Текст книги "Измена. Вернуть (не) любимую жену (СИ)"

Автор книги: Анна Арно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 44. Варя

Глеб усмехается одними губами:

– Не хочу тебя расстраивать, радость моя, но пока еще нет.

Я в шоке, будто совсем перестаю понимать, что происходит:

– Но мне ведь сказали…

– Кто? – неожиданно резко требует муж.

– Этот мужик… – сбивчиво отвечаю я, – который звонил с твоего телефона…

– Вот суки, – шипит Глеб. – Не думал я, что они так быстро на тебя выйдут. По моему плану было, что они сначала придут убедиться, что меня нет, там бы мы с ребятами их и хлопнули. Но они решили вообще ва-банк. Даже в обход меня…

Я слушаю его и у меня наконец начинает проясняться сознание и отваливаться челюсть:

– Так это все… это ты подстроил?! – шиплю я.

– Ну почти, – он хмурится. – Эти уроды просто не оставили мне выбора. Слишком уж назойливыми стали. Пришлось срочно придумывать, как от них избавиться, – он будто спохватывается: – Но не бойся! Мы уже всех выцепили. Так что волноваться больше не о чем.

У меня в груди такая злость поднимается:

– Говоришь, волноваться не о чем? – щурюсь я. – Да ты хоть представляешь, что я пережила?! – резко сажусь на кровати, вынуждая Глеба отстраниться, чтобы мы попросту не столкнулись лбами.

Он тут же ловит мои руки, сжатые в кулаки, будто боится, что я сбегу:

– Прости. Прости, малыш, – целует мои стиснутые пальцы. – Я тебе клянусь в моем плане не было, чтобы они добрались до тебя. Мои люди все это время следили за их главой, но кто мог подумать, что он просто отправит к тебе своего нотариуса? Видимо они реально поверить на утку о моей смерти, – он явно оправдывается. – И насчет урода, который проник в твою охрану – мы теперь тоже разбираемся. Я уже начал чистку среди своих, чтобы разобраться, кто впустил крысу. Прости. Они не должны были даже близко к тебе подойти. Но я… – тут он притормаживает, будто слова подбирает, – я просто потерял… бдительность на какое-то время. А ребята мои облажались выходит. Но я клянусь, этого больше не повторится. Я никогда не позволю, чтобы тебе навредили. Обещаю. Никогда.

Что он вообще несет? Правда все еще считает меня своей подзащитной, и винит себя в том, что не справился с заданием?

Но я ведь не об этом сейчас:

– Я думала, что ты умер… – выдавливаю сквозь боль. – Ты хоть понимаешь?… Они сказали, что тебя больше нет. А ты жив-здоров. Планы против конкурентов строишь и даже… не предупредил меня, чтобы я с ума не сошла…

Глеб замирает, будто не находится больше что сказать. Будто удивлен и не понимает как дальше продолжить разговор.

Хмурится. Чуть сильнее сжимает мои пальцы в своих руках. И наконец говорит:

– Так сильно испугалась, что меня нет?

– Конечно, – злюсь я из-за его дурацких вопросов.

– Но я ведь сделал тебе больно.

– Разве из-за этого я должна желать тебе смерти? Насколько же ты не знаешь меня, Глеб, – разочарованно качаю головой.

– Знаю. В том и дело, – он снова как-то болезненно вздыхает и целует мои пальцы. – Но предпочел бы, чтобы ты ненавидела меня. А не переживала.

– Я и ненавижу, – отвечаю торопливо, – но для моей совести спокойней, если бы ты жил в свое удовольствие, – передергиваю плечами, – где-нибудь подальше от меня.

– Варь… – он медлит. – Умоляю… скажи, что я мог бы сделать, чтобы все вернуть?

Немею на несколько секунд. Ну к чему он снова заводит эту тему? Мы ведь уже обо всем договорились.

– А зачем? – выдавливаю. – Ты наконец-то свободен, Глеб. Так иди и наслаждайся своей свободой, – говорю искренне, хотя голос дрожит.

