Текст книги "Искатель, 2018 №12"

Автор книги: Андрей Швец

Соавторы: Станислав Росовецкий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Марк и Белла держались за руки, но ничего не происходило, только небо нал ними становилось все более красным. Они отдернули руки. и юноша сразу вытер свои ладони о карманы. Это движение и выпирающий карман заметила Белла.

– Ты еще не выбросил орех? – спросила девушка.

– Наконец-то! – вскричали Гарри, Лаура и Леопольд.

– Какой орех? – пробормотал Марк, бледнея.

– Который тебе дали Гога и Магога! – почти хором сказали все.

– Это маяк, на всякий случай, я никогда им не пользовался… – бормотал юноша.

Марк был готов провалиться от стыда. Он даже мысли не допускал, что о злополучном орехе знают остальные, хотя те почти открыто об этом говорили. Сознание придумывало самые невероятные, но удивительно убедительные для самого себя объяснения этим словам, скрывая то, что считалось крайне постыдным.

– Мы все знали, – произнесла Лаура, – но магистры настаивали, что о нем тебе должна сказать Белла, и тогда, когда сама сочтет нужным.

– А я вообще про него забыла, – сказала девушка.

– Дай-ка сюда свой маяк.

Гарри протянул ладонь, а когда Марк положил в нее орех, сжал пальцы. Раздался хруст, и на ладони осталась только раздавленная скорлупа.

– Это обычный орех, – сказал Гарри, – он отбирал у тебя энергию, потому что это был орех предательства.

– Я не предавал!

– Неважно. Предательство, даже если ты его просто допускаешь, распыляет энергию. Собственно, предательство и есть вопрос неэффективного использования силы. Сам факт того, что ты таскаешь с собой какую-то штуку, которую тебе дали наши противники, мешало тебе использовать свою энергию в полную силу.

– Для этого они тебе его и дали, – заметила Лаура.

– Служение – единственный способ оптимально использовать энергию и энтропию, – добавил Леопольд, – ты должен одновременно и сомневаться, и действовать так, будто ни в чем не сомневаешься.

– Ты готов? – спросил Гарри у Марка.

– Да, – сказал юноша, почувствовав, что переспрашивать о том, к чему именно он должен быть готов, было неуместно.

И они с Беллой опять взялись за руки. Небо над ними уже стало малиновым.

– Думайте о своих мамах, не думайте о Бобе, – дала напутствие Лаура.

И этот совет подействовал. Марк почувствовал необычайную энергию, проходящую через руки Беллы, а мысли о его собственной матери, как будто включили мощный генератор в нем самом. На мгновение они впали в состояние, которое еще не могли осознать и которое для них стало просто провалом в сознании. Но когда они пришли в себя, на столике стоял импозантный мужчина средних лет в белом костюме. Спрыгнув и обняв их за плечи, он представился:

– Боб. Но вы это уже знаете. Впрочем, я вас тоже уже знаю.

Боб повел Марка и Беллу в глубь комнаты. Небо над ними стало светлеть, а сзади Лаура и Гарри безуспешно пытались пробиться сквозь невидимую силовую стену, которой Боб отгородился от них.

– Признаться, вы меня удивили, – продолжал Боб. – С вашими мамами будет все хорошо. А специально для вас я проведу одну интереснейшую экскурсию, которой удостаиваются очень-очень немногие.

Марк и Белла не успели ничего сказать и ничего подумать, как оказались в уже знакомом розовом тумане.

Глава 16

Туман рассеялся окончательно. Но окружающее само по себе было нечетким и постоянно меняющимся. Причем и Марк, и Белла видели его по-разному. Боб движением головы предложил им следовать за собой, хотя этого и не требовалось. Они плыли в пространстве вслед за ним помимо своей воли.

– Это моя фабрика грез, – с довольным видом хозяина сказал Боб. – Здесь проектируются новые миры, которые я потом передаю Председателю и Фреди, и здесь же я уничтожаю некоторые старые. И, кстати, сегодня нужно уничтожить три таких мира.

Марк и Белла вслед за Бобом летели мимо больших пузырей, которых здесь было, по всей видимости, около сотни, пока не влетели в один из них, такой же по размеру, как и остальные, но более красный.

Внутри пузыря Марк увидел подобие физической лаборатории, а Белла – что-то похожее на операционную. Существо, которое встретило их, они тоже видели по-разному. Марк видел фи-фона с головой орла и лапами льва, Белла же видела большую говорящую курицу.

