![](/files/books/160/oblozhka-knigi-edinstvennaya-dlya-princa.-kniga-3-si-372698.jpg)
Текст книги "Единственная для принца. Книга 3 (СИ)"
Автор книги: Анна Агатова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)
Агатова Анна
Единственная для принца. Книга 3
Глава 1.
Из-за поворота коридора слышались шаги, бряцанье оружия и скрип грубо выделанной кожи. Это могло значить только одно – к галерее, где они сейчас находились, приближался отряд стражников. С каждым нарастающим звуком сердце Зиада учащало свой бег, стремясь свалиться в паническое трепыхание. По виску скатилась капля пота. Он дергал и дергал пуговицу, но она, как нарочно, не отрывалась.
– Очень, очень высокое мастерство! – Зиад смахнул солёную каплю с лица. Они с Перлой стояли перед длинным полотном, в дальнем, довольно тёмном углу портретной галереи. На картине светловолосый громила – предок нынешнего короля – с самым зверским выражением лица восседал на троне, а вокруг него бесконечной чередой жались такие же светловолосые чада. Может, только выражение лиц у них были помягче. Да и то, из-за возраста, пожалуй. Зиад сглотнул, старательно удерживая восторженное выражение на лице и видимость расслабленности. Хотя больше всего сейчас ему хотелось обернуться на звук приближающихся шагов, затолкнуть себе за спину испуганную девушку и, вытащив из ножен меч, принять боевую стойку. Но он улыбался, смотрел на череду нарисованных лиц и всё дёргал и дёргал пуговицу.
Шум из бокового коридора нарастал. В тот самый миг, когда звук шагов резко усилился, а значит, отряд уже свернул к ним с Перлой, пуговица наконец оторвалась и едва не выпала из скользких от пота, подрагивающих пальцев. Пришлось крепко сжать кулак и спрятать его в кружевах пышного манжета. Опасение, что кто-то мог заметить его движение, хлестнуло в голову, жаркой волной прокатилось по спине. Но губы натянуто улыбались, а язык послушно болтал:
– Даже удивительно, как достоверно передана гамма чувств на каждом лице. Боюсь, госпожа Инвиато, мы сильно недооценивали местных мастеров. Такое искусство!..
– Что вы здесь делаете?! – по ушам ударил рёв стражника, а по обонянию – удушливая волна запахов казармы: дух немытых тел, кожаных доспехов, нагретого металла и, конечно же, вездесущего тюленьего жира. Как же без него в Оландезии?
Зиад плавно повернулся. Мокрая горячая пуговица своей гранью врезалась в ладонь в плотно сжатом кулаке, болью напоминая о самом сейчас главном. Однако на губах цвела приятная улыбка, движения оставались плавными, не выдавая внутреннего напряжения и готовности к мгновенным действиям. В голове пульсировала мысль: "Никто не должен заметить!"
В один миг Зиад оценил и количество воинов в полном кожаном доспехе, и их вооружение, и то, что принц Варген, названный при рождении Фойга, стоит позади и немного сбоку от горластого старшего стражника, и внимательно смотрит на них с Перлой.
Именно в момент, когда этот злобный змеиный взгляд «старшенького» (как прозвал наследника Зиад) впился в его лицо, посол и позволил пуговице выпасть. Выпасть, аккуратно скатиться по поле сюртука, скользнуть на задник сапога, чтобы оттуда мягко отлететь на пол. В тихом гуле, что производили вооружённые люди, удар о пол серебряной пуговицы никто не услышит, но нужно всё сделать наверняка. И поэтому…
"Не отводи взгляда! Слышишь? Не отводи!" – продавливал он свою волю, не сильно, чтобы никто не заметил, но настойчиво и непрерывно. "В глаза, в глаза мне смотри!" Это был самый сложный режим психического воздействия – мягко, но настойчиво давить, и в мозгу у Зиада полыхало от сдерживаемой силы.
Не свалиться бы…
Расчёт оказался точен, ведь не напрасно столько времени было потрачено на тренировки. Пуговица должна была упасть под длинной картиной, ближе к правому, более тёмному углу. Именно там её будут искать. Хотелось бы проверить, всё ли получилось.
