Текст книги "Отморозок 7 (СИ)"

Автор книги: Андрей Поповский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

* * *

Сегодня весь день мне никто не докучал. Пару раз в палату заходила неразговорчивая женщина, которая приносила еду. Она за два визита не произнесла и десятка слов. Как я не пытался завести с ней беседу, женщина отделывалась односложными ответами и старалась побыстрей выйти из палаты. Кроме нее никто больше не заходил, ни Линда ни еще кто либо из лечащего персонала. Возможно, после моих вчерашних откровений, те кто меня здесь содержат, решили взять паузу на подумать. К тому же, этой ночью я им добавил пищи для размышления, назвавшись медсестре Николаем Шевченко. Она и охранник должны были доложить о прошествии с падением наверх и рассказать о нашем разговоре. Пусть их начальнички теперь поломают голову, как им вести со мной дальше. Вчера я был Сергеем Королевым из две тысячи двадцать четвертого года, сегодня я уже Николай Шевченко, а завтра вообще Васей Пупкиным могу назваться. Идеально было бы, чтобы они решили, что я просто сумасшедший, но это уж вряд ли мне так повезет.

В настоящий момент, я сильно ограничен своим физическим состоянием. Три месяца в коме не прошли бесследно для моего когда-то сильного и тренированного тела. Мышцы сильно атрофировались, и теперь даже обычное посещение туалета, для меня целое дело. С одной стороны это плохо. Мне, в таком состоянии, нечего и думать свинтить из этого места. Раньше охранник у двери не стал бы для меня проблемой. Но даже пройди я охранника, я ведь пока не знаю, что там за дверью дальше. А могут быть различные варианты, от самого жесткого с многочисленными постами охраны и решетками, до обычного коридора с лифтом и лестницей, где дополнительный пост охраны будет только на выходе. При зрелом размышлении, больше склоняюсь ко второму варианту. Сама палата, кусок коридора, который я видел, когда дверь открывалась, проходящие по коридору люди, все это указывает на то, что я нахожусь в военном, а не тюремном госпитале. Мне нужна разведка, чтобы понять, где же я все же нахожусь. Легко сказать, а как это сделать, пока не знаю.

Пока я был в коме, мое состояние требовало специального медоборудования и квалифицированных специалистов. Таких, в тюремный госпиталь вряд ли заманишь. Здесь трехмесячная кома как раз сыграла, и до сих пор играет мне на руку. Никто сейчас не ожидает резких действий от человека, едва очнувшегося после многомесячного беспамятства. Да я, если честно, прямо сейчас и не способен на резкие действия. Значит, по любому, какое-то время, я еще проведу здесь. Все это время, естественно, со мной будут работать, раскручивая на сотрудничество и дожидаясь реабилитации, а там: либо вывезут на какую-то закрытую военную базу – это если я пойду на сотрудничество, либо, если не договоримся, запрут в тюрягу похлеще Гуантаномо, и оттуда мне точно не выбраться. И что же в таком случае делать?

Пока вижу только один выход – нужно максимально тянуть время и быстро восстанавливаться. Если удастся скрытно привести себя в порядок за короткое время, то у меня будет только одна попытка, чтобы сдернуть отсюда. Прямо с утра, и на протяжении всего дня, я уже начал понемногу работать с изометрией, незаметно поочередно напрягая и расслабляя разные группы мышц. Пока успехи не велики, но лиха беда начало, главное постепенность и регулярность занятий. Буду чередовать медитации, упражнения на изометрию и идеомоторные тренировки. Главное, что все это можно делать, не вставая с больничной койки. Но этого мало, мне нужно еще и двигаться, разминать суставы, тянуть мышцы, очень нужны упражнения на кардио, чтобы укрепить сердце и поднять выносливость. Со всем этим будут проблемы. Если я начну скакать тут как конь, то мои тюремщики быстро поймут, что пленник уже оклемался, и переведут отсюда в другое, менее удобное для побега помещение. Значит надо работать над собой максимально скрытно. Если подумать, то здесь вряд ли может быть видеонаблюдение. Видеокамеры в этом времени уже есть, но они относительно большие, требуют подведенного питания, и скрытно их не разместишь.

