Текст книги "Искатель, 2018 №12"
Автор книги: Андрей Швец
Соавторы: Станислав Росовецкий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
В восьмидесятые ходила по общежитию байка про старичка, втрескавшегося в студентку. Девушка сказала «да» с условием, что тот отдаст ей всю свою пенсию. Так вот и встречались на койке раз в месяц, пока стервочка не получила диплом, и неизвестно, чем трахальщик все это время кормился. В зеленой юности рассмешила его эта история до колик в животе – потому, скорее всего, что самому с голодухи не до баб тогда было. И еще потому, что общежитские, говорят, не обращали внимания на девку: серая мышка этакая. Теперь Пахомий Филатович, напротив, готов восхититься геройством того целеустремленного любовника, да только сам он не герой. И не устроит Нинон сцены. Молчать себе в тряпочку и довольствоваться тем, что ему перепадет, пока не отвалит девочка окончательно, – вот она, единственно правильная линия поведения. А сейчас тихонько поехать домой, чтобы не застала его на позорном подглядывании.
И Пахомий Филатович почти уж и последовал благому намеренью и даже зажигание успел включить, когда, подняв от панели глаза, увидел Нинон, бурно объясняющуюся с толстым молодчиком. А когда тот пустил в ход руки, Пахомий Филатович чуть было не выскочил ей на помощь, однако остался на сиденье. Медленно огляделся. Ментовская тачка? Не имелось ее на стоянке, окрестная местность вообще опустела, а с небес на него уставилась маленькая злая луна. Пахомий Филатович с ужасом почувствовал, что его понесло. Такое случалось, и вся штука была в том, что теперь стало неизвестно, чем закончится для него и без того тягостный, унизительный вечер.
Он поднял глаза. Нинон удалялась, уходила за угол здания. Развратный юноша тяжко ворочался на земле. Пахомий Филатович щелкнул замочком бардачка, положил рядом с собой кусок толстого кабеля, который держал вместо дубинки, проверил, на руках ли перчатки. Так, молодчик поднимается. Первая передача, вторая, на газ. Дверцей его! Тормознул, подкатил к юноше задним ходом и легко, не почувствовав тяжести, втащил тушу на переднее сиденье. Он уже знал, куда поедет.
– За что? Ногой меня по яйцам – за что?
– Молчать!
Но парень все не хотел угомониться, хватал за руль, за руки водителя. Начав суетиться, его громоздкое тело заняло в уютном, не рассчитанном на таких чужаков салоне раздражающе много места, несло от его пропотевшей одежды при каждом движении, и всем тем так достал он Пахомия Филатовича, что получил дубинкой по голове.
Теперь очнулся «женишок» уже на месте – в кустах возле платной автостоянки, на которой Пахомий Филатович вот уже пятнадцать лет держит тачку. Как здорово было пробираться сюда после пикника, слегка навеселе («Ни-ни, я за рулем, кто же вас, черти, повезет?»), не удержавшись на последних уже тостах! Всегда был авантюристом, ничего не скажешь. Полетели бы права пташечкой, наткнись тогда на автоинспектора. В. те веселые годы и эта, пустячная, в сущности, опасность бодрила. Жизнь вообще тогда…
– Где я?
Пахомий Филатович промолчал.
– Ты кто?
– Сегодня я буду спрашивать. За что ты девушку ударил?
– Заработала, сучка. Ой, не надо! Так вы, значит, палаша Тонькин?
Пахомий Филатович скрипнул зубами. Осведомился тихо:
– Что у вас с нею было? Отвечай!
– А тебе, отец, самому не понятно? Что ж нам, за ручки только держаться?
– Бывает по-всякому. Правду говори.
– Если правду, то чего уж там… По мелочам больше. Завтраками в основном кормила.
– А как познакомились?
– По телефону, вот как.
– А этого, с косой, знаешь?
– Вы что ж, – его видели? Знаю. Это придурок, наркоман малахольный.
– Ты его откуда знаешь?
– Откуда, откуда… Работаем вместе, на одной точке.
