Текст книги "Ненависть (СИ)"

Автор книги: Андрей Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

  Апполинарий возвращался домой после вечерней лекции в институте. До дома рукой подать, надо только перейти через проезжую часть и свернуть во двор. Апполинарий останавливается на пешеходном переходе, пропуская спешащие автомобили. Вообще-то остановиться и пропустить надо им, но Апполинарий предпочитал поступать наоборот – мало ли «джигитов» или просто нетрезвых придурков за рулем! Скромный серый «форд» притормаживает, распахивается дверь, слышен знакомый голос:

  – Прошу вас, Апполинарий Павлович!

  Колышев не раздумывая «плюхается» на переднее сиденье и тут же спохватывается – зачем он садится в чужую машину, дурак что ли? Проклятая интеллигентская уступчивость, мать ее!

  – Да в чем дело!? – запоздало возмущается Апполинарий.

  – Что с вами, господин Колышев? – раздается знакомый голос капитана Пятницкого. – Уже не узнаете?

  – А, это вы … да, задумался, – скривился Апполинарий.

  Стало жутко неудобно и Колышев почувствовал, что краснеет. Озлившись еще больше, грубо спрашивает:

  – Чего надо?

  – Да, в общем-то, ничего. Просто хочу передать кое-какие бумаги. Ну и выразить … э-э … восхищение вашей работой, – вкрадчиво отвечает Пятницкий.

  – Что еще за бумаги? И какой моей работой вы восхищаетесь? Ознакомились с моими публикациями в Палюдариум.ру? – сухо осведомился Апполинарий.

  – Э-э. нет, этот научный журнал я не читал. Не знал, что вы в нем публикуетесь, но теперь обязательно ознакомлюсь. Я имею в виду другую работу. Позавчера в вашем дворе спалили вагончик строителей. Заживо сгорело шестнадцать гастарбайтеров. Это событие вызвало шок, начался массовый отъезд жителей азиатских республик в родные пенаты.

  – Гастеры разбегаются? – грубо уточняет Апполинарий. – Это хорошо. А причем здесь я?

  – Вагончик загорелся сам? – иронично спрашивает капитан.

  – Понятия не имею, – отрезал Апполинарий. – Во всяком случае, не от моих рук. Разумеется, и строительство, и азиаты меня раздражали, но это можно сказать обо всех жителях нашего дома да и, пожалуй, всего микрорайона.

  Апполинарий посмотрел в окно. Мимо идет симпатичная девушка в коротком пальто, высокие сапоги на шпильке плотно обтягивают икры, волосы рассыпаны по плечам. Апполинарий подчеркнуто внимательно разглядывает красотку, давая понять недалекому «менту», что разговор пора заканчивать.

  – Да? Хм, ну что ж, вы правы. А вам не любопытно узнать, как все произошло?

  – Ну, рассказывайте … – пожимает плечами Апполинарий.

  – Преступник – или преступники! – использовали зажигательную смесь, известную как супернапалм. Это когда в обычный напалм добавляют полистирол и некоторые щелочные металлы. Такая смесь прилипает даже к мокрой поверхности и способна самовоспламеняться от соприкосновения со снегом или водой. Тушить традиционным способом, то есть водой – ну, это как бензина добавить. Температура горения превышает тысячу градусов по Цельсию. Прожигает танковую броню. Изготовить такое зелье в домашних условиях трудно, необходимо оборудование, компоненты и – главное! – знания. Преступник человек образованный. Так вот, вагончик подожгли двумя бутылками с супернапалмом. Жидкость мгновенно воспламенилась и заживо сгорели все, кто был внутри. От самого вагончика тоже мало что осталось – супернапалм сжег почти все, железная рама и колесные оси выглядят так, словно их инопланетные термиты сгрызли. Следов преступник не оставил, свидетелей тоже нет, следствие зашло в тупик и нескоро из него выберется. Если выберется вообще! – усмехнулся Пятницкий.

  Апполинарий пожимает плечами:

  – Ну, азиатам туда и дорога. У себя дома пусть строительством занимаются. Следователю сочувствую – работенка предстоит нелегкая. А о пожаре я, разумеется, знаю – стройка-то почти в моем дворе. Но к пожару не имею никакого отношения, уверяю вас!

