Текст книги "Ненависть (СИ)"

Автор книги: Андрей Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

  – Какие грабители, у нас дома нет драгоценностей. Живем от получки до получки. Разве таких грабят?

  – Не беспокойтесь, пропажу обнаружат … черт, что я несу! Апполинарий, вам надо подняться в квартиру. Постарайтесь собраться, надо ответить на несколько вопросов. Это очень важно.

  Апполинарий молча поворачивается, будто оловянный солдатик, быстрыми шагами идет к подъезду. Толпа соседей и просто любопытных расступается. В подъезде были еще какие-то люди, он никого не замечает. Сержант поднимает руку, хочет остановить, но Пятницкий делает знак и Апполинарий беспрепятственно входит в квартиру. Неприятно режет глаз большое количество посторонних людей, которые бесцеремонно ходят по комнатам, все осматривают, чем-то мажут мебель и приклеивают полоски прозрачной пленки. Раздражают частые вспышки фотоаппаратов.

  – Где она? – спрашивает Колышев.

  – Увезли на экспертизу, – отвечает Пятницкий. – Необходимо поговорить со следователем.

  Дальнейшие события плохо отложились в памяти. Колышеву задавали вопросы, он монотонно отвечал. Потом подписывал какие-то бумаги, опять отвечал на вопросы. Иногда голоса людей начинали стихать, пропадать куда-то. Тогда появлялся белый халат, во рту появлялась пластмассовая трубочка, глотку заливала холодная вода с резким запахом и голоса становились громче. Затем Апполинарий долго ехал на другой конец города на опознание. Наконец, все закончилось и он оказался в своей квартире. Дверь захлопнулась, сухо щелкнул замок. Колышев походил по квартире, смутно удивляясь беспорядку, потом лег на диван. В обуви и зимней куртке. Несколько часов лежал в полусне. Иногда перед глазами проплывали картинки далекого детства, когда мама была молодой и бабушка жива. Белый потолок комнаты приближался странным образом, затем удалялся и становился маленькой белой точкой в невообразимой вышине.

   Что-то обрывается внутри, какая-то нить, соединяющая нас с прошлым, когда уходит мама. Она тот человек, который подарил нам жизнь, рискуя своей. Мы росли рядом с ней, взрослели, а она старела. И вот ее нет. Все, прошлое ушло навсегда. Впереди только будущее. И некому присесть рядышком и сказать – а помнишь? А еще ты вдруг понимаешь, что жить осталось совсем немного, каких-то двадцать лет. Ну, может чуть больше. Мама не могла дать тебе здоровья больше, чем было у нее самой. Сонная одурь исчезает. Колышев встает. Он выходит из квартиры, тщательно запирает дверь, хотя в этом нет нужды – замок плохонький, воры легко открыли его простой отмычкой. А можно было выбить дверь – она деревянная. Спускается вниз. Улица встречает легким морозом и снежинками. Апполинарий идет прямо через двор. На другой стороне темнеют великанскими кирпичами вагончики строителей. Несмотря на клятвенные заверения градоначальника, застройка всего и вся продолжается. И когда уже нажрется взятками чиновничья свора? Он не заметил, как от забора отделились тени. Послышался скрип снега, а потом ослепляющий удар в лицо опрокидывает навзничь. Удары ногами обрушиваются, словно камнепад. Апполинарий не сопротивляется. Ему все равно, что происходит с ним, что происходит в этом мире. Меня бьют? Разве это боль? Когда он очнулся, в воздухе все также кружились снежинки, падали на лицо, но не таяли. Апполинарий смутно удивился, потом мысленно махнул рукой – ну и не надо, подумаешь! Опять заскрипел снег под ногами. « Добивать пришли»? – вяло подумал он. Скрип прекратился. Грубая рука хватает за воротник и черное небо над головой медленно плывет, потом вовсе пропадает. Наступает непроглядная тьма. Очнулся в каком-то подвале. Во всяком случае, окон Апполинарий не заметил. Он лежит на топчане, вокруг высятся непонятные металлические конструкции, пахнет потом и железом, как в кузнице. Лицо и руки измазаны липкой гадостью. Воняет как-то странно. Очиститься нет сил. Острая боль давит при каждом движении. После недолгого колебания Апполинарий оставляет попытки разобраться, где он и что с ним, глаза закрываются.