Пахомий Филатович хотел спросить, где именно они работают, но поленился. Где могут работать такие гопники? Ящики с пивом по ларькам развозят или ватрушки… Однако Нинон-то, Нинон! Никогда бы не подумал. Откуда такая прыть? Или ларчик просто открывался: любопытство это, неуемное молодое любопытство… «По мелочам», говоришь? Прикинув, о каких именно мелочах может идти речь, Пахомий Филатович побагровел. Пора кончать с этим говнюком.
– Ты вот что, парень. Ты к ней – больше не подходи, понял? А то неприятности будут.
– Все меня пугают сегодня, руки ко мне протягивают…
– А я и не пугаю. Сам я и рук марать не стану. Найдется кому, – на всякий случай сбрехнул Пахомий Филатович. – Тебе ехать-то далеко ли? Мне, извини, в другую сторону… Глянь-ка, то не гаишник там под фонарем?
Толстый бритый затылок оказался прямо перед носом Пахомия Филатовича, и он перехватил дубинку поудобнее, совершенно не заботясь о том, чтобы рассчитать силу удара.
Глава 8. Мика
– А тебе, Майкл, все понятно?
– Сколько уж тебя просил, старшой, зови меня Микой! А если полным именем, то лучше уж Михайлой. Виноват ли я, что мамочка моя, как носила меня в животике, балдела от Майкла Джексона?
– При чем тут Майкл Джексон?
– Он тогда концерт давал на стадионе в «Лужниках». Мама чуть с ума не сошла…
– Вот с тобой на Канатчиковой даче можно оказаться, это да… Я спрашивал, – Мика, я спрашивал: понятно ли тебе?
– А какая разница – понятно, непонятно, командор? Разве– только чтобы доставить удовольствие докладчику – как будет на этот раз с сигнализацией?
– Это беру на себя, сказал же… А тебе все понятно, Корзухин?
– Мне не нужно понимать, командир: я ж водила… Мне бы только знать, куда тачку подгонять. И голова гудит…
Мика с веселым сочувствием воззрился на Корзухина. Даже в тусклом свете казенной лампочки рассмотрел, что парню крепко досталось. Нет, эти девки до добра не доведут! Поддержать, что ли, толстяка? И Мика придумал себе, какая может быть рожа у отличника-первоклашки, нацепил ее себе на физиономию и аккуратненько поднял руку.
– Можно?
– Не только можно, но даже и нужно, как говорила одна моя знакомая… Валяй! Ты, кстати, сколько сегодня на грудь принял?
– А вот и не нужно, командир, мое природное жизнелюбие принимать за искусственно вызванную эйфорию! Дыхнуть? Нет так нет… Конечно же, у меня целая куча вопросов. План, разумеется, гениальный, но… Будет ли в деле новенький, этот обдолбанный, но интересный мужчина, как сказала бы одна моя знакомая? И почему его нет сегодня с нами?
Старшой, как отметил Мика, сегодня сама предупредительность. Хоть веревки из него вей. Только зачем нам тут веревка? Повеситься всегда успеем. А вот у старшого очко, понятно, играет. Если мы с Коляном откажемся, сам он на банк не пойдет – такого хоть с каким угодно гениальным планом одному не поднять… Да ладно, я сегодня, сержант, на все согласная. Мне, может, это единственный теперь выход… Это как же надо было на парте ручки складывать? Готово, а теперь – едим глазами начальство!
– …Серж не в деле. Тот раз у нас дежурить автоответчик остался, покойного Витюни приспособление, теперь будет живой человек на месте. Так надежней. Всем понятно?
– Это хорошо, командир, что хиппарь вонючий не в деле.
– Значится, старшой, кранты нашей «великолепной четверке»?
– Конспирация, конспирация, Майкл! Если в органах известно, что нас была… «великолепная четверка», то наше новое дело, где нас будет трое, с тем, первым не свяжут. То есть меньше шансов, что свяжут. Все поняли, когда идем?
– За дураков держишь, командир. Что ж мы, дежурство хиппаря не способны вычислить?
