Текст книги "Измена. Вернуть (не) любимую жену (СИ)"

Автор книги: Анна Арно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 5. Глеб

Дьявол свидетель каких мне усилий стоит сдерживаться, когда я пару раз в месяц прихожу исполнять супружеский долг. Детей ведь делать надо. Я для того жену и заводил. И если бы ни это обстоятельство – предпочел бы к ней вообще не прикасаться.

Потому что боюсь, что однажды просто сломаю, если не смогу себя в руках удержать.

А это пиздец как сложно. С каждым разом все сложнее.

Подозреваю, проблема в том, что моя жена единственная женщина, с которой я не могу вести себя как животное и воплощать ту грязь, что крутится у меня в голове от одного взгляда на нее. Потому эта грязь и не заканчивается.

Однако…

«Ты посчитал, что я не гожусь для твоих фантазий. И в итоге не смог потянуть даже мои…» – ее слова.

И что это было?

Поиздеваться решила?

Скорее всего так и есть. Захотела просто уязвить мое эго. В отместку просто. За то, что обидел я ее.

Но… бля.

Я теперь не могу отделаться от мысли, что она вовсе не блефовала, говоря о собственных фантазиях.

Бред же. Точно.

Ну не может же быть так, что в этой хрупкой скромнице мог прятаться развратный клад.

И что я за почти два года совместной жизни не заметил его задатки.

Хотя, я ведь старался в примерного семьянина играть. Может и она играла в скромницу?

Да нет.

Откуда бы там разврату взяться, если она мне девственницей досталась? Хотя мы много времени проводим по отдельности. Я вечно в офисе. Она – в школе. Может она это… теорию изучает?

Ну тогда попрактикуемся обязательно. Вот сейчас поймаю ее, помиримся и начнем практиковать.

Врываюсь в школу. Охранник аж из-за стола своего подрывается.

– Здрасте! Вам кого? – нервничает заметно.

Очевидно видок у меня тот еще бандитский. Рожа квадратная, бородатая. Еще и в мыле весь, аж задыхаюсь. Видать не очень-то похож на папашу, который за ребенком пришел.

– Мне это… – дышу шумно, – Вареньку. То есть… Варварочку Петровну.

– По какому вопросу? – щурится на меня дедок хилый.

Мельком пробегает мысль, как этот старик мою Варю тут в школе охранять собрался? Да его ж даже школьники одним щелчком по носу вынесут.

Надо бы сюда своих бойцов определить. Не зря же охранное агентство держу. Крупнейшее в городе, между прочим. А жена у сапожника босая выходит.

И это я ее отцу защищать ее обещал.

Блядь, опять стыдом окатывает. Для меня чувство вообще-то непривычное.

– Я – муж ее, – отвечаю деду.

Тот меня изучает придирчиво:

– Муж, говоришь? – губы поджимает. – А чего я тебя впервые вижу? Она четвертый год тут работает. Еще и сама училась когда-то. Отца я ее помню. А тебя за все время почему не видел ни разу?

И правда. Почему?

Как-то не сложилось у меня, чтобы к жене на работу захаживать. Ни на один корпоратив к ней не явился. И даже ни разу не встретил с работы.

Только водилу ей выдал. И от того она отказалась, мол на метро ей вроде быстрее, чем в пробках стоять.

– Занят я был, – отмахиваюсь от раздражающих вопросов деда. – Пусти уже к жене.

– Вот еще! – фыркает деловито. – Буду я каждого впускать, так зачем я здесь вообще тогда нужен? А может ты вредитель какой?

– Был бы вредителем, ты бы уже к праотцам отправился, – грублю, не выдерживая. – Пусти, сказал.

– Все с тобой ясно, хулиганье. Если щас же не уйдешь, кнопку нажму, – угрожает он. – Полиция приедет.

– Нажимай, – рявкаю я, и перемахиваю через турникет, заебавшись что-то доказывать этому старику.

– Эй, а ну стой! – дед вроде угнаться за мной пытается.

Из уважения к старости даже не бегу, просто иду быстрым шагом по холлу.

– Да стой ты! – кричит мне в догонку. – Нет ее здесь! Правду тебе говорю.

Торможу. Поворачиваюсь:

– Как нет?