Пока никто ко мне в палату не заходил, я, двигаясь как черепаха, и придерживаясь за стеночку, тщательно исследовал саму палату, мед-оборудование и прилегающую к палате ванную комнату, на предмет обнаружения средств прослушки и видеонаблюдения. Ничего подозрительного не обнаружил. Да и вряд ли смог бы. «Жучки» здесь, на сто процентов, должны быть, но если их тут ставили спецы, то так вот запросто их не найти. Ничего, прослушку можно обмануть, если тренироваться достаточно тихо и не форсировать результат.

В самой палате, в любом случае, мне лучше руками и ногами не махать. Мало ли что я пропустил, и кто внезапно сюда заглянет, а вот в ванной можно будет поработать более свободно, ведь установить там аппаратуру гораздо сложней, да и влажность скажется на ней не лучшим образом. Пусть места в ванной не много, но умеючи, можно и там нагрузить организм на полную катушку. Туда ко мне посетители рваться особо не будут, мало ли, вдруг я тут с голой задницей на унитазе восседаю как на троне. Неудобно может получиться. Да и воду можно будет открывать посильнее, чтобы заглушить шум от занятий. Правда, могут возникнуть вопросы, чего я там делаю так подолгу. Значит, нужно будет делать тренировки в ванной максимально короткими и в тоже время насыщенными. А если все же спросят, то на голубом глазу отвечу, что люблю размышлять о жизни, сидя на унитазе. Привычка у меня такая с детства, маленькие квартиры, скученность, поэтому нигде не уединишься со своими мыслями лучше, чем в теплом комфортном туалете.

В общем, резюмирую свои размышления – на ближайшее время, моя задача, не противостоять пиндосам открыто, а максимально обтекать все скользкие моменты и быстрее восстанавливаться. Так-то звучит, вроде бы, разумно, а как оно будет на самом деле – поживем-увидим.

Глава 4

Бетесда, небольшая, набитая аппаратурой для прослушки, техническая комната в Национальном военно-морском медицинском центре. В помещении кое-как разместились Ричард Уотсон, два технаря из ЦРУ и Майкл Фергюссон. Все собравшиеся сидят на стульях в наушниках и напряженно вслушиваются, ожидая, как пойдет беседа Линды с пациентом. Технари подстраивают аппаратуру, чтобы записать разговор в наилучшем качестве. У самой Линды, которая вот-вот должна войти в палату в ухе спрятан небольшой наушник, замаскированный уложенными специальным образом волосами. В случае необходимости, Ричард и Майкл смогут помочь доктору и направить беседу в нужное русло. В наушниках слышен звук открывшейся двери и голос Линды.

– Здравствуйте Сергей!

* * *

Лежу в койке, работая на изометрию поочередно с разными группами мышц. Немного даже взмок от усердия, и сердце бьется словно пойманная в клетку птица. Надо бы сбавить обороты, чтобы не перестараться. В моем случае, перетрен гораздо хуже, чем недотрен. Слышу звук открывающейся двери и вижу входящую Линду с приветливой улыбкой на лице. Линда сегодня одета в серый деловой брючный костюм и выглядит на десять баллов из десяти. Пройди такая красотка по улице, и бьюсь о заклад, большинство мужиков обернутся, или, если их благоверная в этот момент будет рядом и оглядываться будет небезопасно, хотя бы скосят глаза, рискуя заработать себе косоглазие. Вопросительно смотрю на женщину, как будто не узнаю ее.

– Здравствуйте Сергей! Как вы себя сегодня чувствуете? Я слышала, что вы ночью пытались встать с койки и упали. – Благожелательно интересуется Линда, глядя в глаза.

– Здравствуйте! – Отвечаю слабым голосом. – Чувствую общую слабость и вялость во всем теле. Только, вы ошиблись, меня зовут не Сергей, а Николай.

– Позвольте, но когда мы с вами вчера беседовали, вы мне представились именно Сергеем Королевым. – Очень натурально удивилась Линда, присаживаясь на стул рядом с моей койкой, так чтобы мне было хорошо видно ее длинные и стройные ножки, а так же хорошую двоечку груди. Женщина, открыла папку, сверилась со своими записями и подтвердила. – Ну да, у меня так и записано – Сергей Королев, тысяча девятьсот семидесятого года рождения проживаете в Москве.

