Текст книги "Туфельки для мамы чемпиона (СИ)"
Автор книги: Анна Аникина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
Глава 6
6.
На выбранную специальность Беата поступила легко. У неё было плюс три балла от проходного. Не слишком престижный университет, но зато можно жить дома и заниматься тем, в чем хорошо разбираешься.
Учебники русского языка, по которым учили детей в Советском Союзе, они с мамой привезли ещё из той памятной поездки в Москву. Книги Чехова, Толстого, Бунина, Горчарова и Достоевского были в домашней библиотеке на языке оригинала. Некоторые и по-польски.
Буниным Беата зачитывалась. Его "Тёмные аллеи" заставляли сердце стучать быстрее. Масла в огонь подливал своими рассказами польский писатель, ученик Хемингуэя, Марек Хласко.
Мысли о любви лезли в голову без спроса. Когда тебе восемнадцать, то это правильно, ждать любви. В Беатиной голове это было исключительно чистое чувство. Но с примесью чего-то пока ей неведомого, что бужоражило. Литература же не баловала подробностями.
Образ её первой влюблённости, так старательно оберегаемый эти годы, таял. Про себя она называла Роберта "мальчик, которого я себе запретила". Он теперь так далеко. Умный и наверное очень красивый стал. Да он всегда был красивым. Что-то кошачье в походке и манерах. А может это всё его необыкновенные янтарные глаза. У Беаты был кусочек янтаря такого цвета. И Роберту сейчас наверняка нет дела до какой-то гданьской одноклассницы.
В декабре в новостях из столицы в разделе «Культура» показали сюжет о студенческом конкурсе бального танца. Беата приникла к экрану. Пыталась среди шагающих по паркету молодых людей во фраках увидеть Роберта. Но тщетно. Только чёрные фраки, белые сорочки, чёрные бабочки. И ослепительные платья идущих рядом прекрасных девушек. Ей, никогда не надевавшей ничего подобного, кроме скромного голубого выпускного платья с воланами и длинными рукавами, всё это казалось сказкой.
В январе столичные чиновники часто приезжают в Гданьск. Что их тянет сюда, непонятно. Летом курортный Сопот ломился от желающих отдохнуть, но зимой же есть горнолыжные курорты на юге.
Отца Беаты вместе с супругой пригласили на торжественный приём в администрации. Вот только мама приболела. И отец настоял, чтобы пару ему составила дочь.
Беата перепугалась. Она ещё никогда не бывала на подобных мероприятиях. У мамы на такой случай было синее бархатное платье с разрезом и открытыми плечами. И туфли на высокой шпильке. Идти в школьном выпускном платье не хотелось. Будут представители других стран Варшавского договора. Надо было соответствовать.
В рекордные три дня пани Юлия сшила дочери платье. Атласное, серо-синее. По фигуре. Длиной до середины икры. Никому не стоило знать, что ткань – это атласная подкладка для шинелей. А вот серебряные босоножки купили у перекупщиков. Рядом с генеральским мундиром пана Михала платье смотрелось органично и просто изумительно. Светлые волосы собрали в низкий большой пучок, выпустив одну прядь. Её завили на щипцы.
– Мамочка, может быть всё-таки ты пойдёшь? – Беата нервничала, – Ну что я там буду делать среди взрослых? – Ты тоже уже взрослая. Будущий преподаватель. Надо с разными людьми уметь общаться. Не стесняйся по-французски говорить или по-английски. – Юля, ей скорее русский понадобится, – пан Михал надевал шинель. – Ну, за русский я вообще не переживаю. Идите с Богом.
Беата вышла из дому, отец подал ей руку, помог сесть в служебную машину.
Глава 7
7.
По лестнице в зал Беата поднималась на ватных ногах. Держалась за локоть отца. Военный оркестр играл что-то легкомысленное. Фокстрот, кажется. Дамы в вечерених туалетах и бриллиантах чинно прохаживались под руку со своими кавалерами. – Дочь, пойдём, представлю тебя своему начальству. Мы с министром давно знакомы.
Пан Михал кивнул в сторону группы мужчин. Большинство – высокие военные чины, судя по лампасам и погонам. И двое в смокингах с бабочками. По дороге вложил в руку дочери бокал с шампанским. – Один можно и даже нужно, – ласково глянул на Беату, – Ты очень красивая. И кажется, все это тоже заметили.
Беата опустила глаза. – Смотри смело! И выше нос! Ты же моя дочь! Девушка распрямила плечи. – Вот так. Пойдём. Улыбайся и просто будь собой. Я уверен, ума у тебя больше, чем у большей части присутствующих дам, – отец пожал холодные пальцы Беаты.
