние проблемы решать некогда. Жену возвращать надо.

– Ладно, – бросаю зло. – В больницу так в больницу. Но при одном условии – только если ты со мной поедешь! Иначе нахуй пусть подохнет здесь!

Варя мешкает. Но знает, что я не отступлю, если она не согласится.

Кивает нехотя.

Я срываюсь с места, хватаю мужика за шиворот, рывком поднимаю его на ноги и буквально забрасываю это дерьмо на заднее сиденье своего Гелика.

Уроду очень повезло, что Варя такая добрая, а я сегодня как назло такой послушный для нее.

Я ведь реально готов был убить его. У меня аж руки дрожат от бешенства.

Медленно сжимаю пальцы в кулаки, стараясь удержать контроль, но тут замечаю кровь.

Не свою.

У Вари из-под рукава тонкого свитерка стекает алая полоска.

Я хватаю её за руку, резко поднимая, чтобы лучше рассмотреть. Осторожно задираю рукав и моему взгляду предстает тонкая линия рассечённой кожи:

– Черт, ты поранилась, – рычу, влезая свободной рукой в карман брюк, где должен быть чистый платок. – Теперь ему точно пиздец.

Варя тут же дёргает руку, вырываясь:

– Не смей ко мне прикасаться! – её голос дрожит от злости и обиды, но звучит уверенно, как будто это приказ. – Если посмеешь ещё хоть пальцем меня тронуть после своей потаскухи, пейняй на себя!

Я стискиваю зубы:

– Варя...

– Я даже сейчас, вся вымазанная в грязи, чувствую себя чище, чем от твоих прикосновений! – она смотрит мне в лицо так, что внутри у меня всё сворачивается в холодный ком. – Больше никогда! Запомни, никогда в жизни не смей даже приближаться ко мне!

Её слова – как плеть по живому.

Будто кожу с меня сдирает.

Я-то привык к её мягкости. К её покорности. К тому, что она всегда хочет мне угодить.

Но сейчас передо мной будто стоит совсем другая Варя.

Сильная.

Несгибаемая.

И пусть её трясёт, пусть слёзы всё ещё не высохли на её лице, однако держится она как королева.

Обиженная. Вся вымазанная в грязи, крови и какой-то краске. Взлохмаченная падением. И явно все такая же уязвимая и хрупкая как обычно. Но королева.

А у меня ощущение, что я впервые ее вижу сейчас. По-настоящему вижу.

Ни как вмененную бывшим командиром девчонку, которую приказано охранять от любых житейских бед. Ни как ненужную мне обузу, к которой я просто привык.

А как свою жену. Настоящую.

И как назло именно теперь, когда она запретила прикасаться к ней, мне захотелось этого еще сильнее…

Но сейчас никак нельзя злить ее еще больше. Да и теперь нам правда как можно скорее нужно в больницу. Рана на ее руке достаточно глубокая. Может даже зашивать придется.

Поэтому сдаюсь.

Пока что.

Открываю перед женой переднюю пассажирскую дверь тачки:

– Садись, – говорю коротко.

Она некоторое время стоит неподвижно, будто не уверена, можно ли мне доверять. А потом, сделав глубокий вдох, все же садится, не глядя в мою сторону.

Как меня это бесит. Пиздец.

Хочу, чтобы она как раньше смотрела на меня своими красивыми влюбленными глазами.

Хочу, чтобы ее нежный голос снова смягчился.

Хочу прикоснуться к ней. Осмотреть порез на ее руке. Обнять. Пожалеть ее как маленькую. Как делал это раньше. Всякий раз, когда она была чем-то сильно расстроена.

Например, как на похоронах ее отца. Она несколько дней выла у меня на плече, отказываясь даже есть. Так я ее с ложки кормил. Боялся одну оставить.

Но даже тогда она не казалась мне настолько безжизненной как после того, что я натворил сегодня.

В тот раз не стало ее отца. А в этот —

я будто собственными руками убил своего ангела…

Как послушный пес закрываю за ней дверь, обхожу машину и сажусь за руль. Не имея права даже спорить с ней.

Жму на газ.

Теперь едем в больницу.

Взгляд мой то и дело косит в ту сторону, где жена моя сидит.

Сколько сотен раз она вот так сидела рядом со мной в машине? Сколько раз ее коленочки были вот так близко от моей руки лежащей на рычаге передач?

Почему мне раньше никогда не хотелось прикоснуться к ней? А сейчас буквально распирает от желания.

Просто потрогать. Убедиться, что она здесь. Со мной. Настоящая. Не замерзла ли? Дрожит ли до сих пор?