– Извините. – Виновато улыбаюсь собеседнице. – Я совсем не помню, чтобы мы с вами беседовали. Помню только медсестру молоденькую такую. Видел ее когда очнулся и пытался встать с койки. Потом помню еще одну, постарше. Она мне помогала подняться, когда я упал. А вас я, к сожалению, совсем не помню. Понимаете, у меня несколько лет назад была черепно-мозговая травма. Я с тех пор страдаю от сильных головных болей и у меня бывают периодические провалы в памяти и тогда я могу нести всякую чушь. Сами подумайте, ну не может же мне быть шестнадцать лет. Я бы еще в школе тогда учился. Вы не обижайтесь, пожалуйста, что я ничего не могу вспомнить о нашей беседе. Это все последствия черепно-мозговой травмы.

– Очень жаль, – очень натурально сокрушается Линда. – Мы в прошлый раз с вами так мило побеседовали и я узнала для себя много нового. Ваш рассказ о себе, как о Сергее Королеве был исключительно интересен и даже познавателен. Ну да ладно, ничего страшного. Тогда давайте начнем наше знакомство заново. Итак, меня зовут Линда Браун. Я ваш лечащий врач, и хочу повторно провести с вами небольшое интервью. Для начала, как вас зовут?

– Шевченко Николай Дмитриевич, тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения, – начинаю я рассказ заученной еще в Асадабаде легенды, уже зная, что это продлится не менее получаса.

* * *

– Нет ну ты посмотри, каков засранец, – восхищенно обращается Уотсон к Фергюссону. – Ведь врет, как дышит, без запинки. Ели бы у меня не было на руках его реальных данных, то я бы, наверное, поверил той легенде, которую он сейчас скармливает Линде. Но Линда молодец, работает очень профессионально.

– Так ты и поверил ему, – ухмыляясь подмигивает Ричарду Фергюссон, уже знающий историю, о том, как Уотсон сам доставил русского из Афганистана в Бадабер.

– Ладно, ладно. Уел, – только улыбается в ответ Уотсон. – Этот парень реально хорошо подготовлен и умеет вызвать доверие. В момент нашей первой встречи, мне и в голову не могло прийти, что это головорез из советского спецназа. Он выглядел интелектуалом, по ошибке попавшим на эту войну.

– Надо подсказать Линде, чтобы она немного обострила разговор и посмотрела на его реакцию, а мы тут послушаем, как он будет выворачиваться. – Предлагает Фергюссон.

Уотсон кивает, нажимает на кнопку включающую микрофон и негромко говорит.

– Линда, дорогая. Спроси парня, что он помнит о том, как оказался здесь в таком состоянии, и постарайся его немного покачать. Нам нужна его реакция на стресс.

* * *

Линда, закрывает папку с заполненными листочками опросника и интересуется.

– Хорошо Николай. А что вы помните о том, как здесь оказались? Где и как вы получили свои ранения и взрывную контузию?

Опаньки! А вот и покатили вопросы по существу. Сохраняю покерфейс и отвечаю абсолютную правду.

– Я несколько месяцев находился в концентрационном лагере в Пакистане вместе с парой десятков советских военнопленных. Многие из моих товарищей провели там более трех лет в ужасающих условиях: в темных сырых подвалах, без нормальной пищи, без медицинской помощи. Некоторые военнопленные, были убиты или погибли от голода и пыток прямо в лагере. Остальных заставляли работать по двенадцать-четырнадцать часов в сутки на самых грязных и тяжелых работах. За малейшее неповиновение военнопленных избивали, секли плетьми, не считая за людей. Нас заставляли забыть о своих семьях, вере и о Родине, говоря, что все мы так и сдохнем в том проклятом лагере. В один прекрасный день я с моими товарищами по плену, попытался совершить побег. Мы ликвидировали охрану, украли грузовик и поехали к выезду из лагеря. Уже около ворот предатель из числа военнопленных поднял тревогу и мы были вынуждены пробиваться с боем. Во время завязавшейся перестрелки я был ранен. Потом прозвучал взрыв, и больше, до самого момента выхода из комы, ничего не помню.

