Текст книги "Ненависть (СИ)"

Автор книги: Андрей Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

  В дальнем конце улицы показались синие мигающие огни, взвыла сирена. Несколько пожарных машин неторопливо ползут по засыпанной снегом дороге к месту пожара. Когда до людей остается несколько шагов, передний автомобиль останавливается, водитель несколько раз жмет на сигнал. На звук оборачиваются люди, но расходится никто и не думает. Из кабины выходит начальник караула. Брандмейстер приближается к толпе, на поднятом забрале играют блики пламени, снег скрипит под сапогами. Вид у огнеборца самый что ни на есть решительный. Он набирает полную грудь воздуха, рот открывается для властного окрика … сразу несколько человек окружают пожарника со всех сторон, раздается угрюмый голос:

  – Ты кого спасать приехал, гасило?

  Тон говорившего был такой, что пожарник сразу поник блестящей головой, ответ прозвучал как оправдание:

  – Пожар … мы обязаны тушить … пропустите нас, мужики, а?

  – Попозже. Пусть выгорит вся зараза, тогда тушить начнете, понял? – ответил тот же голос.

  – Я не имею права ждать, меня накажут! – разводит руки начальник караула.

  – Тебе что, колеса порезать? Сказано – жди, значит жди!

  Из спецмашин выходят пожарники. Они прекрасно знают, чьи дома горят. Многих из них коснулось горе, которое расползалось по городу из цыганского «аула». Некоторые, не особо стесняясь, во весь голос говорили, что не надо торопиться. Все-таки люди на дороге стоят, не давить же их. А дома уродов все равно уже накрылись медным тазом. Чего тушить-то? Заорала еще одна сирена, по обочине к толпе приближается полицейский УАЗ. Двери распахиваются, четверо упитанных молодцов спрыгивают на утоптанный снег. На каждом бронежилет поверх теплой куртки, макушки надежно укрыты пуленепробиваемыми шлемами, в руках автоматы, на поясе болтаются сумки с запасными магазинами, дубинками и наручниками. Четверка стражей правопорядка бесцеремонно врезается в толпу, раздается наглый окрик:

  – Чего собралися тута? А ну, пр-ропусти спецмашины! Кому сказ …

  Возглас обрывается на полуслове, слышен звук … ну, как будто кто харкнул в микрофон на сцене. Крикун в полицейской форме падает навзничь, словно куль с отрубями.

  – Это те продажные суки, что цыган крышевали! – крикнул кто-то.

  По толпе словно ударило током. Люди рванулись на крик в едином порыве, к ссученным ментам потянулись десятки рук. В считанные мгновения с предателей содрали шлемы, бронежилеты, отобрали оружие. Негодяи даже не пытались сопротивляться, настолько единым и страстным был порыв разгневанных людей. Лишь чудом удалось вырваться. Сыграло роль то, что на них почти не осталось одежды, а вокруг все одеты по-зимнему. Полуголые, в одних трусах «мусора» бросились к служебной машине. Впопыхах никто не заметил, что радиостанция вырвана «с мясом», электропроводки нет, а разбитый аккумулятор валяется в снегу. Избитые и опозоренные «мусора» забились в машину, дрожащие от холода и страха пальцы не сразу сумели запереть двери. Лишь оказавшись внутри, за спасительным железом «мусора» увидели, что завести автомобиль невозможно, отопление тоже не включишь. И что делать? Задать стрекача в одних трусах? Так до райотдела километров пять, а на улице мороз. Да и люди кругом. Мать твою так, вот влипли-то! Неожиданно в запотевающее окно постучали:

  – Эй, менты! – раздается насмешливый голос. – Идите, погрейтесь возле огня. Пока не погасло!

  К утру выгорел весь цыганский «аул». Поджигали все дома подряд. Напрасно цыгане кричали, что они не торгуют наркотой, это, мол, только те два семейства, чьи дома подожгли в самом начале. Гнев не может копиться до бесконечности. В какой-то момент плотину прорывает и доведенные до крайности люди громят, не разбирая правых и виноватых. К погромам примыкают отморозки и негодяи, которым все равно, кого жечь и убивать, лишь бы волю дали. И тогда убивают всех подряд, чья кожа или цвет глаз отличается от остальных. Беспорядки быстро перекинулись на весь город. Под горячую руку стали ловить и избивать кавказцев, тех самых, к которым якобы и ехали «гости» на дорогих иномарках. И чьи кости сейчас собирают в пластиковые мешки для торжественного захоронения на родовых кладбищах.

