Текст книги "Искатель, 2018 №12"
Автор книги: Андрей Швец
Соавторы: Станислав Росовецкий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Annotation
«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издается с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.
В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.
ИСКАТЕЛЬ 2018
Содержание
ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!
Станислав Росовецкий
Пролог
Глава 1. Серж
Глава 2. Корзухин
Глава 3. Роман
Глава 4. Капитан полиции Савенко
Глава 5. Серж
Глава 6. Тонька
Глава 7. Пахомий Филатович
Глава 8. Мика
Глава 9. Капитан Савенко
Глава 10. Тонька
Глава 11. Роман
Глава 12. Мика
Глава 13. Антонина
Глава 14. Пахомий Филатович
Глава 15. «Роман»
Глава 16. Антонина
Глава 17. «Роман»
Эпилог
Андрей Швец
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава б
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Эпилог
ИСКАТЕЛЬ 2018
№ 12
*
Учредитель журнала
ООО «Издательство «МИР ИСКАТЕЛЯ»
Издатель ООО «Либри пэр бамбини»
© ООО «Либри пэр бамбини»
Содержание
Станислав Росовецкий
РОМКА ГУД
повесть
Андрей Швец
БРАТСТВО БЕЛОЙ МЫШИ
повесть
ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!
Заканчивается подписная кампания на 1-е полугодие 2019 года. У вас еще есть время оформить подписку на журнал «Искатель». Индексы в почтовых каталогах следующие:
1) каталог «Подписные издания» («Почта России», обложка синего цвета) – индекс П2017;
2) «Каталог Российской Прессы» (МАП) – индекс 10922;
3) каталог «Газеты. Журналы» (агентство «Роспечать», обложка красного цвета) – индекс 79029.
Цена подписки осталась прежней, несмотря на то что «Искатель» печатается на более качественной бумаге.
В следующем полугодии вы будете иметь возможность ознакомиться с новыми детективными, историко-приключенческими и фантастическими произведениями известных вам писателей А. Королева, И. Москвина, П. Амнуэля, С. Иосича, С. Росовецкого, С. Саканского, а также новых талантливых авторов.
В 1-м номере 2019 года читайте захватывающую повесть Анатолия Королева «Коб», отрывок из которой представляем вашему вниманию.
«– Ах вот оно что! – улыбнулся Флинт. – Тогда понятно. Я знаю, что за невыполнение приказа Харакири поднимут тебя на ножи. А почему ты не убил следователя? Пожалел или испугался?
– Абдулла испугался?! – сверкнул глазами Белый Абдулла. – Абдулла никого не боится, даже смерти. Этого следователя невозможно убить.
– Невозможно убить?! – удивился Флинт. – Он что, заговоренный?
– Он шайтан. Он зеленым светится. Я думаю, что его сам Аллах охраняет, – понизив голос, проговорил Белый Абдулла.
– Мне кажется, дорогуша, что ты горбатого лепишь, – усмехнулся Флинт и покровительственно похлопал Абдуллу по плечу. – То шайтан, то Аллах охраняет. Разве будет твой Аллах черта охранять. Несешь какую-то чепуху.
– Не веришь, сам посмотри! – вспылил Белый Абдулла. – Это необычный следователь».
Станислав Росовецкий
РОМКА ГУД
Пролог
Ей показалось, что смотрит боевик по компу, когда зеркальное стекло аптеки вспучилось и вместе с осколками на улицу вывалилась зеленая, в грязных пятнах туша. Охранник… За спиной Антонины загудел, набирая обороты, движок. Вот тут она наконец-то ужаснулась – и стряхнула оцепенение. Не отрывая глаз от аптеки, вдвинулась назад в «Запорожец», две минуты как припаркованный, захлопнула дверцу и повернула ключ зажигания. Там, за гранью уютного мирка, привезенного с собой на маленьких, криво поставленных колесах, дверь с табличкой «Обменный пункт» уже распахнута. Грабители! Оба в жлобских спортивных костюмах, в серых с синим, как показалось Антонине, а лица прикрывают аляповатыми пластиковыми масками «Кота» и «Волка»: припасены, небось, с Нового года, китайские, удушливо вонючие. Почему эти, вонючие? Другие в городе не появлялись… Антонина соскользнула с сиденья, больно въехала коленкой в педаль, вжалась носом в жесткую ткань коврика и, вдыхая осточертевший уже запашок хозяина машины, удивилась, о какой чепухе вспоминает в последние, быть может, мгновенья своей молодой жизни. Ведь пристрелят, как пить дать пристрелят сейчас, убирая свидетеля… Но думалось об этом вроде как понарошку, ощущение, что сейчас все происходит с ней не взаправду, оставалось – и потому она приняла как должное, когда бандиты протопали мимо нее к своей тачке: тормоза только что взвыли чуть впереди «запарика». Ну, козлы, линяйте, не хрен тут честных девушек пугать! Вот… Ей показалось, что асфальтовое покрытие вздрогнуло, когда их водила рванул с места.