  – Да-да, разумеется, сей акт вопиющей жестокости не ваших рук дело, – закивал Пятницкий и даже лицо делает эдакое преувеличенно возмущенное.

  – Капитан, я еще раз вам повторяю – это не я! – восклицает Апполинарий.

  – Конечно-конечно, господин Колышев, – поспешно соглашается Пятницкий, но на лице крупными буквами написано – так я тебе и поверил!

  Апполинарий досадливо машет рукой:

  – Что нибудь еще?

  – Да! Вот, документики для вас припас кое-какие … ксерокопии, разумеется! О грузинской банде воров-домушников, что промышляла здесь недавно.

  – А я тут причем? – опять удивился Апполинарий, но тут же осекся.

  – Вот-вот, – удовлетворенно кивнул Пятницкий. – Есть очень серьезное подозрение, что именно эти ребята побывали в вашей квартире. К сожалению, арестовать и допросить не можем, пока нет прямых улик, только косвенные. Но вы-то процессуальным кодексом не обременены, спрашивать можете по полной программе. В любом случае «грызуны» расскажут много интересного. Берете?

  – Да, – без колебаний отвечает Апполинарий.

  Плотный конверт из оберточной бумаги перекочевывает в его руки.

  – Благодарю. И до свидания! – сухо прощается Колышев.

  Он неуклюже выбирается из машины, проклиная про себя низкую посадку «форда» и обледенелый тротуар.

  – А за расследование пожара на стройке не извольте беспокоиться, господин Колышев! – слышится голос Пятницкого за спиной. – Тупик он и есть тупик.

  – А я и не парюсь, с чего вы взяли? – с усмешкой ответил Апполинарий. – И вот еще что … перестаньте разговаривать со мной в манере дореволюционного приказчика из книжной лавки. Вам это совершенно не идет. А Палюдариум – это сайт в рунете для любителей латыни. Именно в интернете публикуется большая часть научных работ, а вовсе не в бумажных журналах – это позапрошлый век! За сим всего хорошего, Валерий Палыч.

  Апполинарий переходит на другую сторону улицы с подчеркнуто независимым видом, при этом конверт с документами небрежно зажат двумя пальцами, словно это совсем ненужная, пустяковая вещь.

  – Ну-ну, – с усмешкой качает головой Пятницкий.

  Едва захлопывается железная дверь подъезда, Апполинарий бросается по лестнице в квартиру, перепрыгивая сразу через две ступени. После второго пролета заколотилось сердце, лицо покрылось жирными каплями пота, в груди засипели легкие. «Совсем дохлым стал, – вяло отметил про себя Апполинарий. – Надо побегать по утрам, что ли? Или приседать со штангой»? Дверь в квартиру поспешно распахивается, Апполинарий рвется внутрь, но проклятый ключ застрял в замке и злорадно уперся в какую-то там выемку. Злясь и ругаясь про себя, Апполинарий кое-как выдирает дурацкую «железяку», бросается в комнату. Прямо в верхней одежде, не снимая обуви, падает в кресло. Вспыхивает торшер, обрывки конверта летят на пол … в руках Апполинария оказалась тонкая стопка листов с текстом и фотографиями. Он внимательно прочитал документы, рассмотрел черно-белые изображения плохо выбритых мужчин в вязаных шапочках. Похоже, капитан не врал, утверждая, что именно эти трое ограбили квартиру и убили маму. Конечно, все предположения, но очень правдоподобные. На одной из фотографий изображен балкон, полуоткрытая дверь – второй этаж – внизу от руки написан адрес съемной квартиры. Судя по нему, дом расположен на соседней улице. Что ж, логично – обокрали квартиры в микрорайоне, потом перебрались в другой и так далее. Как правило, организованные банды домушников делят город на участки, чтобы не мешать друг другу, «пасутся» месяц, другой, затем уходят.

