Текст книги "Измена. Вернуть (не) любимую жену (СИ)"

Автор книги: Анна Арно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 16

Меня будто парализует.

К горлу подкатывает тяжелый, колючий ком. Сердце сжимается, холодея от осознания того, что сейчас произошло.

Черт.

Только не это. Только не она…

Медленно оборачиваюсь, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. И к собственному разочарованию обнаруживаю в паре шагов от себя своего гинеколога, у которой была на приеме всего несколько часов назад.

– Какое такое УЗИ? – подозрительно рокочет Глеб, переводя взгляд сначала на доктора, потом на меня.

Я чувствую, как у меня сердце проваливается куда-то вниз, ладони мгновенно становятся ледяными. Слова застревают в горле. Потому что я совершенно не понимаю, что сейчас ответить, чтобы не выдать себя.

Доктор, ничего не подозревая шагает к нам, тепло улыбаясь, и продолжает с завидным энтузиазмом:

– Ну как же какое? Сердечко послушать, посмотреть, как развивается р...

– Тамара Константиновна, – пытаюсь было вставить слово, но Глеб перебивает меня.

– Чьё сердечко? – его голос становится напряжённым и низким.

Может он ещё не понял, но уже точно начинает подозревать что-то неладное. Его взгляд буквально прожигает меня, заставляя дрожать под этим жёстким напором. Будто он уже знает правду и просто ждет пока я ее озвучу.

– Моё! – вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать. – Моё, чьё же ещё?!

Моя доктор наконец-то ловит мой напряженный взгляд и замирает, явно растерявшись.

Переводит вопросительный взгляд на Глеба, потом снова на меня, и кажется, только сейчас понимает, что ляпнула лишнего.

– Это мой доктор, – спешу объяснить Глебу, стараясь удержать спокойствие и хоть какой-то контроль над ситуацией. – Кардиолог, – вру и переключаю внимание на доктора: – Не знала, что вы теперь и в этой больнице принимаете, Тамара Константиновна.

Я смотрю на неё так выразительно, как только могу, моля взглядом не разрушать и без того хрупкую ложь.

– Да... – кажется до нее доходит, что мне нужна помощь, и она поспешно кивает. – Да-да, Варвара Петровна, недавно попросили тут одного врача подменить. Вот суечусь то там, то сям. Не ожидала и вас тут встретить с… – она будто хочет добавить «с мужем», но с сомнением косится на Глеба.

– Этот мужчина, больше никакой мне не муж, – поясняю я. – Так что я бы вас попросила не обсуждать мое состояние в присутствии посторонних.

Глеб каменеет рядом со мной. Вижу, как его взгляд темнеет, челюсть напрягается, но он молчит, будто пытаясь понять, что происходит.

А у меня внутри всё леденеет от страха. Сердце бьётся так громко, что, кажется, даже он может услышать.

Пожалуйста, только бы он поверил в наш нелепый спектакль. Только бы отпустил меня…

– Ох, конечно. Простите, Варенька, – тараторит доктор. – Не хотела ставить вас в неловкое положение. Ну я побежала, а вы берегите… сердечко.

Она ещё раз извиняется и торопливо откланивается, растворяясь в лабиринте больничных коридоров.

Я почти физически ощущаю, как напряжение, словно тягучая паутина, опутывает нас с Глебом. Мне нечем дышать, грудь сжимает в болезненный комок от страха и нервного ожидания. Ещё секунда – и я просто не выдержу, рухну прямо здесь, на глазах у всех.

Но ждать я не собираюсь.

Резко разворачиваюсь и практически бегом устремляюсь к выходу.

Чувствую, как подкашиваются ноги, но не останавливаюсь, потому что понимаю: мне срочно нужно выбраться на улицу, вдохнуть хоть глоток свежего воздуха, иначе я задохнусь в этом удушливом пространстве, под тяжестью своего вранья.

Вываливаюсь на парковку, хватаю ртом прохладный воздух, но облегчения нет. В груди больно горит предчувствие беды. Ощущение, будто меня загнали в угол, становится только сильнее. Я буквально чувствую, как за моей спиной надвигается пугающая тень.

Глеб.

