Текст книги "Искатель, 2018 №12"
Автор книги: Андрей Швец
Соавторы: Станислав Росовецкий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
– Про мужское начало… Ну… комфорт и счастье, – Марк избегал говорить слово «бабскость», – я могу понять, но как можно убедить людей в обратном?
– Бабскость – это органика, биомасса, оторванная от своего вселенского предназначения быть временным пристанищем развивающихся осознаний. Но это миллионы лет органической эволюции, из которых соткана каждая наша клеточка. И это самая сильная пропагандистская машина из всех созданных, особенно сильная тем, что люди не понимают, что находятся под ее влиянием, наоборот – они считают себя свободными. А вот для того, чтобы естественному животному желанию радостной, гарантированной сытости для себя, семьи и сородичей и свободы проявления всем своим врожденным, генетически запрограммированным наклонностям противопоставить какую-либо идею, нужна особая пропаганда этой идеи, и мужчины в этом преуспели. Хоть в этом…
– В смысле… «хоть в этом»? – захотела уточнить Белла.
– А потому что мужчины – явление местечковое и искусственное. Тогда как женское начало – вселенское. Женщине достаточно отбросить бабскость, и она превращается в ведьму, которой подвластно невообразимое, и без особых трансформаций. А вот мужчине для этого нужно… перестать быть мужчиной. – И сестра Мэй скрипуче рассмеялась, глядя на испуганное лицо юноши.
И опять Марк почувствовал холод между лопатками. Он вскочил на ноги, сделав это последним. И Белла, и жрица уже стояли, всматриваясь в три полупрозрачные фигуры, которые кружили вокруг них. Но Псы не нападали и даже постепенно замедляли свое движение. С Беллой тоже творилось что-то странное. Она как будто в трансе поднялась невысоко над землей и начала раскачиваться. Призрачные Псы, не отрываясь, смотрели на нее и постепенно стали вести себя как игривые щенки. Один переминался с лапы на лапу. Второй перевернулся и стал кататься на спине, третий – крутиться. Все их действия и покачивания Беллы были подчинены некоему единому ритму, как будто они двигались под только им слышную музыку.
– Что с ними? – вырвалось у Марка.
– Они заворожены ее танцем, – ответила жрица.
– Но она не танцует.
– Они заворожены танцем той, которая танцует внутри нее.
После этих слов Марку стало казаться, что он отчетливо видит танцующее мерцание вокруг Беллы.
Внезапно Псы поджали хвосты и стали пятиться назад, прижимаясь друг к другу, пока не растворились в темноте. К костру стремительно подошла Гера и движением руки опустила Беллу снова на землю. Жрица припала к ее ногам.
– Благодарю, сестра Мэй, я лично тебя встречу, когда придет время.
– Благодарю, госпожа!
– А нам пора, – Гера посмотрела на Марка и Беллу, которая уже пришла в себя, но не понимала, что – происходит.
Гера лишь немного развела руки, и земля стала стремительно удаляться. Затем они оказались в густом тумане, с летящими в нем призрачными розовыми фигурами, одна из которых следовала за ними дольше всех. Марку стало казаться, что не он летит через какую-то субстанцию, а вся субстанция мира сейчас протаскивается сквозь него, как сквозь сито. Потом он перестал видеть Беллу и Геру, но перед ним отчетливо стали проноситься эпизоды его жизни, и с особой яркостью возник недавний – когда он не помог человеку в туалете. Затем они словно выскочили на поверхность и оказались на берегу дивного озера, с прогуливающимися на его берегах людьми в хитонах, под огромным бирюзовым кольцом, которое парило высоко над всеми.
Глава 11
Марк почувствовал твердую почву, свежий ветерок и собственную тяжесть.
– У тебя тоже?.. – Юноша руками постарался показать Белле мелькание сцен из своей жизни, которое только что наблюдал.
– Да, – произнесла Белла, еще находящаяся под впечатлением от увиденного.
Гера взглядом отыскала кого-то на берегу и подала знак подойти. Сама же обратилась к человеку, который уже стоял рядом с восторженным видом.