– Вот так, как ушла воздухом подышать с час назад, так и не вернулась до сих пор. Уже и уроки у ее четвероклашек начались. Я и сам не понял, почему ее все нет, – вижу, что не врет. – Выйди по-хорошему, а? Меня ж уволят из-за тебя. А у меня пенсия – копейки.

Значит не стала в школу возвращаться.

Это плохо.

Во-первых потому что найти ее теперь будет сложнее. Во-вторых… плачет же сейчас наверно где-то.

Блядь, пиздец!

Устроил я себе приключений.

Надо было мне ебать эту шалаву? Если бы я только знал чем это закончится.

Это для меня подобные перепихоны просто удовлетворение потребности, как естественную нужду справить. А для девочки моей увидеть такое – катастрофа.

Я надеялся, что она никогда не увидит. Но для этого не нужно было ебаться в ее хате.

Блядь, да нет!

Не нужно было в принципе трогать эту шалаву.

В итоге и себе проблем нажил. И девочку свою обидел сильно.

А ведь она ценнее тысячи тех шалав для меня.

Просто потому что она… она же семья моя. Единственная.

Мне и отец ее не чужим человеком был. Он мне когда-то жизнь спас. Так что я к не у тоже как к отцу относился. Потому и отказать в его просьбе не смог.

И к Варюше я быстро привык. Поначалу как к сестре скорее. А потом…

Короче идиот я. Нельзя было так обижать ее.

И как теперь доказать ей, что она для меня важна?

Нам ведь с ней еще детей делать и растить вместе. Потому что позволить ей уйти я не могу.

Верну.

Моя она.

Только надо найти ее сначала. Ей ведь даже пойти толком некуда.

А потом еще придумать годный план как грехи замаливать.

Что-то мне подсказывает, что это будет самое непростое в моей жизни «задание».

...

Глава 6. Варя

Выхожу из такси и бреду по пустынному кладбищу. Всю дорогу старалась не разрыдаться, дабы не привлекать ненужного мне сейчас внимания постороннего человека. А теперь, когда я оказалась наедине с собой, слёзы градом катятся из глаз. Шумно всхлипываю. Воздух будто разрывает лёгкие на части.

Не знаю, зачем приехала сюда. Но ведь мне попросту больше и некуда. Надо просто переждать, когда дух этих тварей выветрится из моей квартиры, тогда, надеюсь, смогу вернуться туда, чтобы хоть вещи взять. А потом что? Куда пойду? Сдать её быстро и за хорошие деньги не получится, ведь ремонта нормального нет. А самой снимать на зарплату учительницы – дорого. Выходит, придётся пожить хотя бы первое время там. Не представляю, как вообще пока вернуться туда. Поэтому просто иду к папе. В итоге он единственный, кто меня по-настоящему любил. Души во мне не чаял, баловал даже. Хотя и был не многим мягче Глеба, может, временами даже более суровым. Но его любовь ко мне была безусловной. Может, поэтому я и так слепо поверила, что Глеб должен меня любить. Он ведь так похож на папу. Мне так казалось. Однако теперь я хочу убраться подальше от него. И больше никогда не встретить.

Подальше от его грязных рук, которыми он меня трогал после неё. От его лжи. От его равнодушного: "Варя, не драматизируй."

Я не драматизирую.

Я буквально горю.

Огонь поднимается от груди к горлу, рвётся наружу, но я не позволяю ему прорваться. Пока ещё нет. Пока ещё держусь.

Перед глазами пляшут тёмные пятна, но я продолжаю упрямо идти по грязной тропинке между могилок.

Конечно, это не единственное место, куда я могла сейчас пойти. Можно было бы пойти в какой-нибудь отель, или напроситься в гости к какой-нибудь своей старой подруге, или новой, той же Наде, например. Но я просто не могу сейчас никого видеть. Не хочу ничего объяснять и пересказывать всю ту грязь, что увидела. Ничего не хочу. Хочу просто выть в голос, уткнувшись носом в подушку. Хочу отключиться от этой боли, что засела внутри. И проснуться в чьих-то сильных руках. Чтобы его большая ладонь по волосам меня гладила, успокаивая. Чтобы он целовал и заверял, что весь этот кошмар был просто сном.

И чтобы это действительно было так!!!

Но я слишком хорошо чувствую прохладу ранней весны. Слишком отчётливо ощущаю боль за грудиной. Слишком саднит уже обветренное от слёз лицо...