Рассказывая все это Линде, спокойно смотрю в ее расширяющиеся от ужаса глаза. Под конец рассказа она не выдерживает, смущается и опускает взгляд.

– Извините, я понимаю, что вам там было не легко, – после некоторой паузы говорит она, и снова поднимая взгляд, прямо спрашивает, – Скажите Николай, а вы лично убивали людей, там в этом лагере?

– Да, – киваю, не отводя взгляда. – Резал ножом. Убивал тех, кто низвел меня и моих товарищей до скотского положения и держал в сырых и грязных подвалах как рабов. Убивал, для того чтобы спастись самому, и спасти своих товарищей. Если бы вернуть время назад, я сделал бы тоже самое, только чтобы вырваться из того ужасного места.

Вижу, что настроение доктора резко изменилось. Сейчас она явно смущена и в ее глазах я вижу сочувствие. Неужели на нее так подействовал рассказ?

– Еще раз прощу прощения за свою бестактность, – наконец говорит Линда, отводя взгляд в сторону. – Извините, но мне нужно идти.

Она забирает папку и стуча каблуками туфель быстро выходит из палаты.

* * *

Линда бурей врывается в техническую комнату. Ее глаза мечут молнии, а крылья носа гневно раздуваются.

– Я не хочу больше в этом участвовать, – твердо заявляет она с порога. – Я врач, и моя задача лечить людей, а не вести допросы. Этот парень рассказывает ужасные вещи. Если то, что он говорит правда, то мне его очень жаль. И я не могу его осуждать за то, что он сделал.

– Успокойся Линда. Ты же действительно врач, и нельзя относиться так эмоционально к пациентам. – Ричард встает со стула и подходит к женщине. – Этот парень профессиональный манипулятор и убийца. Не смотри на его возраст, он прошел такую подготовку, что даст фору нашим ребятам из морпехов. А еще, он может быть очень ценным источником информации. Если мы с Майклом правы насчет того, что он из будущего. В одном ты права, ты больше не должна вести допросы. Твоя задача разобраться с его головой, и сделать так чтобы он был здоров и мог давать информацию. С этого момента все подобные беседы будем вести мы с Майклом. Ты же будешь просто слушать и помогать нам советами.

– Если ты хочешь получить от меня дельный совет, Ричард, то не форсируйте допросы парня, – устало помотала головой Линда, присаживаясь на свободный стул. – Он только что вышел из комы, и у него действительно большие проблемы с головой. Если сейчас на него давить, то можно запросто получить сильный срыв. У него нестабильная психика. Я все же уверена, – что смена личностей, это не игра, и не то, что вы там себе навоображали, а результат поражения мозга и долгой комы. Несмотря на яркое выступление мистера Фергюссона и приведенные им истории, я больше склоняюсь, что рассказы парня о будущем – это результат работы его больного воображения.

– То есть, ты не рекомендуешь нам с Ричардом прямо сейчас общаться с твоим пациентом? – Вступил в разговор представитель АНБ, отнюдь не смущенный словами Линды о недоверии к его рассказу и сделанным выводам.

– Нет, надо дать ему хоть немного восстановиться, запустить программу реабилитации организма, хорошенько обследовать возможно с привлечением моих более опытных коллег и только после этого, пробовать работать с ним по вашим методикам. Сейчас, это может быть слишком рискованно и для его психики и для физического выздоровления.

– Хорошо, Линда, – задумчиво кивнул Фергюссон, – я учту ваше мнение. Но привлекать кроме вас мы больше никого не будем. Это особо секретная программа и мы не будем расширять круг посвящённых.

– Майкл ты что? – Не поверил своим ушам Уотсон. – Ты хочешь все остановить? Нам нужно действовать прямо сейчас, пока парень не пришел в себя и не разработал стратегию лжи. Нельзя давать ему много времени, наоборот надо давить. У нас с тобой есть чем его прижать, и есть что предложить. Я с ним уже общался несколько раз и понимаю как нужно строить разговор. Парень далеко не дурак, и в конце концов поймет, что у него нет другого выхода кроме сотрудничества.