Антонина выпрямилась и бессильно откинулась на мягкое, неправдоподобно и раздражающе уютное сиденье. Всмотрелась в уменьшающуюся корму серой иномарки:»… 18 40 35». Не из очень дорогих, вроде «Мазда»… На кой ляд ей их номер? Сдвинула и сжала бедра, проверяя, не вытекло ли чего со страху: раньше случалось. Порядок… Снова взглянула вперед: номер «Мазды» уже не разобрать – и черт с ним! – но сама тачка не уменьшается. Да она едет, гонит за ними! Правильно говорила мамочка в родном тихом Старозыбкове: «Ты, Тонька, сперва сделаешь, а потом подумаешь!» Положим, сейчас сделала правильно. Не торчать же было у аптеки, и уж тем более не разворачиваться же ей там: не полисы замели бы, так гаишники. И не гоняется она ни за кем: на этом бульваре налево не повернешь до площади, а уж на первом съезде… Почему это в аптеке не ухает, а позади не слыхать полицейских сирен? Давно ведь везде эти электронные штучки, рядом с тачкой пройдешь только – начинает завывать и подфарниками тебе подмигивать… Блин!
Проскакивая мимо внезапно затормозившей «Мазды», Антонина чуть не задавила «Кота» – и когда успел выпрыгнуть? Оглянувшись, увидела, что он, вбегая во двор (и что ж там за двор? – не припомнить теперь), грозит ей черным кулаком. Сбить не сбила, а вот ледяной водичкой обдала! Оттепель, снеговая каша, «местами гололед» – даром, что ли, Филатыч так жался сегодня, когда попросила ключи от тачки… На этот раз она не испугалась, что налетчики ее рассмотрели: вспомнила, слава Богу, что Филатыч, этот любитель делать из дерьма конфетку, поставил на свой «еврейский танк» шикарные, как их там, мафиозные стекла. Вот ведь дура: стекла затемненные только, а не бронированные, на такие и у него кишка… Сзади, у «Мазды», возня… Что? Вроде усаживают кого-то в машину… Поворот! Все теперь… Все?
Наскоро огляделась и, буквально на пятачке развернувшись, пристроилась за «мерсом», ожидавшим возможности выехать на бульвар. Боже, зачем ей это? Серая «Мазда» мелькнула на фоне по-весеннему черного чугунного ограждения бульвара, «мерс» солидно вывернул за ней. Антонина не боялась, что упустит грабителей: они, понятно, сбросят скорость перед площадью, где обязательно торчит гаишник, – не самоубийцы же… Ан нет, именно самоубийцы: кто ж еще средь бела дня решится наехать в центре на обменный пункт?