Он утыкается в мой кулак лбом:

– Я хочу наслаждаться только тобой, милая.

У меня мурашки от одной только мысли, что он может сейчас быть искренним. Дурацкие фантазии, а что если? Что если правда что-то понял? Осознал? Изменился?

Нет уж. Отставить фантазии, Варвара Петровна.

Люди меняются разве что перед страхом смерти. И то не всегда.

– Мы ведь это уже проходили, – рычу я, защищая собственную гордость. – И ты согласился отпустить меня!

– А если я передумал? – он опять поднимает на меня взгляд. – Если я хочу сохранить нашу семью. Я теперь только тебя хочу, клянусь.

– А потом ты и насчет этого передумаешь! – фыркаю зло.

– Никогда.

– Не хочу, – отрезаю я и пытаюсь вылезти из кровати в какой-то незнакомой комнате. – Пусти.

Но Глеб не только не отпускает, наоборот напирает на меня, укладывая обратно на подушки:

– Ты ведь только что совсем иначе реагировала. Отвечала мне. Что изменилось?

– Я проснулась. И вспомнила всю суровую правду реального мира. Теперь будь мужчиной, сдержи свое слово и отпусти меня! Я хочу домой.

Глеб смотрит мне в глаза бесконечные секунды. Прочищает горло и кажется уже собирается что-то сказать, когда дверь в комнату вдруг открывается:

– Глеб, ну и какого черта?! – с порога бросается предъявой доктор. – Да тебе вообще еще шевелиться рано, а ты уже носишься как безумный через всю страну, чтобы жену…

Глава 45. Варя

– Стас! – одергивает друга мой муж.

– Ой, здравствуйте, Варвара Петровна, – замечает меня доктор. – А вы разве не в больнице?

– Не могу никому доверять, – отмахивается Глеб, отвечая вместо меня. – Так что осмотри ее без лишних вопросов. Она в аварию попала. Не сильно, но мало ли.

– Понял, – доктор тут же шагает ближе, но я его останавливаю.

– А я вот не очень, – перевожу взгляд обратно на Глеба, и придирчиво его осматриваю. – Почему это тебе нельзя шевелиться?

– Да это Стас шутит так, – Глеб усмехается и поднимает не очень дружелюбный взгляд на доктора. – Скажи, брат?

– А… да, – отмахивается друг мужа.

– Ну и шутки у вас, – цежу, глядя на Глеба. – Ты хоть понимаешь, что если с тобой случится настоящая беда, я уже даже не поверю, после всех этих ваших шуточек и разборок.

– Прости, – винится Глеб.

– Я вообще тороплюсь, – прерывает нас Стас. – Так что буду признателен, если сразу перейдем к делу. Есть жалобы?

– Нет, – отрезаю, и наконец спускаю ноги с кровати. – У меня нет никаких жалоб. Разве что просьба. Забирайте своего друга и уезжайте обратно в Москву. А мне пора, – говорю уверенно.

– Подожди, Варь, – тормозит меня муж. – Пусть Стас осмотрит тебя. Вдруг правда что-то повредила?

Еще этого не хватало. Если Стас осмотрит меня, то явно как врач быстро разгадает мое положение. И тогда Глеб попросту убьет меня за то, что я хотела скрыть от него ребенка.

– Тогда я бы почувствовала. Но у меня ничего не болит, – отмахиваюсь, желая как можно скорее уйти.

– Может хотя бы поужинаешь с нами?

– Нет, уж спасибо, – отказываюсь категорично, чувствуя себя непривычно странно от того, что мой муж так усердно хочет провести со мной время, что придумывает для этого предлоги.

Глеб покорно кивает:

– Ладно. Тогда позволь, я хотя бы отвезу тебя домой, – Глеб с готовностью протягивает мне руку.

– Не нужно, – пытаюсь отмахнуться.

