Текст книги "Туфельки для мамы чемпиона (СИ)"
Автор книги: Анна Аникина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Глава 31
31.
В гостинице Беата прожила три недели. Самые длинные двадцать один день в её жизни. И сколько бы она не пряталась от реальности, нужно было возвращаться домой. Что-то решать с документами и вещами. Ко всему этому Беата была не готова. И не могла назвать себе никаких даже очень приблизительных сроков, когда у неё на это появятся силы.
Алекс вынес из номера её сумку. Поставил в багажник. Открыл Беате дверь машины. – Хочешь, не поедем туда, – он вдруг резко повернулся к ней, – Хочешь, я тебя заберу. – Куда? – не поняла Беата. – Ко мне, – Алекс накрыл её ладони своей.
Беата подняла на него глаза. Мужчина смотрел на неё заворожено. Пытался по выражению лица понять её мысли. – Я не могу, – из Беаты будто воздух откачали, – Мне нужно туда попасть. Нельзя же бегать от правды всю жизнь.
Алекс убрал ладонь, взялся за руль. Видно было, как он напряжен.
Беата пыталась сосредоточиться на пейзаже за окном. Рабочие меняют рекламный щит. У магазина перекладывют товар на открытой витрине. Показалось, что возле интересного дома с витражами мелькнула синяя летная фуражка. Вон там мальчик играет с лохматой собакой. Лешек был светленький, а этот с медным кудряшками и в смешной шапке.
Но мысли возвращались к Алексу. Было совершенно непонятно, на что он рассчитывал. На благодарность? Она была ему признательна. Очень. За каждый жест его заботы. Поехать к нему домой? В качестве кого? Хотелось что-то правильное сказать. Как-то поддержать его. Но слова никак не хотели складываться во внятные фразы. Слезы снова потекли. От бессилия.
Она понятия не имела, как жить. Дышать, двигаться и есть более менее начала. Но жить? Из чего теперь должна состоять её жизнь? Она уже двадцать лет жила тем, что было важно для мужа, а потом и для сына. Только этим. А что сейчас?
Когда они подъехали к дому, Беата ещё несколько минут не могла заставить себя выйти из машины. Алекс не торопил. Только снова смотрел на неё, будто очерчивая взглядом каждую линию её лица.
– Хочешь, я пойду с тобой? – первым не выдержал давящей тишины. – Нет. Прости, – Беата обернулась к нему, взяла его ладони в свои, – Алекс, пожалуйста, если только у тебя есть на это силы, прости меня, – она смотрела прямо в глаза, такие похожие на глаза её мужа и сына, – Мне нужно пройти через это одной. Ты не должен. Ведь ты тоже не спал и не ел нормально уже почти месяц. Если я сейчас не смогу, то никогда уже не найду силы. – Никто не должен проходить через такое один, – уверенно ответил Александр, не отводя глаз, – А уж тем более ты.
Беата не знала, как ему это сказать. Что она приняла бы помощь любого другого человека. Только не его. Он сейчас был так похож на Збигнева времен детства их сына. У братьев одиннадцать лет разница. Она не могла видеть тень мужа. И понимать, что это не он. Как объяснить? Как не обидеть? Как не перейти границу?
Ведь были мгновения за эти долгие дни, когда она забывала, что рядом не Збигнев. Укладывалась щекой на мужскую ладонь. Засыпала на его плече. А потом мучилась от жгучего стыда. А он терпел! Нет, не нужно ей сейчас помогать.
– Алекс, я пойду. Поезжай.
Беата решительно вышла из машины, забрала сумку из рук Алекса. Глянула на него снизу вверх. Нет. Не Збигнев. И как она ни пыталась, ничто в душе не потянулось к этому поистине чудесному мужчине. А он не заслуживает такого.
Она пошла к дому, не оборачиваясь. Точно зная, что Александр стоит возле машины и смотрит ей в спину. Вставила ключ в замок. Повернула.
Толкнула дверь и сделала шаг.
Глава 32
32.
Роберт приезжал к дому Зимовских несколько раз. Тёмные окна вечером. Уехала? Заболела? Он обзвонил все крупные больницы. Нет, не поступала.
Усилиями воли собирал себя в кучу. Небо не прощает слабостей. На командире ответственность за машину, за экипаж и за несколько сотен пассажиров. И всё же каждый полет выходил в салон. Пробегал взглядом по рядам. Он мог бы взять и проверить список пассажиров. Но это ипархия второго пилота – пассажиры и багаж. Лезть в чужие дела не годится.