– А если, Линда права и у него будет срыв? – Фергюссон пытливо смотрит на Ричарда. – Ты представляешь, чем мы тогда рискуем? Повторяюсь, во все известных нам случаях, реципиент быстро умирал. У него уже и так присутствуют сильные головные боли. Этот случай уникальный, нельзя из-за спешки потерять парня. Пусть Линда, и другие врачи сделают всестороннее обследование нашего гостя и понаблюдают, вдруг будут еще переключения сознания. А мы пока будем все фиксировать, со стороны и лучше подготовимся к решающему разговору.

– Ладно, – нехотя выдавил из себя Уотсон и повернулся к Линде. – Как по твоему, сколько нужно дней, чтобы парень был готов к серьезному разговору?

– Неделя, а лучше даже две. – Немного подумав, ответила та.

– Это слишком долго, – покачал головой Ричард – Мой шеф настаивает на реальном результате, а у нас пока нет абсолютно ничего кроме домыслов.

– Я думаю, что мы с доктором Браун сойдемся на половине минимального срока. – Вкрадчиво сказал Майкл. – Правда же Линда?

– Тогда, минимум четыре дня, – твердо ответила Линда. – Нам нужно понаблюдать пациента, чтобы быть уверенными в его стабильном психическом и физическом состоянии.

– Хорошо. – Кивнул Ричард. – А пока нужно распорядиться, об усилении охраны корпуса и палаты нашего дорогого пациента.

– Ты перестраховщик, – усмехнулась Линда. – Парень еще слишком слаб и не сможет нормально двигаться еще минимум месяц, а то и дольше.

– Нам нельзя рисковать. Этот русский, слишком ценен для нас. – Внезапно поддержал Уотсона Фергюссон. – Вообще, лучше было бы перевести его в более безопасное место. Здесь слишком много людей и посторонних ушей.

– Я абсолютно уверенна, что пока не стоит забирать его из госпиталя. – Покачала головой Линда. – Больной нуждается в круглосуточном наблюдении врачей и в реабилитации. После трех месяцев полной неподвижности, ему нужны специальные упражнения в оборудованном зале под контролем опытного специалиста по реабилитации. Где вы еще сможете получить лучшее помещение, аппаратуру и лучших специалистов, как не в нашем госпитале?

– Ладно, оставим его пока здесь, но охрану все-таки усилим. – Соглашаясь, кивнул Уотсон. – Не хочу отвечать перед Томасом, если что-то, вдруг пойдет не так.

* * *

Ко мне потихоньку возвращается способность двигаться. Прошло всего пять дней, с момента как я очнулся, и четыре дня с момента как стал подниматься с больничной койки, но я уже нормально могу пройтись по комнате, и дойти до туалета, больше не является проблемой. Все эти четыре дня, с небольшими промежутками для отдыха и общения с врачами, я занят восстановлением физической формы. Стараюсь делать все незаметно для персонала и думаю, что это мне удается. В основном, то что я делаю никак не отследишь. Сначала работаю на изометрию, напрягая и расслабляя каждую мышцу тела и заставляя себя работать до изнеможения. После гоняю «ци» по меридианам, окутываю ноющие натруженные конечности золотистым коконом теплой энергии, и детально представляю, как кровь приносит к мышцам питательные вещества и уносит продукты распада. Стараюсь максимально визуализировать свои фантазии, обращаясь внутренним взором к просматриваемой области. Все четче и четче в голове вижу образы внутренних органов, конечностей и меридианов внутри тела. Возможно, все это просто фантазии. Спросить то не у кого, но по любому, мне так намного легче работать на восстановление организма. Несколько раз в день провожу идеомоторные тренировки, мысленно отрабатывая отточенные за годы связки ударов руками и ногами, и ведя мысленные бои с одним или несколькими противниками.