Теперь лишь бы не проскочили на площадь перед красным светофором. Нет, он горит, а «Мазда» стоит, голубушка серенькая, перед троллейбусом, вроде как прячется за ним от регулировщика. Кто-то там у них, в «Мазде», наверняка поглядывает назад. Едва ли ее тачка возбудит подозрение: скорлупка мало что неказиста, но и покрашена в последний раз не то в мышиный, не то в крысиный цвет. Подлец Филатыч во всем такой: у него и квартирка снаружи – плюнуть некуда, а внутри развел пошлую роскошь. Блин, неужто он и на нее, красотку Антонину, глаз положил по этому самому принципу? Мужики, кто спорит, народ тупой, но иногда… Зеленый! Обходят троллейбус, и если не мухлюют специально с огнями поворота, поедут прямо… Не притормаживают, не сигналят, снова прямо. Слишком отставать тоже не с руки: за бульваром перекресток, могут исчезнуть. Нормально: выезжают на мост, тут уж она их не упустит! Да вот только зачем оно ей? Выклянчила тачку у Филатыча смотаться за-заграничным аспирином – и увязалась за грабителями… Что бы поехать в общагу, Машке рассказать? Да Машка и про Филатыча не поверила, обиделась, что заливает. Как ей «Кот» кулачищем-то помахал! Смотрится он вроде ничего, даже в бесформенном, ужас как давно не модном спортивном костюме. Катят себе прямо Воздухофлотским проспектом, не иначе как в аэропорт намылились. А что? Тоже придумка: взяли валюту – и в Турцию, а ты, Тонечка-душечка, им платочком помаши. Надо будет придумать, чем бы Филатычу мозги запудрить, ревнив ведь, и еще как ревнив, старпёр перекрашенный, хоть виду не подает, все больше поучительные истории рассказывает… Нет, до аэропорта не едут ребятки: перестроились в левый ряд, включили сигнал поворота. Впереди Малявская площадь, неужто будут клумбу объезжать? Господи мой Боже… Антонина похолодела. Только не это, нет! Если в «Мазде» курсанты Академии МВД, ей кранты. Сегодня же выйдут на владельца тачки, а Филатыч ее мгновенно сдаст. Ушлые парни, злые. Антонина на первом курсе, сдуру, позволила снять себя одному из них, так не чаяла уже живою из ихней общаги выбраться… Вдруг увидела, что стоит у бровки, хотя совершенно не помнит, как вильнула в правый ряд и тормознула перед остановкой. Если повернут к этой полицейской своей Академии, она двинет по проспекту прямо и возвратится в центр через Шулявку.
«Мазда» вывернула влево, серой крысой проскользнула мимо киосков, выстроившихся перед парком, и исчезла за мошной грудью бетонной Матери-родины, скорбящей об убитых ментах. И в самом деле исчезла! Свернули в парк? Стопанули у него и вылезли? Психанув на пустом месте, Антонина помчалась вдогонку. Тачка испарилась… Антонина пошевелила мозгами и всунулась между иномарками, густо приткнувшимися у махины проектного института, кажется, Господи прости, сахароварения… Спокойно, спокойно, куда могли они подеваться? В глубине парка, у шашлычной, «Мазды» так точно не было, выехать на Батыеву гору, вдоль кладбища, они тоже не могли: «зеленый» включился уже на глазах у Антонины, а рвать на «красный» в таком месте, и после дела, да на краденой машине – а на какой же другой ездят брать обменный пункт? А вот в те вон ржавые ворота в бетонном заборе… Чего там? Недостроенная высотка, туда вполне… Да! Ворота открылись, и «Мазда» неторопливо, задним ходом, выбралась из них. Развернулась на пятачке у павильона «Обувь из Италии» и двинулась, как Антонине показалось, прямо на нее. Антонина жадно вгляделась в салон: был там один водила ихний, без маски, конечно, да только с такой мордой и маски не нужно: круглая, бесформенная, глазки-щелки, ежик…
Все. Преследовать «Мазду» теперь незачем. Она ведь угнанная, и водила просто поставит ее где-нибудь в чужом тихом дворе, а того проще – вернет, где взял. Ведь если желательно поменьше оставить следов, так лучше угонять машину, за которой давно уже не приходят, чтобы потом просто поставить на место. Антонина хмыкнула: ничего себе рассужденьице, можно подумать, это она решилась на грабеж…
Вдруг поняла, что головная боль прошла сама собой. Оставалось решить, что она скажет Филатычу.
