Текст книги "Искатель, 2018 №12"
Автор книги: Андрей Швец
Соавторы: Станислав Росовецкий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
– На базе? – уточнил Гарри, тоже переключившись на другую тему.
– Да. И одна такая… с низким голосом.
– Это Виолетта и ее группа паломников.
– Паломников?
– Да, и они отправляются в Золотой Город, – проявил осведомленность Сергей.
– Делать им нечего! Что они там забыли?! – фыркнул невысокий солдат.
– Это тебе там делать нечего, – возразил второй, – а я бы тоже туда дернул.
– Ты-то чего?
– Там люди как сыр в масле катаются, а у меня здесь деда убили.
– Как погиб? – с профессиональным интересом спросил Бешеный Гарри.
– Боролся против правительства, его схватили, десять лет продержали в тюрьме и расстреляли.
– Хорошая смерть, – одобрительным тоном сказал Гарри.
– Не бывает хорошей смерти, – опять буркнул высокий.
– И моего деда убили, – сказал почти весело невысокий. – Арестовали ни за что, просто для галочки. Продержали десять лет в лагере и убили. Никаким врагом народа он не был.
– Отвратительная смерть, – нахмурился Гарри.
– Ничего. В пламени борьбы он сгорит в следующей жизни, – заверила Лаура.
Солдат кивнул, но лицо его выражало некоторую растерянность.
– Кое-что спрошу, – сказал Сергей, поднимаясь и направляясь к рубке пилота.
– Виолетта – из народа катаранцев, – неожиданно проговорил Петр, когда Сергей скрылся в рубке.
– Я это сразу понял, кстати. По внешнему виду и произношению. Их совсем мало осталось, – добавил Леопольд.
Сергей вернулся и жестами показал солдатам, что их зовет пилот. Те сразу же направились в рубку.
– Через полтора часа прилетим, – ответил Сергей на вопросительные взгляды остальных.
И в этот момент в рубке раздался взрыв.
Глава 8
Марк очнулся последним. Они находились в пустыне, около разрушенного и еще дымящегося звездолета, окруженные огромными утробно урчащими трубами-турбинами. Члены Братства Белой Мыши осматривали себя и друг друга. Длинный след на песке указы вал на то, что им повезло упасть на высокий песчаный склон, и это смягчило удар. Но многие из Братства удивились бы, узнав, что до их падения его здесь не было. Сергей, тяжело переставляя ноги, возвращался от дисколета.
– Все мертвы, – сокрушенно сказал он. – Прямое попадание в рубку.
– Странно, – произнес Леопольд, – что я не почувствовал ни ракеты, ни снаряда.
Стул довольно резво перемещался по песку, чего нельзя было сказать о магистрах. Они уже были на ногах, но выглядели растерянными. Чувствовалось, что быть лишенными своей энергии и своих способностей им было непривычно. Гарри отряхивал и осматривал Лауру, а Белла что-то искала вокруг себя.
Закат обещал скорое наступление сумерек. И все Братство, ведомое магистром Генри, который решимостью заменял утраченную энергию, двинулось к ближайшей башне.
Башни – часть проекта по освоению Великой Пустыни. Она была полностью ими застроена в шахматном порядке. Каждая труба снабжена турбиной и генератором. И выработанная ими энергия направлялась на преобразование и заселение пустынных районов. Однако когда вся энергия, вырабатываемая башнями, была задействована, продвижение внутрь пустыни остановилось, и центральная ее часть осталась неосвоенной зоной, а башни заселили маргиналы и мистики. Впрочем, это не единственная их функция. Башни объединены в один огромный чувствительный орган, который призван обнаружить любую инопланетную активность и сигнализировать о ней.
Когда Братство дошло до башни, уже стемнело. И они решили остановиться на удобной площадке около входа, со следами от кострища. Бешеный Гарри, Леопольд и Сергей вошли внутрь. Марк же, чувствуя себя виноватым в сложившейся ситуации, старался не высказывать своего мнения и не навязывать никому свое общество, поэтому охотно вызвался собрать кизяк для костра. Маленький костер был уже разожжен и служил хорошим ориентиром для Марка, который безуспешно пытался что-нибудь отыскать. Находясь в темноте и видя освещенную огоньком костра часть стены, Марк чувствовал себя очень комфортно. Ему всегда казалось, что слова «одинокий наблюдатель» лучше всего описывают его внутренний настрой и его сущность.
