Текст книги "Искатель, 2018 №12"
Автор книги: Андрей Швец
Соавторы: Станислав Росовецкий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
– Тут, говорю, уже повеселее за забором-то.
– А мне оно на фиг. За забором все едино не видно ведь.
– Мало ли чего нам не видно, Серж. А существует.
– Ты это про Парк Николая Островского – что повеселее? Так там раньше это же кладбище начиналось, шеф. А вот название уместное подобрали – имени полутрупа…
– Чего плохого тебе сделал Николай Островский?
– А хоть бы и советскую власть, шеф.
– Не смеши меня, Жорик.
– Я Серж.
– Прошу пардону. Николай Островский за советскую власть не отвечает. Это был младший комсостав, как ты и я. Мы что ж – за этот капитализм теперь отвечаем? А книжку Островский правильную написал.
– Это где «прожить жизнь надо так, чтобы потом было чего вспомнить»? Ладно, ладно, я секу. Командный язык не употреблять, Колю Островского не трогать. Ты лучше скажи, шеф, отчего это мы во время обхода моего подменщика не встретили? Он что, на кране засел?
– Тут вообще-то служба – не бей лежачего. Телекамер, как ты заметил, не имеется. Но Витюня от скуки там кое-чего подпаял. Если кто за ворота дернет или на забор сдуру взгромоздится, у нас в дежурке загудит и замигает. Так что никого из наших спящими на посту начальство покамест не засекло. Понял?
– Тем лучше.
– Пошли, я тебе Витюнину форму отдам. Сейчас мы Корзухина отпустим отсыпаться, а ты поезжай покушать, проветрись немного – и чтобы в двадцать два ноль-ноль был здесь, как штык. Я пока за тебя подежурю. Зарплата ведь тебе с сегодняшнего дня идет? Значит, так будет справедливо.
Серж пожал плечами. Новая работа потихоньку начинала его доставать. Хотя, надо признать, забота временного начальничка о справедливости греет. А что форму после чужого дяди таскать – так нам, татарам, к секонд-хенду не привыкать!
Глава 2. Корзухин
Корзухин разлепил веки, неизвестно зачем обвел глазами канцелярию и снова погрузился в полудремоту. Его не раздражало, что пошли вторые сутки дежурства, жрать только хотелось. Здесь не в пример покойнее, чем дома. Шестеро в двух комнатках смежных, обсосанной мебелью забитых, да еще сейчас, когда пацаны на каникулах – это тебе не шутка! А ночевать тут Корзухину нравилось куда больше: один в комнате, на стационарном топчане; можно закурить, не выходя из помещения и даже не вставая, если придет в голову такая блажь. Там, на Борщаговке, когда все укладываются на ночь, его место – на раскладушке, с ногами под обеденным столом, что обидно напоминает о следственной тюрьме, где насчет спанья в общем такое же дерьмо… ну, не намного хуже.
К тому же служебный телефон, ничейный. И деньги твои не жрет, как мобильная игрушка. Дома отчим, как пошел на пенсию, самолично следит, чтоб не звонил дружкам по стационарному, а если и позволит – так слова лишнего не скажи. Кто из домашних пробьется к телефону, так он, паскуда, карандашик достает, минуты записывает! А здесь, если повезет и попадешь на девчонку какую без определителя номера, можно и поразвлечься, когда не спится. Он вспомнил о Тоньке, с которой познакомился таким собственно способом, только это она случайно позвонила сюда, номером ошиблась… Хорошая девка, душевная, больше такой у него не будет. И как во второй раз повторил себе Корзухин, что вдругорядь такая хорошая девушка ему уже не достанется, вдруг понял он, что это не одни слова, что так оно и будет, и на душе у него стало муторно. Коли так, следовало удержать Тоньку при себе подольше, а с этим у Корзухина всегда были проблемы.
Вагончик трижды легко содрогнулся. Старшой поднимался по лесенке, один. Корзухин дернулся было, потом вспомнил, что отсиживает лишнее, и снова прилег.