– Это Ципломен. – представил существо Боб. – Он введет вас в курс дела.

– Я проектировал физику, – сказал Ципломен, осмотрев юношу и девушку своими птичьими глазками. – В моем распоряжении изначально был мир, состоящий из множества событий-вспышек, которые, как казалось, были хаотичными. И нужно было сделать так, чтобы они перестали казаться хаосом. И тогда я придумал вероятность.

– Что вы придумали? – невольно вырвалось у Марка.

– Вероятность, – с гордым видом повторило существо, – благодаря ей любой хаотичный набор событий можно подогнать под любые законы. Лишь бы таких событий было много. Тогда каждое отдельное событие может не подчиняться закону, – но среди большого числа событий всегда можно найти такие, которые в среднем будут соответствовать любой закономерности.

– Это как с монеткой, – вставила Белла, которая начала привыкать к ощущению невесомости. – Каждый раз может выпасть что угодно, но при большом количестве бросков число выпавших 4 орлов и решек примерно одинаково.

– Да, именно так. А еще вероятность – источник энтропии для самодостаточных систем.

Пока они говорили, на внутренних стенках пузыря показывались картинки из жизни данного, очевидно, мира. Виды были красивыми, но какими-то холодными и отстраненными.

– Живые существа этого мира перестали в нем нуждаться, они разорвали цепь перерождений. Кто сам, а кому и помогли, – продолжил Боб. – Теперь этот мир не нужен, он свое отработал. И если никто не возражает против того, что я властелин этого мира, – я его выключаю.

Боб, пристально вглядываясь в лица Беллы и Марка, взялся за подобие рубильника и, выждав секунду, опустил его. Изображение мира пропало, и вместо него появилась зияющая холодная дыра.

– Приступай к следующему проекту, – буднично сказал Боб Ципломену.

– Конечно, – ответил тот, – и у меня уже есть одна гениальная задумка, еще более гениальная.

Втроем они вылетели из неуютного пузыря.

– Эта курица много о себе воображает, – сказала Белла.

– Это точно, – согласился Марк.

Затем они влетели в другой пузырь, мир которого казался гораздо более уютным, чем предыдущий. На его стенках отображались взрослые и дети, и все были счастливы.

– Акропус, инженер этого мира, – представил Боб кентавра, который переминался перед ними с копыта на копыто с виноватым видом.

Для Марка у Акропуса над лошадиным крупом возвышался человеческий торс, когда-то мощный, но старчески дряблый сейчас. Кентавр бросал взгляды, полные любви и умиления, на картинки из жизни своего мира и внимательно всматривался в лицо Боба, пытаясь угадать его намерение и томимый мрачным предчувствием.

Белла же видела его обычным, но только чем-то обеспокоенным стариком.

– В этом мире, – начал рассказывать Акропус, – я использовал волны вероятности. От каждого события исходят волны вероятности. Следующее событие, которое связано с предыдущим, может возникнуть на гребне одной из этих волн. Чем меньше расстояние между волнами, чем больше частота, тем больше вероятных событий и тем выше энергия и больше масса так называемой частицы. На самом же деле нет никаких частиц, есть ряд событий, которые мы приписываем одной частице и которые связаны между собой волнами вероятности.

– Корпускулярно-волновой дуализм частиц? – вырвалось у Марка, который интересовался такими вещами.

– Да, – ответил Акропус, но без гордости и даже с какой-то горечью. – Отсюда вытекает явление, известное как влияние факта наблюдения на результат эксперимента. Наблюдение влияет на волны вероятности, потому что и то и то – изменения информационного поля. А непрерывно существующих материальных частиц не существует, повторюсь, вовсе, лишь связанные между собой волнами вероятности события, приписываемые той или иной частице.

– Это замечательное изобретение мы используем и в других мирах, и я уверен, что Акропус порадует нас еще новыми идеями, – сказал Боб. – Сейчас же мы сделаем то, зачем пришли. Этот мир перестал выполнять свое предназначение. Все его обитатели просто счастливы, просто влюбляются и просто размножаются, и все это на фоне беспроцентных неограниченных кредитов. Бабий рай какой-то, и это, кстати, твоя, Акропус, недоработка. Теряешь хватку.

С последними словами Боб взялся за рукоятку такого же рубильника, как и в прошлом мире. На Акропуса было больно смотреть, старик жадно всматривался в картинки ускользающего счастья.