Внезапно Марк ощутил знакомый холод между лопатками. Три огромных Призрачных Пса опустились на площадку, накрыв собой Генри, Петра и Лауру. Потом они поднялись, унося в своих полупрозрачных телах девочку и магистров.
Потрясенный юноша видел, как остальные члены Братства вышли из башни и недоуменно осматривали площадку с одной Беллой, которая от шока не могла вымолвить ни слова. Сергей рассмотрел фигуру Марка в темноте и указал на него пальцем. На ватных ногах юноша подошел к ним.
– Где Лаура и магистры? – спросил Гарри.
– Большие собаки, – только и выговорил Марк.
– Белорусские художники! Здесь нет следов!
– Большие собаки. Правда… Я собирал дрова, – почти плакал Марк.
– Много собрал? – холодно спросил Сергей, указывая на пустые руки.
– Эго Призрачные Псы, судя по всему, – догадался Леопольд.
– Это значит… – начал Сергей.
– Что осознания магистров и Лауры сейчас в призрачном мире.
– Значит, идем за ними! – крикнул Гарри.
– Самим нам туда не попасть без магистров, – сказал Сергей.
– Собаки… прозрачные. Они живы? – спросила Белла, которая быстро приходила в себя и имела в виду, конечно, не собак.
– Да, но на какое-то время застрянут в призрачном мире.
– На какое?
– Дня на два по нашим меркам, – ответил Леопольд. – Потом магистры восстановят энергию, вернутся сами и вернут Лауру.
– А через два дня все это не исчезнет? – спросила Белла, делая рукой широкий полукруг.
– Не должно, – нарочито бодро сказал Сергей.
– Но мы никогда с Лаурой не расставались, – уже спокойно, но растерянно сказал Гарри.
– Вот именно… – многозначительно произнес Леопольд.
Гарри посмотрел на него и, видимо, о чем-то догадавшись, начал осматриваться. Внезапно он увидел и подошел к неестественно застывшему перекати-полю, которого до этого момента здесь не было, – иначе бы его заметили и пустили на костер. Медленно приблизившись, Бешеный Гарри присел на колено. Поднес ладонь.
– Это она! – удивленно и обрадованно воскликнул Гарри.
– Не понимаю, – сказала Белла.
– Призрачный мир накладывается на этот. Осознание может быть там, но и частично присутствовать в этом мире. Гарри и Лаура скреплены вместе силами, которые не по зубам какой-то там призрачной своре, – пояснил Леопольд.
Гарри бережно завернул перекати-поле в платок и закрепил за своей спиной.
– Нужно спрятаться и дождаться возвращения магистров, – сказал Сергей, снова примеряя на себя. роль лидера. – Мы внутри нашли хорошее помещение и уже поговорили с хозяином.
Они прошли коридором, поднялись на этаж и оказались в довольно уютном зале с подобием камина. Хозяином был заросший мужчина неопределенного возраста. На его вопросительный взгляд Сергей ответил:
– Магистров и Лауру похитили Призрачные Псы.
– Здесь?!
– Только что. Псы здесь часто бывают?
– Я не видел их раньше.
– Мы тогда переночуем у вас.
– Я рад друзьям магистров, хотя самим магистрам я бы радовался больше, конечно.
Отшельник явно забыл, что такое обходительность. Он включил какой-то агрегат, и в камине стали рассыпаться искры, создавая имитацию огня. В больших количествах была выложена еда, но почти безвкусная – куски искусственного белка. Члены Братства расположились у камина и молча поели, каждый погруженный в свои мысли.
– Что теперь будем делать? – спросил Сергей.
– Идти дальше, – ответил Гарри, бережно держа платок с перекати-полем.