Из нового дома до аэропорта всего пятнадцать минут на машине. Хорошее место. Сосны вокруг. Самолёты взлетают обычно в другую сторону. Шум аэропорта никак не мешает. И доехать можно автобусом. Так даже проще иногда. Не надо искать место на служебной стоянке. Тем более, что некоторые рейсы могут длиться больше недели. Авиакомпания пересаживала его в стыковочных аэропортах.
Роберт иногда прогуливался по окрестностям. Весна подкрадывались к пригородам Варшавы медленно. Это в центре уже сухой асфальт. А тут ещё мокрые дорожки и островки снега в лесу. Но зелёная трава уже пробивается вовсю.
С высоты видны квадраты полей разных оттенков. От темно-коричневого до ярко-зелёного. А внизу уже воздух становится сладким. В вечерних сумерках загораются окна. Дома с ухоженными лужайками и живыми изгородями выглядят тёплыми. Там, за окнами, чья-то жизнь. Вот в окне небольшой гостиницы женский силуэт. Только тёмный контур. Но Роберт откуда-то знает, что женщина – платиновая блондинка, как Беата. Она стоит вполоборота. Рукой поправляет волосы. И Роберту почудилось, что это Бетя смотрит сейчас из жёлтого окна гостиницы в соснах.
Чувство, спрятанное столько лет в глубине его сердца, появилось вдруг. Долго не позволявший себе никаких привязанностей, Тухольский сам себе поражался. Никогда он не был настолько захвачен мыслями о женщине. Ни одна не проникала так глубоко.
Впрочем, у Роберта хватило сил признаться себе, что Беата Торочинская была там ещё тридцать лет назад. Когда их фамилии стояли по алфавиту подряд в классном журнале. С тех пор каждый из них прожил целую жизнь. Сейчас было ощущение, будто пазл из огромного числа сложных элементов начал складываться в правильную картинку.
Глава 33
33.
Беата собирала свою жизнь по кусочкам. От психологов, работавших с пострадавшими в авариях и при стихийных бедствиях, она когда-то слышала, что если ничего не можешь сделать от горя, ты должен сделать хоть что-то.
Если можешь встать подойти к окну, встань и подойди. Если хватит сил поставить чай, сделай это. Можешь почистить зубы, почисть. А если можешь помочь кому-то ещё – помоги. Так, кирпичик за кирпичиком, восстанавливается навык жизни после потери.
И Беата старалась. Каждый вечер писала себе подробный план на день. И делала, делала, делала.
Звонок от Виталия Кирсанова снова раздался неожиданно. – Пани Беата, добрый день. Простите, что беспокою. Но мне поручили узнать, как Вы. – Добрый день, Виталий. Рада Вас слышать.
Беата произнесла эту фразу и ясно почувствовала эту радость. Она совершенно не формально рада слышать русского доктора. – А кто поручил? – поинтересовалась. – Владимир Орлов. И Жанна тоже. Они беспокоились.
Беата почувствовала укол совести. Она за это время ни разу не спросила, как там Ксения. А ведь девочка школу должна заканчивать. Её потеря страшная. – Виталий, Вы ведь дадите мне их номер? Только найду, чем записать. – Конечно, записывайте, – Кирсанов продиктовал десять цифр московского номера, – Пани Беата, с Вами моя жена хочет поговорить. Я передам ей трубку? – Да, конечно, – Беата отложила ручку, – Здравствуйте, Алёна! Рада Вас слышать! – Пани Беата, я к Вам за помощью, – быстро, будто опасаясь, что Беата сразу скажет "нет", заговорила Алёна Кирсанова, сама учитель математики по образованию, мама двоих детей и руководитель детского центра. – Оу, ну, если я смогу Вам помочь, буду рада. Скажите, чем? – Пани Беата… – Алёна, простите меня, ради бога, что перебиваю. А мы можем по имени и на "ты"? – Зимовская сама не ожидала от себя такого порыва. Просто отчаянно захотелось избавиться от официоза и церемонности в отношениях. – Ой, конечно! Только честно скажу, мне будет непросто, – засмеялась Алёна, – Но я постараюсь. – Я всего на тринадцать лет старше Вас… Ох, прости, тебя. Видишь, сама запуталась. И на пять лет старше Виталия. Так чем я могу помочь? – Понимаешь, у нас такая ситуация… В Центре много русскоязычных детей. Они все по-польски, как правило, говорят. А вот родители не все. Ты же учитель русского языка, правильно? – Да, всё верно. Русский на польской основе. – А наоборот можешь? – Наоборот? Польскому? – Да! Сможешь? Очень нужно. Всего два-три часа в неделю. Вечером. Пока дети в зале танцуют. У нас есть семь человек желающих. Оплата, правда, не слишком высокая, но мы постараемся… – Я согласна. – Правда? Вот здорово! Виталька, Беата согласна! – Алён, только мне надо подготовиться. Учебники посмотреть. – Хорошо. Я куплю, какие скажешь. – Нет-нет, всё есть. Когда ты хочешь, чтобы я начала. – Беат, это очень нагло? Сегодня. – Отлично! Значит у меня не будет времени бояться!