– Все произойдет быстро, – сказал Боб Акропусу. – Это будет метеорит, но у них будет время собрать свои воспоминания, а об их осознаниях мы позаботимся и всех потом пристроим.

И опять, внимательно посмотрев на Марка и Беллу, он опустил рубильник. Мир задрожал и лопнул, превратившись в тысячи куда-то мчащихся розовых пузырей. Раздался многотысячный хор, издававший крик, похожий на крик Аломеха. Вихрь пузырей пронесся, оставив тишину и пустоту вокруг растерянного Акропуса.

Боб вылетел из пузыря, аза ним последовали и Марк с Беллой, которые по-прежнему не управляли своим движением.

– Жаль деда, – искренне сказал Марк.

– Очень, – согласилась с ним Белла.

– Ему не привыкать, – ответил Боб, почувствовав, что Марк и Белла ждут оправдания его действиям, чтобы как-то оправдать собственное бездействие, – его миры выключали уже раз десять. Конец света – удел каждого мира. К тому же прямо сейчас он приступает к двум новым проектам. Они его отвлекут от этой потери.

Все трое влетели в следующий пузырь, который Марку и Белле показался не таким радушным, как предыдущий, но и не таким отстраненно холодным, как первый. И видели они его почти одинаково. Сейчас их объединяло общее ощущение, что они что-то потеряли. Это ощущение росло каждый раз, когда пролетали между пузырями. Неясные тени, которые они оба видели уголками глаз, порождали раздражающее ощущение того, что они. потеряли что-то важное, но не могут вспомнить, что именно.

– Парис, инженер этого мира, – представил Боб мужчину средних лет в белом халате, который был явно удивлен этим визитом. – Расскажет вам о своем эксперименте.

– В этом мире для разных наблюдателей явления могут быть проявлением разных законов, могут меняться время, расстояния… Все может быть разным. Но для всех наблюдателей будет сохраняться последовательность событий. Причина – раньше, следствие – позже. И если для одного наблюдателя существует цепочка событий, связанных между собой причинно-следственной связью, то все остальные будут наблюдать существование этих событий в той же последовательности и тоже связанными между собой причинно-следственной связью. Хотя сами действующие физические законы, время между событиями, их внешний вид и их расположение в пространстве могут отличаться.

– А для чего вообще такие сложности? – спросила Белла. – Разве нельзя было наделать обычных миров?

– А разве это не обычный? – улыбнулся Боб, указывая на внутреннюю стенку пузыря, отражающую знакомые пейзажи и города.

– Мы проектируем миры-тренажеры, – сказал Парис, которого немного задело предположение девушки о том, что мир можно было сделать и «попроще», – поэтому они должны содержать некоторые противоречивые свойства. Если осознание не готово, то мир должен быть самодостаточен, а если подготовлено, то должна быть возможность разглядеть в нем проявления Абсолюта и знаки богов, дойти до границ. Каждый должен взять от мира по своим возможностям. И – каждый должен быть прав, чтобы иметь возможность для сомнений. Мир должен соответствовать физическим законам, и в то же время он должен регулироваться со стороны. Все это делает нашу физику очень запутанной и противоречивой для случайного наблюдателя.

Марка и Беллу все больше привлекали образы, показываемые пузырем, все больше и больше возникало чувство узнавания. И когда Боб взялся за рубильник, Марк и Белла увидели двух женщин. Одна из них открывала дверь квартиры, а вторая что-то готовила на плите. Сомнений у девушки и юноши уже не было, это был их мир и это были их матери.

– И если никто не возражает против того, что я властелин этого мира, – я его выключаю, – произнес Боб, готовясь опустить рукоятку рубильника и, казалось, не замечая крайнего удивления Париса.

– Нет! – закричали Марк и Белла, одновременно оказавшись перед Бобом и оттолкнув его от выключателя.

И снова все закружилось и стало разрываться на множество кусочков. И снова все начало собираться воедино. И в этом заново создаваемом мире Марк увидел, вернее, почувствовал магистра Петра, который каким-то образом подхватил его и Беллу и увлек за собой.

Глава 17

Марк смотрел на магистра Петра, образ которого становился все более материальным. А когда лицо магистра «проявилось» во всех деталях, юноша обнаружил, что они втроем, вместе с Беллой, стоят на вершине очень высокой горы. Вершина была совершенно плоская, с удобными для сидения камнями, на которые магистр предложил присесть. Под ними пушистыми хлопьями проплывали облака.