  Апполинарий откладывает бумаги. Взгляд скользнул по комнате, замер на раскрытой входной двери – сквозь щель видна лестничная площадка, плиточный пол щерится выбоинами. Внизу стукнула дверь, через несколько секунд взвыл лифт. Раздвижные двери коротко прогудели этажом выше и все смолкло. Апполинарий запирает дверь в квартиру, раздевается и опять садится в кресло. Листки бумаги порывом воздуха снесло со столика, они веером рассыпались по полу. «Итак, – подумал Колышев, – будем действовать самостоятельно или натравим компанию качков? У них неплохо получается, но это моя личная проблема. Или вы, господин Колышев, боитесь ручки запачкать»? Нет, Апполинарий не боялся «запачкать ручки». Уже убивал и кровавые мальчики по ночам не беспокоили. Но в прошлый раз все вышло как-то само собой, он не замышлял и не планировал заранее убийство. И тот случай в институтском туалете тоже … само собой получилось! Это после руки тряслись и мысли всякие в голову лезли. Но потом все успокоилось, всему нашлось оправдание, оставшиеся сомнения хитрое «эго» засунуло подальше, а на передний план выдвинуло горделивое чувство восстановленной справедливости. Чертовски приятно быть мстителем неуловимым! Однако соваться в квартиру к ворам одному слишком легкомысленно. Апполинарий взглянул на часы – до тренировки осталось сорок минут.

  – Прекрасно! – говорит он, довольно потирая руки.

  Подвальный «центр культуризма» встретил Апполинария привычным запахом железа, резины и каменной прохлады. Все уже собрались, тренировка идет полным ходом, но при появлении Колышева все взгляды устремляются на него. Апполинарий даже смутился вначале, когда стали пожимать руки, похлопывать по плечам и без конца повторять одно и тоже – молодец, мужик, молоток и так далее.

  – Братуха, полный решпект тебе! – ткнул кулаком в грудь Кир. – Давно пора было прижечь заразу. А как менты? Забегали наверно?

  – Да так, – небрежно отмахнулся Апполинарий.

  Он отвечал на приветствия, пожимал руки и улыбался – в общем, делал все то, что положено человеку, получающему поздравления. Только вот поздравлять его было не с чем – вагончик гастарбайтеров спалил не он. Мысль отомстить за жестокое избиение возникала не раз, но дальше планов дело не шло. Все-таки в глубине души Апполинарий так и остался «преподом», испорченным хорошим воспитанием, а потому вечно колеблющимся и комплексующим интеллигентом. Попросту говоря, тряпкой. Однако вагончик сгорел вместе с обитателями, скинхеды считают, что это он отомстил, Пятницкий тоже уверен, что его рук дело. Что ж, пусть так и будет. А настоящий поджигатель, какой нибудь нервный гражданин из дома напротив, останется неизвестным.

  – Ладно, пацаны, харош про это, – произнес Апполинарий, подражая простецким манерам скинхедов. – Есть серьезный базар.

  С этими словами он выкладывает на стол бумаги Пятницкого. Скинхеды по очереди рассматривают документы.

  – Как такие бумаги попали к тебе? – удивленно спрашивает Кир.

  – Мент знакомый подарил, – пошутил Апполинарий.

  – Не понял! – нахмурился Кир.

  Апполинарий почувствовал, как скинхеды напряглись после шутки.

  – Некоторое время тому мою квартиру грабанули. Дома осталась мама. Грабители забрали ценные вещи – ну, золото там, деньги … – маму убили. Как свидетеля. Сотрудник полиции по моей просьбе сделал ксерокопии уголовного дела и передал мне. На словах пояснил, что именно эти ребята грабили квартиры в моем районе в то время. Надо поспрошать.

  – Тогда другое дело, – успокоился Кир. – Только ты менту не верь. И обязательно плати наличными, что б падлюка не воображала о себе слишком много.

  – Так и сделал, – кивнул Апполинарий.

  – Лады. Чего от нас хочешь?

  – Подстрахуете, пока я спрашивать буду. Идет?

  – Без проблем, пацан! – широко улыбнулся Кирилл.