– Оу, кто к нам пожаловал! Ну, здравствуй, друг дорогой! – рослый генерал армии обнял пана Михала, похлопал по спине, – Товарищи, прошу любить и жаловать – Михал Торочинский – начальник авиационного учебного центра и мой давний друг. А эта юная пани, полагаю, пани Беата Торочинская. Михал, ты где такую красавицу прятал? И куда вы дели пани Юлию? – Юля приболела, но тебе, Войцех*, приветы прислала. И звала вместе с Барбарой в гости.
Пока мужчины приветствовали друг друга, Беата рассматривала остальных. Свита министра – сплошные лампасы. А вот двое в смокингах, судя по манерам, дипломаты. Один в годах, но подтянутый и стройный. Второй – молодой, загорелый и умными серыми глазами.
Он смотрел на Беату поверх голов военных. И улыбался совершенно по-мальчишески. Беата поймала его взгляд, не удержалась от ответной улыбки и тут же смущённо уткнулась в свой бокал.
– Добрый вечер, прекрасная пани, – раздался у неё над ухом мужской голос спустя несколько секунд.
Мужчина говорил у неё из-за спины, чуть наклонившись. Беате пришлось обернуться и снова встретиться с ярко-серым взглядом из-под длинных ресниц.
– Позвольте представиться, Збигнев Зимовский, сотрудник министерства иностранных дел нашей страны, – Вы не скучаете здесь? – Беата Торочинская, студентка факультета иностранных языков, – она с трудом удержалась от книксена, – Я ещё не успела заскучать. Мы с отцом только пришли. – Ваш отец военный лётчик, верно? – Пан дипломат разбирается в военной форме? – шампанское уже ударило в голову. Щеки порозовели. Язык развязался. Впрочем, со Збигневом было очень легко. Она не чувствовала себя привинциальной дурочкой. Потому что, во – первых, ею не была, а во-вторых, Збигнев не говорил каких-то диковенненных слов и не затрагивал непонятных тем. Они болтали, как давние приятели.
Узнав, что Беата специализируется на русском языке, вдруг перешёл на русский. – Господин чиновник собирается меня экзаменовать? – чисто без акцента по-русски, – А сколько языков знаете Вы? – уже по-французски. – Ого! Пани будущая учительница теперь экзаменует меня? – подхватил Збигнев французскую эстафету, – Что же, давайте посчитаем, – это уже по-английски. – Давайте, мне уже интересно, – не сдавалась теперь Беата тоже по-английски, – Вы явно знаете больше, чем я. Вам нечего терять! Збигнев выгнул красивую тёмную бровь. – О, нет, не хочу выигрывать у дамы. Я покорен. Вы совершенно замечательная девушка, Беата. Могу я попросить у Вашего отца разрешения потанцевать с Вами?
Беата удивилась и почему-то порадовалась такой церемонности Зимовского. Через минуту они уже танцевали под всё тот же фокстрот. Збигнев был выше Беаты даже с учётом её каблуков. Смотрел ей в глаза сверху вниз, совершенно не скрывая восхищения. Шампанское потихоньку выветривалось. Беата вдруг засмущалась. Она впервые танцевала со взрослым мужчиной. Очень взрослым. Невероятно привлекательным. Збигнев держал её одной рукой за талию. Второй ладонью сжимал тонкие пальцы.
Музыка кончилась. Без тепла его ладони вдруг стало холодно и одиноко. Зимовский как-то странно на неё посмотрел. – Подождите меня минуту, – исчез, чтобы вернуться очень быстро с ещё одним бокалом шампанского.
_______________
*Войцех Ярузельский – министр национальной обороны Польши, после – президент Польской народной республики.
Глава 8
8.
Тем же вечером Збигнев представил Беату своему отцу. Высокий и подтянутый, с сединой в русых волосах и такими же как у сына ярко-серыми глазами, Анджей Зимовский был послом Польской народной республики в Испании. Но на его общении с Беатой никак не отражалось ни высокое положение, ни блестящее образование. Анджей говорил просто и приветливо. Зато теперь было понятно, откуда у Збигнева такие манеры и воспитание.
Зимовские оставались в Гданьске ещё два дня. И Збигнев очень просил Беату показать им город. Конечно же она согласилась.
Ночью после приёма ей совсем не спалось. Сердце колотилось об ребра. Лёжа в постели, она перебрала в памяти каждую минуту. Их шутливую перепалку на разных языках. А ведь Збигнев так и не сказал, сколькими же языками владеет. И танец под волшебную музыку. Его руки. Такие тёплые и сильные. И взгляд.