  – Мужик, вставай, – раздается громкий голос и чей-то кулак тычется в плечо. Грудь и шея сразу отзывают болью. Апполинарий открывает глаза. Он по прежнему лежит на топчане, но теперь вокруг стоят неизвестные люди, молча рассматривают его.

  – Ну и чего ты его притащил сюда? – спрашивает здоровенный детина крепкого молодого парня, что сидит в изголовье. Это он, наверно, двинул в плечо.

  – Стрижка видишь какая? Думал, из наших, – отвечает он.

  – Думал … – недовольно ворчит здоровяк. – Мало ли народу стрижется налысо. Это хиляк какой-то. В пальте!

  Голос здоровяка явно выражает презрение.

  – Может, бомж? – спросил кто-то.

  – Нет, те воняют. А этот напился, подрался и уснул под забором, – предположил другой голос.

  – Стойте, я его знаю! – вдруг раздался женский голосок. – Это наш препод по латыни.

  – С такой харей латынь преподает? Ну и ВУЗик у тебя? – хмыкает здоровяк.

  – Ну, он чего-то побрился и остригся. Раньше с бородой был. Побили здорово, лицо перекосило. У него кликуха Колун. А еще он замочил тех уродов, что меня утащить хотели, – сообщила девушка.

  – Гонишь? – не поверил здоровяк.

  – Ни фига, он. Я точно помню.

  – Ладно. Ну тогда ты молоток, Тропа. Путного чела приволок. А чего морду солидолом намазал?

  – Обморозился он. Жирным надо смазать, иначе мясо отслаиваться начнет, – пояснил тот, кого назвали Тропой. – Ничего другого под руками не было.

  – Ну ты фуфел … От солидола ожоги будут! Дуй в аптеку за вазелином. Вот, возьми стольник!

  Проходит полчаса. Апполинарий сидит в продавленном кресле, язык обжигает горячий чай. Металлическая кружка греет пальцы, нитка чайного пакетика глупо мотыляется сбоку и напиток мутная дрянь, но к Апполинарию отнеслись, как к человеку, а не выбросили на улицу и он помалкивает. В помещении горит свет. Колышеву достаточно было одного взгляда, чтобы понять, куда попал. Это обычная подвальная качалка для молодежи из небогатых семей. Фитнес клубы и тренажерные залы по две тонны баксов в год не для них. Крашеные желтой краской стены, фотографии из журналов с накачанными до безобразия молодцами и красными от тонального крема грудастыми девицами, несколько треснутых зеркал, задрипанный письменный стол и длинная лавка для переодевания – все удобства. Оборудование самодельное, знакомый дядя Вася из ворованного уголка сварил. Гантели выточены на станке из железных болванок. Сбоку кривые цифры белой краской – вес в килограммах. Только гриф и «блины» настоящие, стандартные. Апполинарий откладывает в сторону пустую кружку. На лице выступает пот, кожу щиплет. Только сейчас вспомнил слова парня, что подобрал его. Вроде про обморожение. Осторожно дотронулся до лица. Пальцы ощутили толстый слой липкой жижи и странно мягкую кожу. Такое чувство, что потяни сильнее и она отделится от мяса. Колышеву становится не по себе. Дурацкая привычка все представлять с готовностью оказывает медвежью услугу – перед глазами возникают образы, виденные в фильмах ужасов. Мертвецы, разлагающаяся плоть, белые черви в открытых ранах … тьфу ты!

  – Молодой человек, – неуверенно произносит Апполинарий.

  Сидящий за столом парень с прошлогодним номером журнала «Железный мир» оборачивается:

  – Че?

  – Что у меня с лицом?

  – Да ниче. Абакновенное еб…о после пинков, – равнодушно пожимает плечами парень.