  – Сергей Анатольевич … Сергей Анатольевич, что с вами? – в который раз спрашивает Ольга Саранцева. Голосок заметно дрожит, в глазах стынут слезинки, пальчики с яркими ноготками дрыгаются, словно поплавки при поклевке. « Интересно, это она от зависти так или действительно сочувствует шефу? – размышляет Апполинарий. – Эк ее разобрало! Да и кандидат в мэры тоже хорош – раскис, словно преподаватель танцев в анатомическом театре. Ты же сам этого хотел»! Сергей Анатольевич Топор сидит в кожаном кресле, будто больной петух в корзине – голова опущена, воротник пиджака вывернут, плечи опущены. Даже короткие жесткие волосы, обычно торчащие задиристым «ежиком», поникли и вроде как поредели. На столе вице-мэра лежит планшет, прямо перед глазами горит яркими красками монитор служебного компьютера, разложены газеты. Средства массовой информации, обозначаемые краткой, как плевок, аббревиатурой – СМИ, сообщают, пишут, показывают и кричат об одном и том же – вчерашнем погроме в цыганском «ауле». Еще не остыли страсти с разгромом моторизованной колонны кавказцев, а тут на тебе – поджоги и убийства милых «шалунов» и любителей песен под гитару. Но вот интересно – местные информагентства прямо бесятся, а федеральные ни гу-гу!

  – Русский шовинизм поднял голову … остров фашизма в демократической России … край непуганых людоедов … неплохо, да! А вот еще лучше – голливудские ужасы восставших из ада воплотились в реальность! – слышится тихое бормотание вице-мэра. Голова раскачивается из стороны в сторону, как пустая тыква на веревочке под порывами ветерка, лицо покрыто красными пятнами.

   – И это все о нас, мать вашу! – вполголоса произносит Топор. Ошарашенный взгляд поднимается, несколько мгновений блуждает по кабинету, затем останавливается на спокойном лице Колышева. – Апполинарий Павлович, я, разумеется, скромно рассчитывал на хорошую работу с вашей стороны, но такое! – вздернул плечи Топор, голова дернулась, будто у коня, отгоняющего слепней. – Вы, оказывается, виртуоз! Просто Паганини какой-то, массовик-затейник!

  В наступившей паузе отчетливо слышно завистливое сопение Саранцевой.

  – Да-да, вы совершенно правы, Ольга Васильевна, теперь наступило ваше время, – кивает Топор. – Надо ковать железо, пока горячо. Понадобятся официальные заявления с осуждением, надо выступить перед трудовыми коллективами – и не раз! – потом что еще? А! Обращение к населению. Все что ли?

  « Быстро пришел в себя. Молодец! – подумал Колышев. – Такой по праву займет кресло градоначальника».

  – Советую почаще звонить губернатору и перехватывать звонки оттуда, – многозначительно указал пальцем в потолок Апполинарий. – Чиновники имеют скверную привычку скрываться в параллельных мирах при всяком ЧП, что вызывает справедливое раздражение у высокого начальства. Будьте всегда на связи и вы победите.

  – Что ж, весьма резонно! – согласился Топор. – Итак, профессор, вы отлично потрудились, теперь настало мое время. А вам, драгоценный Апполинарий Павлович, надобно исчезнуть из города на продолжительное время – мало ли что! Вашим парням тоже. Путевками я обеспечу. Куда изволите?

  – Да мне … ну, не хочу я на море, – скривился Апполинарий. – Идиотское времяпровождение! Где нибудь рядом, в лесу.

  – Охотхозяйство, а? – щелкнул пальцами вице-мэр. – Неплохо отдохнете на природе. И рядом – вдруг понадобитесь! Согласны?