– Не суетись, – махнул рукой старшой. Привычно уселся за стол, протянул пачку «Примы» Корзухину, вернул ее в карман. – Можешь идти. Выходишь по обычной схеме.
За малым полные трое суток дома, в лучшем случае у ящика, Корзухина не порадовали… Устроиться бы куда по совместительству, да только ему и с этим невезуха. И здесь не видать бы ему места, если б не Роман… Пойти учиться, что ли? Вон Роман после дембеля устроился же в эту, как ее, «Академию вневедомственной охраны», теперь диплом с водяными знаками имеет… Ну, не в академию – могут не принять, так на заочное или на курсы куда-нибудь. Чтобы посиживать, отучившись, за черным пустым столом, заказывать пиццу в офис – на себя и на секретутку, и чтобы ходовая часть у нее, как у Тоньки, а личико развратное такое, как у той, что по ящику про музыкантов базарит…
– Опять кемаришь, Корзухин. А я сейчас водил новенького по охраняемому объекту, так Витюню вспомнил. Что лежит там, за забором, а мы с тобою жизнью наслаждаемся.
Корзухина, когда вспоминает он Витюню, едва слеза не прошибает. Витюня погиб, обеспечивая их безопасность. Ровно в условленное, до секунды выверенное время, он вырубил ток во всем квартале, но сам не уберегся. Витюня погиб, как герой, и Корзухину теперь саднило, что так и не успел он отдать Витюне занятую два месяца тому назад в веселый час двадцатку, и почти забылось, что и не собирался ее отдавать. Однако сказанное сейчас командиром поразило Корзухина глубиной, которую он назвал бы философской, если бы уверен был, что правильно понимает это слово.
– Какая ж там сладость, командир? Денег взяли с гулькин нос, а в зону свободно можем угодить…
– Любая, знаешь ли, жизнь, хоть и в зоне, это наслаждение, это не то, что в сырой земле.
– Место как раз неплохое, компания приличная, – рассудительно промолвил Корзухин. Знает он, знает за собой этот грех: любит прикинуться умнее, чем представляется людям. Дескать, по-твоему, командир, Корзухин только и годен, что баранку крутить, так получи… – И если тело Витюнино в чужой могиле, то душа его, может быть, уже в раю.
Роман хмыкнул. Быстро взглянул на Корзухина и тут же снова поднял на него глаза – чужие сегодня, какие-то совсем холодные:
– А как насчет заповеди «Не воруй!»?
– Так ведь в Писании сказано, командир: «Не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасешься». – И, чтобы окончательно уж добить ошеломленного старшого, добавил весомо: – Тут главное, чтобы в последний момент успеть покаяться, перед самой-то этой, с косой которая. Если Витюня успел, тогда ладушки.
И тут Корзухин вдруг реально представил себе – в первый раз за всю неделю, что после того скока тянется, – и так реально, в прозрении каком-то представил, как лежит там сейчас Витюня в холодной и мокрой земле, такой заводной: с утра стебался, всех подначивал, а Корзухин так даже и обиделся всерьез на него, на покойника-то. Тут, снаружи, солнышко уже пригревает, а там, внизу… Комок подкатил к горлу, и Корзухин вдруг выложил:
– Понапрасну Витюня-то сгинул.
После таких смелых слов лежать ему стало очень неудобно, пришлось сесть на топчане. Поднял голову, но втянул ее в плечи, не решаясь встретиться взглядом с командиром.
– Почти согласен я с тобою, Корзухин. Но только почти. Мы сделаем снова, и теперь уже гребанем. Тогда и Витюню как следует помянем.
Состояние прозрения у Корзухина продолжалось, и потому вдруг ясно понял он, что старшой вовсе не собирается поминать Витюню, когда гребанут наконец-то, и что он только для него, для Корзухина, так говорит, но это не вызывало злости или недоверия к командиру, а напротив, уверенность, что так и надо и что это командирское вранье только подтверждает: им действительно повезет, старшой сделает. А тот продолжал:
– Взяли мы мелочевку, это точно, и каждому досталось разве что на сигареты, из розданного то есть, но на настоящую машинку теперь хватит. Куплю машинку – это тебе не с газовыми пукалками лезть… И план новый уже есть, лучше прежнего. Вот соберемся на днях, я думаю, на Микиной смене, и я все расскажу, Корзухин. Примерно так.