Закончив разговор с Алёной, Беата заметалась в поисках учебников. Все её студенческие и школьные книги остались в Гданьске. Надо будет забрать. Наскоро набросала план занятия. Навыки планирования уроков, оказывается, никуда не пропали за столько лет. Конечно, тут уроки должны быть другими. Прежде всего общение. Разговор. А уж чтение и письмо – потом. Мысль о предстоящей вечером встрече увлекла.
Но оставалось не сделанным ещё одно важное дело. Звонок в Москву. Это казалось самым трудным. Набрать десять цифр. И услышать голос Владимира Орлова.
– Володя, здравствуйте! – Беата специально выбрала менее официальную форму имени. Хотелось смягчить тон сразу. – Это Беата Зимовская. Я звоню узнать, как Ксения. – Беата, здравствуйте! Мы не хотели Вас тревожить. Но беспокоились. Жанна спрашивает меня и Виталия про Вас, а мы не знаем, что ей ответить.
Беата была готова была заплакать. В полутора тысячах километров от неё жили люди, которым было важно, как она. А значит, она жива. – Ксения. Как она? – Честно? – голос Володи дрогнул, – Тяжело пока. Мы её загрузили так, что вдохнуть некогда. Игорь, как может, держит. Выпускные экзамены скоро. Она пока решила на психологический факультет поступать. – А я сегодня поеду к Кирсановым. Меня позвали польский преподавать, – поделилась Беата. – У Вас точно получится! У ребят там классная атмосфера. – Володя… Я хотела попросить у Вас разрешения. Если можно, я хотела бы общаться с Ксенией и знать, как растёт Юленька. Её Леслав назвал в честь моей мамы. Так что… – Конечно. Хотите фото пришлю? Она смешная стала. Кудрявая.
Глава 34
34.
Роберт сходил с ума. Как мальчишка, он караулил Беату недалеко от её дома. Видел, как светились окна. Знал, что она в доме одна. И не мог решиться.
Как понять, сколько времени нужно, чтобы позволить себе общаться? Сколько нужно, чтобы вынырнуть из горя? Наверное, Беате очень нужно дружеское участие. Но друг из него сейчас никакой.
Однажды Роберт увидел, как её привёз домой Александр Зимовский. Жгучее чувство, распиравшее грудь, Тухольский опознал, как неведомую доселе ревность.
Дружить с Беатой Роберт не собирался. Он хотел за ней ухаживать. И, черт возьми, в его достаточно богатом опыте общения с женщинами, не было ни одной, у кого погиб муж и ребёнок. И ни одну он так не хотел видеть своей.
Просто быть недалеко. Просто видеть. Этого катастрофически мало. Как вызвать её улыбку? Чем порадовать?
Решение было простым. Даже больше, чем простым. Цветы. Он закажет ей тюльпаны. Помнится, они сажали их осенью на клумбу перед школой. А весной приходили смотреть, что получилось. У Беаты всегда выходило придумать, как скомбинировать цвета так, чтобы клумба получалась стильная и яркая.
И Тухольский заказал небольшую корзиночку, полную белыми нежными цветами. Поставил машину на углу. Чтобы не попадаться на глаза. Видел, как Беата вышла к курьеру. Её удивлённое лицо. Поиск записки, которой не было.
Следующие несколько дней у него будут только трансатлантические рейсы. Вернуться он должен был ровно пятого мая. В день её рождения. Но Роберт оформил доставку тюльпанов разных цветов каждый день.
Как сотруднику авиакомпании ему полагались бесплатные билеты на любой рейс несколько раз в год. На него самого и членов его семьи. За все годы работы Тухольский ни разу не использовал эту льготу. Теперь у него была возможность выручить друга.
По бесплатному билету в Нью-Йорк на конференцию летел Алекс Красицкий. Талантливые математики и преподаватели не могут себе позволить такую роскошь на зарплату. От выступления на этой конференции зависла дальнейшая судьба Красицкого-учёного.