  – Угу, – кивнул Апполинарий. – И с луком потренируюсь. Вдруг полюблю!

  За окном бревенчатого домика стынет лес в мокрой тишине. Мерзкая, «европейская» зима с нулевой температурой и муторными, словно похоронные мелодии, дождями особенно противна на природе. Земля укрыта догнивающими листьями и старой травой, оттого похожа на гниющую кожу огромной рептилии. Такая же пятнистая и омерзительно мягкая. Лишенные листвы деревья торчат из земли лапами гигантских пауков, что изо всех сил стремились выбраться на поверхность, но внезапно одеревенели. От всепроникающей сырости холодно в любой одежде и даже пылающие жаром обогреватели не могут согреть комнату. Нет ощущения тепла! Чтобы не видеть мерзопакостной гадости за окном, Апполинарий опустил жалюзи. Мягкий свет от стилизованных под керосиновые лампы светильников заливает комнату, в углу пылает камин. В номере никого, кроме Колышева, просторный стол завален журналами об охоте и всем, что с ней связано. На краю приютился ноутбук, плоская коробка беспроводного интернета какого-то там поколения мигает зеленым маячком индикатора. На прикроватной тумбочке стынет чашка чая. Поверх журналов разлегся блочный лук, веером разложены стрелы с ярким оперением. Апполинарий искренне полагал, что охота в наше время есть ни что иное, как узаконенное психопатами от власти развлечение для садистов. И тех самых психопатов. Добывание дичи ради пищи понятно, но отстрел беззащитных животных ради забавы совсем другое. Особенно с вертолета. Да еще за государственный счет. Ходили слухи, что однажды вертолет с «охотниками» сбили возмущенные жители из ружей. Если так, то очень правильно сделали. И животных спасли, и землю от мрази чуть-чуть почистили. Именно так и надо обращаться с обнаглевшими представителями власти. Особенно высшими. Хотя … любая власть – и прошлая, и будущая, и не наша, а в другой стране – вряд ли лучше. Потому, что люди таковы.

  Время от времени Апполинарий посматривает на монитор. Информационные ленты сообщают о чем угодно – кто развелся, какой «звезде» изуродовали рожу пластические хирурги, о выходе новых клипов и терактах на Ближнем Востоке. Винегрет с кровью. Федеральные каналы демонстрируют ролики, на которых премьер министр посетил фабрику, нажал кнопку пуска трансформаторной подстанции. Тем временем президент отдает распоряжение чиновнику усилить контроль за исполнением поручений и уделить повышенное внимание нуждам электората. Идет непрерывный, бесконечный сериал с одними и теми же главными и второстепенными героями, сеанс массового гипноза (привет Кашпировскому!), цель которого – сдерживать недовольства людей как можно дольше. Ну, минимум до следующих выборов. А затем выпускать пар, критикуя предыдущую власть и всячески нахваливать действующую. Ярмарочный балаган, в котором шуты по очереди сменяют друг друга, декорации одни и те же, а зрителям некуда уйти. Поразительно, но о кровавых событиях в городе ни слова! То есть небольшие частные информагентства сообщают, блоггеры пишут и обсуждают – очень эмоционально и исключительно ненормативной лексикой, а вот федеральные каналы как воды в рот набрали. Все хорошо, прекрасная маркиза! В стране тишь, гладь, да Божья благодать и да здравствует СССР с его ложью и умалчиванием фактов. Нет, конечно, освободили от должности начальника УВД, полетели какие-то министры губернского правительства, вся мэрия в голос рыдала и чиновники наперебой строчили объяснительные, в которых валили вину за случившееся на всех и вся. Но … это происходило тихо, без лишнего шума. Этакий междусобойчик пауков в банке, в котором посмевшего пискнуть погромче просто скушают.