Но нельзя.
Зиад уже десятый день находился в королевском дворце и только сейчас смог добраться сюда, в портретную галерею, без лишних свидетелей, к этой невероятно длинной картине. Сделать это оказалось намного труднее, чем добраться до столицы Оландезии. Но он всё же справился и оставил наконец весточку.
В таких условиях рассчитывать на письмо не приходилось, а сейчас вопрос о том, как выбраться отсюда, становился самым важным. К тому же рядом с ним была испуганная юная девушка, почти девчонка, а острия пяти опасно поблескивающих в свете настенных факелов клинков были направлены ему прямо в грудь.
«Опасности нет… Опасности нет… Опасности нет…» – транслировал он успокаивающее послание широким веером. По спине от напряжения тёк пот. Но оторвать взгляд от полыхающих злобой и ненавистью глаз принца Варгена, что сейчас смотрели прямо ему в лицо, не мог. И только мысль, что никто ничего не заметил, пронеслась прохладным освежающим ветерком: никто не бросился поднимать упавшее.
И Зиад уже искренне улыбнулся.
Облегчение – вот что он сейчас испытывал, невзирая на угрозу. А ещё – желание досадить. Детское, конечно, желание, но и сдерживать его не стоило. Потому что видеть, как у «старшенького» раздуваются от гнева ноздри, а губы кривятся от презрения и желания, но и невозможности его убить, доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие.
«Это тебе, гадюка, за Раду, за мою радость!» – и улыбка стала шире.
Зиад показательно проигнорировал вопрос стражника, даже не взглянул в его сторону, а вежливо обратился к своей спутнице:
– Госпожа Инвиато, – он ещё добавил искренности, тепла и нежности в улыбку, – пойдёмте, я провожу вас до ваших покоев. Что-то здесь становится тесно.
Перла перевела на него полный ужаса взгляд.
«Она играет или в самом деле так напугана?» – пронеслось в голове.
– Вы не пленница, драгоценнейшая из женщин! – произнёс вслух. – И вам не смеют угрожать. Ведь здесь старший сын короля, он вас защитит. – Зиад голосом подчеркнул статус Варгена. От этого, он уже точно это знал, официальный претендент на звание наследника просто терял всякую власть над собой: – Не правда ли, господин принц?
И Зиад опять улыбнулся, поигрывая ямочкой на щеке. Стражники переглянулись, а Варген, казалось, задымился. Его ноздри и губы уже дёргались на покрасневшем лице. И он с трудом приказал:
– Убрать оружие! – и обращаясь уже к Зиаду, прошипел: – Я сам провожу драгоценнейшую в её покои!
– О да! Вы удивительно предупредительны и невероятно галантны! – не без иронии проговорил Зиад, аккуратно делая полшага в сторону от полотна, рядом с которым он выронил пуговицу, и увлекая за собой Перлу. – Я провожу вас с драгоценнейшей.
– Это лишнее, – процедил «старшенький», едва разводя челюсти, сведенные судорогой бешенства.
– Но у меня к вам вопрос, господин принц! – Зиад расширил глаза, капризно, как это делала мать самого Варгена-Фойга.
Был расчёт на то, что эта уловка сработает, как и несколько предыдущих. Повернувшись к полотну, висевшему напротив и чуть наискосок от семейства самого плодовитого короля Оландезии, посол Бенестарии преувеличенно вежливо, но с какой-то беспомощной детской интонацией спросил:
– Где на этой картине вы? Мы с маркизой Инвиато всё не могли понять, который из мальчиков вы?
Варген бросил мимолётный взгляд на картину, скривился ещё больше и, подхватив ничего не понимающую Перлу под руку, потащил прочь. Даже слабых знаний Зиада в оландезийском вполне хватало, чтобы понять, что картине не менее трёх сотен лет, и никакого Варгена, как бы его ни назвали при рождении, там быть не могло. Разве какой-нибудь его отдалённый предок с такими же злыми, льдисто-голубыми глазами и гривой спутанных светлых волос.