  6.30 утра. Покрытая инеем железная дверь подъезда, словно створка крепостных ворот, медленно распахивается. Мерзко скрежещут смерзшиеся петли, хрустит снежок под ногами, холодный воздух врывается белым облаком в теплый подъезд. Сытый мужчина в добротной дубленке и пыжиковой шапке «здравствуй совдепия» недовольно кривит обвислые щеки – какая гадкая зима в этом году! То ли дело в прошлом – снег так и не выпал, температура ниже ноля градусов не опускалась, тротуары и дороги льдом не покрывались. Европа, мать ее! А сейчас? Не успел высунуть нос наружу, как стужа цапает за лицо, словно бешеная собака, глаза застилают слезы, ледяной ветер морозит глотку и легкие болят от колючего воздуха. Расея, мать родная!

  Мужчина поднимает воротник, нос прячется в пушистый шарф, руки сами ныряют в карманы, пальцы сжимаются в кулаки – так теплее. Ходить по утоптанному до каменной твердости снегу надобно осторожно, иначе резнешься – ухи отвалятся. Лицо опущено долу, взгляд устремлен под ноги, шаг быстр и мелок – так меньше шансов поскользнуться! – добропорядочный гражданин торопится на работу. На улице тишина, далеко впереди маячит спина другого гражданина, из соседнего дома напротив. Товарищ тоже торопится попасть на рабочее место пораньше начальства. Краем глаза мужчина замечает большое темное пятно на уровне второго этажа. Дом расположен буковой «Г», так что выходя из подъезда и сворачивая на дорогу к остановке, взгляд всегда упирается в стену. Ровные линии окон горят редкими утренними огнями, балконы торчат из гладкой стены, словно бородавки. С одной такой «бородавки» свисает на коротких веревках три мешка. Мужчина удивленно распахивает глаза, взгляд устремляется вверх. Мешки какие-то странные, вытянутые, словно это свернутые в рулоны ковры. «Сумасшедшие, что ли? – раздраженно думает гражданин. – Нашли место клопов морозить, идиоты»! Плюет с досады на придурковатых соседей, шагает дальше. Но что-то странное в этих мешках. Мужчина останавливается, смотрит внимательнее. Внезапно подпрыгивает на месте, пыжиковая шапка падает с головы на снег, на лице появляется выражение крайнего удивления и страха – в нескольких шагах от него виселица! Три полностью обнаженных мужских трупа свисают с балкона. Не соображая, что делает, подходит ближе. Теперь повешенные совсем рядом, если протянуть руку, то кончиками пальцев можно коснуться синих ступней. Порыв холодного ветра шумит ветвями, трупы качаются, с запорошенных снегом лиц сыпется белая пыль. Мужчина поднимает взгляд – у каждого повешенного на груди ярко белеет прямоугольный лист бумаги. Красным фломастером крупно выведено: «Я КВАРТИРНЫЙ ВОР!». Очередной порыв ветра поворачивает трупы, на голые торсы падает свет уличного фонаря. Хорошо видны выпученные в агонии незрячие глаза, опухшие лица припорошены снегом, у одного мертвеца до подбородка высунут фиолетовый язык. Листы бумаги формата А 4 приколоты канцелярскими кнопками, пластмассовые наконечники торчат наружу, словно шляпки не до конца забитых гвоздей. Гражданин медленно пятится, нога попадает в пыжиковую шапку, мужчина оступается и падает. Не сводя глаз с виселицы достает из кармана телефон. Трубка выскальзывает из ослабевших пальцев, пластиковая коробочка проваливается в снег. Мужчина безуспешно шарит рукой, потом встает и пятится задом к подъезду. В следующую секунду оцепенение проходит, гражданин бросается к дверям. Грюкает железная створка, раздается стук каблуков по ступеням, истошно воют электромоторы и лифт уносит перепуганного гражданина наверх. Через полминуты телефон дежурной части районного отдела полиции заливается раздражающе громкой трелью. Сильный порыв ветра сталкивает трупы друг с другом, в тихом дворе слышно легкое постукивание, словно кто-то пробует деревянные ложки на звук. Поземка заметает дорогую пыжиковую шапку, мобильный телефон все глубже проваливается в снег.