К одиннадцати вечера, когда Антонина, что бы ни смотрела и невзирая ни на какие протесты Пахомия Филатыча, если случался в квартире, обязательно переключала ящик на «Криминальную хронику», они успели уже и поссориться из-за ее незапланированной прогулки, и помириться – способом, для старого греховодника наиболее приятным. Теперь, верный своему принципу извлекать максимум возможного удовольствия за каждую потраченную копейку, а посему подругу облапив и даже закинув на нее волосатую ножищу, он пребывал в блаженном полусне и не возражал. Нельзя сказать, чтобы тяжесть чужой мясистой плоти была сейчас противна Антонине; более того, сегодня ее капризное женское естество получило свое, что случалось на этом диванчике не часто. Не потому ли удалось забалдеть, что в решающий момент вспомнила «Кота», грозящего ей кулачищем? В голове обычный после такого подарка сумбур, а ощущение совершенной ошибки прорезывалось в нем особенно остро. Не только что совершенной (таблетки она глотает регулярно, а других подлых сюрпризов от семьянина Филатыча не ожидает), а сделанной полгода назад. И не что женат оказался, пройдоха, и даже не в возрасте его дело, но давно уже ей стало ясно, что тратит драгоценное девичье время на человека той дикой эпохи, когда ценились ученые звания и доплаты за них, когда умение жить сводилось к умению прикопить бабок, достать вещь, утащить в свой закуток. Теперь зарплата профессора (что этот косноязычный лох и в самом деле профессор, Антонина сначала не могла поверить, но пришлось) была смешной в сравнении с жалованьем мальчишки-клерка в банке, а специальность… Вот оно.
– Пятнадцать тридцать. Ограбление обменного пункта. Охранник подвергся нападению, госпитализирован с диагнозом: множественные порезы стеклом, сотрясение мозга. Грабителей было двое, вооружены огнестрельным оружием, не стреляли… Работник обменного пункта уверяет, что сразу же задействовал сигнализацию, однако наряд полиции прибыл только через полчаса. Согласно заявлению кассирши аптеки, непосредственно перед ограблением обменного пункта у нее отключился кассовый аппарат. По непроверенным данным, грабители скрылись с места происшествия на «Запорожце» темно-серого цвета. Изъятые из кассы обменного пункта суммы в долларах и в национальной валюте незначительные…
А на экране прокручивались кадры аптеки с выбитым стеклом, амбала-охранника, сплошь обмотанного бинтами, что для его внешности, небось, только на пользу пошло. Потом мелькнули смутно знакомые Антонине внутренности «Аптеки № 25» и вовсе уж незнакомое, счастливое лицо кассирши, почтенной бабули в белом халате. Снова общий план аптеки, даже на плазменной панели совсем никакой. Антонине показалось, что вот-вот покажут и ее, выползающую из мыльницы «темно-серого цвета» и тут же… Стоп, бабки-то незначительные. Значит, эти ребята опять пойдут!
– Что… Что ты сказала, мое золотце?
– Отстань. Надоел, Пахомий…
Глава 1. Серж
Вдавил каблуком окурок в подсыхающую весеннюю грязь, тоскливо оглянулся и во второй раз стукнул железной калиткой. По нахалке влазить очень не хотелось: этого ему только сейчас не хватало – прямо с порога попасть в очередной прикол: «Стоять! Руки на забор» и тэ дэ и тэ пэ. И вдвойне обидно было бы теперь, когда ты сам получил законное право орать: «Стоять!» и тэ дэ. Серж покрутил головой, начал было поворачивать назад к площади, но туг же передумал. Зачем? Там обычная жизнь, сограждане, мажоры и обыватели, снуют там по периметру Мулявской – когда-то луга на окраине, теперь тут вроде как географический центр несуразно разросшегося… Кто это в здешних местах нагружал ему про географический центр? Привычно недодумав, с легким отвращением вгляделся в пейзаж, который теперь неизвестно как долго будет маячить у него перед глазами: огороженная стройплощадка незавершенки, этакая прихрамовая территория новой вавилонской башни, а ее вершина, небось, теряется в утренней дымке. Пока Серж решал, стоит ли задирать голову, в глубине двора произошло изменение пейзажа. Сосредоточившись, он установил, что у покосившегося вагончика «бытовки» возникла черная фигура и манит его к себе.