  «Почему не говорят правду? – думал Апполинарий. – Почему главным принципом власти является ложь? Во спасение? Ведь не спасала же ни разу! Балансировать на грани какое-то время да, позволяла. А потом все рушилось. История человечества – это история противостояния власти и народа, войн и революций. Власть свергают, приходят новые повелители и раз за разом наступают на одни и те же грабли. Ничему не учатся! Но ведь уже настало время, когда скрыть ничего нельзя. Почти. Пройдет несколько лет, интернет и новые информационные технологии войдут в каждый дом, универсальные девайсы будут у каждого. И тогда произойдет неслыханное – впервые в истории цивилизации народ будет контролировать каждый шаг, каждое слово правителей, больших и маленьких, рассматривать действия власти в микроскоп и давать ей оценку. И уйдет в прошлое допотопная система сбора подписей для проведения так называемого импичмента. Избиратели просто проголосуют на соответствующем сайте и капздец чиновнику! Не надо быть семи пядей во лбу, что бы предсказать кардинальное изменение и формы управления государством, и само государство, и гибель бюрократии как сущности государственного управления. И это будет самое главное, самое грандиозное событие в истории. Общество изменится до неузнаваемости. Мы, сегодняшние, будем питекантропами по мировоззрению рядом с нашими правнуками»!

  Апполинарий подходит к окну. Жалюзи убегают к потолку с недовольным шорохом, в комнату сваливается тусклый свет пасмурного дня. Низкие тучи вот-вот улягутся на землю туманными животами, черно-белый мир осклиз, блестит дождевая влага и нет жизни в мертвом лесу. « М-да, пейзажик, – хмыкает про себя Колышев. – Отличная иллюстрация сумеречного состояния души! Кладбищенский сюрреализм при стопроцентной влажности. Эх, уехать бы к черту на кулички, куда-нибудь на север, в Архангельскую губернию! Там есть зима и лето, живут нормальные люди и нет чокнутых фанатиков, мечтающих о мировом господстве. Кстати, почему ты решил, что непосредственный контроль за властью, так сказать, в режиме реального времени, ее изменит? Так уже было: греческие города-республики, Новгородское вече. Избирали военачальников, правителей, чиновников всяких. Последним вроде даже головы рубили. Или на колья сажали? Ну, не важно. Суть воспитательный эффект впечатлял надолго. Так вот, республики полисы процветали! Жизнь бурлила, общество не дремало в дерьме и сытости, а развивалось, взрослело и люди росли вместе с ним. Именно в городах республиках появилась философия, искусства и наука. Именно там создавалось то, что теперь называется европейской демократией. Не Египет с его фараонами-богами, не Рим с его богоподобными императорами и закоснелой бюрократией, а греческие республики свободных людей создали Европу. Русская цивилизация начиналась не с Рюрика, как думают многие, а с Новгородской республики. Она была такой яркой и сильной, что Ивану Грозному потребовалось собрать войско со всей подневольной Руси, чтобы уничтожить. Армия рабов убивала свободу. Царь развязал самый настоящий геноцид против собственного народа. Именно тогда, при Иване 4, на месте Руси появилась „страна рабов, страна господ“. Все последующие властители так или иначе копировали его стиль правления. Разница лишь в количестве пролитой крови».

  Апполинарий громко, с подвыванием, зевает и потягивается. «А вообще … как надоело умствование! На кой черт все это надо? Не пора ли сделать перерыв, заняться чем-нибудь другим? Удариться в загул, в разврат, по-балдеть и оторваться. Иначе совсем крыша съедет»! Апполинарий оглядывается, будто объект «балдежа и разврата» уже стоит за спиной. На лице появляется грустная улыбка:

  – Интересно, почему лучшим средством от умственной усталости является загул? – тихо говорит он сам себе. – А как же тогда – лечите подобное подобным? Или клин все-таки вышибают клином? Ладно. Пойти пострелять что ли? Из лука. По мишеням, разумеется.

  Туго натянутая тетива почти касается мочки уха. Лук слегка изгибается, медленно крутятся колесики по краям, чуть слышно поскрипывают блоки. Острый наконечник стрелы глядит точно в сердце пенопластового кабана. Указательный палец легонько жмет на спусковой рычаг, зажим разевает пасть и стрела с кратким – «вжик!» – срывается с тетивы. Оперение ядовито-желтого цвета чертит в воздухе короткую дугу и … пропадает. Напрасно Апполинарий с надеждой вглядывается вдаль – искусственный кабан недвижим, из левой лопатки не торчит дрожащая стрела. Апполинарий громко, никого не стесняясь – лес вокруг! – чертыхается, на сырую землю падает смачный плевок. Эта стрела была десятой, последней и теперь надо переться по грязному месиву за мишень, копаться в мокрых кустах, разыскивая стрелы.