– Варь, я должен убедиться, что ты в порядке. Если не хочешь, чтобы Стас осматривал тебя, то хотя бы позволь проводить тебя домой. Я присмотрю за тобой и заодно проверю, что ты теперь в безопасности.

Эта мысль напрягает меня и лишает аргументов для сопротивления. Однако мне как-то боязно оставаться с ним рядом хоть на секунду дольше.

Я боюсь, что снова привыкну. Снова расслаблюсь и позволю ему позаботиться о себе. Но если вопрос о нашей с малышом безопасности до сих пор окончательно не закрыт, то я не могу рисковать снова, только из своего упрямства:

– Может лучше кого-то из своих ребят пошлешь все проверить? – предпринимаю последнюю попытку отвертеться.

– Я уже послал и это добром не кончилось. Так что поехали, – он без дальнейших церемоний открывает передо мной дверь из комнаты, приглашая на выход.

Киваю доктору на прощание и спешу уйти, пока Глеб не передумал.

Оказавшись на улице обнаруживаю, что дом, в котором я очнулась находится буквально на соседней улице с моим.

Значит он следил за мной отсюда? Как давно? А как же отпуск?

Или не следил и это просто совпадение, мало ли у него недвижимости по городам разбросано. Но зная Глеба, в совпадения я не верю.

Игнорирую открытую водителем дверь внедорожника и шагаю к воротам коттеджа, намереваясь дойти домой пешком. Всяко лучше, чем оказаться с Глебом в замкнутом пространстве.

Охрана выпускает меня без лишних вопросов, едва лишь глянув мне через плечо на Глеба, который держится в шаге от меня, даже не попадая в поле моего зрения.

Вот так всегда и было…

Он всегда был рядом. Я чувствовала его незримое присутствие. Защиту. Даже когда не видела. Привыкла к этому. И пользовалась. Не замечая, что я вовсе не жена, а подопечная.

– Я временно укрепил твою охрану, – тихо говорит Глеб.

– Разве ты не сказал, что вы уже поймали всех причастных? – бросаю сухо через плечо.

– Так и есть, – соглашается он. – Но пока я буду разбираться, кто еще мог быть с ними за одно, тебе придется еще немного потерпеть моих ребят. Не волнуйся. Это не надолго.

Киваю, хотя его речь и не содержала никакого вопроса. Просто чувствую какую-то внезапную неловкость.

Будто сейчас рядом со мной совсем другой человек: неожиданно чуткий, понимающий, – такого Глеба я никогда не знала. И в то же время такой родной: с привычной заботой и контролем, но уже куда менее бесцеремонным – таким, вполшага за спиной. Будто мое мнение теперь тоже стало иметь вес, чего раньше я никогда не чувствовала.

У меня щемит в груди от тоски. От желания спросить, как он жил эти недели без меня. От того, что он сейчас так близко, и в то же время между нами пропасть.

– Я соскучился, Варь… – он говорит тихо, послушно шагая вслед за мной.

А у меня слезы на глаза выступают и мурашки по позвоночнику разбегаются.

Я тоже.

Так сильно, что неосознанно выбрала идти пешком, чтобы немного продлить эту нежеланную встречу.

Но конечно я ни за что ему в этом не признаюсь. Мне-то перед собой стыдно, за собственную слабость. Но я не собираюсь ей поддаваться. Только признаю тот факт, что я слабачка. Но я до безумия рада, что Глеб жив и пусть всего на несколько минут, но сейчас он рядом.

Глава 46. Варя

Сворачиваю к своему подъезду.

Как бы ни хотелось потянуть время, но мы пришли. И теперь я могу снова попробовать забыть его.

Останавливаюсь, и с сомнением поворачиваюсь. Наверно уместней было бы просто молча спрятаться за дверью. Но мне необходимо еще раз увидеть его и убедиться, что он жив, и в полном порядке.

Нервно теребя в руках край своей просторной рубашки, поднимаю взгляд на бывшего мужа. И на мгновение снова поражаюсь, как он изменился. Похудел явно. И стрижка стала короче, а в волосах появилась проседь.