– Что с мамой?! – сразу спросила Белла.

– И с вашими мамами, и с вашим миром все в порядке. Пока, – с улыбкой ответил Петр.

– Пока?

– Все стало приходить в норму после того, как вы вытащили Боба из мышки.

– Но он потом хотел отключить наш мир, – сказал Марк.

– На самом деле он вас брал, как говорят, на понт, – продолжал улыбаться Петр, – он не мог, согласно Небесной Оферте, отключить еще не отработанный мир.

– Зачем же он?..

– Когда его вытащили из тела мыши, он понял, что вы – осознания третьего или выше уровня, и решил импровизировать: попробовать использовать вашу силу для достижения своей цели.

– Нас использовать?

– Да. И вы справились настолько блестяще, что до сих пор все потрясены.

– Мы же ничего не делали.

– Когда Боб показал ваших матерей и сказал, что якобы своей властью над этим миром отключает его, вы в едином порыве лишили его этой власти. И так легко, как будто просто щелкнули пальцами. Боб сейчас и счастлив, и напуган одновременно.

– Почему напуган?

– Да. Он, конечно, рад, что добился своего, но легкость, с какой вы разорвали его связь с миром, указывает на то, что один из вас – сон осознания с невообразимыми возможностями.

– И чего он боится?

– Он не знает, какие у вас цели и станете ли вы его врагами. Он не знает, чего от вас ожидать, и не понимает границ ваших способностей.

– Нам бы только, чтобы наш мир не разрушился, – сказал Марк.

– Что там сейчас? – спросила Белла.

– Посмотрим, – ответил Петр и встряхнул руками.

Над площадкой повис полупрозрачный шар. Марк увидел в нем свою мать, а Белла – свою. Мама юноши сначала осматривала кран в ванне, а потом прошла в комнату на звук готового чая. Все было как всегда, когда она приходила с работы. То, – что увидела Белла, наверное, ее тоже успокоило.

Потом изображение сменилось, и все увидели одно и тоже – улицы Золотого Города. Но теперь он напоминал прифронтовую зону. Были слышны выстрелы и взрывы. Солдаты довольно грубо хватали растерянных жителей и распределяли их по палаткам, а кого-то сразу тащили во временный госпиталь. Полковник, окруженный детьми, раздавал приказы и печенье. А в длинной очереди к машине с гуманитарной помощью стояли все двойники Мэра и делали вид, что не знают друг друга. Потом появилась Гера, бережно держащая растерянную матушку Сью за локоть. Гера почувствовала, что за ней наблюдают, взглянула прямо из шара в глаза магистру Петру и кивнула. Шар задрожал, как будто был сделан из желатина.

– Что там произошло? – спросил Марк.

– Вы уничтожили компьютерную систему, которая обеспечивала и защищала город. И на него тут же напали Серые Братья. Сейчас они уже воюют и с Содружеством Городов, и с Недообществом, на два фронта.

– Все из-за нас?

– Можно и так сказать, но смотреть нужно шире, – сказал Петр и убрал шар, приготовившись объяснять. – Для сомнений, тренирующих осознание, нужно находиться между двумя крайностями, в обстановке, далекой от комфорта. Поэтому Боб и Фреди, эти наши гении усложнять жизнь другим, придумали Недообщество.

– Придумали? – эхом повторила Белла.

– Да. Теперь и в вашем, и во многих других мирах сосуществуют три типа общества. Первое – с идеологией комфорта душевного и физического, идеологией органики. Там уверены, что цель жизни – всеобщее, радостное ее проживание. Это органический, животный подход. Второе – с идеологией, в которой интересы органики, либо вообще не учитываются, либо уходят на задний план. Это либо религиозная идея, либо идея, превращающаяся в подобие религии. Данный подход сугубо человеческий, оторванный от органики, основанный на абстрактных идеях, на которые, если мы говорим о вашем мире, способен только человек. В обеих идеологиях мало сомнения, и в них только свои ценности считаются единственно верными для всех. Но существует и третий тип общества, которое представители первых двух называют Недообществом и считают лишь переходной формой к своей противоположности. Поэтому одни видят в нем лишь переход к фашизму и религиозному фанатизму, а другие – к избалованному, тошнотворному, лишенному высоких принципов обществу потребления и вседозволенности. В Недообществе же все перемешано. Это средний путь, но путь не компромиссов, а противоречий и разнонаправленного движения. Постоянные споры по поводу выбора пути, постоянное столкновение разных систем ценностей создают наиболее благоприятную атмосферу для сомнений, конечно, для тех, кто в этих спорах не участвует.