– Потеплей сделать? – спрашиваю тихо.

Варя смотрит в боковое окно, полностью игнорируя мое присутствие.

Молча набалтываю подогрев на ее кресле. И поглядываю в зеркало заднего вида на мужика развалившемся на заднем сиденье.

Блядь. Он весь в крови и грязи. Еще и воняет бухлом и немытостью – жесть. Мне ж после этого дерьма только машину менять. Но раз Варя сказала везти в больницу – везу.

Выглядит он и правда неважно. Вроде в сознании. Но будто едва дышит. Надеюсь выживет. Иначе Варя меня окончательно возненавидит.

Мы уже почти доезжаем до ближайшей больницы, когда замечаю, как Варя настойчиво нажимает на двери кнопку, чтобы окно открыть. Но оно видимо заблокировано. И она снова и снова жмет ее как-то нервно. Видимо ей тоже невыносимо воняет от этого бомжа.

– Окно открой! – шипит мне, бросая ненавидящий взгляд в мою сторону.

– Может я просто высажу его?

– Н-нет… – выдавливает еле-еле. – О-ос-станови.

– Ну что опять, Варь? Договорились же, что в больницу едем вместе. Мы почти приехали.

– Я сказала, останови сейчас же! – рявкает и вдруг нервно прикрывает ладонью рот.

Сворачиваю на обочину и бью по тормозам, не доехав считанные метры до парковки больницы.

Варя тут же выскакивает из машины и складывается пополам.

Черт. Ее тошнит…

Глава 12. Варя

Я даже не успеваю выпрямиться после того как меня стошнило, как Глеб уже оказывается рядом.

Собирает мои разметавшиеся волосы своими неосторожными ручищами. Протягивает бутылку с водой.

Нервно выпрямляюсь, отшатываясь от его грязных рук. Забираю воду и полоскаю рот.

– Тебя тошнит, – не спрашивает. Скорее констатирует Глеб, как-то напряженно щурясь.

– О, спасибо, что сказал! А-то я бы и не заметила! – язвлю я, хотя меня трясет всю.

И от тошноты, и от мысли, что он может быть в курсе, что такое токсикоз. Еще не хватало, чтобы он догадался о моей беременности.

– Давно? – он хмурится и меня пугает его реакция.

Сглатываю шумно и выдавливаю:

– С тех пор как узнала, что мой муж мерзавец каких поискать! – шиплю, защищаясь.

Он болезненно морщится, будто я ему заслуженную пощечину влепила. Неужто стыдно хоть немного стало?

Признаться, неожиданная реакция для моего мужа. Не знала, что он вообще способен испытывать вину или стыд

– Значит нервное? – продолжает он допрос.

Мне страшно. Страшно, что он раскусит меня. Но я стараюсь не подавать виду.

– Конечно нервное! А какое еще, Глеб?! – рычу я. – И тут еще этот со своим амбре! – пытаясь окончательно оправдаться киваю на машину, где остался зловонный пьяница. Меня от одной мысли о нем передергивает.

– «Этот» – друг твоего отца. По твоему же заверению, – припоминает он мне мою ложь.

– А я что, спорю? – передергиваю плечами нервно. – Но я не властна над чистотой других людей. Чего уж? Я оказалась не властна даже над чистотой собственных отношений. Так что ты хочешь от меня?!

– Хочу, чтобы ты перестала врать, – рокочет он. – У тебя плохо получается.

Глеб вдруг в один резкий рывок подхватывает меня на руки, и уверенно шагает к больнице до которой мы не доехали считанные метры.

– Пусти! – шиплю, дергаясь в его руках, но его хватка как всегда железная. – Глеб, отпусти меня! Слышишь?!

– Я отпущу, – его голос спокойный, как будто ничего толком и не произошло. – Как только передам тебя врачам.

– Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне! – пытаюсь вырваться, но он только сильнее прижимает меня к себе. – Я запрещаю. Ты больше не имеешь права!

Он не отвечает. Но я слышу его бешеное дыхание от сдерживаемой злости. Будто задавленный рык клокочет у него в груди.

Ах, не нравится, что лишился права на жену? Надо было раньше думать! Когда каких-то баб трахать решил! Подонок!

– Мне противно, Глеб! – выдыхаю я, сжав зубы, чтобы не сорваться, когда мы подходим к больнице.

Глеб не подаёт виду, но я чувствую, как его пальцы крепче прижимают мои рёбра, словно он удерживает не только меня, но и себя от вспышки эмоций.

Его сердце бьётся ровно, размеренно, но я всё равно чувствую будто у него что-то кипит внутри. Будто даже не меньше, чем у меня. И от этого мне становится не по себе.