– Слышала, что ты родишься в другой касте, Птоломерх, в которой твое осознание станет развиваться быстрее. Поздравляю.
– Спасибо. Я счастлив. Ведь в новой касте я быстрее натренирую осознание.
– А то ты к нам зачастил в последнее время.
– Мне пять раз отрубали голову там, – Птоломерх смущенно улыбнулся Марку, кивнув на озеро.
– За что? – автоматически спросил юноша.
– Ну, первые три раза за атеизм, это чтобы я сам побыстрее убедился в своей ошибке.
– Три раза?!
– Да, беда в том, что, когда перерождаешься, не помнишь, что было здесь, – Птоломерх показал себе под ноги, – и что было до этого.
– А еще два раза?
– За протесты против кастовой системы. Правда парадоксально?
– Да, пожалуй, – ответил Марк.
Подошедший по знаку Геры человек показался очень знакомым. Но узнал его Марк только по огненно-рыжим волосам, настолько он изменился. Это был художник Анри, с которым они встретились в городской тюрьме.
– Меня просили о тебе позаботиться, следуй за мной, – покровительственно произнесла Гера.
Анри кивнул и улыбнулся Белле и Марку. Все они двинулись за Герой, прочь от озера, из которого одни люди выходили и в которое другие входили.
– Вы тоже умерли? – радостно спросил Анри.
– Не знаем еще, – честно признался Марк, – вся жизнь пронеслась перед глазами.
– У меня тоже, – сказала Белла.
– Значит, умерли, – заключил Анри, который в этом мире, видимо, чувствовал себя уверенней, чем они. – Все осознания для подготовки к восприятию Кольца должны проходить подготовку в озерах-мирах, проживая там жизнь за жизнью. И каждый раз вынося оттуда новый опыт осознавания. Человек постепенно, старея, очень ярко вспоминает все прожитое и собирает осознанное в багаж, готовясь с ним покинуть мир. Но в особых случаях «сбор пожитков» происходит в экстренном порядке, вот и проносится вся жизнь перед глазами.
Марк был в смятении. Не то чтобы он очень боялся Царства Божьего, но все-таки смерть ему представлялась особенным и более торжественным, что ли, событием. Белла же больше была поглощена выяснением того, что с ней случилось в пустыне, и заставила Марка все ей рассказать в подробностях. Пока юноша рассказывал, сквозь огромные валуны показалось еще одно озеро с такими же многолюдными берегами.
Они подошли к группе людей, которые очень оживились, увидев Геру. Вперед выступил их предводитель.
– Мы требуем, чтобы Аломех добросовестно проходил тренировки в нашем благословенном мире-тренажере и не мутил в нем воду. – При этих словах предводитель театральным жестом показал рукой на озеро.
– А я уверен, что в таких тренировках не нуждаюсь, и хочу сразу туда. – При этом Аломех, мужчина с обрывком веревки на шее, указал наверх.
Марк поднял голову и посмотрел на огромный, во все небо, сине-зеленый обруч.
– Все должны проходить эти тренировки, от начала до конца, в этом предназначение миров и заключается, а не кончать самоубийством при каждом удобном случае. Нетренированное осознание может испытывать в Абсолюте муки, которые никогда ранее не испытывало, – продолжал настаивать предводитель.
– Для всех остальных – да. Согласен. Но я могу объективно оценить свои возможности. И утверждаю, что готов к тому непостижимому, которое ждет меня там. Я знаю свои способности, поэтому и прекращаю тренировки досрочно, кончая самоубийством.
При этих словах Аломех активно жестикулировал, показывая «там» и «здесь». Потом все замолчали и задумались.
– Ну, а от меня вы что хотите? – нарушила молчание Гера.
– Рассуди нас. Отпускать нам его или нет? – сказал предводитель.
– Отпустите, раз он сам просится.
– Да здравствует свобода свободной воли! – прокричал Ало-мех и принялся – танцевать, забросив обрывок от петли за спину.