  Апполинарий смущенно кивнул – извини мол, за глупый вопрос, больше не повторится. Осторожно встает. В зеркале, на противоположной стороне, возникает отражение. Апполинарий всмотрелся и едва не вскрикивает – лица нет! Ну, не в буквальном смысле, с этим все в порядке. Э-э … то, что должно быть на лицевой части головы, исчезло. На тонкой интеллигентской шее криво сидит очищенная репа. Вместо губ безобразный черный наплыв. Нос искривлен, посредине красуется безобразный нарост, ноздри окаймлены засохшей кровью, как застарелые пулевые отверстия. На месте глаз – Апполинарий вздрогнул – синие оладьи громадных фиолетовых фингалов. Наголо остриженный череп покрыт шишками, зелеными и желтыми пятнами и синяками. Уши почему-то увеличены раза в три, опухли и налиты нездоровой тяжестью. При каждом повороте головы они заметно качаются, будто плохо приклеены. Но самое ужасное – кожа на лице и голове действительно висит клочьями. Не везде, конечно, но впечатление такое, что Колышев выпил страшное снадобье и теперь заживо гниет. Апполинарий плюхнулся на лавку так, что гул пошел по всему подвалу.

  – Че, поплохело? – осведомился парень. – Эт х…ня, пройдет. Тебе здорово повезло, чувак.

  – Да? И в чем же? – изумился Апполинарий.

  – Жив остался, – усмехнулся парень. – Тебя могли забить насмерть. Это быстро … ну, минут пять. Если постараться и обувь хорошая.

  Откуда такие познания у шестнадцатилетнего подростка Апполинарий спрашивать не решился. Только внимательно посмотрел на ноги парня. Ботинки с высокими берцами, на шнуровке и толстой пластиковой подошве начищены до блеска. Спереди стальные подковки, края чуть-чуть выступают.

  – Это ты меня притащил сюда?

  – Ага. А че, не надо было? – улыбнулся парень.

  Апполинарий помолчал, потом сказал тихо:

  – Ты спас мне жизнь, я твой должник.

  – Не парься, чувак. Один – один, – махнул рукой парень.

  – Чего? – не понял Апполинарий.

  – Тебя спас, другому мозги вышиб на асфальт … один – один.

  Позже Апполинарий узнал, что этот парнишка по кличке Тропа днем раньше сбил на машине пешехода. Дело было так. Посередине проезжей части шел пьяный. Уже темнело, но видно было хорошо. Поддатый мужик пытался снять тачку, но желающих везти пьяную морду не нашлось. Обозленный вопиющей дискриминацией, пьяный придурок не нашел ничего лучшего, как выйти на дорогу и отправиться в путь, заодно мешая автомобилистам – а чтоб знали! Ему сигналили, кричали – все как об стенку горохом. Полиции, разумеется, не дозовешься. Мужику понравилось, что его все объезжают. Уважают, значит. Пьяное ничтожество в трезвой жизни крутило гайки в гаражном автосервисе, а в свободное от работы время выполняло указания своей жены – жабы в бигудях – куда сходить, что принести и так далее. В общем, по дому. И вот пьяная дрянь решила показать, что она не тварь дрожащая, а человек! А человек, по выражению другого «классика», – мать его, этого мудака! – звучит гордо. Вот и решила двуногая скотина показать себя – растопырил мужик грязные лапы и начал делать вид, что он хочет кинуться под колеса. Народ, естественно, шарахается – кому охота связываться с полоумным?

  Тропа ненавидел пьяных. Отец беспробудно пил, а когда приходил в сознание, лупил маленького сына и жену так, что женщина вскоре скончалась от побоев. Отец сгинул в колонии, а сын вырос в приюте. Тропа – Иван Тропинин, и сейчас числился в детском доме, но большую часть времени проводил в подвальной качалке. В тот вечер он решил покататься – угнал старую «копейку» и пер по шоссе за город. Придурка на дороге он заметил издалека. Видел, как лезет под колеса, а сытые дяди и тети на крутых тачках пугливо шарахаются прочь. Пьяная дрянь хохотала и хлопала в ладоши. Кого-то давить, да еще на угнанной тачке Тропа совсем не хотел. Но когда упившаяся сволочь кинулась к нему, в полной уверенности, что «поц» за рулем обделается и отвернет в сторону, нога сама вдавила педаль газа до упора. Копейка рявкнула дребезжащим баритоном, как будто и нет прожитых лет, рванулась вперед так, словно только что сошла с конвейера. Радостный оскал так и остался на глупой роже представителя рабочего класса. Удар головой пришелся точно в середину лобового стекла, образовалась громадная вмятина и густая сетка трещин. Тело суматошно завертелось по крыше, раздался дробный грохот, словно лошадь проскакала, потом шлепнулось на багажник. Крышка спружинила и пролетарий с маху впечатался в мокрый асфальт. Тело еще пару раз перевернулось и застыло. Ни одна из машин не остановилась. Возиться с грязным трупом какого-то урода никто не хотел. Вдобавок пятница, все торопятся за город, на дачи. Не хватало только дохлых возить. Что произошло дальше, Тропа не знал. Он спокойно поехал по своим делам и гонял на «копейке» до тех пор, пока бензин не кончился. Аккуратно припарковал машину. На всякий случай протер салон, хотя был в перчатках. К себе в подвал добирался на общественном транспорте.