Её родители тоже обсуждали неожиданный интерес к своей юной дочери взрослого мужчины. – Юля, он взрослый мужик, а она девочка совсем, – беспокился отец. – Ну и что, что взрослый. Ты тоже старше меня. – На шесть лет, Юль, не на пятнадцать же! – Ты думаешь, он поведёт себя с ней легкомысленно? – Я ему бошку откручу, если только подумает об этом. – Михал, не кипятись, может быть он ей понравился. – В том то и дело, что понравился. Хорош. Не спорю. И воспитан. Он был с отцом. Бетя наша с этими дипломатам лощеными совершенно спокойно общалась. Я краем уха слышал, что и по-английски тоже. – А что ты ещё слышал краем уха? – улыбалась в темноте пани Юлия. – Я совершенно чётко слышал, что Ярузельские ждут нас в гости в Варшаву. Барбара жаждет с тобой поболтать. Можем в выходные съездить, если получше будешь себя чувствовать. – Ни за что не поверю, что ты не спросил о нём никого? – Мне и спрашивать не пришлось. Все женщины пялились на эту пару. И конечно обсудили Зимовского-младшего с ног до головы. У парня был роман с дочкой посла Италии. Это из последнего. – Знаешь, милый, было бы странно, если бы у него к тридцати трём годам и такой родословной не было бы романов, – рассмеялась пани Юлия.
В назначенное время у дома Торочинских остановился длинный чёрный автомобиль. Из него вышел Збигнев. Один.
Беата спустилась. Вопросительно посмотрела на мужчину. – Отец вынужден был уехать в столицу. Просил извиниться за него. – Очень жаль, что пану Анджею пришлось уехать, – вежливо ответила Беата. Она чувствовала себя неловко в своём драповом пальто с меховым воротничком. Эдакая гимназистка. Збигнев в дубленке и кепи выглядел совсем иностранцем. – Знаете, я сейчас наверное скажу дерзость. Папа мне простит. Но я рад, что смогу погулять с Вами один. И мой замечательный отец не будет перетягивать на себя Ваше внимание. Так у меня больше шансов. – Шансов на что? – не поняла Беата. – Шансов Вам понравиться. И ухаживать за Вами, если Вы только позволите.
У Беаты сердце подскочило к горлу. А душа ушла в пятки.
Они брели мимо Большого арсенала. У Золотых ворот Беата остановилась.
– С этой стороны статуи Согласие, Справедливость, Благочестие и Осторожность, а с той стороны Мир, Свобода, Счастье и Слава, – рассказывала Беата. – "Concordia res publicæ parvæ crescunt – discordia magnæ concidunt", – прочёл по латыни Збигнев, – Что означает "В согласии малые республики растут, из-за разногласий большие республики распадается". – Ещё и латынь? Сколько же всего? – удивилась Беата. – Не скажу, – засмеялся Збигнев.
Возле громадины церкви Девы Марии остановились, задрав головы. Били часы на башне.
Збигнев взял её озябшие ладони в свои. Погрел дыханием. Чуть коснулся тёплыми губами кончиков её пальцев. Беата задрожала. Казалось, сквозь них пропустили электричество.
Збигнев Зимовский знал многих женщин. И к своим годам не был женат только по счастливой случайности. Но ни одна не вызывала в нем такую бурю чувств. Ни с одной ему не было так интересно, хотя многие из его знакомых были прекрасно образованы и воспитаны. И только с Беатой Торочинской он чувствовал себя влюблённым по уши мальчишкой.
Оказывается, прав был отец, когда говорил: "Ты это почувствуешь. И не перепутаешь ни с чем. Когда ты встретишь женщину, которой захочешь служить. Тебе будет наплевать на все обстоятельства. Ты будешь видеть только её."
Глава 9
9.
В Академии воздушных сил Польши курсанты первых двух курсов жили в казармах. С третьего курса полагалось общежитие. Режим армейский. Увольнительные только в выходной, если нет дежурства.
Роберт конечно поступил с самыми высокими баллами из возможных. Чтобы дядя и тётя смогли приехать на присягу, выслал им денег из первой же стипендии.
Тётушка глядела на племянника с гордостью, утирала слезы, и приговаривала: "Видел бы брат! Если бы видел, каким ты стал!". Дядя похлопывал по плечу, хмурил брови. – Не жалеешь, что не университет? – неожиданно спросил. Вот от кого, от кого, а от дяди Роберт не ожидал такого вопроса. У того всегда была присказка: "Надо – делай". – Нет, что Вы. Я стану отличным пилотом, вот увидите. – Конечно, сынок, конечно, – дядя расчувствовался, обнял Роберта крепко, – Но ты всегда должен помнить, что у тебя есть дом. И мы, старики, ждём тебя.