Но больше всего изменился взгляд.

Он так смотрит на меня сейчас. Как никогда раньше.

А еще все его слова будто на повторе в голове. Те, что он говорил, пока я просыпалась.

Что он не может без меня.

Что я для него всё.

Семья, дом.

Любовь…

– Погода хорошая. Может еще прогуляемся? – вдруг предлагает так, будто у нас тут свидание.

К слову их-то у нас никогда и не было. Так чего теперь вдруг начинать?

– Я… домой хочу, – выдавливаю, и стискиваю пальцы в кулак, стараясь не расплакаться.

Ведь это ложь. Не хочу я домой. Иначе бы уже давно зашла. А я хочу вот так стоять рядом с ним. Смотреть на летний закат. Чувствовать его рядом. Знать, что все хорошо. С ним все хорошо…

А еще… хочу рассказать ему про нашего малыша. Но все еще не могу. Не могу лишить себя свободы. Ведь если он узнает, уже не оставит нас. Я ведь знаю Глеба.

Вроде.

Хотя сейчас я смотрю на него и ощущение, что передо мной совсем другой человек.

И не только потому что он изменился внешне. Что-то в его поведении тоже изменилось.

Он будто стал терпеливей. Не таким напористым. А прямо сейчас будто и вовсе сомневается, или слова подбирает.

Едва заметно шагает чуть ближе:

– Тогда может… – вздыхает, – может угостишь меня кофе.

Я от неожиданности даже рот открываю и глаза распахиваю удивлено:

– У м-меня нет кофе, – защищаюсь будто.

– Может чай?

– Тоже нет!

– Я бы и воды попил, – не уступает он. – На улице жарковато.

Да, он настаивает. Но не давит. Раньше он бы не спрашивал разрешения. А просто сделал как посчитал нужным.

– Тебе до дома не так далеко. Там и попьешь, – фыркаю я. – Спасибо, что проводил. А теперь возвращался в свою Москву.

– А ты?

– Что я? – гляжу на него исподлобья, будто это как-то поможет сохранять боевой настрой.

– Не хочешь со мной? – осекается, слова подбирая будто. – То есть… тоже в Москву, не хочешь?

– Мне и здесь неплохо, – отмахиваюсь.

Глеб медлит. Но и я почему-то не ухожу. Пытаюсь с собой справиться. Но сейчас больше всего мне хочется плакать. Или чтобы меня кто-то обнял. Или и того, и другого.

Но я не могу позволить себе такую роскошь. Теперь я у себя сама. И плакать могу разве что в одиночестве. А не мужу в плечо, как раньше.

Страшно подумать, но еще каких-то несколько недель назад, я с любой своей проблемкой бежала к нему. Как к защитнику. Как к няньке. Как к родителю.

А может он и прав был: я слишком нежная была для взрослой жизни. Эдакая принцесска, которую ему вручили на хранение. Он накрыл колпаком и любовался.

Кажется теперь я выросла. Всего-то за эти проклятые несколько недель. Так что изменился тут не только Глеб. Я тоже.

И теперь мы можем наконец-то каждый жить своей жизнью. Но он все почему-то не уходит:

– Тогда можно… – продолжает Глеб нерешительно, что для него вообще-то несвойственно, – можно я тоже останусь?

– Это еще зачем? – пугаюсь я, ведь решила не возвращаться в Москву, только потому что кажется, будто на расстоянии мне будет проще забыть его. А тут он присоседиться решил.

– Хочу быть… – вздыхает, – рядом…

– Н-н надо! – пячусь, и выставляю перед собой руки, будто это должно помочь защититься от смешанных эмоций, что вызывают эти его слова.

Но Глеб шагает за мной:

– Хочу все начать с начала, Варь…

– Глеб, пожалуйста!

– Давай на свидание сходим, а? – он продолжает идти мне навстречу. – Или просто кофе выпьем? Давай просто заново познакомимся, м?