Но того, чего хотел, Зиад добился: теперь Варген вспомнит, что посол Бенестарии вместе с гостьей короля Оландезии Перлой Инвиато рассматривал совсем другую, а не ту длинную картину, под которой сейчас тихо лежала, полускрытая складками стенной драпировки, серебряная пуговица…
– …Сорок девять, пятьдесят, – Зиад отжимался уже на пальцах левой руки. Сотня на кулаках, пятьдесят с хлопком, пятьдесят на пальцах правой остались позади. Но… обычный способ успокоиться что-то не помогал.
Да, сердце теперь оправдывало свой частый бег, но вот мысли никак не возвращались в норму. Сделав последнее отжимание, Зиад вскочил и обтёр потный торс полотенцем. Влажная ткань штанов холодила поясницу, хотелось помыться, но тренировка только началась.
Он вытащил из-под рубашки и камзола, лежавших неаккуратной кучей на кровати, посольский жезл. Прищурился, осмотрел. Привычно уже добавил магии, выравнивая баланс и уравновешивая уродливую тяжелую блямбу на свободном конце, да и весу стоило добавить – настоящий клинок куда как тяжелее.
Ещё раз взвесил на руке и принялся за тренировку, используя символ своего статуса – посольский жезл – как оружие. Да и ни на что большее этот уродливый деревянный обрубок использовать было нельзя. Но Зиад приспособился – магией подправлял до нужных кондиций, и хоть на короткое время, и тренировался.
Он стал в стойку. В голове после напряжения звенело, а мысли назойливыми мухами крутились вокруг последних событий. Пружиня ногами, Зиад сделал несколько разминочных движений и отпустил тело на волю. Привычные мышцы заработали в нужном режиме. Руки и ноги сами, без участия сознания, выпад за выпадом, проводили приёмы. Найдя выход напряжению, организм стал гармонизироваться, и в голове наконец прояснилось. Мысли потекли плавно, а оценка событий стала более трезвой.
Резкий поворот, увернуться от невидимого противника, прогнуться назад, почти касаясь пола затылком.
Пожалуй, не стоило так сердить непризнанного официально наследника. Он был старшим, самым сильным, самым боевым из королевских сыновей, и король Юзеппи не скрывал, что хочет именно его видеть своим преемником, но… Но не король здесь обладал всей полнотой власти. Во многом, очень во многом, он подчинялся решениям шаманов.
Шквал быстрых движений руками, баланс ногами, прыжок в сторону, присед.
Дразнить, разъярять старшенького – это бальзам для Зиадовой души. И мало ему! Хотелось голыми руками схватить за горло, сжимать, сжимать и наблюдать, как будут расширяться его глаза, наливаться кровью, как в судорожных попытках глотнуть воздуха будет дергаться его нижняя челюсть.
Раздавить, растереть!..
Потому что каждый раз глядя в эти змеиные прозрачные глаза, в памяти всплывала съёжившаяся фигурка единственной, его Радости, когда она сидела на стуле посреди кабинета принца Дамиана и рассказывала, как ей казалось, без эмоций, о старшем сводном брате: жесток, циничен, развращен, неуравновешен. Садист.
И как она сглатывала ком, и как от этого её тонкая шея содрогалась. И как она опускала лицо, чтобы не было видно глаз, краснеющих от слёз, сдерживаемых, не пролитых слёз, – он тоже помнил.
Потому что это отзывалось болью в его душе.
И хотелось убить одного вполне конкретного человека…
Руки сбились с ритма, потянувшись к поясу, туда, где были ножны, ноги нарушили последовательность движений, из горла вырвался хриплый рык.
Стоп! Надо успокоиться. Вдох, выдох. Представить успокаивающую картину – сглаженные невысокие барханы пустыни за околицей родного города, пронзительная утренняя синь неба, горячий ветер ласкает кожу под шелковым бурнусом… Вдох. Выдох. Пустыня шепчет о вечном покое, о тысячах и тысячах лет покоя для каждой своей песчинки, для каждого солнечного луча… Спокойствие… Спокойствие…
Гнев погас.
Плохо. Это плохо, когда то и дело приходится возвращаться к медитациям. Это может навредить.