Серж согнал с лица… что же согнал? А то, что было на лице, на прыщавом этом, несмотря на годы, зеркале души, то он и заменил непреклонным выражением уверенного в себе, сильного и моложавого мужчины. Выпрямил плечи, откинул голову и, шлепая по апрельской, солнцем нагретой грязи (ну прямо тебе весна на Заречной улице!), зашагал, держа курс на будущего коллегу – или даже, быть может, боевого товарища. Нет, не боевого. Этот не думает о том, чтобы на чужака произвести впечатление. Таких вот здоровяков в черных кожанках, с гигиенической короткой стрижкой, их здесь, на каждом шагу… Толкутся у киосков, у времянок всяких, «хот-догов» этих, мать твою, – кто ящики подтаскивает, а кто деньгу выгребает… Толстые щеки, свиные глазки, выправки никакой…
– Чего тебе, мужик?
– Да вот на работу пришел. Я к вам сюда зачислен охранником, – небрежно выдал Серж давно приготовленную фразу.
– Заместо Витюни, значит… Ну, тебе в хату, туда.
И короткопалой рукой указал в сторону одной из бытовок, внешне ничем не отличавшейся от двух других, разве что чуток побольше. Не пожелал познакомиться, поц… И ладно.
Серж поднялся по железной лесенке и, натянув налицо маску совершеннейшей уже, каменной невозмутимости (как у Клинта Иствуда в «Непрощенном»), постучал в дверцу.
– Да!
– Я сюда из фирмы. Зачислен охранником к вам. Безверхий моя фамилия.
– Секундочку! – Парень за столом, тоже с короткой стрижкой, пододвинул к себе телефон. Пока он, соединившись с начальством, короткими точными фразами обрисовывал ситуацию, Серж успел быстро оглядеться (не на что было и смотреть: «уют ротной канцелярии», как сказал бы на его месте Петька-кандагарец) и задуматься, почему минимальная стрижка сидящего за столом не вызывает у него иронического отношения, хоть и у этого голова такая же голая и смешная, как у того амбала, во дворе. От уважения к каждому начальнику, являющему тебе лик свой, он давно, слава Богу, избавился – значит, есть нечто в самом парне, что не позволяет даже про себя похихикать над добровольной лысиной, оправданной лишь с одной точки зрения: блохи заведутся на ней позже, чем в волосах нормальной длины…
– Да, все верно. Безверхий Сергей Николаевич, значит?
– Можно Сергей. Или… – попытался остановиться, однако, внезапно подчинившись внутреннему порыву, выпалил-таки Безверхий, —..ласков, привязчив, откликается также на кличку Серж.
– Коротков Роман, для друзей – Ромка. – Парень за столом без задержки и крепко пожал протянутую руку. – Старшим смены тут. Да ты садись, в ногах правды нет.
Роман Молотков… нет, не Молотков, кажется – а какая разница? Симпатия к нему почти исчезла у Сержа, когда тот объявил себя начальником, и Серж решил про себя, что называть его будет Ромкой, и только так – не выйдет в глаза, значит, про себя… Отчего это он все сидит? Был у Сержа когда-то начальничек, тот при первом знакомстве тоже не вставал. Потом оказалось, что майор весьма коротконог, а вот за столом восседая, смотрелся вполне прилично, заматеревшим таким атлетом… Этот Ромка, он что, в гляделки играет?
– Серж, а сколько ты сегодня на грудь принял?
– Да я вообще не пью, мать твою!
– Мать мою и свою больше не вспоминай, Серж. У меня в подразделении не матерятся. И не вешай мне лапшу на уши, не усложняй…
– Я и не вешал. Подумаешь, один косяк зашабил, да и тот не добил, выкинул. Имею право! – Серж запнулся. Решил посчитать до десяти… На счете «восемь» сосредоточился, легким усилием воли заставил раствориться в воздухе повисшую было посреди канцелярии жирную черную восьмерку – и обнаружил, что Роман смотрит ему в глаза все с той же спокойной, ласковой улыбочкой. Бухнул, не думая о последствиях:
– Имелась надобность.
– Для храбрости, что ли?
– При чем тут «для храбрости»? У меня, знаешь ли, трудности при завязывании знакомства. При первых контактах с людьми…
– Руки покажи!
– Что? Не имеешь права… А, хрен с тобой! Я не трескаюсь, сам видишь.