– А если среди нас предатель?
– Ты про передатчик Марка? Не думаю. Лаура же сказала, что его орех предательства еще не сорван.
– Ага, но полные карманы, – съязвил Сергей.
Марк решил, что они говорят о передатчике, который ему сунул социолог на базе. А что касается «орехов» и «полных карманов», то это какие-то аллегории. Юноша даже не допускал мысли о том, что всем известно о его слабости и о том, что он носит в кармане орех, полученный от Гоги и Магоги, потому что эта мысль для него была слишком мучительна.
– Думаю, стоит переждать здесь несколько дней, пока магистры не окрепнут и не вернутся с Лаурой, – предложил Сергей.
– Нет, нужно идти. Нам нужно найти и уничтожить белую мышь, – решительно ответил Гарри.
– Как вас зовут? – задал вопрос Сергей, когда отшельник поднялся со своего угла.
– Кларк, Кларк Л., – ответил тот, открывая другой угол помещения, которое было завешено плотным одеялом.
– Тот самый?!
– Видимо, да. – Отшельник снял одеяло и отдал его Белле.
– Но вас считают похищенным и замученным.
– Я знаю, но мне тогда хотелось просто уйти и никого не видеть. – Тот самый Кларк? – переспросила Белла, кутаясь в одеяло. – Да.
– Но почему?
– Со временем созданная мной Церковь Святой Энтропии обзавелась жесткой инфраструктурой и развитой бюрократией, то есть ее энтропия, как это ни парадоксально, стала крайне низка. И я сбежал.
Странные ритмичные звуки в открытом только что углу привлекли общее внимание. То, что сначала было похоже на бесформенную груду запасных частей, оказалось сидящим роботом-андроидом, который методично постукивал пальцами по полу. Над ним было сооружено подобие алтаря со свечой и изображением глаза с двумя зрачками.
– Это Бартоломей Второй, – ответил отшельник на вопросительные взгляды, – мой второй робот повышенной энтропии.
– Второй?
– Здесь я задался целью создать существо, отличающееся высокой энтропией. – Отшельник сел рядом с ними, глядя в темноту пустыни. – В Бартоломея Первого я закачал огромное количество различных программ поведения, но менялись они тоже программой и в запрограммированном порядке, даже если со стороны казались случайными. Это не было той чистой энтропией, к которой я стремился.
– И что с ним стало?
– Ушел. Ушел, когда в нем включилась тяга к путешествиям.
– А этот? – Сергей кивнул в сторону угла.
– Я встроил в него блок, основанный на броуновском движении, который действительно генерирует случайные незапрограммированные сигналы. Но случайности сами по себе – лишь возможные пристанища для осознаний. Как норы для лис. Необходимо еще, чтобы какое-нибудь осознание выбрало их.
– И вы приманиваете осознание? – предположил Леопольд.
– Да, я молюсь об этом. Чтобы какое-нибудь осознание поселилось в нем.
– Но он же двигается.
– Но пока ведет себя как больной шизофренией в последней стадии, без малейшего проблеска сознания.
Отшельник поднялся и подошел к стене напротив них. Взяв тряпку, он протер и без того чистый, большой полупрозрачный треугольник.
– А это что? – спросила Белла.
– Индикатор. Я здесь – в роли смотрителя.
– Индикатор?
– Сеть башен обнаружит скачкообразный рост энтропии в ближнем космосе, и это будет означать…
– Появление инопланетян, – закончил Леопольд.
– Да.
Отшельник всматривался через большой, почти во всю стену, проем в звездное небо, как будто сам пытался обнаружить какое-то. изменение в этом сияющем скоплении. Остальные тоже зачарованно смотрели на серебристый Млечный Путь. И никто не заметил, как глаза Бартоломея Второго сфокусировались сначала на своей руке, затем на участке пола перед собой. Робот осмысленным взглядом обвел помещение и попытался положить в рот камешек, который нашел рядом. Но потом зрачки его снова расфокусировались, камешек выпал из пальцев, а рука продолжила отбивать тот же ритм.