Не успеваю сделать и нескольких шагов, как он нагоняет меня. Резко хватает меня за локоть, разворачивая к себе лицом.

Его глаза горят таким жутким огнём, что мне не по себе. Там сейчас смешано всё: гнев, недоверие, боль, а ещё… страх?

Страх?..

– Я всё понял, – его голос глухой, наполненный чем-то тяжёлым и пугающим. – И долго ты собиралась скрывать это от меня?

...

Понял ли?) Скоро узнаем!

Приветствую всех, кто остался с нами! Впереди все самое интересное❤️

Глава 17. Варя

– Ч-что? – выдавливаю не на шутку испуганно.

Он все понял…

Понял, что я скрыла от него беременность.

Боже, только ни это.

– Маленькая моя, – хрипит Глеб, протягивая ко мне свои ручищи и сокращая между нами дистанцию. – Почему же ты сразу мне не сказала…

Пячусь.

А в глазах моментально слезы встают.

Он не должен так себя вести.

Так нельзя.

Это слишком больно.

– Прости меня, – он морщится так, будто ему сейчас может быть больнее, чем мне.

– Замолчи сейчас же, – шиплю я защищаясь.

Я хочу сбежать. Да только ноги не слушаются.

Глеб слишком напирает, и мне будто становится невыносимо тесно, даже на просторной парковке. Ощущение, что меня в угол загнали. Не могу ни дышать, ни двигаться. Только смотрю на него беспомощно, пытаясь не выдать того, что творится у меня внутри.

А там – ад. Будто внутренности напалмом выжигает.

Он всё понял. Господи, он всё понял…

Значит, теперь конец.

Теперь он не отпустит. Будет держать меня рядом.

Не из любви, конечно. А потому, что у него появился мотив. Повод. Ребёнок.

Его наследник.

Случайный, но слишком важный для него. Он ведь на мне потому и женился, выходит. Потому что мечтал о семье. Правда, как оказалось, в своем извращённом понимании. Уют, дети, жена – с одной стороны, и любовницы – с другой.

А я? Я по его логике должна быть частью этого уравнения. Функцией. Инкубатором.

Нет. Нет-нет-нет!

– Варя, – Глеб вдруг делает шаг еще ближе, голос его чуть тише, но все такой же напряжённый. – Так значит ты… у тебя… проблемы со здоровьем?

…

Что?..

Минутное замешательство.

Я моргаю, глядя на него в упор, не веря своим ушам.

– Что? – переспрашиваю, на всякий случай.

– Не делай вид, что не понимаешь о чем речь, – одергивает меня. – Кардиолог, обследование какое-то, узи – у тебя… проблемы с сердцем?

Долгие секунды смотрю на него ошарашено.

А затем шумно выдыхаю. Настолько резко, что у меня голова кружится.

Он не понял.

Боже, спасибо.

Я едва не смеюсь от облегчения. И от нервного переизбытка эмоций.

Он всерьёз решил, что я умираю, и теперь в пытается вытащить из меня диагноз?!

Ну что ж.

Видимо я и правда настолько негодная жена, что он даже мысли не допустил, что я могу быть беременной.

И ведь не удивительно даже.

За время нашего брака мы вообще ни разу не предохранялись. И ничего не получалось. Очевидно Глеб успел поставить крест на моей репродуктивной функции. И потому теперь скорее поверит, что его бесполезная жена смертельно больна, нежели в то, что она оказалась не настолько уж и бесполезной.

– Ответь, малыш, – мягко подталкивает он меня.

А меня снова тошнить начинает:

– Никакая я тебе не «малыш», – цежу опустошенно.

– Варь просто скажи, чем я могу тебе помочь…

– Ты можешь только оставить меня в покое, – отрезаю сухо. – Моё здоровье, мои врачи, и мое сердце – это всё больше тебя не касается. Мы уже всё обсудили.

Глеб напряжен, пальцы сжаты в кулаки, челюсть сведена так, что желваки подергиваются. Он весь словно собран в пружину, готовую в любую секунду сорваться.

Смотрю на него и ощущение, что мой бравый вояка сломался. Потому что он кажется впервые в жизни не понимает, что ему делать.

Обычно у него всегда все просчитано, посчитано и учтено.