Корзухин кивнул, решив промолчать. Командиру виднее. Хоть и было ему что сказать. Жаль и теперь, к примеру, спортивного костюма, который и надеть-то довелось только раз. Сжег костюмчики командир вместе с копеечными масками, не пожалел! А сейчас бы пригодился, хоть и секондхендовский: разок бы можно и на свиданку с Тонькой надеть. Она-то прикинута как надо: красный кожаный плащик, а прямо из него ноги торчат – и какие ноги! Знай наших! Теперь едешь в трамвае, смотришь, как водится, на телок, и гордость даже чувствуешь – куда им всем до моей, до Тоньки…
– Странный ты сегодня, Корзухин. Я бы даже сказал, мечтательный такой. Прикололся на гёрлу какую, что ли? Не время сейчас, не время, скажу я тебе. Я даже думаю, что и новые знакомства нам сейчас ни к чему. Никаких девушек новых, понял? И этот новенький нам сейчас пришей кобыле хвост.
– А чем тебе новенький не угодил, командир? Ведь втроем тяжелее, и в конторе должны же понимать…
Роман усмехнулся – на «командира» отозвался, наверное, – и вернулся к обычной своей манере разговора с Корзухиным, растолковывающей, едва ли не учительской:
– Все так. Но слишком уж быстро возник новенький. И я боюсь, не из полиции ли подослан. Поэтому и с гёрлами надо быть осторожнее, а по возможности так и вовсе пока не знакомиться ни с кем, – понял? На тебя-то я надеялся, Корзухин.
Корзухин скривился. Этот по-прежнему видит в нем того недотепу, каким был он раньше, до встречи с Тонькой, и не будешь ведь кричать на всех перекрестках, как дела обстоят теперь. Впрочем, откуда командиру было знать? Корзухин солидно кивнул.
– Понятно, командир. Да только ведь чисто было сделано, разве нет?
Роман испытующе взглянул на него, пожал плечами и продолжил все в той же учительской манере:
– Чисто делалось, кто ж спорит. Ты, к примеру, свое задание выполнил как надо. Да только приходится отступить от нашего плана. Ведь как было у нас условлено, помнишь ведь? Берем только раз и сидим себе тихо, пока пыль не осядет. Ведь верно?
– Верно, командир, – широко улыбнулся Корзухин, шумно выдохнул и обдал Ромку ароматом нелеченых зубов. – Ищи свищи!
– А приходится лезть снова…
– Да кому мы там нужны в ментовке, командир… Взяли-то, сам сказал, мелочевку.
– Это, я так полагаю, без разницы – сколько взяли. И даже именно потому, что мало взяли. Там же не дураки: секут, что мы должны пойти еще разок, по крайней мере, чтобы взять наконец свое… И – да что говорить! – новая команда, о которой братва ничего не знает, для них теперь как гвоздь в сапоге. А я позаботился, чтобы о нас никто ничего не знал, и это работает. Теперь понял?
Корзухин опешил. Что он должен был понять? На всякий случай мигнул выпученными глазками.
– Понял, что никому ни гу-гу? Режим секретности. А значит, все, кто стремится войти с нами в контакт после того дела уже, ну, все новые знакомые, – под особым подозрением! Дошло до тебя?
Дошло? Корзухин замер, почувствовал, как лицо его наливается кровью, а к глазам подступают позорные слезы. Это же надо – его Тонька под подозрением! Солдафон прилизанный, Ванька-встанька бездушный! Еще зарежет девчонку – и докажет тебе, что так и..
– Да какие там подозрения, командир?
– Ну, с нашим новеньким я сам разберусь. А вот скажи-ка мне, друг, когда ты познакомился со своей девчонкой?
– У меня бизнес-блокнота отродясь не водилось, командир…
– Ну, до дела нашего или после? И не ври, что не помнишь.