Гера смотрела на его танец с полуулыбкой, а предводитель – со скептической ухмылкой. У всех же остальных был вид зевак, ожидающих кормление крокодила в зоопарке. В танце Аломех вскинул правую руку, и тут же какая-то сила ухватила за нее и потянула вверх. Он стремительно поднялся к сине-зеленому обручу и исчез в нем, издав нечеловеческий крик. Нечеловеческий потому, что в нем не было ни физической боли, ни страха, но и возгласом радости он определенно тоже не был.
Гера продолжила путь по берегу озера. Остальные – за ней.
– Что это было? – спросил Марк у Анри.
– Наши осознания проходят тренировку в мирах-озерах, пока не станут готовы к восприятию Абсолюта за Кольцом.
– А если осознание будет еще не готово и попадет туда, как сейчас?..
– То воспримет Абсолют как болезненный хаос, вечный и невыносимый.
– Как ад?
– Да.
Они вышли на богато убранный холм, с которого было видно все озеро, вся оживленная жизнь на его берегах, и прошли к вершине сквозь плотное кольцо людей, почтительно расступавшихся перед ними. Гера села на трон и осмотрелась. Рядом сразу оказался секретарь, с готовностью ожидая распоряжений.
– Все спокойно было без меня?
– Да, госпожа. Вот идет первый посетитель, – секретарь указал на взъерошенного человека в сером хитоне, который пробирался сквозь толпу.
Гера жестом показала, чтобы Марк и Белла отступили назад, и начала принимать от секретаря символы верховной власти.
Отступив, Марк расслышал чей-то тихий разговор сзади.
– Кого она привела с собой на этот раз?
– Они. тоже из команды Генри и Петра.
– И для чего она их собирает?
– Они должны разрушить жизнь Золотого Города и найти Боба в обличье белой мыши.
– А когда найдут…
– Убьют, наверное.
– А Гера почему им помогает?
– Она не может нарушить Небесную Оферту и освободить из тюрьмы осознаний свою Сью, а они могут это сделать.
Голоса замолчали, потому что человек в сером уже стоял перед троном. Марк же в очередной раз был сбит с толку, не зная, что и подумать о Братстве и их миссии. Он машинально пощупал карман, в котором все так же лежал орех.
– Жертва? – спросил секретарь у растрепанного человека в сером.
– Да, точно. Там я был бараном, и меня принесли в жертву.
– Чего ради? – громогласно спросила Гера, которая успела надеть золотую корону с подобием инкрустированных козлиных рогов, взять в руки массивный посох и принять величественную позу.
– Когда меня закалывали, просили помочь в строительстве оросительной системы.
– Зачем она им?
– Ну, или чтобы в грязи плескаться, или чтобы сельскохозяйственные культуры выращивать, – с сарказмом ответил проситель.
– Это понятно, – с досадой произнесла Гера, но уже без прежнего пафоса и даже сменив позу на более расслабленную, – просто я уже помогла им наладить торговлю и ремесла, а с учетом месторасположения и трендов цен на сельскохозяйственные культуры им самим выращивать их невыгодно.
– Я – баран, а не экономист, – ответил человек в сером, – а меня просили – я передал.
– Ладно, я подумаю, – произнесла Гера и посмотрела на секретаря.
– Аудиенция закончена, – объявил официальным тоном тот. Проситель с видом «как скажете» удалился, а Гера жестом предложила Белле и Марку встать перед ней. Марк воспользовался этим, чтобы взглянуть на говорящих за его спиной, но там уже никого не было.
– Любопытное ощущение испытываешь, когда перед тобой сразу два сна третьего или выше уровня, – задумчиво произнесла Гера.
– Мы?
– Да. По сути, ваши осознания сильнее осознания любого бога здесь и даже сильнее меня.
– Мы?!
– Ну, конкретно сейчас вы – недоразумения третьего уровня, – улыбнулась Гера.
– Как это?
– Вы помните свои сны и какие вы там примитивные? А возможно, вы видели вложенные сны, в которых вы еще примитивнее. Так вот вы сейчас – такие многократно вложенные сны очень мощных осознаний. Впрочем, не теряйте времени – вас уже заждались там.