Роберт оплатил ему проживание в отеле. Взял другу соседний номер. Девочки из представительства авиакомпании аккуратно пересадили опешевшего Алекса из экономического в бизнес-класс. И только когда перед взлетом все пассажиры услышали приветствие командира, Красицкий понял, чьих это рук дело.
– Сукин ты сын, Тухольский! – воскликнул Алекс, когда Роберт вышел в салон, – Скажи честно, ты всех тут пере@рахал? – Говори тише. Если я скажу, что не всех, это испортит мою репутацию, – рассмеялся Роберт, – Ирма, которая сегодня бизнес обслуживает – жена пилота. Их не ставят на один рейс. Потому что у них четверо детей. Так что без намёков!
– Знаешь анекдот: В кабине самолета пилот не не выключил громкую связь, и говорил второму пилоту: "Сейчас выпью кофе, пойду и тра@ну стюардессу". В салоне все слышно, стюардесса краснея, роняет поднос и бежит в сторону кабины. А старый еврей с последнего ряда и говорит: " Дочка, не спеши, он же еще кофе не выпил!"
– Пей кофе, грешник, ещё шесть часов лететь. А вот стюардессу не обещаю, – Роберт, смеясь, похлопал друга по плечу.
В неспящем никогда Нью-Йорке грех не зарулить в какой-нибудь милый бар, где вечером живая музыка, а бармен отлично говорит по-польски, потому что его родители из Кракова.
Впрочем, ни Роберту, ни Алексу не приходилось испытывать сложностей с языком. В интернате вместе с математикой и физикой в их головы прекрасно вложили два иностранных языка. Английский и французский. А у Тухольского в арсенале имелся третий – русский.
– Панове угостят даму коктейлем?
Роберт заглянул за спину Красицкому. Голос принадлежал женщине неопределенного возраста. Можно было дать тридцать пять, а можно и пятьдесят. В тусклом свете не разобрать.
Но Роберт знал, кто это.
Марина Новак-Тухольская собственной персоной. Здесь в Нью-Йорке, почти ночью в баре. Она могла бы не узнать Алекса, того за эти годы раскормила жена. Да и волос на голове поубавилось. Но Марина явно не узнавала и Роберта. Просто среагировала на польскую речь.
Тухольский решил не претворяться, что он её не знает. Алекс, осмотрев женщину с ног до головы несколько раз, через минуту тоже признал в ней бывшую жену друга.
– Конечно, Марина, мы тебя угостим, – первый отмер Роберт, – Присоединяйся, – и сделал знак бармену.
Марина моргнула, будто смахивая с глаз пелену. – Роб? Ты? – Я, Марина. Совершенно точно я. И Алекс. – Алекс? Ой, какой ты толстый стал! – Ну, ты тоже не королева красоты, – отозвался Красицкий, впрочем, вполне беззлобно. – Как живёшь, Марина? Работаешь врачом? – Ох, неееет, Роб, ты же знаешь, что все эти зубы и челюсти не для меня. И потом мой польский диплом тут можно было сразу спустить в сортир. Подтвердить я его не смогла.
Марина взяла сигарету, Роберт подал зажигалку. Алекс посмотрел на друга вопросительно. Знал, что Тухольский не курит. Роберт пожал плечами, мол, просто ношу с собой зажигалку.
– Потом умер папа. Маме почти восемьдесят. Её не берут в социальный пансионат, говорят, мест нет.
Алекс поморщился. Они с женой забрали к себе его лежачую маму три года назад. За ней ухаживали все вместе, включая старшую внучку.
– Я сижу в приёмной того врача, который купил папин кабинет, – Марина выпустила дым. – Ты замужем? Дети? – Красицкий смотрел недобро. – Ой, какие дети в этом дурдоме? А замужем была. Ещё два раза после того, как ты меня бросил.
Роберт даже спорить не стал. – Пойдём, Марина, мы тебя домой отвезем, поздно уже. – К себе? Роб, ты зовёшь меня к себе? – Марина попыталась повиснуть на Роберте, тот приобнял её за талию. Поймал такси. – Адрес, Марина, – жёстко и требовательно. Бывшая жена посмотрела на Тухольского удивлённо. – А ты знаешь, что я до сих пор Новак-Тухольская? – На здоровье. Адрес свой скажи. Марина проговорила адрес. Роберт повторил его таксисту. Оплатил поездку и дал десятку сверху. – Проводите даму. Чтобы дошла до квартиры. Усадил потускневшую Марину в такси и захлопнул дверцу.