– Теперь вижу, что не колешься. А с травой кончай. То есть на работе. И перед – работой – ни-ни! Вот в свободное от службы время мы иногда собираемся, можем под настроение вмазать граммов по сто пятьдесят – это нормально.
– Представления о том, что нормально, а что нет, в последние годы несколько изменились.
– И то. Но служебная инструкция осталась все такой же. Ты, небось, читатель? Читать любишь, почитывать на диванчике, а?
– Допустим. Хотя… – Серж запнулся, потому что Роман легко поднялся из-за стола, и ноги у него оказались вполне нормальной длины, точнее, показались они сперва, эти ноги в черных форменных штанах, даже чересчур длинными, будто ходули, а потом вернулись к норме. Если втянуться опять, эти галлюники прекратятся – или пойдут косяком… Только вот зачем опять привыкать к травке: она ж на палисаднике под окнами не растет!
– Вот она, «Инструкция» родимая, на стене! Читай, читатель ты наш, и перечитывай!
– Зачем же перечитывать? Тоже мне «Русский бестселлер»…
– Я просто не хочу, Серж, чтобы ты и впредь подводил товарищей. Оформился ты вчера, а сегодня должен был заступить на свою смену. Час то есть назад. Поскольку же ты принял на грудь для храбрости, я не могу снять сейчас с поста Корзухина, и тебе придется договориться с парнем, отстоять после за него…
– Отстоять? Ну, знаешь, стоять я не договаривался!
– Ты прав, я обмолвился. Армейское словечко… Отдежурить то есть. Послушай, у тебя какое состояние наступает, когда кайф проходит?
– Да ничего страшного, тупая такая злоба на весь свет…
– Годится. Вставай, пройдемся, покажу тебе охраняемый объект.
Короткими, выверенными движениями Роман снял с гвоздя форменный черный берет, надвинул его на круглую свою голову и двинулся к двери вагончика. Два неполных шага нужно было ему сделать, но Серж успел уразуметь, что парень не ходил малышом в балетную школу при закрытом теперь Дворце культуры на Липках и даже, уже подростком, в какой-нибудь кружок бальных танцев в своей Красиловке. Однако половицы не скрипнули под его тяжелыми ботинками, и петли двери чудом каким-то не завизжали. Силен мужик!
– Да, Серж, я парень простой. Ты, небось, в центре живешь – на Стрелецкой, на Верхнем валу, – но не дальше Владимирского базара. Угадал?
– Жил когда-то. А ты что ж, Роман, в мое личное дело заглянул?
– Зачем мне заглядывать? Да и не положено мне, старшему смены, мелочи пузатой, по личным делам шарить. Мало я таких, как ты, видел, что ли? Морды у вас у всех, ты уж меня прости, наглые такие. Словно сызмальства всю сладость в жизни узнали и ничего вам уже не хочется. А у меня пригородная регистрация – и ту пришлось покупать… Послушай, Серж, ты с какого года? Сорок уже стукнуло?
– Ну, все мои со мной…
– Удивляюсь, как тебя на фирме зачислили. Там с этим, как его, с возрастным цензором, строго…
– С чем, с чем?
– А ты поправляй, если образованный…
– Понял. Отвечаю на оба вопроса сразу. Устроиться на фирму мне помогли друзья-афганцы. Образование имею высшее. Высшее бесполезное. Семейное мое положение тоже интересует?
– Похмелье начинается? Мне твое семейное положение понятно. Такого мужика, твоего то есть типа. У таких положение, как у затвора. У затвора нормальное положение – закрытое, а у таких, как ты, – разводное. Угадал ведь?
– Примерно.
– Ну вот. Мне твое семейное положение до лампочки, это верно, но вот телефончик твой не помешал бы.
– Разумеется, разумеется… Я даже давал его в фирме, только по адресу регистрации, где меня, как ты, конечно, и сам догадался, ловить бесполезно.
– А номер мобильного?
– Мобильного? – нелепо удивился Серж. – Мобильник я давно выбросил из медицинских соображений. Ты разве не слыхал, что мозги разжижаются?
– Понял. И все-таки напишешь мне и словами растолкуешь, где тебя можно будет найти, если срочная подмена или что такое прочее…
– Что именно?