Гера махнула рукой в сторону каменной резной беседки и посмотрела на секретаря, который подал знак, и к трону начал пробираться другой проситель в сером.
– Кстати, – решила прояснить ситуацию богиня, – вы еще не умерли.
Да, это было кстати. Марк и Белла вошли в беседку, не зная, кто их там ждет. И очень обрадовались, увидев Бешеного Гарри, Лауру, Леопольда и обоих магистров, которые, судя по внешнему виду, опять были полны энергии.
– Вы были мертвы? – спросила девушка у членов Братства.
– Это не так легко сделать, – ответил магистр Генри. – Мы были заброшены Призрачными Псами Боба в мир призрачного тумана и блуждали бы там довольно долго, если бы не Гера.
– А где Сергей?
– Именно он и натравил на нас Псов.
– Сергей?
– Но его же самого… проглотили.
– Да, но из призрачного тумана его сразу и забрали. Сейчас он где-нибудь с другими помощниками Боба.
– Предатель! – бурно возмутился Леопольд. – И это он взорвал рубку дисколета, чтобы нас задержать. Я же говорил, что почувствовал бы ракету! Жаль, что Лаура его не просканировала как следует – она смогла бы его раскусить.
– Прошлого не воротишь, и у него была защита Боба от способностей Лауры, а у нас осталось мало времени. Вы отправляетесь в Золотой Город, чтобы отыскать там мышь, – поставил задачу Генри.
– А как мы ее там найдем?
– Вы – сны третьего или больше уровня. В этом мире отблеск ваших осознаний крайне тускл. Но они помогут, если вы дадите им шанс проявить себя в виде озарения интуиции или каких-нибудь случайностей. Особенно ярко это. проявляется сейчас у Беллы, так что слушайте, что она говорит, – сказал Генри.
– И не слушайте ее объяснений, – улыбнулся Петр.
– А что делать, когда найдем? – спросил Марк.
– Гарри с Лаурой знают, что делать, и на месте объяснят. Они же знают и как поступить с Городом.
– Я тоже знаю, – вставил свое слово Леопольд.
– А вы не с нами? – спросила Белла, глядя на магистров.
– Нет. Мы направляемся к Фреди, – ответил Генри, – потом все расскажем.
– Да и стар я уже, чтобы бегать по городу, – опять улыбнулся Петр.
Марк был рад и тому, что они переходят к активным действиям, которые, может быть, помогут его матери и всему миру, и тому рад, что нашлись члены Братства. Но он уже понял, что будет скучать по тем минутам, когда они были с Беллой совсем одни. Да и планы Братства относительно Золотого Города его настораживали.
Магистры начали кружиться вокруг оси, и Марк, не успев обдумать, готов ли участвовать в уничтожении Города, снова почувствовал, что через него протаскивают Вселенную, затем были туман и… стена.
Глава 12
Бешеный Гарри, Лаура, Белла, Марк и Леопольд оказались в тупике между тремя глухими стенами. Осмотрев себя и поправив одежду, они направились к яркому пятну света – выходу. И, выйдя, были ослеплены куполом, который начинался как раз рядом, потому что они находились, как оказалось, около внешней границы города. Купол был золотистого цвета и казался искрящимся.
– Проклятый купол, – сказал Гарри, – я был здесь сто три года назад, когда его только построили. Он управляется из Центра.
Марк с удивлением водил по куполу взглядом, выхватывая события, которые происходили за пределами города. Он увидел свою бродящую по парку маму. Его сердце сжалось, и он вспомнил, для чего он здесь. Прочь сомнения! Он хотел уничтожить эту мышь любой ценой. Белла тоже как завороженная смотрела на купол и вдруг обрадованно закричала:
– Мама, мама!
Все автоматически посмотрели туда, куда показывала она, но ничего не увидели. Вернее, каждый видел свое.
Лаура мягко взяла руку Беллы и повела ее в глубь города, прочь от купола. Они проходили мимо рядов людей, которые стояли и, не отрываясь, смотрели вверх. И внезапно по рядам пронеслись возгласы:
– Ужас!