Но не в этот раз…

Ты сам это сделал, Глеб. Ты сломал нас обоих.

Он делает еще один шаг мне навстречу и мне больше некуда отступать.

– Варюш, ты можешь и дальше ненавидеть меня, – хрипит щемяще ласково. – Но позволь помочь тебе, м? Ты действительно не выглядишь здоровой. Прости, что не заметил раньше…

– А ты не выглядишь как человек, которого касается то, как я выгляжу, – парирую я. – Так что оставь меня в покое, Глеб.

Поворачиваюсь, чтобы уйти.

Надо срочно сбежать. Пока он снова не начал думать. Пока не понял, что речь вовсе не о болезни…

Но он не отстаёт.

Стоит мне сделать всего пару шагов, как Глеб снова оказывается рядом. Его пальцы сжимаются на моём запястье, не слишком сильно, но достаточно, чтобы остановить.

– Нет, Варь, – выдыхает он. – Оставить не смогу. Твой отец велел мне беречь тебя. И если у тебя проблемы со здоровьем, я должен знать, чтобы…

– Прекрасно, – я вскидываю голову, глядя на него со злостью, которая обжигает меня изнутри. – Тогда слушай внимательно.

Дёргаюсь, высвобождая руку.

Он не сразу, но отпускает.

Я вижу, как в его глазах борются эмоции. Вина, гнев и даже беспокойство, как ни странно. Неужто и правда волнуется обо мне? Или все же о том, что не справился с последним заданием своего командира?

Теперь мне всё равно. Сейчас мне плевать, что он чувствует.

– Я снимаю с тебя эту обязанность! – шиплю ядовито. – Избавляю тебя от ответственности перед моим отцом. Потому что ты не справился! Ясно?! Ты провалил его приказ, Глеб. Так что – уволен!

Я слышу собственное сердце. Оно в горле колотится. Быстрое, сбивчивое, словно я только что пробежала марафон.

Мне даже дышать трудно от боли, от гнева, от обиды, от разочарования, которое разрывает грудную клетку на части.

– Малыш, я знаю, что обидел…

– И я больше не ребёнок! – перебиваю его, и голос предательски срывается, но я не сдаюсь. – Не нуждаюсь ни в чьей опеке. Особенно в твоей! Забудь обо мне! Меня больше не нужно защищать! Я сама за себя постою. И моему отцу ты больше ничего не должен.

Секунда. Другая.

Молчание.

Он стоит, как вкопанный, а глаза будто сканируют меня. Болезненно и беспокойно.

Вижу, как его губы приоткрываются, как он напрягает челюсть, будто пытается удержать что-то внутри, но в следующую секунду всё же говорит:

– Я все не так говорю, Варюш. Но дело ведь не только в твоем отце…

...

Глава 18. Глеб

– А в чем же еще? – она с вызовом смотрит мне в глаза.

Я выдыхаю сквозь зубы. Пульс гулко бьёт по вискам, словно метроном отсчитывает секунды моего терпения. Потому что я готов прямо сейчас сорваться, закинуть ее на плечо и отнести обратно в больницу, чтобы мне наконец сказали что с ней.

– Ты ведь... – с трудом подбираю слова, чувствуя себя, как на чужой территории, – ты ведь моя семья, Варь. Позволь мне позаботиться о тебе.

Она молчит и смотрит на меня ненавидяще.

Секунду, другую.

Затем отводит взгляд, глотая слёзы так, будто это унижает её сильнее всего.

Сильной казаться хочет.

А у меня от этого грудь сжимает так, будто мне опять влепили пулю. И лучше бы это была пуля. Потому что от вида моей хрупкой жены в таком разбитом состоянии – куда хуже оказывается.

– Больше нет, – произносит тихо, и от её голоса холодом тянет по позвоночнику. – Мы больше не семья, Глеб. И единственное, что ты можешь сейчас для меня сделать – оставить наконец в покое.

Она стоит напротив, бледная такая. Но даже в этой своей болезненной слабости умудряется смотреть на меня так, будто свысока, слегка задрав курносый носик.

Стою и молчу. Впервые за долгое время не знаю, что сказать. Даже спорить с ней права не имею сейчас.