  По городу прокатилась волна слухов, что появилась какая-то новая банда скинхедов, эдакий эскадрон смерти местного разлива, который целенаправленно уничтожает пришлых иноверцев. Национальные диаспоры заволновались, лидеры обратились к городским властям с одним единственным вопросом: Что делает власть для защиты российских граждан? Причем слово «российских» было подчеркнуто. Администрация в лице заместителя мэра бодро доложила о принимаемых мерах, начальник ГУВД сообщил, что раскрытие резонансных преступлений является делом чести для правоохранительных органов, городское отделение ФСБ, как всегда, загадочно промолчало, но многозначительно посмотрело. Население отреагировало по своему: блудливая интеллигенция источала яд в адрес «проклятых фашистов», мафия базарных торговцев бурно радовалась и спешно занимала освободившиеся места на рынке, уголовная сволочь из представителей «титульной нации» захватывала освободившиеся сферы влияния. Простые люди, на чьей шее сидит и на чьем труде паразитирует вся дрянь, которая перечислена в двух предыдущих предложениях, тихо радовались, что на улицах стало чуть поспокойнее, детей можно отпускать гулять без опаски. А рабочие равнодушно пожимали плечами – ну и что? «Джигиты» нам не помеха, наши места у станков не занимают. От настоящего труда они как тараканы от огня бегут. Конечно, преступности в городе стало не на много меньше. Свято место пусто не бывает, из темных углов повылазила местная шпана, трусливо огляделась и, убедившись, что конкурентов нет, начала делать то, чем раньше промышляли «джигиты» – воровать, грабить, «крышевать» проституцию и продавать наркотики.

  Но ведь это свои, «расейские» парни. А свое говно не пахнет, верно?

  До нового года осталась ровно одна неделя. Город украшен плакатами и растяжками, призывающими широко отпраздновать тридцать первое декабря, а для этого необходимо приобрести товары с грандиозными скидками … далее следует перечисление фирм, фирмочек и фамилий барыг, что готовы осчастливить любого желающего за самую низкую цену. Ну, чуть ли не себе в убыток. Перемигиваются разноцветные лампочки, что висят на длинных проводах вдоль и поперек улиц, словно связки луковиц, приготовленные заботливыми хозяевами впрок. Назойливая реклама всевозможных товаров заполнила пространство со всех сторон и зовет, заманивает, гонит и приказывает купить, взять в кредит, приобрести по бросовой цене … просто попробовать, а потом вернуть, если не понравится и взять другое. С ярких рекламных плакатов смотрят улыбающиеся лица полуголых красавиц в окружении колбас, в которых вообще нет мяса, пачек фальшивого сливочного масла и бутылок вина, приготовленного из гнилых фруктов и серной кислоты. Блондинки, брюнетки и «каштанки» в одних трусиках рекламируют все подряд: от нижнего белья до горящих путевок в Таиланд. И только заморский газированный напиток предлагает бородатый дед в красной шубе. В нарушении закона о рекламе – да Новый Год, че там! – мордастый брюнет с волчьими глазами предлагает купить водку «Хрустальная» производства местного завода. Чуть ниже фотографии брюнета что-то мелкими буквами о патриотизме, о Родине. Окружающее пространство сверкает, играют огни, хохочет музыка. Но веселье получается натужное, искусственное, готовое оборваться в любую минуту. Зимняя стужа прячется в темных углах, порывы ветра сотрясают гирлянды лампочек и. кажется, что вот-вот с черного хода супермаркета выскочит свихнувшийся маркетолог с двумя мерчендайзерами и завоют леденящие душу голоса:

  – Мужские кальсоны с гульфиком, скидка полпроцента или смерть!

  И замахнется маркетолог кассовым аппаратом, а мерчендайзеры зловеще захохочут, начнут швырять рекламные буклеты, фирменные сувениры и выкрикивать визгливыми голосами:

  – Имидж все, содержание ничто!

  – Где вы собираетесь встречать Новый Год, Машенька? – спрашивает Апполинарий.

  Голос нарочито лишен интонаций, словно Колышеву совершенно «по барабану», где, с кем и как встретит праздник девушка.