– Безумие!
Волна возгласов и оживления прошла через членов Братства, которые на общем фоне выглядели безучастными и растерянными. Летающий неподалеку полицейский дрон заметил несоответствие и подлетел поближе. Гарри увидел это движение и подал какой-то знак Лауре, на который та с пониманием кивнула.
– Раз, раз, – раздался в голове Марка голос Гарри.
Судя по тому, как подпрыгнула Белла, для нее это тоже было неожиданностью.
– Лаура умеет влезать в мозги и организовывать телепатическую связь. Пока будем разговаривать так, – раздался в голове голос Гарри.
– Я всегда так и разговариваю, – заметил голос Леопольда.
– А зачем? – уже мысленно спросила Белла.
– Здесь лучше не выделяться, если хотим дойти до Центра.
– Если в следующий раз люди разглядят в куполе что-то возмущающее – делайте, как они.
– А почему они так странно себя ведут? – задал свой первый телепатический вопрос Марк.
– Это первый круг Золотого Города, – пояснил Гарри, видимо, считая, что этого объяснения достаточно.
– Здесь собираются те, чей смысл жизни остался за этим куполом, – пришел на помощь Леопольд.
– Но их же вроде возмущает то, что снаружи.
– Да, здесь те, кому еще нужна борьба, хотя бы ее видимость. Там они были против всего и бежали сюда, но оказалось, что без противостояния ценностей, без борьбы (даже ее имитации) жизнь пресна и лишена смысла. Поэтому они приходят сюда, становятся – спиной к мечте, к которой так рвались, и живут только поводами для возмущений, которые видят в куполе, – продолжил Леопольд.
– По мне, так это лучшие люди в этом Городе, – добавил Гарри. – Смысл их жизни остался в том мире страданий, борьбы и противоречий, который они проклинают, но с которым связаны все их помыслы.
– Повернитесь, приготовьтесь и не забывайте, что кричать нужно вслух, – проинструктировала Лаура.
Волна возмущений приближалась, вздымая ряды наблюдателей, подкидывая парящих над ними дронов и птиц, но на этот раз члены Братства активно ее подхватили.
– Ужас!
– Хаос!
– Безумием!
– Мракобесие!
Полицейский дрон, видимо удовлетворенный реакцией, поднялся высоко над строениями, которые у края купола были еще невысокими.
Гарри повел всех в глубь Города по широкой улице, встав на одну из движущихся полос, что сделали и остальные. Дома были полупрозрачные, в том смысле, что частично виднелись улицы за ними, однако то, что происходило в самих зданиях, видно не было.
– Тут многое изменилось, – мысленно произнес Гарри.
– Вы тут были? – спросила Белла, которая после рассказа сестры Мэй по-другому взглянула на членов Братства.
– Сразу после возведения этого чертового купола.
– А что с ним не так? Мне нравится, – сказала Белла, которая при каждом удобном случае старалась увидеть в нем свою маму.
– В нем все не так. Он управляется из Центра информационным генератором, и это он вводите заблуждение жителей Города.
– Ну, не совсем так… – начал было Леопольд.
– А я собственными глазами видел, как этот генератор включали сто три года назад!
Они вышли на второй круг Города – вторую кольцевую улицу. Люди здесь по-прежнему часто смотрели вверх на купол, но много общались и между собой.
– Осторожно, проходим через эпистолярный кружок. Старайтесь не встречаться глазами с ведущей, иначе нужно будет зачитывать текст.
– Какой текст?
– Они все здесь пишут открытые письма на различные события за куполом.
– Предлагаю тему для миниатюр: «На смерть Анри», – раздался сильный женский голос.
– Смерть художника Анри разорвала на части и меня, – раздался другой женский голос. – И я задаю себе вопросы. Кто сделал бомбу, которая прервала его жизнь? И будет ли когда-нибудь существовать мир, в котором не убивают художников?
Люди вокруг зааплодировали, и Белла подняла глаза.
– А что нам прочитают наши новые друзья? – обратилась ведущая уже к членам Братства.