Зиад встряхнул руками расслабляясь. И снова стал в стойку. Одно движение, другое. И снова мышцы двигаются в успокаивающем ритме, снова в голове появилась ясность. Выпад. Удар. Поворот.
Злой первый принц – это почти злой король. Сколько лет старому королю быть у власти? Юзеппи ещё силён и вполне способен просидеть на своём троне лет двадцать. И при первой, и при второй встрече он произвёл впечатление мощного и очень властного человека. Именно такого, какой нужен на троне, в этой стране. Только все ли так считают?
Перекат, прыжком встать на ноги из положения лёжа, провести контратаку.
Много в этом месте, в резиденции короля Оландезии, тревожного. И нечитаемые шаманы, серой пеленой заволакивающие всё вокруг, и запрет на использование магии во дворце, и странное поведение короля при встрече, его нелогичные вопросы.
Но самым тревожным было не это. Самым тревожным были взгляды старшего принца. И Зиад не мог их правильно расценить. Вернее, не мог поверить в то, что видел.
***
Когда за Перлой закрылась дверь её покоев, они с Варгеном посмотрели друг другу в глаза. Один взгляд прожигал ненавистью, другой – издёвкой, дескать, ну что ты мне сделаешь? Постояли так несколько мгновений, сверля друг друга взглядами, и молча разошлись. Без слов, без церемонных поклонов. Даже без вежливых кивков.
Зиад вернулся к себе, сидеть в комнате и ждать, когда его снова соизволит принять король. Тот самый король, который не дал ему даже отдохнуть с дороги, желая видеть посла Бенестарии немедленно по прибытии. Увидел. Услышал. И вот уже несколько дней посол его не мог увидеть: король не принимал.
Советуется со своими шаманами. Зиад слабо улыбнулся, скинул на кровать одежду, прошел к ванной за ширму и потрогал пальцем воду. Холодная. Как всегда, холодная. Ну что ж… Это к лучшему.
Холодная вода в ванной – удобный повод. Зиад криво улыбнулся и хмыкнул. Он впервые применил магию в королевском дворце, когда вернулся с королевской аудиенции. Тогда ему хотелось всё крушить и ломать, и он впервые сотворил заклинание над посольским жезлом.
Он успел слегка размяться и сделать несколько выпадов, как у его комнаты поднялся шум. Зиад, как был полураздетым, открыл дверь. Оказывается, к нему билась стража. Позади бушующего вооруженного и разъярённого отряда стояло несколько низеньких узкоглазых мужичков в длинных вышитых рубахах с чем-то белым в длинных волосах – то ли палочками, то ли (может ли такое вообще быть?) мелкими костями. Опираясь на рассказы Рады, Зиад определил – эти вот, с костями в голове, шаманы.
Эта непонятная часть населения Оландезии была малочисленной, и, пожалуй, могущественной. Если судить по тем же сведениям, они были сильны не только магически, но и обладали огромным влиянием, самое неприятное – на короля. И вполне могли считаться равными ему по власти, которой обладали. Но то ли именно эти двое, то ли вообще шаманы не были склонны выставлять себя напоказ, но вели они себя тихо и даже скромно – как только Зиад отворил на стук, бочком протиснулись к нему в комнату, присели на корточки у самой двери и так сидели, молча и неподвижно, смотря в пространство, будто их ничего вокруг не касалось .
Зато стражники горланили, как ненормальные, и размахивали руками, и грозно двигали бровями, и руки держали на поясе, поближе к оружию, и наступали на Зиада, тесня к стене.
Не успел он толком оглядеть незваных гостей, которых набилось в его небольшую комнату под завязку, как очутился прижатым к стене, с острым металлом у горла. Тут же рядом появился невысокий светлобородый человек. И стал он на довольно хорошем бенестарийском спрашивать о том, почему была использована магия, для чего, да какое именно заклинание. И улыбался он непонятно. То ли беспомощному положению посла, то ли его забавляла ситуация, то ли улыбка эта была злая или вовсе зловещая. По крайней мере, именно это предположил, как самое первое объяснение Зиад, когда услышал о том, что магия в королевском дворце запрещена.