Она такая хрупкая, как ветка, на которую если надавить сильнее, то сломается к чёртовой матери. И от осознания этого во мне снова поднимается злость. На самого себя.

Как я раньше не заметил? Как можно было не увидеть, что с ней что-то не так?

Она ведь действительно изменилась. Почти прозрачная кожа, резкие скулы. Совсем перестала нормально есть. Даже этот дурацкий свитер болтается на ней, будто чужой. Похудела совсем.

И я только сейчас это все разглядел, кретин!

Я знаю ощущение, когда ломаются кости, но сейчас, когда осознаю как сильно проебал свою жену, хуже значительно.

Не понимаю только, почему болеет она, а больно мне? Я даже вздохнуть нормально не могу. Что за глупость такая? Ноет так, что хочется врезать кому-то. А лучше всего себе самому.

– Варюш, – говорю осторожно, будто передо мной хрупкая девчонка, которую я могу сломать одним неосторожным движением. – Если с тобой что-то серьёзное, я должен знать.

Она снова смотрит на меня, взгляд влажный, полный боли и тихого упрямства:

– Нет. Ничего ты не должен, Глеб, – даже имя мое произносит с такой интонацией, будто я чужой для нее.

И это бьет снова. Я вынужденно молчу. У меня не остаётся аргументов, чтобы спорить, и я просто стою и смотрю, чувствуя себя так, будто впервые в жизни не могу справиться с ситуацией.

Я не привык к такому. Мне ведь подвластно решить любой вопрос. Финансовая сделка – легко, боевая операция – раз плюнуть. Я все могу. Только вот не могу отмотать время назад, чтобы исправить то, что натворил. Чтобы жена меня простила. Чтобы не смотрела на меня вот так как сейчас потухшим взглядом.

С ней точно что-то не так. Что-то серьёзное, о чем она почему-то не сказала мне. Боялась или не хотела меня тревожить? Бред. Меня не нужно щадить. Но осознание, что она именно это и делала, ударяет ещё сильнее.

Она меня от боли берегла, выходит. А я ее не уберег…

Вспоминаю, как сегодня её тошнило, и меня начинает морозить от мысли, что я пропустил что-то важное. Что-то, чего пропускать нельзя было ни в коем случае.

Подхожу ближе, не вторгаясь в её личное пространство слишком резко. Осторожно, как никогда раньше:

– Варь, если ты не признаешься сама, то я буду вынужден вернуть тебя в больницу, для обследования.

– Не имеешь права, – шипит она, как котенок обиженный.

Сжимаю челюсть. Молчу. Понимаю. Не простит. Не подпустит. Гордость у неё – железная, отцовская. Это я всегда знал, просто сталкиваться вот так не приходилось.

Она ведь со мной всегда мягкая была. Нежная, податливая.

Вспоминаю, как еще вчера она по нашему дому порхала, ужин готовила. Как за стол меня усаживала, ерунду какую-то рассказывала про учеников своих. Я сидел, кивал. Слушал. Думал – фон. В свои мысли погружен был. А сейчас понимаю – это и была жизнь.

Настоящая. А теперь будто у меня пусто внутри становится, по мере того, как я понимаю, что проебал жену.

Она вроде стоит прямо передо мной, но будто на другой стороне пропасти. Я реально физически чувствую, что теряю ее.

Но одно дело потерять жену, потому что оказался мудаком, не удержал, не сберёг. И совсем другое – если я потеряю её насовсем. Если она уйдёт не к другому, не в свою новую жизнь, а просто… исчезнет.

Навсегда.

– Варя, – мой голос хрипит, – послушай. Если с тобой и правда что-то серьёзное... Я найду лучших врачей. Мы поедем куда угодно. В Швейцарию, в Израиль, хоть на край света. Только скажи, что нужно. Скажи, и я всё сделаю. Я найду способ, слышишь? – подхожу ближе. – Я тебя спасу. Во что бы то ни стало.

Молчание.

А в её глазах... ничего. Пустота. И только где-то на самом дне дрожат слёзы.

Но вместо того, чтобы расплакаться, она вдруг усмехается – горько, с каким-то усталым презрением, будто ей уже все равно:

– От этого не лечат, Глеб, – выдыхает она.