   Глава 3

  Ближе к вечеру в «качалке» начал собираться народ. Доморощенные шварценеггеры из соседних пятиэтажек. Апполинарий перебрался в небольшую комнатушку рядом, дабы не пугать людей безобразной харей. Сел в уголок, на оторванную от стула сидушку. От батареи идет приятное тепло, хочется поспать. Грюкает дверь, в подсобку входит тот здоровяк, что здесь всем заправляет и девушка. Апполинарий смутно вспомнил, что это ее хотели похитить прямо из аудитории, а он вроде спасал.

  – Ну что, Колун, как дела? – спросил парень.

  – Мне уже лучше. Я могу пойти домой, чтобы не стеснять вас, – ответил Апполинарий.

  – Ты нам не мешаешь, – махнул рукой парень. – Можешь оставаться. Слушай, разговор есть один.

  Апполинарий с готовностью кивнул, но тут заметил, как девушка ткнула кулачком в бок парню.

  – Ага, ладно. Тебе лицом надо заняться, обморожение штука серьезная. Когда вылечишься, приходи к нам. Вот адрес, – и сунул клочок бумаги.

  Апполинарий опять кивнул. Парень с девушкой ушли. « Он прав, – подумал Колышев. – Солидол, вазелин … В больничку надобно»!

  Дерматолог только головой качал, когда слушал рассказ Апполинария о методах лечения обитателей подвальной качалки. Колышева уложили в стационар на неделю, искололи задницу и скормили пивную кружку таблеток, но вернуть прежнее обличье так и не смогли. Когда через десять дней Апполинарий появился в институте, его не узнали. Начисто обритая голова, безбородое лицо покрыто неровными линиями шрамов. Преподаватель благородной латыни стал похож на ветерана Пунических войн. Вместе с обликом изменился и характер – Апполинарий стал решительнее, грубее, меньше комплексовать по каждому поводу, речь перестала изобиловать эканьем, аканьем и нуканьем, что характерно для представителей т.н. мыслящей интеллигенции. Когда человеку нечего сказать, он начинает блеять или мычать с умным видом. И сразу понятно, какой он «мыслящий».

  Похороны матери из-за следствия были отложены, но когда Апполинарий вышел из больницы, он категорически настоял на прекращении всех следственных действий и заявил следователю буквально, что «не можешь срать, не мучай жопу». В переводе на литературный язык это означало, что ты дурак, бывший двоечник и бездарь, поэтому не делай вид, что ведешь следствие. Дело дошло до скандала, но потом начальство уступило – да черт с ним, баба с воза, кобыле легче. Колышеву предложили написать отказ от возбуждения уголовного дела, что он и сразу и сделал. Бумагу подшили в папку, дело об ограблении и убийстве тихо закрыли. В коридоре УВД Апполинарий неожиданно встретил капитана Пятницкого.

  – Здравствуйте, Валерий Павлович. Давненько не виделись, а? – спросил Апполинарий с недоброй улыбкой.

  – Здравствуйте, – ответил капитан, но чувствовалось, что он не узнал Апполинария, поздоровался на автомате.

  – Апполинарий Палыч, – чуть склонил голову Колышев, – дело о похищении студентки.

  – Да, вспомнил! Вас не узнать, Апполинарий Павлович, – покачал головой капитан, внимательно рассматривая новый облик «препода».