Вновь прибывший посол Бенестарии изумился – магия запрещена? У них тут стоит защита от магии? А как они почувствовали заклинание? Знаний о том, что происходит, не хватало. И Зиад решил восполнить недостаток: встряхнулся, расслабил плечи и эмпатически настроился на этих людей.
Эмоции бурлили и клокотали вокруг цветным вращающимся клубком. Сильнее всего были возмущение, негодование, любопытство – это стражники. Раздражение, недовольство, усталость – это, похоже, толстячок, что знает по-бенестарийски. И Зиад про себя назвал его толмач.
А вот эти сидящие статуи под стенкой, с костями, торчащими из причёсок, какие-то пустые, безэмоциональные… И только одно удалось уловить – слабый интерес, перебиваемый потоком эмоций стражников. Значит, не могут понять, какое он применил заклинание? Значит, стоит попробовать пустить всех по ложному следу! И Зиад улыбнулся. Расслаблено, нахально.
– Бытовое это. Просто бытовое заклинание.
– Да? – преувеличенно удивлённо спросил толстенький толмач. – И какое же простое бытовое заклинание вы тут применили? Это королевский дворец! Дворец! Вы это понимаете? Здесь нельзя пользоваться магией! Запрещено под страхом смертной казни!
– Понимаю, дорогой! Сам во дворце живу! Но у нас во дворце можно помыться, а здесь нет! Я просто о себе заботился – воду грел!
Толмач оглянулся через плечо на ширму, из-за которой выглядывал край ванны. Лицо его брезгливо сморщилось.
– Есть слуги, они согреют и принесут вам горячей воды. Хотя настоящие мужчины моются в горячих вотерсалунах. Ванна – для женщин, – и он высокомерно искривил губы.
– А ваши сильные мужчины, – и Зиад демонстративно повёл носом в сторону стражника, который хоть и отошел на полшага, но всё же меча своего в ножны не убрал, держал наготове, – часто моются в этих ваших горячих вотерсалунах?
Улыбка его стала запредельно ехидной. Да и как тут было не веселиться, если самые обычные мыльни эти сильные запахом оландезийские воины называли таким смешным словом?
– Перед каждым призывом шаманов! – гордо задрал бороду толмач.
– Но не каждый день? – уточнил Зиад то, что без уточнений было уловимо любым, даже самым притупленным обонянием.
– К чему этот вопрос? – толмач нахмурился и приобрёл надменный вид. Уловил, видимо, насмешку.
Забавно!
– К тому, дорогой, что я привык мыться каждый день и в горячей воде, – и Зиад наклонился в сторону толмача, приближая свои глаза к его лицу недопустимо близко.
"Они боятся чёрных глаз, милый мой. Ты будешь казаться им страшным, помни. И это тоже твоё оружие!" – Рада говорила ему это, проводя мягким пальцем по его брови. Они лежали в постели обнявшись, и Зиад схватил тогда её руку и целовал в ладонь, неотрывно глядя ей в глаза и улыбаясь.
– Так смотреть? – глухо спросил. Рада только рассмеялась, но под этим горячим взглядом затихла и потянулась за поцелуем.
– Так на них даже не смей, только на меня, – прошептала она.
Сейчас ситуация была не особенно смешная или чувственная, скорее уж наоборот, но Зиад всё равно улыбался и смотрел на толмача. Смотел пристально, нагло, вызывающе. Приподняв одну бровь. Смотрел и мысленно требовал: "Перестань напирать! Отзови стражу!"
Торчавшая вперёд борода кругленького толмача дёрнулась – сглотнул, видимо. И сделал шаг назад, рукой сделал повелительный жест, выпроваживая вон немытых воинов.
Они послушно вышли за порог, но столпились у двери, с любопытством рассматривая чужестранного посла, оказавшегося магом.
А вот два сухоньких изваяния с косточками в волосах так и остались сидеть на корточках у двери, под самой стеной. Они всё так же отстранённо смотрели в пространство перед собой.