Он ведь пойдёт меня искать. Я уверена. Он не тот, кто позволит кому-то ускользнуть без разрешения. Тем более мне.

В кармане вдруг начинает вибрировать телефон, и я на автомате вытаскиваю его и смотрю на экран.

Надя.

Черт. Кажется, я совсем забыла о детях.

Никчёмная.

Жена неугодная. Ещё и учительница безответственная.

Боже, как же плохо. Меня трясёт. Руки дрожат, но я всё же беру трубку:

– Варь? Ты где? – сразу спрашивает она, не дав мне сказать и слова.

Я сглатываю, стараясь не дать голосу дрогнуть:

– Н-надюш, прости, что совсем забыла позвонить, – мой голос сухой и безжизненный. – Мне так плохо... кажется, я чем-то отравилась, – вру бессовестно. Хотя, если только своей ядовитой любовью. – Попросишь мне подмену найти на денёк-другой?

– Что? Варюш, да ты что? – Надя тут же тревожится. – Где ты? Давай я к тебе сейчас прибегу, принесу чего-нибудь. Лекарства какие надо, говори. Может, вообще в больницу надо?

– Нет, – я не узнаю собственный голос. – Я справлюсь. Только предупреди, что я на больничном.

Пауза. Долгая, напряжённая. Надя ведь меня знает. Явно слышит, что-то не так. Но я не могу ничего ей сказать. Не сейчас точно.

А она не станет с расспросами лезть. Она ведь не сплетница. Да и сама такую уж драму в жизни пережила, что врагу не пожелаешь. Поэтому уж точно знает, что порой человеку нужно просто время переварить. Переболеть.

– Ладно, – наконец говорит она. – Но ты мне звони, Варь? Или пиши хотя бы, чтобы я знала, как ты. Как будешь готова, я приеду в любую секунду. Хоть ночью звони. Поняла меня?

– Поняла, – голос подводит, срываясь на фальцет.

Спешу отключиться.

Потому что если я ещё хоть слово скажу, слёзы прорвутся. А я не хочу, чтобы кто-то их слышал.

Вхожу в оградку и сажусь на холодную лавочку перед памятником. Смотрю в лицо, выгравированное на мраморе.

Папа. Такой строгий. Такой родной. Такой… настоящий.

В груди пульсирует пустота, но я не могу её заполнить ничем. Ни воздухом, ни мыслями. Всё, что я чувствую – это разруха. Будто меня внутри больше нет.

Я провожу дрожащей рукой по лицу, сжимая губы, чтобы не завыть в голос.

Как так вышло? Как за один день можно потерять всё?

Только что я была самой счастливой женщиной на свете. Гадала, как сообщить мужу о беременности. Как он отреагирует...

Была любящей женой, и думала, что любима.

Но он не любил. Никогда.

Горький ком подкатывает к горлу. Я пытаюсь сглотнуть, но он не исчезает. Боль только расползается шире, крепче вцепляясь в меня.

Как слепая, я верила, что наша семья – это нечто особенное. Что мы с Глебом – не просто муж и жена, а родные души. Думала, что он оберегает меня, потому что любит. А оказалось…

Просто исполнял последний приказ моего отца.

Как же это мерзко. Как же отвратительно.

Я – дура. Дура, которая считала себя любимой, а на деле была обузой.

Которую терпели.

Жалели.

Которую взяли в дом, как ненужный, но вроде полезный экспонат.

Детей рожать. И уют создавать.

А я… Я ведь любила его.

Любила до боли. До дрожи. До того, что готова была умереть, лишь бы видеть его улыбку. Отдавала ему всё. Считала, что он мой мужчина. Что он – мой мир. Готовила ужины, гладила рубашки, ждала его ночами.

А он?

Он трахал других женщин. Он не видел во мне женщину. Считал, что я слишком "правильная" для него.

Правильная.

Я сжимаю пальцы в кулаки, ногти впиваются в ладони. Нужно успокоиться. Нужно держаться ради ребёнка. Нельзя позволить этой боли разъедать меня. Чтобы она не навредила малышу. Нужно…

Но меня прорывает.

– Как так вышло, папа?! – мой голос дрожит, захлёбываясь рыданиями. – Зачем ты попросил его жениться на мне?! Почему не сказал мне?!