  – Сменил имидж, как говорил герой одного известного фильма – по совету друзей! – усмехнулся Колышев. – А как вы? Дело об убийстве моей мамы вам не доверили?

  – Ну зачем вы так? Уголовные дела расследуются в порядке поступления, доверие здесь ни при чем. Я занимаюсь другим делом – убийством четырех человек по улице Гагарина. Очень странное. Все убитые входили в одну банду барсеточников. Очень опасную. Мы долго за ней охотились, но всякий раз что-то срывалось. Машину, в которой ехали, остановили. Всех четверых убили из травматического пистолета «Оса» выстрелами в упор. Это притом, что все бандиты были вооружены, но никто не сумел даже выхватить оружие, настолько быстро и профессионально действовал убийца. Кстати, на глазах у десятков людей – рядом маршрутка высаживала пассажиров. И вот что интересно, Апполинарий Павлович, – улыбнувшись, сказал капитан, – пистолет, из которого стреляли, мы обнаружили. Рядом с машиной убитых. Он принадлежал вам. Вы купили его буквально за полчаса до убийства – продавец оружейного магазина рассказал. Можете пояснить, при каких обстоятельствах вы его потеряли – ведь вы его потеряли, правда? – спросил Пятницкий.

  – Нет, – чуть помедлив, ответил Апполинарий и рассказал капитану полиции все, как было на самом деле. Пятницкий выслушал молча, потом пригласил жестом в кабинет – он оказался напротив. «Все, сейчас наденут наручники, распечатают записанный на диктофон разговор и предложат подписать явку с повинной. Мол, для облегчения участи»! – подумал Апполинарий. На душе не было ни волнения, ни страха, тупое спокойствие. Вошел, сел на жесткий канцелярский стул и вопросительно взглянул на Пятницкого. Тот порылся в сейфе, извлек из темного нутра «Осу» в пластиковом пакете и положил на стол.

  – Ваш?

  – Мой, – без колебаний подтвердил Апполинарий, хотя стопроцентной уверенности не было – он уже забыл, как выглядит эта «Оса», а уж отличить свой экземпляр от чужого тем более не мог.

  – Заберите и больше не теряйте, – протянул пакет капитан.

  – Что? – переспросил Апполинарий. Ему показалось, что он ослышался.

  – Заберите, говорю, и не теряйте!

  На улице Апполинарий вытащил пистолет, повертел в руках. Прохожий шарахнулся, перебежал на другую сторону улицы. Апполинарий спохватился, сунул «Осу» в карман – не хватало, чтобы его задержали возле здания УВД со стволом, из которого убили четверых человек! « Как странно, – думал Апполинарий, – раньше я считал полицию сборищем негодяев и взяточников. Оказывается, в полиции работают нормальные люди, как сейчас модно говорить – адекватно мыслящие. Они все понимают и знают, оказывается, как на самом деле надо бороться с ублюдками. Полиция опутана с ног до головы дурными законами, инструкциями и ведомственными приказами, которые придумывают кабинетные генералы. Эти люди смотрят на мир из окна служебной машины, дачи, персонального кабинета, из-за широких спин охранников. Они мыслят категориями прошлого, потому что лучшая часть их жизни пришлась именно на то время. Им, нынешним генералам, а тогдашним лейтенантам, кажется, что ничего не изменилось и поэтому придумывают законы, исходя из прошлых реалий. Наверно, потому и говорят, что генералы всегда готовы к прошедшей войне. Они воспринимают в штыки любые изменения, особенно в законах. Потому что работать по-новому они не способны в принципе. А самое главное – им и так хорошо! Хорошо и безопасно»!

   Холодный ветер швырнул в лицо горсть снежной крупы, струйки ледяного воздуха коснулись шеи, сунулись к спине. Апполинарий поднял воротник куртки, поглубже натянул шапку. Он почувствовал, что где-то глубоко внутри рождается смутная мысль … нет, не так. Появляются зачатки другого мировоззрения, нового взгляда на жизнь.

   А может быть, не нового, а всего лишь хорошо забытого старого?