"Ну что ж, сами напросились," – и Зиад, не отрывая взгляда от толмача и всё так же улыбаясь, направил палец в сторону ванны. Маленькая искра метнулась к воде. Боковым зрением заметил, как странные люди в расшитых рубахах вытянули шеи, прослеживая огненный росчерк, а затем и парок, что стал подниматься над краем ванны.
Охранники дружно выдохнули, толмач раздулся, набирая в грудь воздуха и багровея. Явно собирался что-то заорать. Глубокомысленное и неприятное, судя по выражению его лица. Но ситуацию кардинально изменили жрецы, хоть так и не вымолвили ни звука. Они молча поднялись и, ни на кого не глядя, покинули комнату. Вроде не спешили, но мимо охранников прошли так, будто в дверях никого и не было – мгновенно просочились между высоких плечистых фигур, как дым сквозь решётку.
Ещё какой-то миг охранники потоптались у порога, но потом развернулись и потопали прочь. Толмач выходил последним. В дверях обернулся, бросив подозрительный взгляд на Зиада.
Тот мило улыбнулся и пустил ещё одну искру в сторону ванны. Пожал плечами и сказал извиняясь:
– Я люблю воду погорячее.
Толмач отвернулся и уже через пару шагов скрылся за поворотом.
В тот раз Зиад спокойно закончил свою тренировку, и больше никто его не тревожил. Пришлось даже повторить большинство упражнений, чтобы вода в ванне остыла – слишком уж он перегрел её, демонстрируя невинность своих магических способностей.
На следующий день охранники прибегали ещё дважды, но каждый раз, видя пар над краем ванны, уходили ни с чем. А на четвёртый раз уже не пришли. Видимо, набегались и насмотрелись, и теперь Зиад мог без препятствий тренироваться с магически исправленным жезлом, выплёскивая свою злость и ярость.
А причин для злости у него хватало – познакомился с королевскими отпрысками поближе.
***
Да, сыновья оландезийского короля были один другого лучше.
Старший, Варген, названный при рождении Фойга, был одним самых сильных воинов при дворе. И в это легко верилось от одного взгляда на его фигуру, сильно напоминавшую медвежью. А ещё сама за себя говорила походка – очень мягкая для такого крупного тела, какая-то хищная, крадущаяся. Опасная. И взгляд. Вроде ничего особенного, но при первой же встрече на приеме у короля Зиад понял, что этот человек – его враг. Тот, с кем на одном свете не ужиться. С кем, не приведите пустынные духи, встретиться на поле боя – верная смерть для одного из них.
– Великому королю Северных лесов, властителю снежных земель от Северных Ледяных пустынь и Северного моря до гор Лиикенрукка, Юзеппи, названному при рождении Карху, поклон уважения и чести от её величия королевы Ильдарии! – Зиад говорил торжественные, заученные фразы, делал положенные этикетом поклоны и расшаркивания, а сам пытался прощупать эмоции людей, что сидели и стояли перед ним в этом огромном холодном зале, с тонущими в потёмках углами.
Сам король – хмурый, неприветливый мужчина огромного роста, со светлой, как и у всех здесь, бородой – смотрел исподлобья и, казалось, ничего хорошего не ждал. Зиад не почувствовал особой радости в эмоциях. А ведь такое предположение напрашивалось само собой – прибыл посланец с вестями о его дочери. Но казалось, что он не очень хочет слушать новости. И поэтому всё вокруг казалось странным – зачем было спешить и требовать немедленно явиться на аудиенцию?
Младшие дети, трое мальчиков, по возрасту – скорее мальчишек-недоростков – сидели ниже тронного возвышения, у ног короля. Двое средних, похожих словно близнецы, смотрели на посла без особого интереса. Самый младший был явно зол и бросал на гостя полные неприязни взгляды. Зиад не был уверен в том, кого из них как зовут – в этих двойных непроизносимых именах он так и не смог как следует разобраться из-за самой простой нехватки времени – но вот об их характерах разузнать у Рады успел.
А вот этот недовольный мальчишка, скорее всего, был вечно истерящим младшеньким, любимцем королевской жены. Она сдувала с него пылинки и потакала всем его прихотям. И ставок на этого мальчика король не делал – слишком мал, слишком избалован, слишком зациклен на себе.