– Найти бы кизяк и развести настоящий огонь, – сказал Гарри, которому было неуютно от холодных электрических искр.
– Марк уже искал ваш кизяк, и ничем хорошим это не закончилось, – напомнил Леопольд.
– При чем тут кизяк и то, что с приходом Марка начались все несчастья для нас? Здесь кто-нибудь видел коров или овец? Кому здесь гадить? – спросил Сергей.
– Дерьмо! – эмоционально воскликнул Гарри и напрягся.
Марк не сразу понял, к чему относилась эта реплика, но уже почувствовал холод между лопаток.
Прямо сквозь стену на них выскочили три Призрачных Пса. Заглотив Леопольда, Гарри и Сергея, которые еще боролись, уже находясь внутри их полупрозрачных тел, Псы тут же исчезли. Отшельник отчаянно что-то бормотал, глядя на нарисованный глаз с двумя зрачками, а Белла и Марк вскочили на ноги. К ним подкатилось уже безжизненное в полном смысле слова перекати-поле. Белла, не глядя ни на кого, решительно направилась к выходу, а Марк бежал за ней вниз по ступеням.
– Сергей сказал, что нам нужно остаться здесь, – напомнил юноша.
– Вот и оставайся.
Они выскочили из башни и быстро направились прочь от нее. Марк еле поспевал за девушкой.
Глава 9
Они все дальше и дальше, совершенно молча, удалялись от злополучной башни и проходили мимо других. Через два часа почувствовалась усталость и очень похолодало. Марк еще не знал, что холод для Беллы был страшнее всего на свете.
Они взошли на холм, чтобы оглядеться. Вокруг темнелись только башни, но примерно на одинаковом расстоянии от них светились два огонька, два костра. Белла смотрела то на один, то на второй, видимо, выбирая, к какому направиться.
– Кизяк ищем или от Псов убегаем? – неожиданно раздался голос сзади.
Марк и Белла вздрогнули и резко повернулись. За ними стоял… осел. Но гораздо больший по размеру, чем обычные животные этого вида, и… полупрозрачный.
– Я – Призрачный Осел. Не знаете, куда пойти, налево или направо?
– Да.
Осел подошел к ним ближе. Сел по-собачьи и тоже посмотрел сначала на правый огонек, затем – на левый, потом поднял морду к звездам и задумчиво произнес:
– Насладитесь моментом. Это – свобода.
– В каком смысле?
– Свобода – это выбор. Чем он мучительнее – тем вы свободнее, потому что эмоциональность выбора заставляет его полнее осознать, а осознание – свобода от запрограммированной органики.
– Разве?
– Парадокс в том, что люди считают свободой – свободу от свободы.
– Как это?
– Так компьютер электронный или белковый считал бы себя абсолютно свободным именно потому, что не чувствует выбора. Он запрограммирован. Свободными себя чувствуют несвободные люди. Один занимается музыкой, которая ему нравится, ест то, что ему нравится, занимается сексом, как ему нравится, и считает себя свободным, потому что действует как запрограммированный генами белковый компьютер. Второй не допускает сомнения в догмах, в которые верит и которыми руководствуется, и тоже считает себя свободным, потому что не мучается выбором.
– Странно.
– Тут много странного. И я его хорошо знаю…
– Кого?
– Того, кто эти странности придумал.
– Боба?
– Нет, Боба такие мелочи не очень интересуют.
– А зачем Псы нападают на нас? – спросила Белла.
– Псы служат Бобу. Не знаю, что вы задумали, но он хочет вас остановить. Так что придется выбрать, – ответил Призрачный Осел, показывая копытом в сторону огней.
Белла выбрала и решительно направилась к огоньку справа, Марк поспешил следом, а за ними сидящий как собака Осел повернул морду и приветственно кивнул розовому женскому призраку, который стоял рядом и смотрел вслед уходящим.
Глава 10
Огонек оказался небольшим костром в пустыне, рядом с которым сидела пожилая женщина в одеяниях, вышитых рисунками с козами. Марк вспомнил, где уже видел такие изображения. Огонь был маленьким, но живым и настоящим. Юноша узнал топливо.