  В пятницу, вернувшись с работы, Апполинарий заметил клочок бумаги на полу. Оказалось, адрес той качалки, где его намазали солидолом – ну, оказали первую помощь. «Надо зайти»! – решил Апполинарий. Сходил в магазин, взял две бутылки хорошей водки, закуски и отправился в гости. Подвал оказался в соседнем дворе. Еще на лестнице слышны звонкие удары железа, играет громкая музыка – «металл» в стиле Рамштайна – воздух насыщен запахом крепкого пота. Апполинарий остановился на пороге, махнул рукой знакомому Тропе. Тот кивнул на подсобку. Апполинарий достал припасы, разложил закуску по тарелкам, расставил одноразовые пластиковые стаканчики. Открывать бутылки не стал – вдруг пить не станут, спортсмены все-таки!

  – Здорово, Колун! – протянул накачанную лапищу тот парень, что был здесь за главного. – Молодец, что не забыл прийти. Меня зовут Кирилл. Лучше – Кир. Тропа! – крикнул он в открытую дверь. – Скажи пацанам, чтобы после тренировки заходили.

  – Я взял водки. Решил, что у вас традиционные вкусы, – сказал Апполинарий и взял бутылку.

  – Не надо, – жестом остановил Кир. – За еду спасибо, а водяра без надобности.

  – Не пьете? – удивился Апполинарий.

  – Нет, – отрицательно мотнул головой Кир. – И не курит никто. Хорошо, что мяса и сыра много принес, это белок, для мышц полезно.

  – Ну так ешь, чего смотришь.

  – Не-а, я еще не отработал свое. Потом.

  – Ты что-то хотел спросить прошлый раз, – напомнил Апполинарий.

  Кир сел на лавку. Не удержался, взял кусочек буженины. Быстро прожевал, проглотил. Чувствовалось, что очень голоден, но сдерживается изо всех сил.

  – У нас тут своя компания, – неуверенно заговорил он. – Мы качаемся … ну, не только … в общем, литературой интересуемся патриотической, понимаешь? Но там как-то написано по-дурному … я чувствую … а еще нас фашистами обзывают, скинхедами. Ты грамотный, преподом пашешь. Можешь разобраться, что к чему и объяснить?

  Апполинарий чуть помедлил с ответом. Осторожно спросил:

  – Ты хочешь, чтобы я разъяснил вам … тебе и твоим друзьям, что такое национал-социализм Гитлера?

  – Ну, как сказать … Понимаешь, все ругают фашистов и скинхедов, но втихаря ненавидят чурок. Почему так? Получается, если ты за русских, то фашист?

  – А-а, вон оно что! Ты хочешь разобраться в национализме, понять смысл расовой теории. Ладно, попробую. Но надо подготовиться, так сразу не отвечу.

  – Вот хорошо. Приходи в понедельник сюда, вечером.

  В понедельник, ровно в восемь вечера Апполинарий вошел в подвал. Крепкий запах пота и звон железа показался чем-то родным и привычным. Колышев поздоровался со всеми сразу взмахом руки. Получилось не так, как всегда. У Тропы слегка расширились глаза, остальные удивленно кивнули. Апполинарий глянул в зеркало и слегка обомлел – он держал правую руку в нацистском приветствии! Испугавшись, отдернул и тут же рассердился – какое же оно нацистское? Но об этом потом! В маленькой подсобке собралось человек восемь или девять, в полумраке плохо видно. Вон Тропа, рядом тот здоровенный парняга, что всем здесь заправляет, его зовут Кир. Под боком притулилась девушка, та самая студентка, которую Апполинарий случайно спас. Колышев вдруг со стыдом осознал, что не помнит всех имен. Наверно, представлялись, а он, свинья, не запомнил. Надо как-то изворачиваться.

  – Ну что ж, господа, приступим? – с улыбкой произнес Апполинарий. – Итак, что такое фашизм…

  – Мы не фашисты, вы не путайте, – буркнул кто-то. – Мы за русских!