За всю жизнь Роберта это были самые ласковые и трогательные слова, которые он слышал от дяди.
В первый же выходной Тухольский помчался к Алексу в общежитие университета.
Комнату друга уже нетерпеливо мерила шагами Марина. – Роб, Алекс сказал, что ты теперь в казарме! А как же наши тренировки? – Не знаю, – пожал плечами Роберт, – Наверное теперь по выходным. – Но в выходные же турниры. Должен же быть какой-то выход!
Пани Марина Новак всегда получала то, что хотела. Единственная уступка – поступление на стоматологический факультет. Оба её родителя были зубными врачами, весьма неплохо зарабатывали, имея в Варшаве частный кабинет, и другого будущего для дочери и не представляли.
Но для Роберта Тухольского и танцев пани Новак исключение делать не собиралась. Она хотела танцевать и делать это только с Робертом.
Сам Тухольский, не очень понимая, чем это обернётся, загнал себя в ловушку. – Марин, что я могу сделать? На ночь вне академии имеют право только женатые курсанты. У Марины изменилось лицо.
Они женились в последний день сентября. Потому, что жениться в сентябре – хорошая примета.
Марина исхитрилась за три недели организовать все. Регистрацию вне очереди (там начальник – мамин пациент), покупку свадебной одежды из лучшего магазина (заведующий дружит с папой) и ресторан.
– Дааа, Тухольский, поздравляю, – улыбался в усы начальник академии, – Вы второй в истории женатый первокурсник. – А кто был первым, пан генерал? – Роберту было не до шуток. – Кто первый? – генерал уже хохотал, – Я, сынок, я! К окончанию у меня уже было трое детей.
Роберт с Мариной сняли крохотную квартиру недалеко от академии. Три раза в будни Роберт ночевал не в казарме. На эти дни поставили тренировки. В выходной по возможности участвовали в турнирах. Жить "дома" было удобно. Можно было заниматься тогда, когда он привык – поздно вечером. И не слушать ночью храп ещё сорока однокурсников.
Отношения с Мариной были странными. Она получила свой трофей. Став пани Тухольской, успокоилась. Детей она не хотела. Хозяйством не занималась почти совсем. Её мама снабжала их холодильник готовой домашней едой. А что до любви… Роберт старался не задумываться. Он предпочетал мысль, что они сделали это, чтобы сохранить возможность танцевать.
Начальство быстро прочухало, что победами Тухольского можно отчитываться. С него взяли обещание выступать в Академии на всех официальных праздниках.
Глава 10
10.
Уже три месяца у Збигнева Зимовского был роман с Беатой. В письмах. Каждый день он писал ей. Обо всем. Или почти обо всем. Его работа часто не могла быть предметом обсуждения даже с самыми близкими людьми.
Беата читала письма из Варшавы, как читают книгу о жизни. Запоем. Перечитывала по несколько раз, улавливая новые детали, прослеживая логические нити, чувствуя нюансы и читая между строк. А между строк было больше, чем просто восхищение и ухаживание.
В их истории был пока один единственный поцелуй. На пороге Церкви Девы Марии. В глазах Беаты отражалось ясное небо. У Збигнева сбилось дыхание. Он позволил себе только коснуться губами тёплых девичьих губ. Ничего больше. Но стоило оторваться друг от друга, как изменились краски мира для обоих. Беата спрятала лицо у него на груди. Збигнев прижал её к себе крепко.
Их письма были откровеннее разговоров. На бумаге было то, чего она бы не отважилась сказать в глаза. Читая утром перед работой очередное письмо из Гданьска, Зимовский уже знал, как поступит.
Получив разрешение на брак от вышестрящего начальства, в марте он поехал просить её руки. В мае Беата Торочинская стала пани Зимовской.
Свадьба сына посла вышла шумной и многочисленной. На ней было три скептически настроенных к этому браку человека.
Пан Михал до последнего сомневался. Его смущала и разница в возрасте, и быстрое изменение образа жизни дочери. Збигнев Зимовский был назначен первым секретарём в посольство Польши в Болгарии. Беате предстояло сменить фамилию, страну, окружение. Все разом. В университете пришлось уйти на заочное.
Пани Магда Зимовская тоже была немало удивлена выбором сына. Она даже приняла бы в качестве невестки Сильвию Берлучи – дочь итальянского посла. Был бы, конечно, скандал, но это был бы равный брак. Сильвии двадцать семь. За плечами Сорбона и степень по политологии. Как будет поддерживать беседу с дипломатами дочь вояки, было пока не ясно.