– Где вы раздобыли кизяк? – Каким-то образом Марк чувствовал, что здороваться здесь необязательно.
– Ну, точно не от Призрачного Осла, – хрипло рассмеялась женщина.
– Вы жрица Геры? – спросила – Белла, которая, видимо, тоже узнала изображения на одеждах.
– Да. Я сестра Мэй. А у вас измотанный вид. Присядьте и покушайте.
Марк понял, что действительно очень устал от всех недавних пережитых им потрясений. Сестра Мэй протянула Белле огромный пуховый платок, а затем откуда-то из своих одежд вынула два… белых. кусочка и протянула молодым людям. Кусочки оказались сыром, и очень вкусным, особенно после безвкусного белка.
– Кизяк, как и молоко, мне дают козы.
– Мы не видели здесь коз.
– Когда возникает необходимость, я колдую себе сытую козу. Моих чар хватает только на четыре часа, но этого достаточно.
– А вы добрая или злая жрица? – с улыбкой спросил Марк.
– Это люди, – женщина махнула рукой в сторону, – думают, что жрицы могут быть злыми или добрыми. На самом деле мы неизменны, меняются лишь представления о добре и зле. Гера – первая женщина-бог в понимании нашего мира. Мы, ее жрицы, представляем женское начало. В эру мужских ценностей мы считались злыми. Сейчас – эра бабских ценностей, и мы опять считаемся не очень добрыми.
И пока Марк и Белла жевали сыр, согреваясь у костра, жрица рассказала им, что изначально женская сущность – универсальная и единственная, в которой инь не отделялась от ян. Но когда Боб создал мужской пол, тот вобрал в себя всю энтропию, весь ян, и женская вселенская сущность превратилась в бабскую инь. А инь – антиэнтропия, в которой все должно быть предсказуемо безопасно и комфортно. Комфортный рост биомассы без конфликтов, приятный и безопасный для всех. Это то, что называется добром. Таким образом изначально женское разделилось на две крайности – мужское и бабское. А крайности всегда ненавидят середину. Ведьмы стали злыми для всех.
– Я не знала, что Гера – первая, мне казалось, что богини были всегда, – удивленно произнесла Белла.
– Всегда ничего не бывает, детка. Когда-то Боб, Гера и Генри были одного пола, – ответила сестра Мэй.
– Что?!
– Они все трое – дети нашего Святого Духа… Но братьями и сестрой они стали потом.
– Не понимаю.
– Ни сам Святой Дух, ни его дети не имели пола, а вернее, они все имели женский, потому что мужской пол придумал Боб.
– Придумал?!
– Да, он – большой экспериментатор, чтоб его… Гера и Генри тоже в своих мирах ввели двуполые системы. Но созданные миры влияют и на своих создателей. Так Гера стала женщиной, а Генри и Боб – мужчинами. Но на этом влияние не кончилось. Генри и Гера влюбились друг в друга.
– Ого!
– Сложность же заключалась в том, что они не могли быть вместе по той же причине, по которой желали этого.
– Почему?
– В их мирах уже существовало табу на браки между братьями и сестрами, и они теперь не могли его нарушить.
– И как же они поступили?
– Ненасытному Бобу для его экспериментов одного мира было мало. Тогда он решил завладеть мирами Генри и Геры, воспользовавшись ситуацией. Он внушил им, что единственный способ для них быть вместе – это спуститься в один из миров в виде двух существ разных полов, не связанных друг с другом родственными связями. И они превратились в двух влюбленных дельфинов, переместившись в мир Геры на физическом уровне.
– В каком смысле? – спросила Белла, в воображении которой уже плескались два прекрасных дельфина.