И хотелось бы соврать Корзухину, да не смог он так, без подготовки, под взглядом этих холодных, пронизывающих прожекторов. Да помнил он, конечно же, помнил.
– Познакомились мы на следующий день, командир…
– Хм. Вечером, наверное.
– Нет. Если точно, так вообще через пару дней… А заочно – так с утра: тогда ведь, как пошли мы на дело, моя это была смена, командир.
– Что значит заочно?
– Ну, по телефону. По рабочему…
– Доиграешься ты с этим телефоном, Корзухин, снимут его – и все дела. Мне в фирме и без того уже голову проели, что за наш номер приходят несусветные счета, а я не догадался посмотреть, на чьи дежурства они попадают. И заставал ведь тебя за этими дурацкими приставаниями! Попал наконец на дурочку…
– Так уж и на дурочку… А снять телефон не смогут, командир. Какая же это охрана без телефона? А вдруг?
– Угу. А вдруг кто кран решит украсть? Теперь, если опять вокруг телефона волны пойдут, отправлю тебя самого по счету расплачиваться.
– А зачем мне теперь?
– То есть?
– Ну зачем мне теперь номера вслепую набирать, со случайными-то телками базарить? Своя… Своя, говорю, девчонка есть.
– И даже так… Дай, Корзухин, подумать.
На то оно и начальство, чтобы думало. Что-то в этой привычной мыслишке не устроило сейчас Корзухина, свербело и подзуживало, и он на сей раз заставил себя вытащить это неудобство из темного угла и разобраться. Не в том дело было, что маленькое Роман начальство, а в том, что привычная и весьма облегчающая Корзухину жизнь идея спихнуть утомительную эту обязанность – размышлять – на кого другого, кому по должности положено, вдруг показалась ему неудобной, как если бы пришлось ему натянуть ботинки покойного Витюни, размера на два меньше. А вдруг начальство примет решение Тоньку замочить? И тут новое озарение постигло Корзухина: понял он, что подумал командир, будто он названивал, как обычно, на арапа и случайно попал на Тоньку. Хорошо, что догадался, теперь в курсе, и, если командир начнет докапываться, соврет, глазом не моргнув. Ведь не имеет оно никакого значения, кто кому случайно дозвонился, он ей или она ему… Однако Роман, как выяснилось, размышлял совсем о другом.
– Куда ни кинь, Корзухин, твоя девка встряла случайно. Вот так сразу, на другой день, полисы б ее не послали. Что ты, такое проворство просто ни в какие ворота не лезет… Им же надо было не только все прокачать, а и план составить, набрать на компьютере или как там у них, согласовать с начальством, подписать, командировать и тэ дэ и тэ пэ. И девку-опера, да с таким заданием – тебя, Корзухин, охмурять?.. Нет, она не из полиции, девка твоя дурная. А вот новенький наш, Сержик этот, пришел для них как раз вовремя. Хотя…
– Ну почему же обязательно дурная? – опустил глаза Корзухин и, самому себе удивляясь, продолжил: – Не стоит, командир, обзывать человека, если и вполглаза ее не видел. Я так думаю.
– Да ты у нас, Корзухин, не только кавалер, но и рыцарь Круглого стола! Ладно, ладно, не буду… А сделаем мы вот что. Раз уже пристала эта твоя… пусть тогда поработает на общее дело.
– Чего?!
– Ты когда с ней встречаешься?
– Должна на следующее дежурство звякнуть, так договаривались. В зоопарк пойдем, там бесплатный день… Что значит – «на общее дело»?!
– Это культурно, в зоопарк. Ровно в час вы совершенно случайно забредете в тот двор, где ты оставил тачку. Скажешь ей, что тебе надо по делу в адресок заскочить, понял? Отдохнет пусть на скамеечке – помнишь, где там скамейка? Что делать, чего ей базлать, как там курить тебе разрешается или, скажем, как дышать – это все я тебе расскажу, а ты по пунктам запишешь, зазубришь и бумажку спалишь. Понял?
– Хочешь на мою Тоньку сам посмотреть, командир?
– Мне бы твои заботы, Корзухин… Канай домой.