– Ничего, – сразу ответила Белла.
Возникла неловкая пауза. И два полицейских дрона, запрограммированные на неловкие паузы, начали спускаться.
– Она стесняется, но у нее есть замечательный спич на эту тему, который я вам зачитаю, – вмешалась Лаура.
Девочка приняла театральную позу, закатила глаза и продекламировала:
– Я себя спрашиваю, доколе? Доколе с молчаливого согласия людей, которых я люблю, с молчаливого одобрения этого тупого стада будут убивать дизайнеров и художников, клерков и преподавателей, которых я тоже люблю?!
Раздались жидкие аплодисменты.
– Ну что же, несмотря на некоторую неутонченность и использование устаревших выражений, спич не лишен экспрессии. Мы желаем вам, девушка, успехов на выбранном поприще.
Дроны опять поднялись. Ведущая уже обратилась к другой присутствующей женщине. А Гарри продолжил вести товарищей в глубь Города. Купол защищал от нужды, забот и от других людей, но был бессилен перед приближающейся катастрофой – над людьми то там, то тут поднимались розовые облачка.
– А что ей не понравилось в устаревших выражениях?! – мысленно возмущалась Лаура.
Они опять встали на движущуюся полосу, которая везла их к Центру. Марк заметил, что люди выглядят и одеваются здесь гораздо разнообразнее, чем в других местах. А их лица – более открытые и приятные, какие бывают у людей, никогда не принимавших сложных решений.
– Какие у нас планы, если мы не успеем спасти этот мир? – вдруг спросил Леопольд.
– Мы сначала отправимся к Петру, в один уютный мирок, немного отдохнул», – беззаботно ответила Лаура, как будто речь шла о планировании уикенда.
– Он меня тоже звал, – откликнулся Леопольд. – А у нашей молодежи какие планы?
Но Белла и Марк даже не могли себе представить этой ситуации, не говоря уже о том, что не могли относиться к концу мира, просто как к изменению планов. Они не ответили. Хотя Белла и не очень переживала по этому поводу, она почему-то была уверена, что с миром ничего не случится, не в этот раз.
– Третий круг, – объявил Гарри.
И им опять нужно было пройти мимо группы, состоящей в основном из женщин.
– Не смотрите на ведущую, – опять предупредил Гарри, – это клуб тонкой политической прозы.
– А это что такое? – спросил Марк.
– Это когда читателя подводят к определенному выводу, но не озвучивают его напрямую.
– Кто еще хочет поделиться фабулой своего рассказа? – раздался голос ведущей. – Вы, девушка?
Белла опять подняла глаза.
– Или вы, – уже обращаясь к Белле, сказала ведущая.
– Я поделюсь за нее, – тут же выступила Лаура, не дожидаясь – неловкой паузы и привлечения внимания дронов-полицейских.
– В ее рассказе описывается жизнь двух хороших соседей, которые часто вместе играют в шахматы. Но сосед справа подключился к информационному каналу с неправильной идеологией и через год отравил собаку соседа слева, которую все любили и которая никому ничего плохого не сделала.
– Какой замечательный сюжет! Читатель сделает правильный вывод о том, что неправильная идеология отравила сознание соседа справа, а он отравил милую собачку слева. Этот рассказ может стать «Муму» нашего времени!
И они опять двинулись дальше.
– А теперь послушаем рассказ о том, как победить в себе раба, – послышался сзади голос ведущей.
– Кого они называют рабами? – телепатически ворчал Гарри. – Раб – тот, кто только и озабочен тем, чтобы им не руководила другая личность. Он мелочен и завистлив. Он согласен на руководство машиной, бюрократом или на действия под угрозами или посулами, но только не на руководство личностью. Чтобы подчиняться характеру, нужно самому его ценить, а значит, и иметь собственный. Раб личностной силы не имеет и подсознательно желает, чтобы ее не имел никто.
Марк слушал Гарри невнимательно. Купол становился все выше и выше, но по-прежнему выполнял свою функцию. Марк видел в нем свой город и мать, обедающую в парке. Белла же видела свою маму. Еще Марку показалось, что между землей под Городом и тротуаром все время ведется напряженная борьба, приводящая к появлению еле заметных впадин, или возвышений, которые тут же распрямляются.