Ну и средние, что были похожи, словно близнецы, хотя были просто погодками, тоже не играли особенно важно роли при дворе. Они не интересовались властью, увлекались верховой ездой и охотой, и то, что с этим не было связано, редко могло привлечь их внимание. Зачем мучиться с государственными делами, если есть более интересные занятия, а старшие братья вполне справятся со всей этой скучной государственной канителью?
Ведь старший, Варген, названный при рождении Фойга, вполне оправдывал ожидания отца, да и жрецы его одобряли. А их мнение при возведении на трон нового короля было решающим.
И вот этот почти наследник стоял рядом с отцовским троном, и смотрел на посла Бенестарии как на грязь под ногами, как на мерзость или что-то не менее дрянное.
Зиад говорил заученную формулу приветствия и восхваления, которую положено было говорить всем иноземным послам, и пытался понять истинные чувства Варгена, названного при рождении Фойга. Презрение, жгучая жажда чего-то – это чувство точно не касалось еды, – какая-то страсть... Это всё легко улавливалось с его стороны. Но направленность этих чувств была непонятна. Вроде на Зиада, но лишь отчасти или не совсем на него.
Трудно разобраться.
Сильно мешала обстановка – отсутствие солнца для сына пустынных песков была хуже отсутствия воды в жаркий день. Как, впрочем, и общая тяжелая атмосфера во дворце. Всё это не давало точно определить эмоции людей.
Единственной эмоцией, которая не была отталкивающей, исходила от второго принца. С его стороны Зиад почувствовал не расположение, нет. Скорее заинтересованность, любопытство. И смотрел Вретенс (его второе имя, что даётся при рождении, Зиад не помнил) доброжелательно. Не улыбался, нет. Не к лицу второму принцу улыбки на приёме иноземных послов. Это вам не княжеский дворец в Пустынных песках, где гостеприимство ценится высоко и искренняя улыбка хозяина заменит глоток воды в летний полдень. Это – ледяная Оландезия.
Но второй принц хотя бы не излучал неприязнь и презрение, и это уже было хорошо.
–... шлёт вам верительные грамоты и свои дары! – закончил свою речь Зиад и снова низко поклонился.
– Хватит болтать! Что с преступницей?! – резкий окрик, почти утробный рык.
У Зиада волоски на теле стали дыбом от грубых вибраций. Это король соизволил ответить на любезность королевы Ильдарии.
Посол снова низко поклонился, пряча злую усмешку. "Нарушаем этикет, высказываем неуважение к королеве. Ну, ну..." Удержав желваки в неподвижности усилием воли и справившись с эмоциями, поднял взгляд на короля. Уточнил с самым нейтральным выражением:
– Вы, ваше величие, про Тойво, названную при рождении Ило? Про вашу дочь?
Глаза короля и так не сулившие ничего хорошо, налились кровью, а губы искривились.
– Про преступницу! – проревел он.
Зиад вновь отвесил вежливый поклон. Мол, как скажете, преступница так преступница. И, распрямившись, ответил:
– Её величие королева Бенестарии Ильдария просит снисхождения для принцессы Тойво, названной при рождении Ило, и предлагает вашему величию укрепить с помощью неугодной вам, – здесь Зиад слегка выделил последнее слово интонацией, немножко, едва-едва, намёком, – дочери важные международные связи и уладить скандал.
Король тяжело дышал и всё так же прожигал посла взглядом. Зиад заметил побелевшие костяшки огромных ручищ венценосца, сжимавшего ручки своего трона. "Чего же ты так нервничаешь, отец неугодной дочери?"
– Какие ещё связи?! Девчонка повинна и должна умереть! Требую её немедленной доставки пред мои очи!
Ярость. Это была чистая незамутнённая ярость. Сочного красно-багрового цвета, густая и вязкая. Она выплёскивалась, как лава из вулкана, и оседала на губах едкой гарью, пеплом, выжигая воздух, делая его горьким, непригодным для дыхания.