– Что ж, может, тебе это и понадобится когда-нибудь, – задумчиво произнесла жрица, пристально осмотрев девушку. – Переместиться в мир можно тремя способами. В виде сна – когда не осознаешь себя спящего и вся реальность кажется ограниченной только этим сном. В виде аватара – когда осознаешь и тот мир, в котором находишься, и тот, который посещаешь. Но погружение происходит не полностью – как будто играешь в – компьютерную игру. Этот способ доступен богам и полубогам. И третий способ – когда полностью подчиняешься всем законам мира, в первую очередь физическим, но при этом осознаешь не только этот уровень, но и Царство Небесное. Этот способ доступен только богам, хотя и является для них ловушкой.
– В каком смысле? – задала тот же вопрос Белла, она вообще часто повторялась.
– Бог становится пленником мира, в который полностью переместился. Он помнит, кем является, но обладает только возможностями того существа, в которого превратился. Только смерть этого, существа может освободить бога.
– Теперь понятно. – Марк вспомнил то, что говорили члены Братства о превращении Боба в белую мышь.
– Кроме того, мои детки, когда бог попадает в такую ловушку и практически теряет свои способности, его мир начинает разрушаться, как и сейчас, если я верно все чувствую. Потому что сам мир не самодостаточен без воли бога. Но тогда только Боб знал это. Миры Генри и Геры начали разрушаться. И тогда Боб обратился к Святому Духу, их отцу, с просьбой передать эти миры ему, чтобы спасти их. Что ответил Святой Дух, доподлинно нам неизвестно, но – перед дельфинами, в которых превратились Гера и Генри, разошлась скала и образовался портал в новый, созданный только для них мир. Он манил влюбленных, и они разогнались, чтобы прыгнуть в него. Но у обоих в своих мирах были уже дети-полубоги. Генри прыгнул не задумываясь, а Гера засомневалась и замешкалась. То же влияние собственного мира, которое подарило ей любовную страсть, привило ей и страсть материнскую. Она не могла покинуть сына. Скала снова сошлась, убив дельфиниху и освободив Геру. Она осталась богом в своем мире. А Генри остался один в мире, созданном для двоих. Потом он тоже стал свободен от него, но его собственный мир достался Бобу. Жизнь в одиночестве на небольшой, для двух дельфинов, планете заставила Генри много думать и анализировать. И когда его дельфин умер естественной смертью, Генри освободился и уже не стал создавать собственный мир, став магистром.
– Понятно, – сказала Белла, хотя это было и не совсем так. – У Геры уже был сын?
– Да, и я чувствую, что вы его тоже знаете. Его зовут Гарри.
– Бешеный Гарри?!
– Может, и бешеный, смотря какой у него сейчас возраст.
– Не поняла.
– Он у него меняется. И это тоже занятная история. Полубоги вечны и обычно всегда молоды, всегда одного возраста. Но у Гарри с Лаурой все немного по-другому.
Возникла пауза. Белла и Марк наслаждались живым теплом костра и удивительными рассказами жрицы. Они, конечно, не забыли ни о своих матерях, ни об опасности, нависшей над всем миром, но сейчас все это осталось за кругом света от костра. Время как будто замерло. И в этом безвременье сестра Мэй рассказывала легенды, древность которых ставила под сомнение само существование времени как чего-то текущего и непрерывного.
Они познакомились в Царстве Небесном – молодой полубог Гарри, сын Геры и молодого пастушка, и Лаура – дочь Боба и, понятное дело, пастушки. Будучи полубогами, они постоянно пребывали каждый в своем мире, но и в Царстве Небесном бывали часто. Миры этого – кластера спроектировал Боб, и их особенность – сильно выраженное отличие мужского и женского начал. Вернувшись в них, и Лаура, и Гарри испытали сильное чувство друг к другу, но разрешить им вместе путешествовать в другие миры, чтобы быть рядом, могли только их родители-боги. Проблема состояла в том, что когда Лаура переносилась в Царство Небесное, чтобы попросить отца перенести ее в мир Гарри, то здесь ее страсть превращалась в обычную симпатию, ради которой не стоило беспокоить могущественного Боба.