– Зарплату привезут, чудак! В фирме на карточку не переводят. Нам эти суки уже три месяца как не платили. Да что мы здесь без толку топчемся, пошли на объект. Вот еще, забыл, ты мне тут под колесо не отливай, я эти шоферские привычки из всех выколачиваю. Вон у забора – видишь? – сортир типа будка, он твой. Свет туда подведен, включается из вагончика.
– Благодарю покорно. А душа тут нет?
– Что значит высшее образование! За душ изложу по дороге. Пошли, а то у меня уже такое ощущение, что подошвы промокают.
Они двинулись вдоль бетонного забора. Глядя на Ромку-взводного, лихо перепрыгивающего с одного затвердевшего сугроба на другой, вспомнил Серж, как всего получасом ранее шлепал в центре чистыми, с утра уже подсохшими тротуарами, и подумалось ему даже не столько о том, что равенства и справедливости нет, не было и никогда не будет… Нет, просто Роман показался ему вполне соответствующим той жизни, где, не ропща на судьбу, скачут об эту пору с кирпичика на камешек, а мимо тянутся сырые дощатые заборчики, а за ними, между бедными яблонями, будки типа сортир, из которых несет по-весеннему – и хорошо, если только хлоркой…
– А кто из вас, ребята, на «мерсе» разъезжает?
– Во загнул! Это мы мужиков пускаем тачку поставить. Берем дешевле, чем на стоянке, а территория охраняемая. И нам живые баксы… У меня тетрадка, все записывается. Делим на всех. Я покажу… Эй, канай сюда!
Роман стоял у решетчатых железных ворот. Сержа серый забор начал уже подзаводить, он с удовольствием зашлепал к воротам.
– Вон тот подъезд, под «TONY», видишь?
Серж всмотрелся, и черное «TONY» на желтом прямоугольничке вроде как прыгнуло ему навстречу и вернулось на место. Блин!
– Вижу, шеф.
– Там повернуть за угол – и дверь, вход такой служебный. Спросишь дядю Петю, скажешь, что от меня, и мойся в котельной, сколько надо. С получки пузырек ему поставишь.
– Вот за это спасибо.
– Значит, с квартирой у тебя проблема…
– Угу.
– У меня, понятное дело, тоже. Похоже, как и у всех нормальных людей. Вон там, в той домине, и сидят хозяева нашего охраняемого объекта…
И Роман толково и сжато обрисовал ситуацию, Сержу уже известную, правда, в более занудном изложении. Поскольку в принципе сама по себе эта история не имела никакого значения, ее детали представлялись ему тем более не стоящими внимания. Давным-давно, как раз перед «перестройкой», научно-исследовательский институт сахарной свеклы начал строительство дополнительного, нового, корпуса в двадцать два этажа. И хотя все прекрасно понимали ненужность не только нового корпуса в двадцать два этажа, но и самого института (сто лет назад, без всяких там институтов, урожайность сахарной свеклы была намного выше), работы продолжались до последней возможности – просто потому, что СМУ было в них заинтересовано. Работяги даже ухитрились, не достроив верхних этажей, застеклить окна в нижних. В конце концов деньги вышли, и возня на площадке прекратилась, словно по команде в детской игре «Замри!». А рядом с недоделанной пирамидой остался башенный кран – гротескная, с каждым годом все больше ржавеющая двоица, видная в городе едва ли не отовсюду. Серж задрал голову: а ведь точно, как в басне дедушки Крылова – «Лисица и журавль»!
– Здесь мы работу в любом случае не потеряем, – убежденно заявил Роман. – Если эту дуру кто купит достраивать, охрану ему разгонять не с руки. Вот только нашей спокойной жизни настанет капец.
– Не верю я, что мы доживем до этого. – И Серж быстро взглянул на Ромку, э тот, с той же спокойной улыбочкой на круглом лице, кивнул в ответ.
– Я, правду сказать, тоже. А если, не дай Бог, такие благодетели найдутся, меня к тому времени здесь тоже не будет. Пошли, пройдемся по периметру.