Корзухин на самом деле не очень-то боялся, что командир положит глаз на Тоньку: командир мужик правильный, ему и своих девок хватает. Мика протрепался, помним кой-чего. И над предстоящей проверкой Тоньки не стоит голову ломать: во-первых, с какой стати за нее стрематься, если ни при чем, а во-вторых, у командира всегда все схвачено.
Предстоял теперь путь домой, долгий, трамваем-тягуном, где крепкие нервы требуются, чтобы отбиться от контролеров. Тактика Корзухина с ними проста – гробовое молчание и неподвижность, а с сиденья его сдернуть непросто. Но прежде чем сосредоточиться, Корзухин позволил себе еще разок вспомнить о Тоньке. Как тот мальчик Вовочка, что думал на уроке о девочках, потому что всегда о них думает, так и он теперь о Тоньке. Да и повод всегда найдется. Вот девчонку прижало к его коленям, везет пучок зеленого лука, держит его, как парень букет – перьями вниз. Ничего личико у нее, да только далеко ей до Тоньки. Корзухин хмыкнул, сообразив, что встреча с Тонькой напрочь выбила у него из головы старую мечту: это чтобы познакомиться с молодой вдовой нового русского, убитого подельниками, охмурить и жениться.
Глава 3. Роман
Всякий раз, когда задуманное исполнялось, когда пестрая и непредсказуемая жизнь подчинялась разуму, а ее проявления укладывались в установленные планом рамки и формы, Роман Коротков испытывал умиротворение с примесью некоторого даже самодовольства. Легко распознавал его, конечно, однако в таких случаях не изгонял безжалостно из своей души. В синем томике Козьмы Пруткова, одной из дюжины книжек, составлявших его походную библиотеку, нашел он некогда афоризм: «Поощрение столь же необходимо гениальному писателю, сколь необходима канифоль смычку виртуоза». Предисловие там напечатано совсем уж маленькими буквами. Роман, вопреки обыкновению, не поленился прочитать – и был неприятно изумлен тем, увы, научно установленным фактом, что на самом деле Козьмы Пруткова не существовало и что его произведения написаны для смеха, понарошку. Не сразу поверилось – настолько резко противоречило прочитанное всенародной славе мудреца, равно как и тому обстоятельству, что в этом, как и в других его афоризмах, была настоящая глубина и жизненная правда. А что понарошку… Это как похабные анекдоты, когда их командир всю ночь рассказывает своему подразделению, застигнутому бурей на горной тропе: средство от смертельно опасного засыпания куда более действенное, чем мат и зуботычины.
Вот и сейчас, топчась на площадке третьего этажа запущенной этой хрущобы, Роман впервые после нелепой гибели Витюни снова ощутил, что может управлять событиями. Пересекая двор, он успел незаметно присмотреться к «Мазде», позаимствованной ими две недели назад для первой ходки. Корзухину поставлена задача: взглянуть на счетчик пробега, но и сейчас понятно Роману, что машину пока не трогали. Поджидая Корзухина с подружкой корзухинской, он обдумывал этот установленный начерно факт. «Мазду» полисы не нашли. А над чем туг голову ломать? Не нашли тачилу, и точка. Если и нашли бы, не стали бы устраивать здесь засаду: надеяться, что ее вторично угонят для скока, был бы просто детский сад…
Наконец-то, явились… Корзухин, морда толстая, вытащил из кармана бумажку и добросовестно вертит головой. Сейчас усадит подругу на скамейку, сам потопает в соседний подъезд искать пожелавшего продать «планшет б/у, дешево, срочно». Однако ж и увалень! В армии не служил – так откуда возьмутся выправка, ловкость, умение обращаться с девушками? Ну, села, слава Богу. Правильно сделала, что осталась во дворе. Роман, если бы ему и взаправду пришлось сопровождать Корзухина в его прогулочках (ну и предположеньице!), тоже не потащился бы сейчас с ним соваться в чужую нищую квартиру. Отвалил Корзухин. Теперь к его девчонке присмотримся. Н-да… А чего же ты ожидал, Роман Коротков? Что подчиненный выведет тебе на смотрины принцессу?