Слёзы текут без остановки. Громкие рваные всхлипы сотрясают тело. Я сжимаюсь в комок, обхватывая себя руками, но это совсем не спасает.

– Если бы я знала! Если бы только знала, какой он на самом деле! – задыхаюсь, закидывая голову назад. – Я бы не позволила себе влюбиться в него! Никогда! Я бы не вышла за него, не старалась бы так порадовать этого мерзавца ребёнком…

Я зажимаю рот ладонью, пытаясь перекрыть поток боли.

Она раздирает меня, рвет меня в клочья, разбивает на куски.

– Но он не узнает! – рычу я, хватаясь за эту мысль, как за единственное спасение.

Единственное утешение для меня сейчас. Что я могу хоть немного отомстить этому мерзавцу за ту боль, что чувствую сейчас.

Я не стану той, кто исполнила для него функцию жены. Раз я не заслужила даже стать настоящей женой для него, то он не заслужил моего малыша!

– Никогда! Я никогда не расскажу ему о ребенке, – цежу, захлебываясь слезами.

И вдруг слышу шаги где-то за спиной.

Сердце ухает в пятки.

Глеб?!

Как он догадался, где меня искать?!

Лишь бы он только не слышал, о чем я сейчас говорила...

Я резко оборачиваюсь… и замираю.

...

Глава 7. Варя

Передо мной стоит незнакомый мужчина – лет сорока, может, чуть больше. Сутуловатый, одет в чью-то старую помятую куртку, которая висит на нём мешком. От него за версту разит перегаром и табаком, а в мутных глазах пляшет нечто настораживающее.

– Барышня, ты своим воем так всех покойников поднимешь. Чего ревёшь-то? – ухмыляется он, сунув руки в карманы поношенной куртки. – Кого потеряла-то?

Боже, как стыдно.

Резко поднимаюсь с лавки, понимая, что оставаться здесь – ошибка.

Я думала, что в такое время еще и в будний день на кладбище вряд ли будет слишком много народу. Вернее я вообще не особо думала. Просто поддалась эмоциям. А не стоило. Точно не в общественном месте. Больше просто нет смысла здесь задерживаться. Ведь папы больше нет. Он не спасет меня ни от любопытного пьянчуги, ни от вмененного мне мужа.

– Извините, – мой голос звучит чужим, сдавленным. – Я уже ухожу.

– Ну-ну, погоди, не спеши так, – он делает шаг ближе, наклоняясь вперёд, будто высматривает что-то на моем лице. – Может у тебя это… мелочь какая есть? А? Чекушечку взять бы, помянуть...

Я стискиваю зубы, чувствуя, как внутри всё сжимается в тошнотворный комок из-за разящего от него запаха немытости и алкоголя.

– У меня нет наличных, – коротко отвечаю я выхожу из оградки на тропинку, чтобы поскорее уйти.

– Да ладно тебе! – бросает он мне в спину. – Жалко что ли? Девка ты вся лощеная, одета хорошо, телефон вон дорогой явно… не верю, что нету.

– Я сказала – нет! – отрезаю я, ускоряя шаг.

– Ну ты даёшь… – бормочет он, но вдруг его голос меняется. – Папку-то своего помянуть не хочешь? Я ведь с Петром знаком был…

Я останавливаюсь, скорее больше от удивления.

Он знает моего папу?

Медленно разворачиваюсь.

Мужик ухмыляется, довольно щурясь.

– Что вы сказали? – мой голос дрожит.

– Говорю, знал я Петра, твоего батю. Хороший был мужик… – он чуть наклоняет голову, будто оценивает мою реакцию. – Так что, может помянем вместе?

Долгие секунды изучаю мужчину перед собой. Не похож он на тех, с кем мой папа общался. Да и не припомню я среди друзей отца таких вот пьяниц. Они конечно выпивали с друзьями, но всегда в меру. Уж точно далеки были от такой вот кондиции.

Неужели врет?

А я ведь едва не подумала, что это какой-то знак от папы.

Идиотка наивная.

– Не припомню вас в друзьях отца. Видимо вы ошиблись, – твёрдо говорю я, с трудом удерживая голос ровным, потому что внутри разливается ледяное чувство тревоги.

Гадкий, липкий страх.

Мне почему-то даже страшно спиной к этому человеку повернуться. Будто он может погнаться за мной.