А когда Гарри поднимался, чтобы попросить об этом свою мать Геру, то тоже уже не считал свою просьбу важной. Однако, вернувшись в свои миры, оба снова начинали страдать от любви друг к другу. Так повторялось неоднократно, пока Лаура не решила поговорить с отцом, не покидая своего мира, чтобы ее страсть не ослабела. Боб каждую среду спускался, чтобы развлечься с местными женщинами. В одну из сред Лаура передала ему свою просьбу, но он только посмеялся над ней. Во вторую среду она пригрозила Бобу, что, если он ей не поможет, она расскажет его женщинам, что он изменяет им с другими. В ответ он тоже только рассмеялся, причем еще громче. В третью среду она пригрозила ему, что подговорит людей отказаться от веры в богов и тогда он потеряет связь с ними. И на это Боб только улыбнулся. В следующую же, четвертую, среду Лаура заявила отцу, что если он не позволит ей быть вместе с любимым, она скажет людям ее мира, что они сами могут выбирать себе богов. И вот тут Боб задумался. Во-первых, стало ясно, что Лаура не отступит. А во-вторых, угроза на этот раз была серьезной. Бога нельзя, выбирать по нескольким причинам. Во-первых, человек не может выбрать то, что выше его понимания. Во-вторых, нельзя выбрать то, что не зависит от выбора. А в-третьих, человек, выбрав то, что он назовет богом, потеряет связь с богами настоящими. Даже самого убежденного атеиста посещают сомнения, тогда как сотворившего себе бога по своему образу и подобию – никогда. И тогда Боб согласился сделать так, чтобы они с Гарри могли путешествовать по мирам и при этом никогда не расставаться, но при условии, что ни она, ни Гарри никогда и ни о чем не будут просить богов. Лаура тут же согласилась, приняв решение и за возлюбленного, гордо ответив, что ей вообще от богов почти ничего не нужно, кроме обустроенной личной жизни и возможности путешествовать. А Боб, желающий быстрее покончить с этой помехой его собственной личной жизни, но не желающий уступать, тут же выполнил просьбу непокорной дочери. И с тех пор Лаура и Гарри путешествуют по мирам не расставаясь. Однако это было не то счастье, которое они просили. Один из них – всегда взрослый, а второй – ребенок. И когда ребенок подрастает – они меняются местами.
Возникла пауза.
– Последний раз, когда я их видела, – произнесла жрица, – Гарри был белокурым мальчуганом, а Лаура – редактором газеты.
– Бывает же, – протянула задумчиво Белла.
– Странно, что мужчин кто-то придумал, – кисло улыбнулся Марк; обдумывая еще первый рассказ сестры Мэй.
– Не кто-то, а Боб. И эта его придумка – не самая удачная, уж поверь мне. Матушка Сью хотела все вернуть, а он ее за это посадил в тюрьму осознаний, и она теперь там вяжет носки с рисунками-овечками.
– Почему не самая удачная? – спросила Белла и посмотрела на Марка, который здесь один отдувался за все мужское население.
– Чего ж хорошего, – сестра Мэй насмешливо посмотрела в сторону юноши, который начинал краснеть. – Изначально во Вселенной существовало только женское начало, направленное на развитие осознаний и рост их энтропии. Одновременно женское начало стремилось и к тому, чтобы сохранялась форма, в которой существовали осознания в различных мирах. В нашем – это форма органической жизни. Но Боб решил, что может ускорить развитие осознаний, если они будут испытывать постоянные проблемы. И он создал мужской пол – внутреннюю катастрофу для каждого вида. Мужское начало – разрушительно, направлено на разрушение органической формы, ради каких-либо абстракций или идей или просто так, по дурости. Оно сотрясает вид, тренирует его приспособляемость к условиям неопределенности и ввергает осознания в водоворот проблем и страданий, требующих усиленного осознавания. Но, как и любая крайность, победившее мужское начало разрушает органический мир и лишает осознания их прибежищ.
– Мужчины – зло? – подытожил Марк.
– Да, – не задумываясь, ответила сестра Мэй. – Но меня больше злит то, как это отразилось на женщинах. Они тоже изменились. Чтобы уравновесить разрушительное для органики мужское начало, женское превратилось в бабское.
– Бабское? – переспросила Белла..