– Это четвертый круг, – сказал Гарри. – Эти люди уже почти полностью подчинены органике, но они еще чувствуют пресность такой жизни. Им уже недоступна глубина, и поэтому они ищут на поверхности явлений. Это общество любителей прелестных вещичек и занятных наблюдений.
– А можно я расскажу о своем наблюдении? – сразу обратилась Лаура к собравшимся, уже не дожидаясь предложения выступить.
– Конечно.
– Я расскажу о мужчине, любителе винтажной одежды, который носит ботинки на шнурках. Они очень дорогие, и жена запрещает ему снимать их не расшнуровывая. Он все равно снимает их не расшнуровывая, якобы чтобы не наклоняться, но потом нагибается, поднимает и расшнуровывает в руках, чтобы не ругала жена, и так каждый раз.
– Как мило.
– Какая прелесть.
– Такая наблюдательность в таком юном возрасте!
На этот раз члены Братства Белой Мыши даже не останавливались на время этого короткого разговора и продолжали свое движение к Центру.
– А вот и Бартоломей Первый! – воскликнул Леопольд.
Находясь на движущемся тротуаре, они проехали мимо робота – точной копии Бартоломея Второго, которого видели у отшельника в пустыне. Робот, видимо, жил очень насыщенной жизнью: он то наносил несколько мазков на мольберте, то начинал танцевать подобие джиги.
– Он живой? – спросила Белла.
– Вот еще! – возмутился Леопольд. – В нем просто меняются программы поведения, которые создают иллюзию свободы и осознания.
– Белорусские художники! Здесь всё – иллюзия, – воскликнул Бешеный Гарри, который явно недолюбливал этот город, – вот доберемся до генератора и покончим с нею.
– Гарри, тебе нельзя так волноваться, – заботливо заметила Лаура.
– Я и не волнуюсь. Я просто говорю: делая то, что тебе хочется, – ты не свободен. Это иллюзия.
– Конечно, – продолжил Леопольд. – Свобода воли – в осознании выбора, который является неопределенным и запрограммированным. Свобода воли проявляется только в сомнении, и чем мучительней выбор, тем в большей мере он осознается и тем больше свободы. Парадокс же в том, что свободой считают запрограммированное поведение, потому что сам запрограммированный субъект этого не замечает.
– Здесь все так, – продолжал возмущаться Гарри, – свободой считается полная зависимость от органической программы и врожденных склонностей, а разнообразием – полное ее отсутствие.
– А по-моему, они все тут – вставила слово Белла, которой хотелось немного подразнить Гарри.
– Все лишь пустая форма, – тут же откликнулся он. – Разнообразием считается видимость, но отклонение от ценностей недопустимо. Только ценности «бабскость плюс» считаются единственно верными и общечеловеческими, а любое упоминание о возможности других ценностей порождает негодование и обвинение в высокомерии. Но только ценностями и могут по-настоящему отличаться люди. Вот я и говорю, все их разнообразие – тоже иллюзия.
– Я бы даже развил эту мысль, – продолжил Леопольд, который любил подобные разговоры. – Мерой значимости являются эмоции. Поэтому настоящее разнообразие есть только там, где у людей есть разные ценности, и каждый считает свои более верными, осуждая другие. Разнообразие – в количестве границ. Они порождают сомнения и проблемы выбора.
– Чего ж хорошего, если все ругаются? – возразила Белла.
– Многополярность хоть и создают люди, не ведающие сомнений, но у остальных появляются поводы для сомнений и многочисленные ситуации выбора, – продолжил философствовать Леопольд. – По-настоящему же опасна ситуация, когда в обществе царит единство ценностей, даже замаскированное под разнообразие внешних признаков. Энтропия такого общества очень низка, и оно может рассыпаться почти мгновенно.
– А как же толерантность? – спросила Белла, продолжая дразнить собеседников.