  – Успехи есть, Апполинарий? – раздался за спиной насмешливый женский голос.

  – До хрена и больше … ой, простите! – спохватывается Колышев и оборачивается.

  По пологому склону спускается Ольга Саранцева. Ярко-красная курточка плотно застегнута, капюшон надвинут почти на глаза, пальцы прячутся в шерстяных варежках. Сырая трава устилает склон сплошным ковром, желтые резиновые сапожки на меху скользят и девушка смешно расставляет руки в стороны, словно опасливый пингвин.

  – Добрый день, Оля, – здоровается Апполинарий. – Что привело вас в глухомань?

  – Здравствуйте … о какой глухомани вы говорите, Апполинарий? Жить в лесу – это прекрасно! Нет шума, суеты, отравленного воздуха и снующих туда-сюда людишек, – отвечает девушка, сосредоточенно глядя под ноги.

  – Так вы, значит, из зависти здесь? Небось, гадость какую нибудь собираетесь сказать.

  – Нет, что вы! Все хорошо, избирательная кампания набирает обороты, шеф порхает по трудовым коллективам, мечется между редакциями и телестудиями. Одним словом, процесс пошел … ой-ой, ловите меня! – взвизгивает девушка.

  Из-под ног уходит кусок дерна и Ольга скользит вниз, как на салазках. Апполинарий отважно бросается на помощь, но под ним земля тоже предательски убегает, ноги разъезжаются. Чтобы не свалиться позорно в грязь на глазах у женщины он отчаянно машет руками, аки лебедь взлетающий, изо всех сил отталкивается от земли. В этот момент на него налетает девушка и по инерции толкает его дальше. Оба хватаются друг за друга, пытаясь сохранить равновесие – Ольга цепляется за шею, Апполинарий обхватывает за талию. Вот так, плотно обнявшись, словно любовники после долгой разлуки, они продолжают скользить по грязи до тех пор, пока спина и «пятая точка» Апполинария не впечатываются в столб. Колышев судорожно сжимает в объятиях девушку. Из груди вырывается страстный полустон-полурык, глаза закатываются под лоб. Несколько секунд длится молчание, затем Ольга осторожно начинает шевелиться. Она чуть отстраняется, изумленный взгляд скользит по расстегнутой на груди куртке, на мгновение задерживается на подбородке, останавливается на неподвижном, словно восковая маска, лице.

  – Э-э … Апполинарий, меня можно отпустить. Или еще не надо? – неуверенно спрашивает девушка. – У вас такое лицо, как будто вы …

  – Что? Спустил в штаны? Я, разумеется, чувствую ваше тело даже через куртку, потому что у вас, надо сказать, выдающие формы. Но этого все же недостаточно, чтобы до такой степени перевозбудиться, – с трудом, чуть шевеля губами, отвечает Апполинарий.

  – Тогда что? Отпусти меня! – обиженно требует Ольга.

  – Гвоздь! – шепчет Апполинарий, размыкая объятия. – В столбе торчит дурацкий гвоздь. Он впился мне в задницу до кости. Из-за тебя! – добавляет он сквозь зубы.

  Инфракрасный обогреватель ласково гладит по голой спине невидимыми теплыми лапками. В номере тихо, уютно, пахнет коньяком и дезинфекцией. Апполинарий лежит на кровати пузом вниз. Одеяло прикрывает голый зад по диагонали и только на треть. Левая ягодица украшена круглой белой шишкой, состоящей и куска марли и ваты. Обработанная йодом и зеленкой рана густо заклеена отрезками пластыря, отчего издалека похожа на бутон раскрывающейся лилии. Роль доктора исполнила Ольга, поскольку именно она виновница происшествия. Да и не оказалось в гостинице охотхозяйства фельдшера. Вообще никого не оказалось, так как не сезон и персонал отправили в отпуск. Остался только администратор, он же вечно подвыпивший сторож. Стукнула дверь, по комнате веет прохладой.