Он смотрит на меня не моргая. Щурится. А потом медленно растягивает губы в ухмылке. От этой улыбки меня пробирает неприятный озноб, будто по спине скребут когтями.

– Да ну, девка, ты чего? – он делает шаг ближе, и мне приходится отступить. – Ты вспомни, мы ж с Петром шашлыки на его день рождения вместе жарили! Неужто и это не помнишь? Лето, жарища, он тогда еще новые погоны заодно обмывал… Хотя куда тебе, – отмахивается, – мала ты тогда еще была.

В его голосе ленивое удовольствие, как будто он вспоминает что-то хорошее. И вроде про то, что папа военный знает. Только вот…

Что-то здесь не так.

Отец ведь не праздновал день рождения летом. У нас в семье вообще все праздники приходились за зиму. А летом папа частенько по командировкам мотался. Поэтому ни одного такого вот застолья с шашлыками, как рассказывает этот тип я припомнить не могу.

Я медленно поворачиваю голову и изучаю папин памятник. Он там как раз в форме офицерской, и даже медали видны.

Смотрю на выгравированные цифры.

Месяц рождения на камне выбит – июль.

Но это ложь.

Потому что его день рождения в феврале.

Только в документах ошиблись еще при рождении, и никто не стал заморачиваться, менять. Так и потянулась эта ошибка дальше.

До самой надгробной плиты. Ее ведь от военкомата ставили. Вот и написали как в документах.

Но я-то знаю правду.

А значит этот мужчина врёт, просто подглядев неверную дату на камне и решив так втереться ко мне в доверие.

Зачем? Денег хочет?

Так я бы и рада уже откупиться от него. Но налички действительно при себе нет.

Невольно по сторонам оглядываюсь, в надежде увидеть еще хоть кого-нибудь. Но как назло, в поле зрения никого, кроме навязчивого мужика.

Мгновенно в горле застревает колючий ком. Воздух становится тяжёлым, как вязкий туман, а внутри разливается липкий, цепкий страх.

– Ну, чего застыла, красивая? – фамильярно бросает он. – Говорю, пошли ко мне, отметим… то есть… помянем папку. Я тут недалеко живу…

...

Глава 8. Варя

Он явно оценивает мою реакцию.

А у меня внутри всё стынет.

– Из-звините. Но вы ошиблись, – повторяю я, стараясь не выдавать дрожь в голосе. – Я ухожу. Меня уже ждут, – вру я, чтобы дать понять, что я здесь не одна.

Разворачиваюсь и быстрым шагом иду к дороге.

Я чувствую, как сердце глухо бьет в рёбра.

Мало мне сегодня бед. Теперь еще этот увязался.

Хоть бы отстал. Пожалуйста.

Кровь стучит в висках, когда я наконец выхожу на грязную кладбищенскую дорогу. Судорожно сжимаю перед собой телефон, пытаясь быстро сообразить кому мне теперь звонить в такой ситуации.

Раньше я бы не раздумывая набрала мужу и он уже через минуту был бы здесь. Спас бы меня. Прижал бы к себе и успокоил.

Но теперь я лучше умру, чем еще хоть раз наберу его номер. Ни за что.

Наде тоже звонить бессмысленно. Только пугать ее лишний раз. А доехать она все равно не успеет. Да и вряд ли у нее сил больше, чем у меня. Такая же хилая и мелкая, как я.

В голове пульсирует мысль, что единственный вариант – звонить в полицию. Вот только я не представляю, как им дозвониться с мобильного.

Дрожащей рукой разблокирую телефон и пытаюсь найти в интернете ответ. Но связь едва ловит, поэтому страница грузится долго.

Боже, пожалуйста. Хоть бы все обошлось.

Может он и вовсе отстал уже? Он ведь не маньяк какой-то, а обычный пьяница, которому на чекушку не хватает. Значит не будет преследовать…

– И где же тебя ждут, красавица? – мужик вдруг равняется со мной, вынуждая меня вздрогнуть. – Что-то никого не видать.

– М-мой муж… – выдавливаю я, пытаясь спастись от этого навязчивого гада, – он написал, что уже у ворот кладбища. И уже едет сюда.

Я с трудом выдавливаю улыбку, стараясь выглядеть спокойной. Стараясь не показывать, как внутри меня накатывает волна ужаса.