Мика присмотрелся к Корзухину повнимательнее. Отметелили его – и такой бойкий стал! Странный результат. Хотя – говорят же про зайца, что если его бить, то спички зажигать научится. Век живи – век учись. Вот наша училка опять вещает…
– В те сутки быть в полной готовности с двадцати трех ноль-ноль до… до пяти ноль-ноль. Я лично позвоню и спрошу: «Можно Василия Ивановича?» Вроде как Чапаева, чтобы запомнили, понятно? Если все у вас в порядке, тогда каждый отвечает: «Такого нет». Если вас взяли (вариант невероятный, но лучше застраховаться) и заставили поиграть со мной, отвечаете: «Вы ошиблись номером». Если у вас все в порядке, положив трубку, тут же отключите телефон. Автоответчик за эти дни никто не поставил? У всех по-прежнему старые телефоны с безотбойной розеткой? Так вот, сразу после разговора вилку из розетки выдернуть и через час быть на сборном пункте.
– Ночью? – протянул Мика и сделал интернациональный жест.
– Получите на такси, но лучше ловите частника и до самого сборного пункта не доезжайте квартала два. Корзухину использовать две тачки, а до второго пункта посадки (пункт укажу лично) тоже пройти пешком. Имейте в виду, что насчет телефона я сразу же проверю, и тот, кто не выключит свой, может не приходить – не исключено, что его сразу встретит пуля. Оружие будет пристреляно, – придется применить – цельтесь, словно в тире.
– Под яблочко? – солидно осведомился Корзухин. И прищурил подбитый, с лиловой опушкой, глаз.
– Под обрез. Скорректируете отдачу, салаги. Для тебя, впрочем, достаточно газового.
– Почему спешим? – неожиданно для себя спросил Мика. – Почему обязательно в ночь на четверг?
И в точку попал, в яблочко то самое. Командир, этот солдафон, из тяготения к культурке (смешного, между нами, девочками, в таком дубинноголовом экземпляре) искоренявший мат в «подразделении», вдруг заковыристо выматерился. Мика, которому пока что удавалось откосить от армии, иногда прозревал, что их Ромка-взводный – на самом деле совсем неплохой вариант… Чего он там задвигает, что за бумажка?
– Не хотел я вам настроение портить, да уж ладно. Вот сегодня получил копию приказа. С четырнадцатого апреля, с пятницы то есть, все мы уволены в связи с ликвидацией фирмы. Стройка переходит к новым хозяевам, ну а новая метла, сами понимаете…
Мика принялся подсчитывать, какая это у него, в юные его годы, работа была по счету. Восьмая после школы, вот блин.
Глава 9. Капитан Савенко
Капитан Савенко с почтительной аккуратностью, как будто его могло видеть высокое полицейское начальство, с которым он только что разговаривал, положил трубку. Посмотрел на свой простой, черненький и пузатенький (еще пару лет – и в антикварный можно сдавать) телефон. Конечно же, линия эта защищена, но… Чтобы такие распоряжения – и открытым, почитай, текстом?
Знать бы, не копал бы, наверное… Нет, копал бы. Все было путем. Как заподозрил он, что информатор его знает о попытке ограбления обменного пункта больше, чем говорит, подумал он, подумал, да и отбросил сантименты. Подловил вечером, как тот с работы возвращался, завел в соседний подъезд, защелкнул на руках фигуранта наручники и наподдал ему «демократизатором» по почкам. Потом объявил, что будет лупить, пока не услышит все без утайки, и в ответ на клятвы и уверения снова поработал дубинкой, и, пока трудился, угасли в нем грешные желания, будто из себя их выбивал. Тут и соблазнитель его запел, и напел столько, что капитан подумал было, что переусердствовал с дубинкой. Мало того, что ограбление обменного пункта раскрывалось – а какой висяк образовывался! – появлялась возможность предотвратить налет на банк, как его, «Копейка». Он потрепал по загривку плачущего навзрыд гомика, приказал делать все, что скажет главарь, и ждать его распоряжений. Потом бес опять начал его тревожить, он плюнул, повернулся на каблуках и отправился домой.
Утром Савенко написал справку и отнес, как положено, в кабинет начальнику. Реакция была разочаровывающей: полковник прочитал дважды, хмыкнул, отложил направо и кивнул, что означало: «Иди работай». А через два часа этот звонок. Ему предписывалось установить агентурным путем точное время налета, согласовать с «Сапсаном», договориться, чтобы бойцы заняли позиции в банке и рядом с ним, но внутрь бандитов ни в коем случае не пускать. Перехватить на ближних подступах и при отказе сдаться открывать огонь на поражение.