Глеб ведь привык контролировать всё.

Даже меня.

А тут я смею сопротивляться. Но он молчит сцепив зубы так сильно, что у него желваки подергиваются.

Никогда не видела своего мужа таким.

Может и правда этот солдафон способен испытывать хоть каплю вины?

Хотя плевать я хотела на его чувства теперь. Как он наплевал на мои.

Перестаю сопротивляться, когда Глеб поднимается на крыльцо больницы. Не хочу привлекать лишнего внимания посторонних людей.

Да и от попыток вырваться я разве что запыхалась, но нисколько не приблизилась к цели. Поэтому остается только ждать, когда он найдет врача и отпустит меня наконец как обещал.

Руки у него заняты мной, поэтому дверь он открывает с ноги. Да так, будто решил на ней выместить весь сдерживаемый гнев.

Вздрагиваю, когда дверь шарахает о стену. Да что уж, весь холл больницы вздрагивает.

Кто-то в коридоре удивлённо оглядывается, медсёстры замедляют шаг. Но слова ему сказать никто не решается.

Никто.

Кроме меня.

– Ты совсем охренел? – шиплю я возмущенно.

– Прости, – отвечает коротко.

А у меня даже рот от неожиданности открывается.

Прости?

Прости?!

Мы и такие слова оказывается знаем?

А за что? Только за дверь ли?! Или может заодно и за предательство решил, что прокатит извиниться?!

Не прокатит! Даже спасти меня от всех маньяков мира – не прокатит!

Мерзавец. Ненавижу!

Глеб подходит к стойке регистрации:

– Где у вас процедурный кабинет?

Женщина за стеклом, слегка удивлённая его напором, сначала растерянно поправляет очки, а потом начинает привычную волокиту:

– М-мужчина, подождите! Какой процедурный кабинет? Сначала оформитесь, предъявите документы, и у нас там очередь на процедуры вообще-то, придется подождать...

Глеб, не дослушав её, слегка подкидывает меня на руках, едва на плечо себе не закинув, и одной рукой вытаскивает из кармана брюк толстую пачку купюр. С глухим стуком кладёт их прямо на стойку, не сводя с женщины тяжёлого взгляда:

– Вот мои документы. Моей жене нужна помощь. Срочно! – голос его не терпит возражений.

Он привык к тому, что его приказы выполняются мгновенно и без возражений. А тут я возражаю на каждом шагу. Так он похоже решил на окружающих отыгрываться. Тиран!

Женщина широко раскрывает глаза, непроизвольно бросая взгляд на деньги, потом снова на нас, будто оценивая происходящее. Но замешательство длится всего секунду. Она молча кивает медсестре, та моментально вскакивает и суетливо ведёт нас по коридору в нужную сторону, бросая через плечо беспокойные взгляды.

В процедурном кабинете сразу же появляется врач – немолодая женщина с усталыми глазами, которая сначала хочет что-то сказать, но под взглядом Глеба замолкает и просто кивает на кушетку.

Он бережно опускает меня, почти нежно. И он ведь всегда так ко мне прикасался.

Я думала это любовь…

А оказывается ему всегда было меня мало.

От этой мысли мне становится только хуже.

Я сжимаю зубы, чтобы не показать, как меня трясёт. Как ненависть и боль, переплетаясь, душат меня.

– Вам нужно немного подождать за дверью, – наконец решается обратиться к Глебу врач.

И я молюсь, чтобы он послушал хотя бы эту тетушку. Надеясь хоть на мгновение остаться без его надзора.

Но он всё ещё не сводит с меня пристального взгляда. Будто читает меня. Изучает.

Словно впервые видит.

– Я останусь с женой, – отрезает безапелляционно и упрямо опускается на стул у стены.

– Что ж, – доктор вздыхает, кивает медсестре, мол она может идти, и подходит ко мне.

– Подождите, – останавливает Глеб медсестру, которая уже почти вышла за дверь: – В моей машине на заднем сиденье покойник. Заберите его оттуда и воскресите, чтобы моя жена не волновалась.

Медсестра таращит глаза, но только кивает, ничего не спрашивая, явно боясь задавать вопросы этому бугаю бандитской наружности.

Я не смотрю на него. Я вообще стараюсь не видеть ничего, кроме стерильно белых стен кабинета.

Мне хочется, чтобы его не было рядом. Хочется стереть его голос. Его прикосновения. Даже воспоминания о нём из моей головы.

Но я будто по привычке чувствую его присутствие каждой клеточкой своего тела.

И от этого больнее, чем от раны на руке.