– Прекрати! – едва не взвизгиваю я, вынуждая его остановиться. – Нам не нужно… не нужно знакомиться, потому что мы уже слишком хорошо друг друга знаем, – лукавлю, ведь не могу отделаться от ощущения, что передо мной сейчас совсем другой человек. – И никаких свиданий нам уже не нужно, Глеб! Потому что мы не начинаем. Мы заканчиваем, – отрезаю я, отворачиваюсь и спешу спрятаться в подъезде, изо всех сил пытаясь сдержать слезы.

Он больше не держит.

Наконец-то.

Неужто понял, что все кончено и он не имеет на меня прав?

Неужели потребовалось так много пройти, чтобы он наконец отпустил меня? Навсегда.

Неужели мне потребовалось всего лишь потерять его, на секунду представить, что его больше нет в живых, чтобы я больше этого не хотела. Не хотела, чтобы он отпускал…

Врываюсь в квартиру, падаю спиной на стену рядом с дверью и вою.

Я так скучала, Глеб.

Я так любила тебя…

Я тоже виновата, что испортила тебе жизнь. Нам обоим. Я была незрелой, глупой, наивной. Бесполезной женой. И даже не осознавала этого.

Теперь я прикладываю усилия, чтобы отпустить тебя.

Иди уже, и строй свою новую жизнь и позволь мне забыть все, что мы друг для друга сделали. И хорошего, и плохого.

Я всхлипываю, и вдруг вдыхаю резко, когда дверь перед моим носом открывается.

– Глеб… – только успеваю выдавить, когда мои губы вдруг накрывает теплым поцелуем.

Глава 47. Варя

Поддаюсь скорее от неожиданности.

Или по привычке.

Или потому что скучала так сильно, что хотелось в голос кричать от тоски.

Или потому что хотела этого больше всего на свете.

Но так ведь нельзя…

Мы ведь решили разойтись и больше не портить друг другу жизнь. А он вот так врывается и набрасывается бесцеремонно. Не дело это!

Хочу оттолкнуть Глеба, но будто пошевелиться не могу. И все потому что он так жадно целует меня, как никогда раньше. При всех его переменах в мягкую сторону, в вопросах поцелуев он внезапно стал куда более настойчивым.

Интересно, это потому что он тоже скучал?

Или потому, что больше не сдерживает свой звериный темперамент, и не относится ко мне, как к неопытной принцессе?

Почему-то положительные ответы на оба этих вопроса мне льстят. Будто это знак, что я действительно для него теперь что-то значу.

Теперь я больше, чем просто навязанная жена.

Или это я опять надумала себе?..

Пожалуй.

Упираюсь руками в его мощную грудь, изо всех сил пытаясь оттолкнуть наглеца. Уворачиваюсь от настойчивого поцелуя.

– Пусти, Глеб!

– Я так соскучился, радость моя, – хрипит он мне в губы.

– Какого черта ты пошел за мной?! – игнорирую его слова. – Я ведь сказала, чтобы ты уходил!

– Забыл сказать тебе кое-что очень важное, родная моя, – шепчет, и не спешит отодвигаться.

– Говори и уходи уже! – требую я.

– Я люблю тебя, Варя, – вдруг ошарашивает он прямым признанием. – Так люблю, что мне жизнь без тебя не мила…

Я никогда… никогда такого от него не слышала.

И только сейчас в полной мере осознаю это.

Он и правда никогда не говорил мне ничего подобного. Так с чего я решила, что у нас была любовь? Сама виновата.

Вот и не будь дурой снова!

Упираюсь с новой силой:

– Пусти сейчас же! – шиплю я, пытаясь защитить свое глупое сердце от его необдуманных слов. – Мы ведь договорились, что расходимся и каждый живет своей жизнью.