– Да ведь они и не захотят сдаться, ведь правда, капитан?
– Так точно, панэ генерал, – отчеканил капитан Савенко и облился вонючим холодным потом. Сразу же после этого его обдало жаром, зачесалось разом во всех зазорных местах. Если и ему приказано – для обеспечения взаимодействия, ты ж понимаешь, будто он майор-толстопуз из Управления! – лично явиться на место, где ОМОН или этот их «Сапсан» должен прижучить нахальных налетчиков, не значит ли это, что и его решено убрать, чтобы концы в воду? Да что ж это за банк такой, мать его?
Комп в его комнате стоял на столе у коллеги, взявшего сегодня отгул. Капитан Савенко перешел на его место, врубил и вызвал было нужную программу, но едва начала она загружаться, щелкнул «Выход»: нет, надежней справиться по старинке.
Он закрыл за собой кабинет на ключ, протопал по двум коридорам и оказался в отделе, где трудились спецы по эконом ическим преступлениям. Один из них, старый знакомец, с явным удовольствием отвлекся от своей непыльной работенки.
– Ты отчего это такой красномордый с утра пораньше? – И тут же, демонстрируя свои аналитические способности, изложил несколько возможных объяснений.
Капитан Савенко неуклюже подтвердил самое непристойное, показал глазами на пепельницу, до половины наполненную окурками, и предложил выйти покурить. Знакомец изумленно блеснул на него своими старомодными очками, однако безропотно забрал со стола пачку с сигаретами.
Во внутреннем дворе они присели на скамейку под чахлой березкой.
– Павлыч, что ты мог бы сказать про банк «Копейка»?
Знаток помолчал. Потом спросил в свою очередь:
– А ты не задумывался вот над чем: почему в столице, да и по стране в целом, вот уже больше десяти лет не слышно про ограбления банков? То есть не изнутри, своими, – такое бывает, чего уж там, сколько угодно, – а чужими бандитами? И слово-то «экс» мало кто помнит…
– А и правда… Налетчики «крыши» боятся. От нас, если повезет, уйдут, а бандиты везде достанут.
– Вот и ответ.
– Неполный твой ответ, Павлыч. Я ведь про «Копейку»-то спрашивал.
– А полной правды я тебе и не скажу. Намекну только. Скажи-ка мне, друг ситцевый, кто будет у нас на президентских выборах кандидатом от оппозиции?
– Известно кто. И что?
– А то, что деньги на выборную кампанию его партии отмывались через «Копейку». Теперь понял?
– Понял. «Крыша» со всех сторон. И власть трясется: если что, господин претендент пожалуется своим покровителям в Америке, что демократию давят. Лихо!
– Лихо-то оно лихо, но если ты в оперативной работе вышел на «Копейку», то лучше о ней забудь. Помнишь, фильм был такой, итальянский – «Следствие закончено, забудьте»?
– Да не в том дело…
– В том, не в том, а я обязан доложить, что ты меня о «Копейке» спрашивал. Уж извини.
– Пустяки. Докладывай. Мне… В общем, я по служебной надобности должен изучить обстановку. А где можно найти сведения об ихней системе охраны?
К концу дня на потрепанной «Ладе», полученной в его распоряжение до конца недели, капитан Савенко, проклиная пробки, протащился через весь город и подкатил к первому подъезду длинной хрущевской пятиэтажки, где в девятом, дальнем, подъезде обитал его информатор. Достал мобильник, звякнул, приказав выйти и продвигаться в сторону аптеки. Когда по-домашнему расхристанная фигура поравнялась с открытой передней дверцей, выскочил и буквально втащил добычу на сиденье. Ткнул в руку мобильник:
– Вот. Учти: он казенный, посторонними звонками не балуйся! Как позвонит в четверг Коротков, ты соглашайся, бери под козырек, а сам тут же позвони мне. Ничего набирать не надо: вот здесь открываешь, и эту вот клавишу нажимаешь. Понял? Повтори!
– Длинный какой номер появляется… А моя дешевка скурвилась, как на грех.
– Все равно твой не защищен был.