Девушка встала, заинтересованно обошла «Мазду». Остановилась у ветрового стекла, вынула правую руку из кармана плаща. Быстро ж тут наседает пыль, никогда бы не подумал. А эта телка, откуда в ней столько детства? Эти ж забавы для младшего школьного возраста, гордого своим умением писать… Хотя, вон у Пушкина:
Прелестным пальчиком писала
На затуманенном стекле
Заветный вензель О да Е…
А тут, вместо вензеля?.. Как, кстати, Корзухина по имени-то дразнят? «Коля» – вот что, небось, написала она прелестным пальчиком. Пальчик-то у нее, конечно, прелестный. У них ведь у всех прелестные пальчики. Хотя нет, не скажи… Что-то его на поэзию сегодня тянет, не к добру. И уж совершенно нелепо это чувство зависти, смешанное с ревностью, – и к кому, к Корзухину? Слишком долго не заглядывал он к Лильке, вот в чем корень. И мысли Романа потекли по столь удаленному от поэзии руслу, что он даже удивился несколько, когда в поле зрения вновь появился влюбленный подчиненный. Парочка, постояв у скамейки, исчезла из поля видимости.
Роман послонялся по скучному двору, пока не оказался достаточно близко от ветрового стекла «Мазды», чтобы прочитать тамг среди матов, начертанных неуверенной детскою ручкой, четкое, почти печатным курсивом и с твердым, мужским росчерком в конце: «Дурак». Покрутил головой, переваривая. Если к себе отнести, то. не дурак, наверное, а все-таки неудачник. Перед тупарём Корзухиным можно и порисоваться, однако ж совершенно очевидно, что наезд на обменный пункт провалился, а ситуация сложилась чрезвычайно опасная. Допустим, исчезновение Випони не вызвало подозрения у ментов, но второй раз фокус с заранее отобранными у команды заявлениями «по собственному желанию» не пройдет. Наезд должен был обеспечить деньгами подготовку действительно серьезной операции, после нее Роману надлежало слинять – и нейтрализовать таким образом все заранее предусмотренные опасности: возможность, что кто-то из команды проболтается, и те волны, что могут пойти после покупки оружия.
Но что действительно отравляло сейчас жизнь Роману, так это невозможность реализовать главный план. Сам-то план хорош, однако рассчитан был на золотые руки Випони, технаря Божьей милостью, способного проделывать с транзисторами и проводками все возможное на этом свете – и даже невозможное. Теперь у него осталось двое подчиненных, одного из которых, водилу Корзухина, следовало оставить контролировать машину, а второго… ист, у него нет претензий к Мике, но без Витюни решаться теперь на серьезное дело означало только одно: поступить по старому обычаю – «Ввязаться в драку, а там будь что будет». Это значило бы по-дурному полезть под пули, имея под рукой одного только Мику. Или того хуже: пытаться сделать самому всю техническую работу, оставив командование… ну уж нет, поручив контролировать обстановку этому необстрелянному шалопаю. Как глупо получилось с Витюней, как нелепо! Ведь он-то думал, что сберегает парня для главного дела, отправляя обесточивать квартал, и не мог предположить, что тот исторопится и полезет голой рукой – или как оно там у него вышло…
С другой стороны, каждый день промедления уменьшает шансы на удачное использование того, главного, плана. Полностью отказаться от него обидно – ведь это значит, что время и деньги, потраченные на «Академию вневедомственной охраны», пропали впустую. И какие деньги – кровью добытые в горячей точке! Пусть и не своей кровью, Бог миловал, так потом и страхом… Конечно же, в полиции раскопали бы, что именно он проходил практику на охранных устройствах для банковских сейфов, но это уже не имело бы значения в случае удачи. Да и неудачи тоже.