– Не могу, – он покрывает короткими поцелуями мое плечо. – Как мне жить своей, если ты и есть моя жизнь, Варюша. Я таким идиотом был, что не понял сразу, что люблю тебя. Я просто не знал. Правда. Не верил, что так бывает, – сбивчиво говорит он, продолжая покрывать поцелуями мою кожу. – Просто хотел, чтобы ты всегда рядом со мной была. Запах твой чувствовать. Голос слышать. Целовать тебя. Видеть глаза твои потрясающие. Кожу твою нежную трогать. Оберегать тебя. Заботиться, – у него сбивается дыхание, но он не останавливается. – Ночью обнимать тебя, когда ты спишь. И когда не спишь тоже. И трахать тебя. Постоянно вообще. Стоны твои сладкие ловить. И снова целовать. Стряпню твою есть. Ворчание твое насчет работы слушать. И чтобы ты обнимала меня, всегда, когда я домой возвращаюсь. Все, что я хотел. Я просто не осознавал, что это и называется любовью. Пока не потерял это всё…

– Ага, любовь у него, – фыркаю, стараясь спрятать за злостью свою обиду, – чтобы его обнимали, когда он с блядок приходит!

– Прости меня. Прости. Я больше никогда, родная, – он даже не договаривает еще, но уже делает нечто странное. Опускается на колени передо мной, и целует мои руки: – Прости, Варюшка. Я идиот. Клянусь, я сейчас готов душу дьяволу продать, лишь бы отмотать время вспять и не совершать тех ошибок. Ты мне одна нужна, Варь. Я ради тебя умереть готов.

У меня нет сил и дальше противостоять ему:

– В том и дело, – всхлипываю в отчаянии. – «Умереть ради меня» – это слова солдата, Глеб. И в том, что ты хороший солдат – я и не сомневаюсь. А вот готов ли ты ради меня жить… вряд ли.

– Отдельно от тебя – не хочу, – твердит упрямый баран. – Я правда пытался. Но больше не выходит, – он снова пальцы мои целует. – Ты меня приучила что ли. Приручила. Околдовала. Не знаю, что ты сделала, но я никогда себя так паршиво не чувствовал, Варь. Не могу без тебя. Дай мне один шанс, м?

Он продолжает покрывать поцелуями мою ладонь, а я снова изучаю своего мужа, совсем не узнавая его.

Он вроде настойчивый. Но в то же время он уговаривает меня.

Не берет нахрапом.

А просит.

Так странно.

Свободной от поцелуев рукой осторожно касаюсь его волос на затылке, заметив там что-то странное. Будто свежие, едва зарубцевавшиеся швы. Которые до этого явно не видела.

– Глеб? – с сомнением одергиваю я мужа. – А это что?

Он ловит мою руку и довольно резко поднимается на ноги:

– Ничего такого, из-за чего тебе стоило бы волноваться, – отрезает.

– Это ведь не от топора? – принимаюсь рассуждать я. – Та рана была на лбу, и уже даже не заметно, что там были швы. А это явно свежее.

– Варюш, не забивай голову пустяками, – пытается отмахнуться Глеб.

– У тебя шов на пол головы! – взрываюсь я. – По-твоему это пустяк?

– Теперь да, – кивает упрямо. – Уже все позади. Значит теперь это пустяк.

– Однако ты не спешишь мне рассказать происхождение этого «пустяка», – шиплю я уязвлено. – При этом сам же говоришь, как я важна для тебя? Черта с два! Была бы и правда важна, ты бы поделился со мной тем, что с тобой произошло. И в горе, и в радости, забыл?! Однако ты ничего не говоришь мне! И продолжаешь врать, что я нужна тебе!

Глеб хмурится, будто раздумывая над тем, стоит ли рассказывать мне свою новую тайну. Но наконец говорит:

– Ты важна. Ты действительно важнее всех, Варенька. Потому я и не хотел, чтобы ты волновалась, – он сжимает мои пальцы в своих шершавых ладонях, и смотрит прямо в глаза, так, будто теперь ему вовсе не стыдно за секрет, который он от меня скрывает. И кажется будто продолжать он не собирается.

Но кажется я уже и сама догадываюсь, что произошло:

– Ты ведь не был ни в каком отпуске, да?