– В смысле?

– Те, кто яростно спорит, тоже не сомневаются. А вот слушающие их – да. Это общество сомнений, страданий и трудного выбора.

– А без этого всего нельзя? – спросила Белла.

– Миры созданы для тренировки осознаний. А чем мучительней сомнение, чем сильнее страх ошибиться, тем глубже и качественнее осознание. Недообщество в максимальной степени тренирует осознания и выполняет предназначение мира. В нем. самый широкий спектр отношений, взглядов, противоречий, страхов и поэтому самый богатый нюансами язык.

– Тогда для чего остальные? Пусть бы тогда только это Недообщество и оставили, раз в нем вся соль.

– Все дело в том, что это командная работа, – улыбнулся Петр, – без крайностей не было бы и этой середины. А роли все время меняются. Меняются географические границы этих типов обществ, и каждое осознание с каждым перерождением попадает то в один тип общества, то в другой. Каждый по очереди то обеспечивает появление сомнений у других, то собирает урожай сомнений сам.

– А Золотой Город – общество первого типа? – спросил Марк.

– Все Сообщество Городов – первого типа. Но у Золотого Города были и свои особенности. Во-первых, его устойчивость и жизнедеятельность полностью обеспечивала компьютерная система. Это позволило оградить жителей от реальных процессов и создать жизнь без сомнений. Осознания не развивались – без страхов и сомнений человек осознает лишь поверхностно. А во-вторых, осознания после перерождения возвращались в тот же город, и об этом уже позаботился Боб, поэтому развитие этих осознаний было остановлено почти полностью.

– Так Золотой Город и есть… – осенило Марка.

– …тюрьма для осознаний, – подтвердил Петр, – которую вы разрушили.

– Ничего себе, – только и сказала Белла и задала вопрос, который ее очень интересовал: – А как у нас с Марком получилось освободить Боба?

– Когда вы взялись за руки, Фреди ослабил мир, а ваше намерение сделало все остальное.

– Фреди?

– Он своего рода главный инженер нашего кластера. Полагаю, вы с ним еще познакомитесь, но на вашем месте я бы не очень торопил это знакомство, – широко улыбнулся Петр.

– Почему?

– Он вас сразу превратит в объект своих экспериментов.

– А что теперь нам делать? – спросила Белла, которая больше всего сейчас хотела увидеть маму.

– Мир благодаря вам спасен, и вы вернетесь домой.

– Все закончилось?

– Ну нет, – рассмеялся Петр, – во-первых, изменения никогда не заканчиваются. А во-вторых, вы очень громко раструбили на всю Вселенную о своих возможностях. Уверен, что легкость, с какой вы отключили Боба от его мира, сейчас обсуждают во всех уголках кластера. Десятки богов и магистров уже думают о том, как можно вас использовать или как забрать у вас вашу силу.

– И что нам теперь делать? – повторил вопрос девушки Марк.

– Могу только сказать, что бы я на вашем месте делал.

– И что бы вы делали?

Облака под вершиной пришли в движение.

– Я бы… боялся и ждал, – ответил спокойно Петр с видом, с каким обычно советуют расслабиться и «не брать в голову».

Облака; как молоко на огне, начали быстро подниматься, поглощая – всех троих. Марка, уже привыкшего к перемещению в тумане, это не беспокоило. Ему было интересно, кто из них двоих, с Беллой, которая, кстати, первый раз назвала его по имени, то самое невообразимо-мощное осознание, про которое говорил Петр.

Эпилог

Кларк Л., сидя спиной к электрическому камину, смотрел на звездное небо и откусывал кусочки обожженного на искрах искусственного белка. Треугольный индикатор, светившийся сейчас холодным белым светом, озарял сидящих.

– Еще они могут прилететь отсюда, – сказал Кларк, указывая на какое-то созвездие.

– И это может быть, – согласился Призрачный Осел.

– Но тогда бы они летели триста лет.

– А что такое триста лет? – спросил Бартоломей Второй.

– Хотел бы я знать, – ответил Кларк.