– А этой трубы номер какой, господин капитан?
– Тебе этого не нужно, ты ждешь на связи, понял? Иди.
– До свидания.
Разве что на том свете, дурашка… Капитан Савенко, далеко не уверенный в существовании хорошо оборудованной параллельной вселенной, подразумеваемой религиозными учениями, покрутил головой. Секретное задание настолько уже подняло его в собственных глазах, что он как-то перестал бояться за свою драгоценную жизнь. Если он гипотетический мертвец, то вся «великолепная четверка» (это надо же!) уже живые мертвецы. Впрочем, до четверга у всех фигурантов время пожить еще есть. Эх, последний нынешний денечек, гуляю с вами я, друзья… Постой!
– Эй! Канай сюда!
Достал из бардачка горстку белого порошка в двойной одежке полиэтиленовых пакетиков, сбросил на розовую, неуверенно протянутую ладонь.
– Эт чего? Тот самый, на который вы меня подловили? Возвращаете теперь?
– Скажешь тоже… Там больше было мела растертого, а это хороший снег. Как бы премия… Ну, компенсация за неприятности…
– Умеете вы порадовать человечка, господин капитан!
Глава 10. Тонька
– Роман, это вы? Тут так темно….
– Роман? Да, да, конечно… А в чем дело? Чем то есть обязан?
Неутомимый, словно дня для них не было, поток машин, скупо поблескивающая, бесконечная эта змея катилась через площадь; легковушки, черные и серые, с темными стеклами и вроде как совсем бездушные, порыкивали и шуршали, поэтому в сказанном парнем, повернувшим к подъезду, с уверенностью распознавались одни гласные. Голос к тому же нетрезв, неясен, да и фигура его на ночном фоне ночлежки, построенной некогда Родзянкой, а теперь неизвестно чего на фоне, как-то терялась. Но не могут же ведь оказаться два Романа в одном подъезде? Антонина решительно шагнула вперед, под светлый круг лампочки над входом:
– Я по поводу Корзухина, вашего… подчиненного, что ли. Он мне глаз подбил.
– А… Так это вы его разукрасили? Мне ваш дружок не подчинен уже. Наша команда расформирована. Вот так, девушка.
Что ж, если бы и в самом деле вовсе не заинтересовался, пожал бы сейчас плечами и слинял. А стоит, треплется. Как это матушка говаривала? Девка парня гонит, а сама прочь нейдет. Вперед, Тося! Смелость, как сказал бы этот солдафон, города берет.
– Мне не хотелось бы разговаривать на улице. Шумно здесь у вас.
Бывший «Кот» пожал плечами и скрылся в черной дыре, разверзшейся на месте высокой резной двери. Да как он посмел?!
– Прошу.
Он затворил за ней новую, под буржуазную старину, дверь и поднялся на одну ступеньку. План был: разрыдаться и повиснуть на шее, жалуясь на жлоба Корзухина. Теперь для этого пришлось бы подпрыгнуть. Тонька неожиданно для себя хихикнула. Предварительные наметки полетели к черту. Теплая волна подхватила ее.
– Послушай, я замерзла, пока тебя, гуляку, дождалась. Ты что, не можешь пригласить меня к себе? Меня, кстати, Тосей зовут.
– Роман Коротков, приятно очно познакомиться. Я тут не у себя, снимаю комнату у старушки. Марьей Константиновной зовут. Замечательная старушка – и вовсе не запрещает мне гостей приводить. Зайдешь?
Тонька шагнула на ступеньку, оттеснила увальня от перил и, когда он с вежливой улыбкой посторонился и сделал «налево кругом», просунула руку ему под локоть. Она ошиблась, спиртным от него не пахло, и вызывающий аромат ее французских духов почти перебивался резким напором его дорогого одеколона. Ромка-взводный в вечерней форме оказался на диво элегантен, прямо тебе Дик Трэйси броварского разлива, и она испугалась, не лопухнулась ли, выбирая наряд. Надо было поддерживать разговор.
– Вот уж не думала, что в двух шагах от Центрального универмага остались такие добрые старушки…
– Этой тоже недолго осталось тут жить. Все в подъезде давно согласились продать свои квартиры фирме, Марья Константиновна одна упрямится. В советские еще времена она как-то закрепила квартиру за внуком с семьей, а тот служит в Таджикистане.