  – Ну, я не знаю … наверно, дома, – пожимает плечами Маша, но в глазах пляшут лукавые искорки.

  – Дома? Одна!? – удивляется Апполинарий.

  На лице появляется гримаса такого изумления, словно девушка собирается провести новогоднюю ночь в кабине лифта.

  – Машенька, встречать Новый Год дома, самой – это привилегия старых дев. Конечно, родители святое дело, но и они пойдут в гости. Или пригласят к себе друзей. Вы будете лишней на празднике старичков, – вкрадчивым голосом произносит Апполинарий.

  – Мои родители не совсем старички. Но вы правы, Новый Год лучше встречать с друзьями, – с улыбкой отвечает Маша.

  – Видимо, это Кирилл со товарищи, – вздыхает Апполинарий. – Я угадал?

  – Приглашали, – дипломатично ответила девушка.

  Поскрипывает снег под ногами, декабрьский мороз чуть покусывает за кончики ушей. Редкие снежинки падают с темного неба, добавляя эдакой «пушистости» в атмосферу зимнего вечера. Сегодня Апполинарий проводил семинар во второй половине дня в группе Маши и сейчас провожает девушку домой. Встретились после занятий – разумеется! – случайно. Колышев задержался в деканате, вышел на улицу – ба, знакомое лицо! Какая неожиданная встреча и т. д. На самом деле Апполинарий полчаса торчал у входа в учебный корпус, дожидаясь девушку. Если раньше он смотрел на Машу как на обычную студентку, которой надо пользоваться, пока есть возможность, то после случая в кабинете химии и знакомства с компанией скинхедов стал относиться к ней совсем иначе. Разумеется, он поставил ей зачет по своему предмету, но вовсе не потому, что она доступна. Наоборот, познакомившись поближе, Апполинарий понял, насколько обманчива может быть внешность и особенно манера одеваться. Короткая юбка и вырез на блузке вовсе не означают, что девушка «готова на все» с первым встречным. Студентка Мария Гвоздикова оказалась одним из самых активных и решительных членов организации скинхедов или защитников Руси – именно так предпочитали называть себя парни из компании Кира. Апполинарий несколько раз просматривал запись расстрела кавказцев и всякий раз по коже пробегал холодок – он бы не смог так хладнокровно добивать умирающих. Чтобы нажать на курок и выстрелить в упор ему надо хорошенько разозлиться. А тогда, на тихой улице микрорайона «Мечта» девушка палила из ружья в живых людей, как по мишеням на стрельбище – спокойно, даже лениво, хладнокровно выбирая цель. Впрочем, Маша упоминала как-то в разговоре, что у нее есть личные счеты с «джигитами». Надо расспросить как нибудь на досуге.

  Попробуй, залезь такой вот под юбку. В ответ получишь пулю в лоб. Или нож в сердце!

  – А я тоже на Новый Год буду дома! – выпалил Апполинарий. – Подруг у меня нет, знакомые все с семьями. Чего мне у них делать, с детишками хороводы водить?

  Маша ничего не ответила. Апполинарий смутился. Ему очень хотелось пригласить девушку к себе, но как это сказать, он не знал. То есть знал, конечно и не раз это делал без всякого стеснения. С другими. А тут словно язык проглотил, нужные слова куда-то пропали, а вместо них вылезли какие-то ужасно пошлые и вульгарные лингвистические фурункулы – оттопыриться, заколбасить, оторваться по полной – не слова, а злокачественные образования в языке.

  – Знаете что, Маша? – решительно произносит Апполинарий. – Я …

  В это мгновение пушистый снежок под ногами предательски расступается, ноги упираются в отполированный тысячами подошв лед и земля стремительно уходит из-под Апполинария. Он взмахивает руками, словно собрался ухватиться за небо, спина изгибается, рекламные огни вспыхивают с удвоенной силой и Апполинарий Колышев рушится вниз, прямо на сверкающую гладь замерзшей лужи. Тощий зад преподавателя латыни мощно влипает в лед, громко лязгают зубы, кончик языка обжигает боль и Апполинарий чувствует во рту привкус крови. Вязаная шапочка сползает на брови, голова по инерции опускается, руки растопыриваются, словно крылья. Апполинарий становится похож на пингвина, присевшего на минутку отдохнуть. Маша испуганно вскрикивает, но комичная поза Колышева развеселила и она громко смеется.