– Вот она и убивает разнообразие! – Даже в мысленном разговоре чувствовалось, как Гарри скрежещет зубами. – Кстати, проходим пятый, самый бабский круг.
– Я хочу есть, – сказала Лаура.
Они пересекали, наверное, самый многолюдный и самый широкий круг Города. Жители приветливо улыбались и неторопливо прогуливались. Несмотря на эпитет, которым его наградил Гарри, мужчин было не меньше, чем женщин. Играли уличные музыканты, зазывалы приглашали посетить то или иное заведение. Золотистый купол поднимался здесь очень высоко, и нужно было очень постараться, чтобы в нем что-то разглядеть, но большинство и не пыталось. Розовые пузыри продолжали подниматься. И даже сквозь купол было видно, что небо продолжает краснеть.
Гарри купил Лауре пакет с пирожками и сок. И только она откусила большой кусок, как рядом упал пробегавший мальчик лет пяти. К упавшему туг же кинулись женщины и принялись его утешать.
– Если побеждает идеология бабскости, – продолжал телепатически ворчать Гарри, – то весь мир превращается в избалованного, капризного ребенка.
– Почему это? – спросила Белла, весело взглянув на Марка, как бы приглашая его в сообщники.
– Природная женская склонность оберегать детей вырастает здесь до размеров главенствующей идеологии. Стоит кому-нибудь расшибить коленку или получить по лбу, общество начинает голосить и жалеть преследуемого. Женское желание любой ценой держать ребенка в комфортных условиях, став главной идеологией, заставляет общество наделять каждого человека все большими и большими правами, по самому факту рождения. Любой каприз должен исполняться, лишь бы дитя не заплакало!
– И разве это плохо? – спросил Марк, тоже улыбнувшись Белле. Гарри быстро посмотрел на юношу с девушкой и, догадавшись, что его специально дразнят, улыбнулся.
– Всех перестреляю, – уже миролюбиво добавил он.
– Право, – продолжил Леопольд, который не мог не вмешаться в дискуссию, – это то, что дается без борьбы, без работы…
– На халяву, – уточнила Лаура, которой телепатическая форма разговора позволяла участвовать в нем даже с набитым ртом.
– Права хороши, – сказал Гарри, – если позволяют не отвлекаться на мелочи от более крупных и значимых сомнений и страданий. Но, став самоцелью, оказывают медвежью услугу.
– Да, – продолжил свою лекцию Леопольд, – в обществе «бабскость плюс» каждый считает, что ему обязаны создать комфортные условия. Матери не нужны причины, чтобы оберегать своего ребенка, и такое общество оберегает всех, не вдаваясь в причины. Поэтому происходит уравнивание всех и вся. Каждый теперь является той куклой-младенцем, которую нужно оберегать и от всего ограждать, потому что так запрограммировано органикой, и в этом смысле все куклы одинаковы. Борьба, как риск и неизбежная потеря чего-то для себя важного в виде платы за успех, как источник сомнений в справедливости такой цены, теряет свой смысл. Целые сообщества, города и страны делают обиженное лицо или катаются в истерике с целью привлечь «мамок» и добиться своего, и теперь уже это называется борьбой. Впрочем, мне не очень нравится термин «бабскость плюс». Я, как и некоторые другие ученые, называю это обществом потребления, либеральной идеологией или культом слабых и обиженных, в зависимости от контекста научного диспута.
Среди гуляющих Марк увидел женщин, которых они встретили на военной базе, но Виолетты среди них не было.
– А они где-нибудь работают? – задала Белла вопрос, который крутился в голове и у Марка.
– Да, но особо не напрягаясь, – ответил Гарри. – Работяг, бизнесменов и военных отсюда в конце концов вывезли.
– Если человек сильно устает, борясь с собственной природой, зарабатывая для себя или своей семьи, – начал еще одно пространное объяснение Леопольд, – или если он противостоит каким-то силам, или если участвует в жесткой конкурентной борьбе, или является частью производственных отношений, то такой человек живет среди реальных процессов и явлений, и он, как правило, не разделяет категоричных идеалов общества «бабскость плюс».