– Внук, небось, подкинул адресок?
– Возможно, – кивнул он, дернув при этом локтем, будто невзначай выдал военную тайну. Тонька замерла: нежелательно спугнуть глупы ми вопросами. Да плевать ей на бабушкина внука! И этот неведомо чей внук сам по себе ей тоже пофиг! Ой, так ли это, девушка?
Проигнорировав лифт, статный герой-любовник лестницей вел ее на высокий второй этаж. Все правильно, именно на втором этаже зажглась зеленая лампа на той неделе, когда она проследила «Кота» от недостроенной высотки, где у налетчиков было какое-то совещание, и до этого дома на Страстной площади. Он остановился у двери, обитой дерматином в семидесятых прошлого столетия, наверное. Тонька, которой тогда даже и в проекте не было, зачарованно наблюдала, как «Кот», отогнув оторванный край обивки с клочьями пакли, всунул в отверстие ключ (два других повисли на кольце, полукруглые сверху, как на грех, – фрейдистка-недоучка едва не покраснела) и осторожно (запомним!) повернул. За дверью оказалась вторая, тоже запертая, а за нею темнота.
– Спит Марья Константиновна, – довольно напряженно, но тихо проговорил невидимый «Кот» и, щелкнув выключателем, зажег скудную лампочку. – А уж ежели заснула, до семи ноль-ноль хоть из пушек стреляй.
Пыльная скудость, охнув, спряталась от Тоньки за мутным стеклом зеркала в толстой желтой раме. Советская мебель пятидесятых, расставленная в просторной прихожей, давно была бы антикварной, не будь она советской мебелью пятидесятых. «Кот» снял светлый плащ и шляпу, повесил на вешалку, придерживая ее стойку рукой, и взглянул на Тоньку вопросительно. Она помедлила, решаясь. Цвет его галстука, безукоризненно гармонирующий с тоном рубашки и костюма, подчеркивал полнейшую непригодность ее пестрого оперения мещаночки, вышедшей к ограде военного училища в надежде подцепить курсанта. Теперь спасти Тоньку могли только быстрые целенаправленные действия и уж непременно – мгновенное преодоление дистанции… Сняла с пояса и повесила на вешалку сумочку, быстро расстегнула и сбросила на пол плащ, скользнула к этому коротковолосому манекену и обвила своими красивыми (без булды!) обнаженными руками его твердую шею.
– Знаешь, ты мне сразу так понравился – как только…
– Как только? – произнес он скотски невозмутимым голосом, нащупывая молнию у нее на спине. Сразу же подальше выбросить эту блузку, как только стащит…
– ….как только я увидела тебя в этой потрясной черной форме. Я ведь только и хотела от идиота Корзухина, чтобы он познакомил меня с тобой.
Время остановилось для Антонины, да и она, наша душечка, могла в сладкой этой истоме шевелить разве что глазами. Вон углядела, что растрескался лак на ногте большого пальца ее правой ноги, вот только укрыть недоработочку под одеяло совершенно нет сил. Стыдный бабский румянец (об этом феномене раньше ей только доводилось слыхать) постепенно сползал с ее белого по-весеннему живота. А теперь и слух, слава Богу, возвращается. Хоть и неподвижно это тело рядом, но не погрузилось покамест в спячку, разговаривает…
– …нищета самая невозможная. У тетки этой, дворничихи, на сундуке спала. И вдруг присватался к ней через тетку Герой Советского Союза, полковник-танкист, старше ее лет на пятнадцать, кажется, но обожженный и израненный до полусмерти. Ему, оказалось, не так жена была нужна, как круглосуточная сиделка. Ну, квартира в центре, пайки, пенсия. Промучилась она с ним лет десять, перевязывала каждый день (две раны так и не закрылись), но успел он между перевязками и дважды ее обрюхатить, так что, когда он от тех ран помер, осталась она с двумя мальчиками. Обоих в «Суворовское», оба офицеры. Один в Афгане погиб, другой в независимом Таджикистане застрял, там и внук служит. Вот такая жизнь у Марьи Константиновны, Тося. Не было у нее настоящей жизни…
«Где ты здесь увидел Тосю?» – чуть не спросила Антонина, да прикусила язычок. Она была очень недовольна тем, что потеряла над собой контроль: этот половой гигант, эта машина любви оказалась хуже гипноза. Хорошо, хоть таблетки она глотает регулярно. Вспомнила ни с того ни с сего, что принимает их из-за Филатыча, представила – совсем уж некстати – перекошенную его морду в тот самый опасный для нее момент, и ее чуть не вывернуло на постель.