  – Ой, вам … ха-ха … не больно? Вы так сильно … ха-ха … шлепнулись!

  Апполинарий опускает руки, искоса смотрит снизу вверх.

  – Шмейша, паяц, над жажбитой любовью! – тихо шепелявит он мгновенно распухшим языком.

  Ему совсем не весело – задницу ломит, словно владимирский конь-тяжеловоз копытом влупил, прокушенный язык горит огнем. Девушка протягивает руку, намереваясь помочь, но предательский лед тут как тут – каблуки скользят, под ногами исчезает опора и Маша падает прямо на Апполинария. Он только-только приподнялся, опираясь на руку, как его опять сшибает на лед и он впечатывается в замерзшую лужу спиной и затылком.

  – За что, Машенька? Ведь у нас с вами ничего не было! – ошарашено произносит он.

  Приятная тяжесть наваливается сверху, теплое дыхание касается щеки и тихий голос произносит в ухо:

  – Значит, будет. Новый Год мы встречаем вместе?

  – Да!!!

   Глава 7

  Однако амурным планам Апполинария на Новый Год не суждено было сбыться. Откуда ни возьмись, ну словно черт из табакерки, явился капитан Пятницкий. Вернее, его аватара – волк с оскаленной пастью и бешеными глазами. Сия «мордуленция» появилась в электронном почтовом ящике Апполинария. Короткий текст гласил: «Прочтите содержимое прикрепленных файлов, важно».

  – Чертов клоун! – раздраженно проворчал Апполинарий, но файлы скачал и открыл.

  Это оказались выписки из уголовного дела с фотографиями. Прилагалась и пояснительная записка, из которой следовало, что высокопоставленный бандит по кличке Мурадака ( от Мурад-ака) собирается отпраздновать Новый Год на загородной даче в кругу друзей аккурат тридцать первого декабря. Апполинарию Павловичу вежливо предлагалось посетить «высокое» собрание с компанией «патриотически настроенных» друзей и провести разъяснительную работу. А заодно пошарить в личной базе данных и выяснить, нет ли среди знакомых Мурада сотрудников ГУВД. Фамилии и программа «ломалка» кодов прилагалась.

  – Клоун … нет, шут гороховый! – ухмыльнулся Апполинарий. – Разъяснительную работу!

  Посмотрел обратный адрес – так и есть! Вася Пупкин почта ру. Наверняка зарегистрировался только что с терминала в аэропорту или на вокзале и больше с этого адреса никаких писем не будет. Апполинарий покачал головой, из груди вырвался тяжелый вздох – трудна ты, работа секретного агента! Он еще раз внимательно просмотрел присланные документы. Странная кличка «Мурад-ака» объяснялась тем, что матерый уголовник был метисом, то есть папа с Кавказских гор, а мама из пустынь Киргизии. Поэтому ворюга пользовался уважением у «джигитов» и азиатов. «Кстати, рожа твоя, Мурадик, почему-то мне знакома. И откуда я тебя знаю»? – удивленно подумал Колышев. Апполинарий выключил комп, ткнул ногой в стол. Кресло послушно откатилось к дивану. Небольшой термос на журнальном столике тихо звякнул металлическим днищем о стеклянную столешницу. Апполинарий лениво откручивает пробку, темная, почти черная струя горячего кофе наполняет украшенную золотой каймой чашку. Из пластиковой коробочки одна за другой падают две таблетки заменителя сахара, малюсенькие пузырьки воздуха появляются на поверхности. Горячее пойло приятно согревает глотку, тепло настраивает на «философский» лад.