Разворачивается, и уходит, воспользовавшись моим шоком.

Я не сразу понимаю, что происходит. Смысл ее слов доходит до меня слишком медленно. Я просто смотрю ей в спину, а тело будто парализует.

«От этого не лечат», – как приговор.

Глава 19. Варя

Почти бегу к дороге у больницы. Ноги ватные, подкашиваются, но я продолжаю идти.

Не оборачиваюсь. Даже не позволяю себе подумать об этом. Если обернусь – всё. Точно разревусь. А я не могу себе позволить такой роскоши. Не при этом предателе.

Не хочу больше никогда видеть его.

Это больно.

Он решил, что я нездорова. И что обо мне нужно позаботиться.

И это теперь? После того, как он растоптал меня.

Будто палач, решивший позаботиться о своей жертве после того, как вздернул ее на виселице.

Что ж. Главное, что он не догадался о моей беременности. Хоть в чем-то мне сегодня повезло. В конце концов я заслужила хоть каплю фарта после всего, что произошло.

Я быстрее шагаю к дороге в надежде поймать машину. Только бы не услышать шагов за спиной. Только бы он снова не остановил меня. Не заговорил снова этим раздражающе-сдержанным голосом, будто я стеклянная. Будто не человек вовсе, а хрупкая куколка.

Нет уж.

Я больше не дам повода меня жалеть. Пусть только приблизится…

Наконец-то выхожу к дороге и в этот самый момент рядом со мной тормозит машина. Коротко сигналит.

Такси. Надо же как кстати. Будто судьба еще разок за сегодня решила надо мною сжалиться.

Неужели я все же смогу сбежать от этого предателя?

Самой не вериться, что он все же отстал от меня. Думала так и продолжит издеваться. Держать. Испытывать.

Глеб ведь совсем не привык отступать. Все всегда должно быть по его.

Надеюсь прямо сейчас он осознает, что больше так никогда не будет. Не со мной! Дёргаю ручку, сажусь в такси:

– В центр, – говорю водителю, не дожидаясь пока он спросит. – А дальше… я по пути решу.

Мужчина с уставшими глазами кивает мне в зеркало. Не задает вопросов. Не лезет. И даже не ворчит, что я вся грязная к не у в машину уселась. За это – особенно благодарна.

Видимо видок у меня и правда жалкий.

Это уязвляет.

Ладно. В последний раз. Больше не позволю себе быть такой никчемной. Никогда.

Машина трогается с места. И только теперь я наконец дышу. По-настоящему. Впервые за последние… сколько? Десять минут? Час? Вечность?

Сколько вообще времени прошло с тех пор, как моя жизнь превратилась в руины?

Прижимаю ладонь к груди. Сердце бьётся быстро и глухо, отзывается в ушах. Меня изнутри трясет всю. Но я стараюсь держаться. Уж такси точно не место нюни распускать.

Хотя, если так подумать, мне вообще нигде не место для этого. Даже на кладбище, где надеялась дать волю чувствам всякие уроды снуют. Один краше другого.

Выходит не до нытья совсем.

Придется злиться. И решать проблемы. Теперь самой.

Всегда. Поворачиваюсь к окну. Смотрю, как город течёт мимо. Всё мутное. Всё расплывается. Это даже не от слёз. Я просто устала. Чертовски устала за этот гребанный день.

Однако еще рано расслабляться.

Сжимаю в руке мобильник, пытаясь быстро придумать как решить хотя бы самые срочные вопросы.

Есть идея.

Разблокирую телефон. Захожу в контакты. Палец сам находит нужный номер. Жму вызов.

– Алло? – голос в трубке немного удивлённый. Тамара Константиновна явно не ожидала моего звонка сейчас.

– Это Варя, – говорю ровно. Слишком спокойно, даже для себя самой. Аж как-то непривычно становится.

– Ой, Варенька! – спохватывается доктор. – Вы меня простите, ради бога! Я не подумала… мне так жаль, честно, я почему-то решила, что это ваш муж, и я…

– Если вам действительно жаль, – перебиваю сухо. Без надрыва. – Тогда выполните одну мою просьбу.