– Да. Это то, что выражает интересы только органики. Для бабского главное – комфортный рост биомассы. У них это называется культурой счастья. Чтобы все были счастливы, сыты, живы и детки росли у всех.
– Разве это плохо? – спросила Белла.
– Для куска органики, может быть, и хорошо, но не для – осознаний. Они в таких условиях не развиваются или развиваются плохо. Поэтому такой мир уничтожается автоматически, согласно великой Небесной Оферте. Слава Гере.
– Как уничтожается? – спросил Марк.
– Обычно это какая-нибудь не слишком большая катастрофа, но достаточная, чтобы уничтожить слишком уж счастливый вид. А начинается все, как правило, с акселерации, с этой «черной метки» органического мира.
Возникла пауза, во время которой было слышно потрескивание костра.
– Вот так, – продолжила сестра Мэй, – с разделением на мужское и бабе кое родилось разделение на добро и зло.
– Как в легенде про дерево познания Добра и Зла? – спросил Марк.
– Да, и Боб был в восторге.
– Почему?
– Даже с его дальновидностью, чтоб она ему боком вышла, он не мог предположить всех последствий. Этот ваш мужской род создавался просто как источник постоянных проблем для более интенсивного развития осознаний. Но мужское в качестве противовеса породило бабское начало, а это разделение породило понятия добра и зла. И эти понятия оказались еще более разрушительными, чем сам мужской пол. Боб был счастлив. Это все равно что купить козу, которая оказалась беременной.
– Почему? – опять спросил Марк, имея в виду, конечно, не беременность козы, а разрушительность упомянутых понятий.
– Мужское стало злом, а бабское – добром. Но и то и другое одинаково разрушительны. Благом является только, женское начало, в чистом виде. Мир победивших бабских ценностей мы называем «бабскость плюс», это мир неверных оценок блага. Чем больше люди руководствуются этическими нормами добра и зла, тем сильнее раскачивают лодку, в которой находятся. Потому что они всегда ошибаются, всегда выбирают не тех врагов и не тех союзников. Это как если бы вместо того, чтобы варить мясо положенное время, мы его только или переваривали бы, или недоваривали. Разделение на добро и зло искусственно. Потому что во всех процессах должно существовать и то, и то.
– Или ни того ни другого, – предположил Марк.
– Клянусь Святой Козой, так даже вернее. Поэтому попытка оценивать реальные явления с помощью этических критериев добра и зла обязательно приведет к слепоте на один глаз. В любом явлении можно увидеть и то, и это, и люди видят только то, что хотят. Мораль позволяет ненавидеть и презирать любого, кто хоть как-то вовлечен в реальные процессы. Поэтому нет больших разжигателей ненависти, чем те, кто руководствуется лишь этическими принципами. И Бобу это тоже понравилось.
– Можно ли сказать тогда, что этика – набор принципов, защищающих органику? – спросил Марк, все более находящий интерес в этих рассуждениях.
– Не совсем, мой мальчик. Этика – то, что остается, если забываются смысл и назначение миров.
– А мужское начало разрушительно для органики, – продолжил Марк какую-то свою мысль, пропустив мимо ушей обращение, которое в другое время его бы обидело.
– Да. Женское изначальное – использование органики в качестве формы, необходимой для развития осознаний. Это как если бы ты, мальчик мой, использовал форму для изготовления статуи, в которую заливал бронзу и которую бы потом разбивал. Если кто-то будет считать, что форма не нужна, он будет неправ, потому что без нее нельзя отлить статую. А если кто-то скажет, что главное – сохранение формы, то это лишит ее смысла, потому что для выполнения своего предназначения ее сначала нужно обжечь расплавленным металлом, заставив страдать, а затем разбить. Такое разделение, такой дуализм возникает, если забываются смысл и назначение происходящего и в поле зрения остается только глиняная форма. Тот, кто ее разрушает, становится злым, а тот, кто не дает ее разрушить, становится добрым. Это и есть понятия добра и зла, одинаково оторванные от истинного предназначения мира/ проявляющегося в истинно женском начале. Слава Гере!