– Я уже подумал, что ты решил заняться русской народной забавой, – подал голос Алекс. – Это какой? Бороться с медведем? – Нет, наступать на одни и те же грабли. – О, нет, друг. Этот урок выучен.
Глава 35
35.
Весна набирала обороты. Грела кожу солнечными лучами. Развевала волосы тёплым ветром. Смывала прошлогоднюю грязь сильными быстрыми дождями.
Утром в зеркале Беата обнаружила у себя на лице веснушки. Непонятно, были ли они у неё каждую весну. Она не помнит. В детстве точно были. И ей тогда очень хотелось от них избавиться. Сейчас же эта милая особенность вызывала улыбку.
Жизнь менялась. Так, что Беата её всегда осознавала реально ли происходящее. Много лет ей не нужно было заботиться о деньгах. Счета, оплаты, покупки – да. Но не средства, на которые это всё совершалось. Оставшись одна, Беата столкнулась с необходимостью зарабатывать.
На их семейных счетах были приличные суммы. МИД назначил вдове высокопоставленного дипломата приличное содержание. Но Беата полагала неправильным тратить эти деньги. Мало ли, что ещё может случиться.
Зато её взяли в университет на филологический факультет. Преподаватели бежали от русского языка, как черт от ладана. Английский куда престижнее и востребованнее. Беата же говорила на четырёх иностранных языках, включая русский. И вела "Этикет" на отделении переводчиков.
Вечерние встречи с желающими выучить польский тоже не прекратились. И от них Беата получала огромное удовольствие.
Она выбирала тему. И они просто общались. Среди её учеников оказалось много очень интересных личностей. Врачи, танцоры, воспитатели, историки. Не только те, для кого русский был родным: из России, Белоруссии, Украины, Грузии и Узбекистана. Была даже пара из Алжира. Все они очень старались.
Сегодня обсуждали приближающуюся позднюю Пасху. Традиции празднования.
Беата перечисляла всё, что должно быть в пасхальной корзине: пирог в форме ягнёнка, как символ жертвы, домашняя колбаса как символ достатка, соль, охраняющая от злых сил, сыр – символ единения человека и природы, хрен – символ силы, яйца как символ новой жизни и Пасхи.
Впервые за последние месяцы ясно ощутила, что голодна.
– W noc przed Wielkanocą do dzieci podchodzi zajączek wielkanocny. Wszędzie chowa pisanki. Dzieci muszą je znaleźć. I zdobądź prezenty. (В ночь перед пасхой к детям приходит Пасхальный кролик. Он везде прячет пасхальные яйца. Дети должны их найти. И получить подарки.) – Надо успеть купить шоколадные яйца, – схватился за голову молодой мужчина.-Po polsku Eugeniusz. (По-польски, Евгений.)-Muszę na czas zdobyć czekoladowe jajka dla dzieci. (Я должен успеть купить шоколадные яйца для детей.) – старательно слово за словом проговорил тот. – На самом деле нет ничего страшного в том, что какую-то фразу вы скажете не полностью. Или даже по-русски. Если человек старшего поколения, он вас точно поймет. С молодёжью смело называйте слово по-английски. Но то, что вы пытаетесь сказать по-польски, обязательно вызовет положительную реакцию.
Беата вышла после занятия уставшая. Алёна Кирсанова тоже собиралась домой.
– Беата, как прошло? – Отлично. Как всегда очень тепло пообщались. – Повезти тебя? – Мне в пригород, я возьму такси.
Когда Беата вышла из машины, на крыльце обнаружился очередной букет тюльпанов. Это уже четвёртый. Записки снова не было. Тот, кто посылал ей цветы, ни разу не повторился с цветом.
Сначала она оглядывадась. Вдруг тот, кто дарит букет, наблюдает за ней. Потом ненадолго предположила, что это Александр. И даже позвонила поблагодарить. Но тот извинился, что до сих пор до этого не додумался. Алекса вообще не было в Варшаве. Он со своими студентами уехал на практику в Брюссель.
Беата сидела в гостиной, внимательно разглядывая букеты. Разгадка была где-то близко. Она это чувствовала. Стала перебирать в памяти моменты, где могла встретить тюльпаны разных цветов.
Когда она добралась достаточно далеко по времени, до неё дошло.
Резко. Внезапно. И абсолютно ясно. Вспомнились её руки, перепачканые землёй, и ещё одна чумазая пара ладоней рядом, утрамбовывающая землю в школьной клумбе.
Над пятым, нежно розовым букетом Беата уже рыдала.