Пока готовили свадьбу, пани Магда опасалась, что гости с разных сторон будут слишком отличаться по статусу. Но когда увидела список гостей со стороны невесты, у неё глаза на лоб полезли от удивления. Вот это серая мышка из Гданьска! Крестными родителями значились Войцех и Барбара Ярузельские.
Третьим был младший брат Збигнева – Александр. Аспирант Варшавскрго университета. Увидев впервые невесту брата, Александо побледнел. Он не понимал, зачем эта хрупкая изящная и утонченная девушка выбрала себе в мужья этого зануду Збигнева. Да ещё и пятнадцать лет разницы! У него чесались руки притянуть Беату к себе. Доказать, что он подходит ей куда лучше брата. Но Беата смотрела на Збигнева так пронзительно, что Алекс промолчал. И теперь сидел за свадебные столом чернее тучи.
Зимовские улетели в Софию на следующий же день. Там их ждал медовый месяц на Золотых песках.
Глава 11
11.
У Роберта наконец начались учебные полёты. Пусть только взлёт-посадка и инструктор в задней кабине. Но полет! Самый настоящий! Суровый техник, забирающий по традиции пилотку или фуражку и подающий шлем. Разгон, отрыв, подъем, шасси.
"Этот парень родился с крыльями", – говорили про Тухольского полетные инструкторы.
Полёт заменил Роберту всё. Вместил радость, любовь, восторг, страх, гордость и даже тоску. Перебирая уже ночью в памяти свои эмоции и чувства, Роберт почему-то представил их в виде статуй, как на Золотых воротах родного города. Там, кажется, были Согласие, Справедливость, Благочестие и Осторожность, а с другой стороны Мир, Свобода, Счастье и Слава.
Учебные недели понеслись с бешеной скоростью. Месяц за месяцем с перерывом на каникулы. Тогда он обязательно ездил в Гданьск на пару дней. Жену с собой не брал. В теткиной квартире совершенно не было условий для приёма гостей.
Марина была хороша собой. Она, кажется, любила Роберта, или придумала себе любовь к нему. Танцевальный партнёром он был идеальным. С отличным чувством ритма, пластичным и эмоциональным. А вот мужем оказался не таким, как ей мечталось.
Всё чаще из-за ранних полётов он ночевал в Академии. Иногда не появлялся дома неделями. Марина его восторгов от неба не разделяла. Летать она боялась. Предпочетала автомобиль. То, что муж не может ей обеспечить привычный уровень жизни и комфорта, выводило пани Тухольскую их себя.
Когда по окончании академии Роберта распределили в Щецин, на границу с Германией. Марина с мужем не поехала. Вот ещё не хватало жить в офицерском общежитии, где одна кухня на десять комнат и мыть по очереди с остальными жёнами молодых офицеров полы в общем коридоре. Авиация традиционно была обеспечена лучше остальных. Но всё равно это армия. И жизни семей военных подчинены прежде всего службе мужчин. Пани Тухольскую такой расклад не устраивал.
Роберт прослужил два месяца, когда Марина таки явилась к нему в Щецен с новостями. – Роб, нам надо поговорить, – присела она на край казённой кровати. Роберт было подумал, что Марина приехала сказать, что беременна. Он тут же прокрутил эту мысль в голове. И она ему понравилась. – Роб, родители эмигрируют. Я еду с ними. Сначала в Израиль. Потом в Америку. Здесь всё катится к чертям. Я не хочу в этом участвовать. – Что ты хочешь услышать от меня? – Ты поедешь со мной? – Нет.
На однозначный ответ Роберту даже не понадобилось время на раздумья. Пусть родители его жены, которые сначала скрывали еврейское происхождение, а теперь вот нашли какие-то еврейские корни и даже документы, это подтверждающие, едут куда хотят. И Марина тоже. – Если тебе нужно, чтобы я подписал какие-то документы, я подпишу. Не волнуйся.
Марина достала из сумочки папку с документами. Роберт подписал их, не читая. Потом выяснилось, что Марина предоставила в качестве материальных гарантий относительно большое жалование своего официального мужа.
Через месяц семья Новак вместе с Мариной улетела в Тель Авив.
Ещё через месяц Роберта уволили из армии. Из хорошего отношения к одному из лучших молодых пилотов командир полка провел это как "сокращение штатных единиц в соответствии с планом реорганизации". И написал отличные рекомендации для начальства в гражданской авиации. Роберту даже выплатили огромные отступные. Нигде в его деле не было ни слова про брак с гражданской государства Израиль.
На курсы переподготовки его взяли без вступительных испытаний, только глянув на диплом с отличием и характеристику.