  – Это всего лишь термин. От итальянского слова фашио – пучок. Ничуть не лучше коммунизма. От латинского commuis – общее. Форма совместной жизни людей, основанная на обобщении имущества и труда всех ее членов. Как видите, в обоих случаях один смысл – общность. Кстати, я заметил, как вы обратили внимание на мой жест рукой. Решили, что это нацистское приветствие? Ошибаетесь. В Древнем Риме так отдавали честь военные. Как сейчас прикладывают ладонь к козырьку фуражки. Гитлер украл это жест. Как и свастику. Это религиозный символ, обозначает солнце. Православные священники надевают одежды на молебны – не помню точно, на какие именно – разрисованные свастикой. Этот знак используется не только в православии, но и в индуизме. Вся символика фашизма украдена у других. Ни Гитлер, ни Муссолини не придумали ничего нового. Стилизованная аббревиатура СС – всего лишь руны древних ариев, означают силу и верность, а не schutzstaffel, как полагают многие.

  Теперь давайте рассмотрим условия, при которых возник фашизм. Сначала в Италии, затем в Германии. Обе страны лежали в руинах после мировой войны. Население вымирало, государственные институты были практически уничтожены, национальная гордость унижена до предела. Оставалось совсем немного, чтобы обе страны погибли, распавшись на мелкие княжества и города-государства, как в середине девятнадцатого века. Была необходима идея, которая сплотила бы народ и заставила его трудиться не за деньги, а за совесть. Вот вы качаете железо. Я не раз слышал, как вы говорите сами себе – я сумею, у меня получится, я – лучший! Только так можно преодолеть предельный вес снаряда, поставить рекорд. Народ, находящийся в шаге он гибели, спасают таким же образом. Находится человек, который говорит – мы лучшие, мы сильные, мы победим все и всех! И тогда люди забывают о своих мелких неудачах и личных горестях, идут за вождем. Потому что понимают – иначе нельзя, погибнут все.

  Апполинарий вытер платком вспотевшее лицо. Тихонько хлопнула пробка на бутылке с минеральной водой, послышалось бульканье. Сидящий ближе всех Тропа протянул стакан. Апполинарий залпом выпил.

  – Итак, промежуточный итог. Фашизм – это идеология национального возрождения. Все остальные определения – а их немало! – неверны. Фашизм зарождается тогда, когда вождь объявит нацию сверхценностью и самоцелью. Это происходит в момент, когда нация находится на краю гибели. С этого момента народ идет по пути фашизма, уничтожая всех несогласных, а также тех, кого сочтет опасными. Это касается как социальных групп внутри нации, так и других народов. Фашизм не возможен в так называемом «сытом» обществе, в котором решены все или почти все социальные проблемы. Не следует путать фашизм с национал-социализмом Гитлера, это разные вещи! Как Ленин в свое время «творчески» переработал наследие Маркса и Энгельса, так и Гитлер создал свою расовую теорию, основываясь на идеях Муссолини. Фашизм – это не нацизм! Именно поэтому в Испании и Италии не было концентрационных лагерей, столь характерных для Германии. А фашистский режим генерала Франко благополучно просуществовал в Испании до 1975 года. После смерти диктатора в стране были проведены демократические реформы, Испанию приняли в Европейский союз, а членом НАТО она стала в 1982 году. Вы удивитесь, но первыми нацистами были – кто бы вы думали? – евреи!

  – Это ты загнул, Колун! Совсем умным стал, – проворчал кто-то. – Да их больше всего убили.

  – Относительно к общей численности этноса – да. В абсолютных цифрах – нет. Мы вернемся к этому вопросу чуть позже, а пока я хочу объяснить, почему именно евреи первые нацисты. Среди вас верующие есть? – неожиданно спросил Апполинарий.

  – Мы все верим, – ответил Кир.

  « Это ново! Все качки верующие?» – подумал Апполинарий. А вслух сказал:

  – Прекрасно. Тогда возьмите Ветхий Завет и внимательно прочтите его. Там, кстати, очень хорошо рассказано, почему египтяне хотели догнать уходящих из Египта евреев и всех убить. Причем возглавил погоню – неслыханное дело! – сам фараон. Вы, наверно, много раз видели этот сюжет в детских мультиках.

  – И почему? – спросила девушка.

  – Потому что иудейский бог приказал им взять у египтян в долг как можно больше золота и денег и тайно, ночью, бежать из Египта.

  – Те есть евреи ограбили египтян, так? – удивилась девушка.