Пауза.

Тамара Константиновна будто удивлена моей переменой не меньше, чем я сама. Ведь еще утром я светилась от счастья, когда она подтвердила мне радостную новость.

– Конечно, – настороженно отзывается она. – Все, что в моих силах, Варвара Петровна. Чем могу помочь?

– Сходите, пожалуйста, в триста десятую палату. Там мужчина… бомжеватой наружности. Вы сразу поймете о ком я. Передайте ему, что если он посмеет кому-то растрепать мой секрет – я подам заявление в полицию. За попытку изнасилования. С доказательствами. Скажите, что я уже побои сняла. Так что пусть только посмеет…

Тишина. Только её дыхание.

На меня даже водитель косится как-то сочувственно. Но мне уже плевать на окружающих. Сейчас самое главное решить вопрос.

Тамара Константиновна наконец отходит от первого шока:

– Варя… Господи, – выдыхает тихо. – Что с вами произошло? Он что же пытался… То есть… вы в порядке? Может на осмотр ко мне подойдете?

– Всё нормально, – отрезаю сухо. – Просто сделайте то, что я прошу. И как можно скорее, пока… пока тот мужчина из холла вас не опередил.

– Да-да, схожу прямо сейчас. Я сегодня как раз приехала пораньше. Передам все, как вы сказали. Слово в слово. Обещаю.

– Спасибо, – коротко отзываюсь. – И вы, Тамара Константиновна, прошу вас, больше ни слова… о моем… состоянии… – подбираю слова будто боясь, что нас могут подслушивать. Хотя от Глеба можно ждать чего угодно.

– Я поняла-поняла, Варюша! – спешит заверить меня Тамара Константиновна. – Можете на меня положиться, моя хорошая.

Еще раз поблагодарив доктора, сбрасываю звонок. И кладу телефон на колени. Он как всегда вибрирует с периодичностью в несколько минут. Видимо опять родительский чат моих четвероклашек с ума сходит. Но я просто смотрю в окно, игнорируя раздражающую вибрацию.

Город мелькает. Люди. Машины. Серые дома. Всё как всегда. Чат вот… скорее всего кто-то спрашивает домашку для малышни. Другие сменку забыли. Третьи заболели. Или еще что.

Я знаю это все наизусть. Потому что это моя привычная жизнь. И весь мир сейчас ровно такой же, как например вчера.

Однако…

Я другая.

Дышу медленно. Через рот. Чтобы не всхлипывать. Не привлекать ненужного внимания таксиста.

Я буду сильной. Ради своего малыша. Мне не нужна ничья опека. Я докажу это и Глебу, и папе заодно. Чтобы не смели за меня мою жизнь решать!

Я справлюсь. САМА!

Может впервые в жизни. Но я слово себе даю. Вот уже даже одну проблему решила. Теперь этот бомж будет молчать – я уверенна. Он думал, что меня легко можно прижать и шантажировать, и точно никак не рассчитывал, что получит отпор. Не на ту напал, скотина. И пусть только посмеет открыть свой грязный рот.

Так что минус одна проблема.

Осталось всего-то разобраться с миллионом остальных.

И я уже даже знаю с чего начать.

– Я решила куда… – слегка подаюсь вперед, собираясь было назвать водителю адрес, куда меня отвезти, но тут же осекаюсь, заметив, что маршрут у него уже вбит.

Внутри скребет какое-то неприятное предчувствие. Но я все же решаюсь спросить:

– Подскажите, а куда мы едем? Я смотрю у вас адрес уже забит, но я же не говорила…

– Куда вызывали, туда и забил, – пожимает он плечами.

– Но я вас… не вызывала, – напрягаюсь окончательно.

И только сейчас понимаю, что мы сворачиваем к нашему коттеджному поселку. Уже и виднеется наш дом, где еще утром я чувствовала себя счастливой женой. Готовила завтрак для любимого мужа. И предвкушала встречу с Тамарой Константиновной…

Значит это он.

Не пошел за мной. Но и не отпустил.

Подлец!

Значит все еще считает, что может контролировать меня?!

Ни за что!

– Разворачивайтесь! – приказываю я водителю. – У вас неверный адрес в заказе!