Мужик лениво щурится, ухмылка его становится шире, противней.

– Едет, говоришь? – он медленно кивает, будто соглашаясь. – Так чего ж ты убегаешь тогда? Давай здесь и подождём, посмотрим.

Успокаиваю себя тем, что он просто надеется получить долгожданную наличку от моего спутника. Но для обычного попрошайки этот мужик слишком уж настойчив.

Чувствую, как по спине пробегает неприятный холодок. Делаю шаг назад, пытаясь скрыть, как сильно дрожат мои руки.

Мне нужно просто уйти, поэтому стараясь держаться уверено говорю:

– Тут ведь дорога плохая, – продолжаю выдумывать я. – Машина у нас низкая. Он так далеко не проедет. Пустите меня, пожалуйста, – уже почти молю я. – Меня правда муж ждет…

Мужик наблюдает, не отводя взгляда, но на его лице что-то меняется. Он перестаёт улыбаться. Прищуривается.

– Кому ты пиздишь? – вдруг грубо бросает он, и у меня внутри всё обрывается. – Какой нахуй муж? Ты же на всё кладбище выла из-за своего мужика!

Я будто в стену врезаюсь. Воздух становится вязким.

Он всё слышал.

– Если твой муж такой урод, так давай я тебя утешу, – он вдруг шагает на меня. – Чего такой красоте пропадать?

Пячусь:

– Н-нет, спасибо. В-вам же деньги нужны были… давайте я вам переведу может? У меня на карте есть немного. И-или вот! – стягиваю с пальца обручальное кольцо и протягиваю мужику. – Золотое. В ломбард сдадите и на весь год еще денег хватит. Только дайте мне уйти, прошу…

Он забирает кольцо и вглядывается в него:

– Дорогое вроде, – прячет его в карман и на меня снова смотрит своим мутным взглядом. – Но ты мне тоже понравилась. А у меня бабы давненько не было. Еще и такой… – он недвусмысленно почесывает яйца через грязные брюки.

Хочу послать эту скотину куда подальше, но боюсь ему грубить, чтобы он окончательно не озверел.

– П-простите, но я не могу, – продолжаю пятиться. Только по сторонам озираюсь, выискивая, чем бы его таким припугнуть, чтобы отстал уже.

– Это еще почему? Больная что ли?

– Да! – хватаюсь за это как за спасительную соломинку. – Больная. Еще ж вас заражу.

– Да у меня в хате резинки найдутся. Так что пойдем уже…

Он хочет было схватить меня за руку, но я уворачиваюсь и отскакиваю назад. Однако мои ноги срываются с твёрдого грунта, я поскальзываюсь на грязи и падаю на обочину.

– Ну что ж ты суетная такая? – его голос липкий, как сама грязь подо мной. – Или решила прямо здесь потрахаться?

Он всё наступает.

Медленно, не торопясь идет ко мне по грунтовой дороге. Будто наслаждается моментом.

– Куда теперь побежишь, красивая?

Я пытаюсь подняться, но ноги скользят, и страх делает их ватными.

Нащупываю рукой камень. Если он только приблизится, я расшибу ему голову. Клянусь, я сделаю это. Хотя в жизни мухи не обидела. Но позволить себя обидеть не дам.

Смешно. Дочка бравого офицера, а за себя даже постоять не способна. Все потому что папа оберегал меня, как хрустальную. А потом из рук в руки Глебу передал и тот оберегать стал. А лучше бы эти бравые бойцы меня самообороне поучили.

Но вообще-то Глеб мне даже перцовый баллончик купил. Правда он ведь в сумке. А сумка в школе. Как и наличка, которая могла решить конфликт еще до того, как этот алкаш перевозбудился.

В голове шумит, мысли путаются.

Если он не отступит, я ударю.

Не позволю навредить малышу. Он не прикоснется ко мне…

Пьянчуга уже собирается шагнуть ко мне с кладбищенской дороги на обочину, как вдруг сквозь ужасный гул в голове я слышу рёв двигателя.

Резкий визг тормозов. И мужика с глухим стуком отбрасывает в сторону. Он с воплем валится в грязь, мешком, захлёбываясь матом.

Я не дышу, глядя на машину, остановившуюся в метре от меня.

И лучше бы меня этот урод убил прямо здесь.

Потому что прекрасно знаю, чья это машина…

...