  – Именно. Потому и погоню возглавил сам верховный правитель Египта – фараон. Не верите – почитайте Ветхий Завет.

  – А почему евреи первые нацисты? – спросил Тропа.

  – По земле бродило много разных народов. Почти все они исчезли. Нет древних греков, римлян, египтян и многих, многих других. Евреи один из самых древних народов на Земле. Они хранили культуру, традиции, обычаи на протяжении более двух тысяч лет, а согласно оценкам некоторых исследователей – больше пяти тысяч. Это удивительно. Я не знаю другого народа, который совершил бы такое, не имея собственной земли и государственности. Это без преувеличения подвиг, которому нет равного в истории!

  – Говорят, будто евреи самые умные, – буркнул Тропа.

  – Возможно. Но, по-моему, им просто на вождей везло. Ладно … Так вот, а началось все с того, что народ изгнанник стал вымирать. И Моисей – первый фюрер евреев – сказал: мы лучшие, мы избраны богом – какие-то скрижали показал, якобы под диктовку бога писал – остальные народы недоумки.

  – Так и сказал? – удивился кто-то.

  – Как именно, неизвестно, я говорю о смысле сказанного. И евреи поверили, и пошли за ним. Конечно, не все. Нашлись такие, кто не захотел бороться. Какому-то золотому тельцу стали поклоняться. Моисей приказал своим сторонникам убить их всех. Жен, детей и стариков тоже. Соплеменников убивали за то, что не послушали вождя, отвергли предложенную идеологию. То есть, уничтожили инакомыслящих. На основе тех пресловутых скрижалей создали Талмуд – священную книгу иудеев. Я не читал, но вроде бы именно в талмуде написано, что иудеи избранный народ, остальные просто говорящий скот.

  – Вот потому их и ненавидят во всем мире, – проворчал Тропа.

  – Да, это серьезная причина для ненависти, – согласился Апполинарий. – Но я говорю о другом. Идея национальной исключительности не дала погибнуть целому народу. Столько испытаний, сколько выпало евреям, не досталось никому. Они не только выжили, но сумели создать свое государство Израиль на том самом месте, где оно существовало тысячи лет назад. И это не просто клочок суши, где прозябают в нищете несколько тысяч человек, это высокоразвитое государство, одно из самых передовых в мире!

  – Это еврейская мафия помогла! – глубокомысленно сообщил кто-то.

  – Ну и что? Почему албанская мафия не строит заводы и институты, а торгует наркотиками и людьми? Почему арабская мафия, имея сотни миллиардов долларов прибыли от торговли нефтью, ничего не создает? Кто или что мешает другим странам и народам творить технологическое чудо? На этот вопрос можно отвечать по-разному.

  – А как у евреев-то получилось?

  – Они этого очень хотели! Действительно, помогали богатые евреи со всего мира. Но главный источник финансирования – холокост.

  – Погодите, этим словом называют массовое убийство евреев во время войны!

  – Да. Но евреи не были бы евреями, если бы не использовали холокост с выгодой. Я поясню … По всему миру была развернута пропагандистская компания, обвиняющая немцев в массовом уничтожении людей, евреев в частности. На самом деле больше всего было уничтожено славян – русских, украинцев, белорусов. Но никому из нас и в голову не пришло спекулировать этим. А евреи расплакались на весь мир, что их убили больше всех, что это самое страшное преступление в истории человечества и так далее. Помните, что я говорил о национальной исключительности? Евреи до сих пор верят, что они самые лучшие, а остальные … так себе. Потому они искренни, когда говорят о холокосте, как о самом страшном преступлении. Как же, истребили шесть или восемь миллионов сверхчеловеков! Так вот, евреям удалось внушить всему миру и Германии в частности, что им, евреям, все обязаны. Разумеется, в конвертируемой валюте. Германия и страны победительницы выплачивали огромные суммы безутешным евреям, которые аккумулировались на счетах в банках. Именно на эти деньги и был построен Израиль. И не важно, что ради этого пришлось убить тысячи арабов, которые не хотели уходить со своей земли – если это не геноцид, то что? – не важно, что в еврейском государстве не еврей считается человеком второго сорта, причем официально – если это не расизм, то что?