  – Как ты себя чувствуешь? – спрашивает с порога девушка.

  – Трудно сказать, – бубнит Апполинарий, уткнув нос в подушку.

  – То есть? – встревожилась Ольга.

  – Лежать на спине нельзя, сидеть тоже, ходить больно – да вообще ничего нельзя! Как можно чувствовать себя в такой ситуации? – удивленно произносит Апполинарий. Он оглядывается, при этом сильно изгибает шею, стараясь не шевелить больным местом. Ольга хихикает в кулачок.

  – Ты похож на ящера с острова Комодо!

  – Очень смешно! Я поранился, спасая ее от падения в грязь, а она веселится тут. Накинь на меня одеяло, мне надоело лежать голым!

  – Ну, во-первых, ты не совсем голый. Во-вторых, у тебя красивая спина, вся в буграх мускулов. И руки такие жилистые, – задумчиво говорит девушка.

  – Во дает! – возмущается Апполинарий. – Проткнула меня чуть ли не насквозь, теперь любуется открытой раной! Ты что, садистка?

  Ему, наконец, удается повернуться. Упираясь локтями в подушку, он с трудом оборачивается. Ольга стоит в двух шагах от него, короткий халат расстегнут, хорошо видны узенькие черные трусики. Лифчика нет вообще, грудь видна почти вся. У Апполинария округляются глаза.

  – Точно садистка! – шепчет он. – Я даже на карачки встать не могу, а она …

  Халат падает на пол, теплый запах духов и чего-то еще очень приятного и возбуждающего накрывает Колышева с головой.

  – Прости, дорогой, я совсем не хотела тебя ранить. Тем более туда! Но я буду стараться изо всех сил, чтобы вернуть тебя к жизни, – горячо шепчет девушка в ухо и упругая грудь касается спины. Апполинарий тотчас забывает обо всех болячках, живо поворачивается на спину.

  – Вот изо всех сил все-таки не надо! – на всякий случай предупреждает он.

  Апполинарий лежит на спине. Никакой боли в «пятой» точке нет и в помине, словно дыра от гвоздя чудесным образом затянулась и даже шрама не осталось. Да-с, волшебная сила женского искусства! В полумраке видно, как девушка протягивает руку к халату. Вспыхивает огонек зажигалки, по комнате расползается табачная вонь.

  – Ты разрешишь немного подымить? – запоздало интересуется Ольга.

  – Волшебному доктору можно, – пожимает плечами Апполинарий.

  – !?

  – Ты не заметила, что я не жалуюсь на боль и лежу на спине?

  – А-а … взаимно. Я сейчас спокойна и уравновешена, как самка питона. Знаешь, если не заниматься этим хотя бы раз в неделю, голова отказывается работать.

  Через равные промежутки времени кончик сигареты наливается огнем, чуть гаснет и комнату наполняет новая порция дыма. Запах тлеющего табака просто невыносим. Апполинарий неохотно выбирается из-под теплого одеяла, холодный пол противно холодит ступни, по шкуре бегут мурашки. Из наполовину открытого окна тянет таким пронизывающим холодом, что Колышев бегом бежит на кровать.

  – Как там эти моржи долбанные в проруби купаются? – бормочет он, до подбородка натягивая одеяло.

  – У тебя неплохая фигура для кабинетного жука, – задумчиво произносит Ольга. – Есть на что посмотреть.

  – Только при плохом освещении, – отшутился Апполинарий. – Лучше скажи, как дела у шефа. Мне ему звонить неудобно.

  Докуренная сигарета падает в чашку с недопитым чаем, раздается короткое злобное шипение и вонючий «бычок» наконец-то умирает.

  – У шефа все в порядке. Он деловит, энергичен, выступает с речами, обещания навести порядок сыплются, как из рога изобилия. Кстати, после тех событий – ну, в «ауле» и на дороге – мэр слег с сердечным приступом и шеф заступил на пост. Сразу почистил администрацию от нацменов.