Так что ж теперь, идти на «ура» днем, расстреливать охрану и телекамеры, как в дурном американском боевике? Это непозволительно по весьма серьезным причинам. Уже несколько дней, как Роман обмозговывал вариант, который позволил бы все-таки оправдать деньги, потраченные в «Академии». Если без сантиментов, следовало разведать, кто из сокурсников устроился в банки и по специальности, практику по которой Роман проходил в местном отделении «Соверена», а затем найти к нему подход. Роман кое-что знал о методах, которыми банки обеспечивают верность таких работников, и в душе не верил, что подход может быть иным, нежели силовой, к тому же отнюдь не обеспечивающий объекту применения надежду на долгое продолжение жизни.
Роман вздохнул. Нельзя отбрасывать эту возможность и пора конкретно выбирать объект. Восемь парней, от девятнадцати дс тридцатника. Пятеро из них окопались в банках, где можно рассчитывать на добычу. Семенов, Проценко, Хмара, Зеленин… да, также Смирновский. Стреляли они у него в курилке сигареты, было дело, но детей с ними не крестил. Выбор, слежка, захват, и в течение полусуток, точнее, до девяти утра, когда этот родившийся под несчастливой звездой Романов сокурсник должен появиться на работе, все и должно произойти. Спрессовано во времени Можно, конечно, умыкнуть парня в пятницу после работы, не тогда длительное отсутствие наверняка вызовет подозрение… V понедельник – не лучший день.
Роман стоял уже на трамвайной остановке. Трамвай подкатил неправдоподобно быстро, и даже нашлось место, чтобы сесть Роман устраивался на железном сиденье поудобнее, нащупывал в кармане мелочь и высматривал кондуктора, когда внутри у неге екнуло. С переднего сиденья запищал, характерно подхохатывая Толька Проценко, распределенный, как он точно помнил, в новый банк «Копейка», и сразу начальником охраны. – может быть, именно потому, что банк новый, а скорее всего, благодаря связям, которые не желал раскрывать сокурсникам. Если б не тонкий голосок, Роману никогда б не узнать Тольку так вот, со спины до того меняют человека модная стрижка, униформа столичного клерка – и убеждение, что, получая жалкую тысячу баксов ежемесячно в этой голодной стране, он сам относится к высшей расе. Бывшему Тольке и его спутнику-двойнику эта поездка в грязном трамвае среди работяг и безработных казалась, по-видимому, забавным приключением, и, словно иностранцы, уверенные, что в чужой стране их язык непонятен, они горланили в полный голос Как быстро люди выросли! Так, может, в почву их пересадить?
Впрочем, и повод для веселья достойный: прямо перед ним бомж в совершенно немыслимом тряпье почесывал себе задницу проникнув через все дыры одеяния, рука его, судя по сладострастному постаныванию, добралась до цели. А когда чудак, волоча за собой перевязанную телефонным с торчащими гвоздиками проводом кипу мокрого картона, вывалился из вагона и ароматы, ему сопутствующие, развеялись, чуткий нос Романа распознал чистый спиртной дух, овевающий обе одинаково округленные головы. Понятно.
– Нет, ты видел? – продолжая гоготать, выдавил из себя бывший Толька. – Это ж твой клиент. Сдаст макулатуру, а выручку на счет положит!
– Валютный депозит откроет, блин.
– Везет нам сегодня, блин. Давай считать. Тачила твоя скурвилась – раз, таксист нас высадил, когда ты…
– Требую конфиденциальности! Тайны…
– САП накрылся – три!
– Толян! Анатолий Николаевич! Какое им дело до твоего САПа!
– Вот именно, сэр. Они все дожили на него хрен с морковкой. И я ложу на него хрен с морковкой. Потому что контора простоит без всяких САПов эту неделю и двадцать лет сверху. Потому что ее никто не тронет, даже если я завтра утром оборву все проводки. И если генеральный завтра на хрен сократит мою должность. Потому как…
– Надо будет подсказать генер… Стоп! Десантируемся. Розка здесь живет, за тем вон домом с булочной.
Роман нагнулся на всякий случай, будто разыскивая упавшую монетку. Осторожно поглядел в окно и отодвинулся в глубь вагона. Вздохнул полной грудью. Что ж, теперь ему не придется тыкать в этот белесый затылок жалом паяльника. Повезло Тольке. Колеблющиеся фигуры в модных плащах исчезли за углом, и можно было спокойно решить, принимать ли нежданный подарок судьбы. Впрочем, такой ли уж неожиданный? Он и так и так мог выйти на Тольку и на его банк, если бы пришлось разрабатывать тот неприятный, что ни говори, вариант получения информации. Вот времени ушло бы больше, и вполне возможно, что систему автономного энергообеспечения там успели бы заменить.