  Пару лет назад в доме появился дворник таджик. Нормальный мужик, не пьет, не прогуливает, работу выполняет хорошо. Прежний, гастарбайтер из Вологодской губернии, отличался тем, что выпадал в запои на несколько дней. Двор зарастал мусором, контейнера буквально лопались от вонючей дряни, вдобавок стояли так, что водителю мусоровоза приходилось проявлять чудеса высшего пилотажа, чтобы подобраться к бачкам. Потом мужичок приходил в себя, работал сутки напролет и двор освобождался от грязи. Чистота держалась около недели, затем все повторялось – дворник исчезал, мусор рос в геометрической прогрессии, жильцы злобно жаловались в управляющую контору. Гастера с Вологодчины выгнали и через некоторое время появился тихий таджик в оранжевом, словно переспелый апельсин, комбинезоне. Первое время новый дворник обитал в подвале, переоборудованном под жилье. Работал хорошо, жалоб на новичка не поступало, двор очистился и управляющая контора даже сделала детскую площадку с качелями, горкой и детским лабиринтом. Все такое деревянное, яркое, словно хохломская роспись, с замысловатой резьбой. Спустя три месяца приехала жена дворника. Было летнее утро, Апполинарий спешил на работу. Он на ходу дожевывал бутерброд с бужениной, в левой руке портфель, правой пытается проверить, не забыл ли застегнуть ширинку, глаза треугольные, волосы дыбом. Навстречу, от автобусной остановки, неспешно шагает широкая женщина неопределенного возраста в пестром халате и домашних тапочках. Голова повязана ярким платком с блестками по краям, на тугом лице вздрагивают щеки, глаза-щелки блестят трехкаратными алмазиками. Руки сложены на выпуклом животе. Сзади плетутся пестро одетые дети плотной кучкой; Апполинарию показалось, что все одного возраста, но ведь так не бывает? ( Ошибался. Позднее он узнал, что жена дворника не разменивалась по мелочам, рожала сразу тройню. В крайнем случае, двойню.) Последним семенит глава семейства – руки тянут к земле гигантские чемоданы, плечи перекошены раздутыми узлами и даже на шее болтается не то детский ранец, не то сумка. Круглое лицо налито кровью, пот буквально сочится из кожи сверкающими горошинами, от спины поднимается пар. Апполинарий окинул живописную кучку равнодушным взглядом, отвернулся – мне нужны дворницкие проблемы? Он потом не раз встречал во дворе или близлежащем гастрономе эту таджичку в окружении галдящих детей. И всякий раз у нее был раздутый живот. Эта женщина была перманентно беременна. Словно свиноматка рекордсменка, она вынашивала детей, рожала и опять беременела очередной порцией двойняшек. Или тройняшек.

  Довольно быстро многодетная семья перебралась из подвала в пятикомнатную квартиру на первом этаже. Прежние обитатели – тоже многодетная семейка – разъехались. Кто куда – родители пропали, так как были сильно пьющими, детей рассовали по приютам. Дворник привел в порядок квартиру, прикупил нехитрую мебель. В основном, двухъярусные кровати. И еще два громадных холодильника. Жизнь продолжалась. Муж исправно убирал мусор, мыл подъезды. Жена рожала и воспитывала детей. Все правильно, так и должно быть. Только вот одно но! Семья была не русской, а таджикской. Если муж по-русски говорил вполне сносно, то жена «бэкала» и «мэкала», двух слов связать не могла. Дети тоже общались между собой только на родном языке, по-русски говорили только старшие, с сильным акцентом и то потому, что пошли в школу. Семья жила замкнуто, с русскими соседями почти не общались, зато с удовольствием принимали гостей земляков. Довольно скоро в этом отдельно взятом дворе образовалась этакая малюсенькая таджикская диаспора, живущая по своим законам и почти не контактирующая с окружающим миром. Пока русские дети гнили в сиротских домах, таджикские росли в сытости и относительном достатке в русском городе. И уезжать новоявленные граждане Росси обратно на историческую родину вовсе не собирались. Разве это справедливо?

  Апполинарий встал. Взгляд упал на журнальный столик. Забытый кофе в чашке с золотой каймой уже остыл, но не пропадать же добру? Апполинарий залпом, словно водку, выпивает горькую жижу, лицо кривится, в глазах появляется отвращение. Какая гадость это ваше растворимое кофе!