"О, о, о! Пред очи, значит!" – Зиаду хотелось усмехнуться, но это сейчас было бы неуместно, и он просто опустил глаза, готовя следующую фразу.
От королевского трона на Зиада повеяло насмешкой, злорадством, удовольствием, ещё чем-то столь же неприятным. Посол поднял глаза.
Фойга. Светлый, вылинявший взгляд направлен поверх головы посла, а вот губы слегка кривятся. Сдерживает довольную улыбку? Ну что ж, понятно.
Зато второй принц стоял спокойно, будто и не заметил отцовской бури, смотрел на посла с интересом. Зиад прислушался к его эмоциям – лёгкое сожаление, заинтересованность. Тоже лёгкая. Что же за непонятный человек этот второй принц?
– Прошу принять верительный грамоты, – посол ещё раз в поклоне протянул в сторону короля руку со свитком, который так никто и не удосужился у него забрать. – Имею дозволение от её высочия королевы Ильдарии на словах передать её предложение. Изволите выслушать?
Король ещё какое-то время набычась смотрел на посла, затем грузно откинулся на спинку трона. Помолчал, всё так же сверля стоявшего перед ним злым взглядом. Зиад чувствовал: король пытается справиться с яростью, и у него это получается. И потому не спешил продолжать речь, ждал, когда его готовы будут услышать и, возможно, принять услышанное. В тот момент он всё ещё надеялся на успех своей идеи...
– Говори, – это король Юзеппи хоть и прорычал, но накал эмоций в голосе заметно стих.
Зиад снова вежливо поклонился. Пожалуй, ещё никогда ему не приходилось делать столько поклонов подряд. Но вспоминая ту, ради которой он это делал, он склонился и склонится ещё не один раз. Лишь бы всё получилось.
– Ваше величие! Её высочие королева Ильдария скорбит всем сердцем о потере принцессы Суэллы, единственной своего старшего сына и наследника Льва. И потому не желает вашему сердцу тех же мук из-за Тойво, названной при рождении Ило, – Зиад почувствовал, как потухшая было лава королевского гнева вновь разгорается, и опять поклонился, пытаясь хотя бы своим раболепием потушить это бешеное пламя. И поспешил закончить: – Её высочие королева Ильдария великодушно предлагает забыть преступление вашей дочери, а в качестве наказания устроить её брак в отдалённую провинцию за границы Бенестарии. И просит вашего отцовского благословения на это.
– Что?! Замуж?! Тойво?! – это прогрохотал король, но так и не сдвинулся с места. Ярость вновь клокотала в нём и растекалась багровеющими языками вокруг, норовя сжечь всё вокруг.
Может, он боялся взрыва?
А вот старшенький не сдержался, дёрнулся к трону, потом, видимо, вспомнив, что обстоятельства не позволяют показывать свою импульсивность, отшатнулся обратно, схватился за перевязь и напряженно замер, излучая бешеное возмущение, жажду мести. Его змеиный взгляд теперь не прятался от Зиада, а острым жалом впивался в него.
"Не мог же он понять, что мою Рада-сть для себя прошу? Или мог?" – пронеслось в голове, и Зиад снова склонил голову в вежливом кивке-согласии. Нужно спрятать глаза, они зеркало души. Не выдать себя, не предать Раду, его радость, его единственную.
"Ну же, соглашайся!" Застывший в поклоне Зиад взывал, молил, но давить не решился – это всё же королевский дворец, а перед ним сам король, не какой-нибудь случайный мальчишка. Не стоит попусту рисковать, не осмотревшись тут как следует.
Зиад распрямился только когда услышал грохот шагов. Это король Юзеппи уходил из тронного зала.
Слуга, что переводил королю речи посла на оландези название языка Оландезии, любезно, хоть и робко улыбался. Мелко кланяясь, вышел вперёд и пробормотал, не глядя на Зиада:
– Король Юзеппи, названный при рождении Карху, изволил окончить аудиенцию. Вас проводят в вашу комнату.
Зиад склонил голову, показывая, что услышал. Именно в этот момент уловил взгляд, каким старший принц проводил отца. Примерно так же сам король смотрел на Зиада – недовольно, с затаённой угрозой.