Теперь Роман не то чтобы успокоился, но его волнение и тревога заработали полезно – на выполнение поставленной задачи. Его просто физически потянуло домой, в свою комнатку на Страстной, за чужой скрипучий письменный стол, остро захотелось выложить на него заветную тетрадку с глянцевыми юношами и девушками на обложке и нажать на кнопку выключателя допотопной лампы с зеленым абажуром. В тетрадке были аккуратнейшим образом законспектированы лекции курса «Охранные банковские системы». Преподаватель, вечно крепко поддатый, но всегда себя контролирующий Александр Алексеевич (он же «А а», что расшифровывалось также как «анонимный алкоголик»), не мудрствуя лукаво, описывал принципиальное устройство и монтажную схему системы электронной защиты, которую сам же и установил в банке «Дукато-мини». Листы в тетрадках, розданных студентам Академии перед началом этого курса, были пронумерованы, а сами тетрадки прошиты бечевкой с сургучной печатью, да только после последней лекции «А а» позабыл собрать их, как обычно. И пришлось Роману порвать и спустить в унитаз ксерокопию, снятую в вестибюле Академии на предыдущей лекции, когда у него вдруг схватило живот. Теперь Роману хотелось убедиться, что он не ошибся: отказ САПа позволит оглушить сигнализацию банка таким же простым способом, как это было сделано при злополучном наезде на обменный пункт.
Новая волна энергичной уверенности в себе подхватила Романа, и ему показалось совершенно невозможным возвратиться в тихую обитель на Страстной, что предполагало обязательное общение с божьей старушкой Марьей Константиновной, его квартирной хозяйкой. Втроем на дело идти было немыслимо, и он решил сагитировать посланного судьбой Сержа. Теперь Роман был уверен, что Серж если и не согласится, то не сдаст. Но главное, в чем Роман явно не желал признаваться себе и чего безумно сейчас ему хотелось, это была возможность убедить Сержа, парня образованного, уже пожившего и колючего, в правоте своих идей. Это была возможность устроить себе словесный праздник. Роман жестоко посмеялся бы над Корзухиным или над Микой, если бы обнаружил у них проявления подобной дурости, но себе безусловно ее прощал. Он вскочил, сунул приготовленные монетки в карман и начал проталкиваться к выходу.
И снова трамвай подъезжал к площади, только это был уже не тот трамвай, с иным Романом внутри, и новое настроение окрашивало по-иному вновь возникающий перед ним неказистый пейзаж. Глядя на ржавые кости крана и черно-серое, вроде как оплывшее по весне тело недостроенной высотки, Роман ощутил даже легкое сожаление. Примерно так из люка БМП, стоящей в походной колонне, смотришь на военный городок, куда не рассчитываешь возвратиться. Уже громыхая кулаком по ржавому железному листу калитки, Роман постановил, что Серж не должен пострадать ни в коем случае, особенно если откажется. Ну а менты его не тронут: ведь коню понятно, что в их команде мужик оказался не по своей воле, устроился через фирму.
– Кого черт несет? – Серж, уже обмундированный, если не считать нелепых потрепанных кроссовок, был не в лучшем настроении, однако старшому, кажется, обрадовался.
– Я не по службе, Серж, – испытывая приятное волнение, заявил Роман. – Есть разговор. Серьезный.
– Если серьезный, то через магазин, шеф.
– А то как же.
В вагончике Роман, что твой фокусник, извлек из-под топчана початую бутылку «Перцовой». Серж вроде как обрадовался, но скорее ловкости Романа, чем содержимому ботла. Посерьезнел, сказал:
– Я, если честно, не в настроении сегодня. Давай сам, а я с тобой посижу.
Роман пожал плечами и засунул бутылку под топчан.