– Хочешь, чтобы я тебя к твоей старушке приревновала? Покажи лучше, где у вас ванная.
Ванна поразила Тоньку не кубатурой (к чему она, удивительно как любопытная относительно старых столичных квартир, была готова), а отдельными кранами для горячей и холодной воды, изобретательно соединенными обрезком резинового шланга с дырою посередине. Под шлангом рдели пятна ржавчины, душа не оказалось вообще. Вернувшись в комнату, Тонька снова размотала с себя одеяло и снова (а пора бы и честь знать, девушка!) залезла в койку. Нс успев устроиться поуютнее, в ужасе подпрыгнула – и не сразу поняла, что кошмарное шипение, клекот и звон издают огромные напольные часы у противоположной стены. Запуталась, считая удары, в снова нахлынувшей сладкой лени заставила себя поднести к глазам часики. Ого! «Жучок» Филатыча (в третий раз вспомнился, урод!) укрыт во дворе этого дома, до стоянки ей отсюда минут пятнадцать, но вот на свой массив придется добираться уже на такси – Тоньке захотелось огорчиться, да не удалось. Потом заставила себя хоть подумать о деле. Слушая вполуха, как хозяин плещется в ванной, прикидывала, что ласковый, как выясняется, «Котик» не собирается оставаться здесь надолго и что денег у него немного: иначе поменял бы сантехнику – не для себя, так для обожаемой старушки. Вообще же между ним и комнатой не было ничего общего, не было и следов даже того призрачного освоения и овладения помещением для жизни, которое устраивает оптимист-командировочный в убогом гостиничном номере на четверых. А бронзовая настольная лампа с зеленым абажуром была здесь вообще чужая, она давно потеряла своего хозяина и не скоро, наверное, найдет…
– Ты не проголодалась? – властитель ее дум стоял над нею. – В этом доме принято подкармливать дам в перерывах.
– В перерывах? – отсекая до поры до времени всех этих «дам», радостно протянула Тонечка-вамп. – Насчет угощений между перерывами я, признаться, привередлива.
– Привередливая ты наша, ненасытная, ненасытная ты ненасытулечка, – бормотал он всякую кошачью чепуху себе под нос, по-хозяйски и как-то необыкновенно уютно, как давно свой и домашний котик, прилаживаясь к ней под бочок. Кожа его, после купания влажная, вовсе не была холодной и противной, прикасалась к ней так приятно. – Тосечка-мосечка, Тонечка-Ниночка, Ниноночка ты наша Ланклоночка…
– А ты горяч, как утюг, Кот-Воркот, – бормотала в ответ Тонька, которой сейчас хотелось подарить этому бандиту (бог знает каким способом) все свои мечты о радостях лета, накопленные длинной прошедшей зимой. – Не говоря уж о крайне неприличном поведении…
На этот раз она так разомлела, что «Коту» пришлось нести ее в ванную на руках. Там они влезли вдвоем в чугунную лохань, где, смеясь до колик, полоскались по очереди под толстой струей. Когда надоело, поистине безупречный жезлоносец Антиной (а может быть, и Антоний) предложил своей на все безумства сегодня наперед согласной Клеопатрочке-Антониночке сэкономить время на очередное путешествие в койку. «Видали ли что-нибудь подобное эти облупленные, в остатках немаркой зеленой краски стены?» – подумала она почему-то с гордостью и тут же невольно вскрикнула:
– Это как же так – уже час?
– Проклятые часы бьют каждую четверть часа, – прохрипел он, и лицо его, искаженное, как и у… – в четвертый раз вспомнился, чтоб ему ни дна, ни покрышки! – не показалось, однако, Антонине противным. – А ты и не заметила? Черт… Телефон!