  – Прости, перебью … интересно, как? – спросил Апполинарий. – Так вот просто от работы не отстранишь.

  – Видишь ли, дорогой, – снисходительно улыбается Ольга, – у каждого бюрократа есть свой скелет в шкафу. Часто не один, а несколько. Надо только ключик к замку подобрать. Топор по таким делам мастер, готовился заранее. Как только уселся в кресло мэра, так скелетики и начали выпадать из шкафчиков в газеты и на блоги. Даже если и нет ничего серьезного, сам факт злоупотребления должностными правами накануне выборов переживается очень болезненно. На сегодняшний день аппарат мэрии полностью «русифицирован», на очереди полиция и разные жилконторы. А как ты себя чувствуешь?

  – Да нормально, скучновато тут. И лук этот дурацкий никак не полюблю, – понизив голос, сообщил он с улыбкой.

  – Вкусы шефа надо разделять, – назидательно произнесла девушка.

  Она легко встала с кровати, нисколько не стесняясь и не кривляясь, как обычно поступают в таких ситуациях женщины, подходит к столу. Взгляд скользит по монитору, пальцы шевелятся над экраном, меняя картинки. Апполинарий таращится на обнаженную женщину, не моргая и не дыша. Дело не в том, что Ольга обладает фигурой необыкновенной стройности. Только полные дураки считают, что сексапильность женщины зависит исключительно от формы тела. Да, это важно, но умная женщина привлекательна вдвойне. А если она большой начальник или известный политик – то втройне! Именно поэтому голыми «телками» интересуются только подростки на начальном уровне полового созревания. Мужчинам нравятся умные, настоящим мужчинам – очень умные и недоступные. Например, жены начальников. Ну, а если президентом нашей страны станет женщина – место абсолютного секссимвола ей обеспечено. Даже если она кособокая карга в парике. Забывшись, Апполинарий невольно начинает тяжело дышать. В полной тишине похоже на сопение бычка средней упитанности. Саранцева оборачивается, голос звучит укоризненно и строго:

  – Развратник! Сластолюбец!! Я здесь, между прочим, по работе!!!

  – Я, я развратник? – поперхнулся воздухом Колышев. – А кто разгуливает по комнате без одежды? Ты для чего возле компьютера остановилась, новости почитать? Ты знаешь, как он тебя подсвечивает?? У меня сейчас пельмени взорвутся!

  – Придется спасать, – притворно вздыхает девушка, – твои пельмени от неминуемой гибели. Иду на помощь!

   Глава 7

  Мутный день «европейской зимы» постепенно тонет в сером тумане. Водяные тучи прижимаются к земле, стылый воздух наполняется влагой и темнотой. Еще нет шести часов, а за окном почти ночь. Бодрый, заряженный энергией по самые уши, Апполинарий живенько встает с кровати. От ноющей боли в ягодице остались только воспоминания. Хотя в комнате полумрак, стыдливо надевает трусы. Немного поколебавшись, и штаны – без порток не мужчина!

  – Ты куда? – сонным голосом спросила Ольга.

  – К плите! Делать кофе, – доложил Апполинарий. – И хватит спать, еще только вечер!

  – Устала я, – забубнила в подушку девушка, – утомил ты меня. А еще раненый!

  – Я энергетический вампир! Мои раны заживают на глазах, когда я питаюсь духовной энергией другого человека! – отозвался Апполинарий, гремя пустой туркой.

  Вспыхивает кроваво-красный огонек индикатора электроплиты, концентрические круги нагревателя наливаются багровым пламенем. Апполинарий осторожно засыпает две ложки коричневого порошка и внимательно наблюдает за процессом закипания. Немного поворочавшись, Ольга неохотно поднимается с постели. Открыть глаза сил не хватило, халат одевает наизнанку. Пальцы неуверенно ощупывают бока в безуспешной попытке обнаружить пояс. Апполинарий искоса наблюдает за процедурой облачения в халат. Полы подвернулись, виден живот, бедра, одна грудь попала в рукав, вторая торчит оголенная, словно готовый к бою артиллерийский снаряд.