Серж хотел было возразить: на кой ляд обходить по периметру, когда через несколько дней оно так и так осточертеет? Однако Роман уже двинулся, и Серж, снова уставившись парию в спину и избавившись, таким. образом, от власти гипнотизирующих каких-то, мать их так и перетак, светлых Ромкиных глаз, подумал, что в этой черной форме, с дубинкой у пояса и с газовым пистолетиком в открытой кобуре на боку его временный начальник очень напоминает американского полицейского из фильма – если только американский полицейский из фильма может оказаться в нашем бардаке. Да нет, не мог американец сниматься на таком фоне, в этаких русских Помпеях – у бетономешалки, укрытой двадцатилетней окаменевшей пылью, и среди прочих не распознаваемых вот также сразу строительных цацек, только что вынырнувших вдобавок из-под снега. Кто там, кроме эсэсовцев, ходил в черной форме? В гражданскую войну «каппелевцы» вроде бы ее носили, «анненковцы», прочая белая сволочь. Только здесь, в охране этой долбаной, фельдфебель, как и у беляков, мог оказаться взводным, а поручик в рядовых… «Поручик Безверхий, налейте вина!»
Они доплелись до угла, повернули – и смолкло за забором чавканье по грязи невидимых прохожих, притих и обессмыслился как-то беззлобный матерок двух горожан, остановившихся, видать, чтобы потолковать. Серж усмехнулся: так вот, ненароком, можно и подслушать чужой секрет. И тут же отвлекся – ему, по-прежнему видевшему Ромку только со спины, показалось, что тот вытянулся, словно бы отдавая честь, хоть руку к берету не подносил. Опять галлюники, мать их! Или… Предупреждать надо!
– «Ой чего ты, девка, ходишь,
Не боишься мертвецов?» —
«А зачем мне вас бояться?
Тут мой милый схоронен».
Кладбище там, старое Мулявское. Понял?
– Понял, шеф.
И ничего как раз не понятно. И в первую голову, с кем себя сержант ассоциирует – с девкой, что ли? Нет, вряд ли. Скорее с тем «милым» – блатной сироп, романтика… Выходит, Роман не знает, что и тут, где теперь стройплощадка, тоже было кладбище? Серж зазевался, нога соскользнула в лужу, и жидкая грязь заползла в кроссовку.
– Я же убеждал в подразделении не материться!
Все подразделение тебе снится, сержантская твоя душа…
– Скажи лучше, шеф, где я смогу получить форму, а то с моей обувкой тебе мата в подразделении не искоренить.
– Я узнавал. Велено выдать тебе Витюнину форму и снаряжение. Форму отнесешь в чистку, ботинки себе сам подберешь, чеки отдашь в бухгалтерию – оплатят. Ясно?
– Тьфу ты. А что с Витюней-то вашим стряслось? Мне и дырки в форме прикажешь заштопывать?
– Дырки, дырки… Витюня уволился, с нами не попрощавшись. Заявление оставил, это правда, и мне записку, что срочно отчаливает… Вот отсюда наша дура хорошо смотрится.
Было бы чему смотреться. Серые, в рыжих потеках блоки, остатки стекол в квадратных окнах… Они снова повернули, и Серж вздохнул облегченно: перед ним была забетонированная площадка с ржавыми рельсами, по которым некогда маневрировал башенный кран. Вблизи он смотрелся весьма внушительно, даже устрашающе.
– Не свалится нам на голову?
– Да постоит пока, пару годков уж точно простоит… Так, говоришь, был в Афгане?
– Нет, только после контузии лежал в госпитале с афганцами и подружился. А что?
– Ну, есть же разница: был человек в Афгане или нет.
– Я себя афганцем не называл, шеф. Вот друзья такие имеются.
– А я вот на Кавказе побывал. Только этим если и захочешь похвалиться, так некому.
– А на чьей же стороне, шеф? Если не секрет…
– Какие ж тут секреты? На справедливой стороне, понятно. А здесь за забором уже повеселее обстановочка.
Серж опешил. Это каким же надо быть тупарем, чтобы верить, что там была справедливая сторона – в Карабахе или, не дай Бог, в Чечне! Но промолчать паренек не смог, нет: это у плебса в крови. Такой после срочной службы всю жизнь рассказывает, как бегал в самоволку, а уж если доведется под пулями в штаны наложить… Значит, и про Афган спросил, чтобы получить повод самому похвастаться. Все в норме.