Не желая расставаться, они веселым четвероногим Бриареем выкатились в коридор (вот бы позабавилась обожаемая старушка, выйди она в тот момент по своим старушечьим надобностям!), одной рукой прихватили с собою телефон и, поскольку длинный шнур позволял, установили его на койке.
Хозяин снял трубку, но гостья, телесно по-прежнему соединенная с ним в одно целое, слышала и сказанное его собеседником – в переводе, сделанном великолепной кожей, костями и мышцами слушателя. На первой же минуте разговора Антонина, внешне продолжавшая забаву, позабыла о милых глупостях. Ее фиеста уже закончилась.
Глава 11. Роман
Звонил Мика – при том, что этот номер был дан ему на крайний случай.
– Узнал тебя. Давай коротко, я не один. Расслабон у меня.
– То-то слышны странно-милые звуки…
– Ты сколько на грудь принял, а? – покосился Роман на подругу, которая сейчас, когда он отвлекся, сосредоточенно работала за двоих, а встретившись с ее русалочьими глазами, скорчил виноватую гримасу. – Если есть дело, говори. Мы тут собрались наконец червячка заморить.
– Всегда ценил твой армейский юмор, командир, – проскрипел Мика и вдруг зарыдал. – Я сдал тебя, командир, тебя и ребят… Ментам все известно.
– Ладно, поплачь пару минуток. – Роман зажал микрофон рукой. Пролетели минутки, и он, задыхаясь и сверля помутневшими глазами красивую спинку Тоськи, несколько поспешно отступающей в ванную, отнял ладонь. – Давай, докладывай.
Во время рассказа Роман, прижав трубку плечом, с яростной быстротой одевался. Потом, быстро собирая чемоданчик, проговорил:
– Ладно, понял. Тебе тут теперь ничего хорошего не светит. Тебе теперь одно спасение – исчезнуть вместе со мной. Не хочешь со мной, уходи сам. Ну, хорошо… Где тот мент проживает, что тебя лупил и той же дубинкой грозился изнасиловать, знаешь? А, приглашал по пьянке… Давай адрес… Будь там на углу с Новомосковской через полчаса. Ты это брось, за полчаса и пешком доберешься. Засек время? Если опоздаю, подожди.
Закончив сборы, метнулся к телефону и замер, уставившись на тряпицу, зацепившуюся за носок правого полуботинка. Опознал в ней залихватскую, немыслимого фасона блузку. Роман хлопнул себя по лбу и выскочил в коридор. За хлипкой дверью ванной царило молчание. Он поскребся.
– Чего тебе, Кот Котович Роман Петрович?
– Не бойся меня, девочка Тосечка. Не бойся меня, Антонина Васильевна Кротова, 1996 года рождения, уроженка города Старозыбково Курской области, РФ.
– Однако. С чего ты взял, что боюсь?
Когда выплыла она в коридор, тщательно причесанная и даже заново, теперь уж по-человечески накрашенная, он накинул ей на плечи ее плащ и галантно провел в комнату.
– Ты одевайся, одевайся. Извини, но мне придется уехать отсюда насовсем. Только вот сделаю пару звонков. Хотя нет, лучше из таксофона. А вот записку Марье Константиновне – это обязаловка.
Она уже откинула засовчик на внутренней входной двери, когда Роман коротко, но непонятно для Тоськи ругнулся и бегом вернулся в комнату. Выскочил оттуда со складным клетчатым чемоданчиком, взвизгнул молниями и начал запихивать в него свой дипломат. Тут в комнате зазвонил телефон. Роман как был, с не застегнутым чемоданчиком, бросился к нему.
– Да узнал я, узнал твой голос! Ты не из дому звонишь?
– Нормально, под домом у пьяного мобилку попросил. Слышь, командир, а ведь твой Корзухин был под судом за групповуху, но там как-то, я не понял, вроде прямо в этом паскудстве участия не брал. В зоне не сидел, попал под амнистию.
– Спасибо, брат. Кум нас в гости приглашает, но мы пока дома. Понял? У меня, оттого что не мог тебя предупредить, зудело в печенке. Не получается теперь вернуть твой «Паркер», ничего?