  – Как жаль, что нет видеокамеры, – с сожалением вздыхает он. – Все так естественно, натурально! Стриптизерши нервно курят в сторонке.

  Глаза Ольги немедленно открываются, на губах появляется снисходительная улыбка, ленивый взгляд останавливается на Колышеве.

  – Женщины, у которых есть что показать, как правило, испытывают трудности с одеванием. И только так называемые «тонкие и звонкие» проделывают это по-солдатски быстро.

  Кофе вскипает, коричневая пена шустро бежит через край, конфорка издает змеиное шипение. Апполинарий подпрыгивает, как ужаленный:

  – О, черт, убежало все-таки! Это все из-за тебя!

  – Пялиться надо меньше, – с язвительной улыбкой парирует Ольга.

  – Прогуляемся до тира и обратно? – предложил Апполинарий после кофе.

  – А почему до тира? – спросила Ольга.

  – Потому что фонари горят только на дорожке к тиру. Бродить по аллеям в темноте не хочется.

  – Хорошо. Тогда захвати лук. Хочу попробовать вашу «молодецкую» забаву! – засмеялась девушка.

  Сырая ночь холодит лицо, с голых ветвей срываются крупные, как лесные орехи, капли и шлепаются прямо под ноги. Одна такая попала Колышеву за воротник, неприятное чувство внезапного холода побежало вдоль спины, заставило передернуться, словно от удара током. Оля с улыбкой подняла капюшон, плотнее запахнула воротник куртки.

  – Вот так теплее будет, – сказала она, глядя на Апполинария смеющимися глазами.

  – Спасибо, – в ответ улыбнулся Колышев. – Слушай, ты сказала, что приехала по работе, но о ней разговора не было. Рассказывай, что за дела.

  – Ой, прости! – взмахнула рукой девушка. – Совсем забыла, увлеклась. На днях Топор призовет тебя к обязанностям помощника мэра. Он так энергично взялся за дела в отсутствие главы города, так мощно пиарится, что вопрос с креслом почти решен. Мы провели опросы среди потенциальных избирателей. Так вот, Топор идет с отрывом в разы! У него просто нет конкурентов. Выборы будут выиграны, ни у кого не осталось сомнений!

  Ольга понизила голос:

  – Я случайно подслушала его разговор с кем-то, не знаю. Так вот, Топор считает именно тебя … э-э … он так выразился чудно! – ковал победу, не боясь ничего ... блестящий организатор спецопераций … в общем, расхваливал так, словно ты олимпийское золото выиграл!

  – Интересно, кому? – задумчиво произнес Апполинарий.

  – Не знаю, – отмахнулась девушка. – Какому-то своему другу.

  – Ну, если другу, тогда ладно. И ты приехала сюда только для того, чтобы сообщить мне это?

  – Ну, я еще захотела увидеть тебя, – уткнулась Ольга носом в плечо. – А что?

  – Ничего. Правильно сделала. Я бы ни за что не решился тебя позвать.

  – Почему?

  – Ну, была у меня одна знакомая. Я думал, у нас серьезно, а оказалось совсем не так. В общем, комплексы у меня! – усмехнулся Апполинарий.

  – Ага, то есть ты хотел бы меня пригласить на свидание, но не решался это сделать из-за выдуманных страхов?

  – Точно сформулировала! – улыбнулся Апполинарий. – Психологию в институте изучала, верно?

  – Ну, отличницей не была, но кое-что запомнила, – скромно потупила глазки девушка. – Ой, мы пришли!

  Выложенная брусчаткой аллея заканчивается прямоугольным зданием тира. Туман опустился так низко, что фонари на столбах тонут в серой мути. Слабый свет умирает, не достигая земли, где-то метрах в полутора от вершины столбов. От такого странного освещения коробка тира кажется мрачной и загадочной, словно древний храм неведомого бога.

  – А тут свет есть? – шепотом спрашивает Оля.

  – Вон там, сбоку, должен быть рубильник, – отвечает Апполинарий и направляется к тиру.

  Через пару секунд раздается характерный лязгающий звук, над стрелковым полем и зданием тира вспыхивают фонари, словно рой появившихся ниоткуда летающих тарелок инопланетян.