Возле моей койки стоят специальные ходунки, для того, чтобы придерживаться за них при ходьбе и не падать. Их мне принесли сразу после разговора с Линдой, когда я представился ей Ником Шевченко. По комнате хожу опираясь на них, преувеличенно громко отдуваясь и кряхтя совсем как старик. Зато в ванной, за закрытой дверью, включаю воду в раковине на полную, и тщательно делаю суставную гимнастику. Приходится заново разрабатывать застывшие во время многомесячной неподвижности суставы, растягивать связки и укреплять ослабевшие мышцы упражнениями использующими вес тела. Очень помогает самомассаж перед началом активных действий.

Первая тренировка в ванной была самой тяжелой. Обычная легкая разминка, стала почти непреодолимым препятствием. Мышцы не слушались, меня качало из стороны в сторону так, что казалось, что сейчас свалюсь и разобью голову об угол раковины или унитаз. Я очень быстро задыхался, но упорно продолжал делать простейшие упражнения из своего обычного утреннего комплекса разминки. Наверное, я позанимался в первый раз не больше пяти – семи минут, но весь взмок и с трудом добрался до койки. А там снова по кругу. Расслабление, восстановление, кокон «ци» вокруг натруженных мышц и суставов, потом изометрия, снова отдых с восстановлением и новый поход на дрожащих ногах в санузел.

Этот день мне показался просто бесконечным. Важнейшим своим преимуществом по сравнению с другими людьми, считаю молодость и умение быстро восстанавливаться после сильных нагрузок. Спасибо учителю Сергею. Без его даосской йоги, я бы не смог так упорно работать, организм, в какой то момент, просто отказал бы. Возможность относительно быстрого восстановления после тренировки – это просто подарок.

На следующий день все повторилось сначала, и казалось, что все стало еще тяжелей и больней, чем в первый день. Это нормально. Тело, после долгого бездействия, ослабло и обленилось. Сейчас оно с большим трудом поддается дрессировке. Но ничего, лиха беда начало. Я справлюсь и быстро обрету былую форму. У меня просто нет другого выхода надо пахать как трактор в поле, иначе, вырваться отсюда не получится.

С момента второго разговора с Линдой, когда я заявил, что являюсь Николаем Шевченко и ничего не помню о первой нашей беседе, она посещает меня каждый день. Осматривает, интересуется состоянием, показывает какие-то цветные и черно-белые картинки, а я должен рассказывать, что на них вижу. Заполняю для нее многочисленные тесты. А еще меня осматривают другие врачи, берут кровь, мочу, возят в кресле-каталке в какие-то кабинеты, исследуют различными аппаратами и приборами, из которых я узнал только аппарат МРТ, только он весьма архаичный, что не удивительно.

Так же мной начал работать специалист по реабилитации. Это высокий смуглый парень по имени Самир, по-моему он индус, хотя это не точно. Для начала Самир на том же кресле-каталке привез мою тушку в большое помещение с многочисленными тренажерами и небольшим, метров пять в длину бассейном с теплой водой. На первом же занятии Самир, после разогревающего двадцатиминутного массажа, пристегнул меня к специальной подвесной системе, с помощью которой на специальной лебедке поднял и опустил в бассейн. Там, по указанию Самира, я делал, что-то вроде зарядки, но в очень легком варианте. Вращал суставами рук, поднимал ноги, изображал ходьбу и делал прочие вещи, которые должны были привести мое тело в порядок, но гораздо более долгим и щадящим способом, нежели я делал сам. После бассейна он загнал меня на беговую дорожку. Там, придерживаясь обеими руками за специальные перила по бокам, я шагал, а вернее полз, еле перебирая ногами, со скоростью чуть более высокой, чем скорость не особо торопящейся черепахи. После я работал на других тренажерах, воздействующих на разные группы мышц настроенных на минимальную нагрузку. В общем, время провел и весело и с пользой.

Естественно, что для Самира и его помощника, ошивающегося рядом, когда нужно было помочь передвинуть меня с одного тренажера на другой, я максимально занижал свои успехи, прикидываясь гораздо более слабым, чем был на самом деле. Совсем ни к чему демонстрировать свой быстрый прогресс в восстановлении физической формы. Тем более, что я явно видел, что везде куда бы меня не возили, нас всегда сопровождал какой-нибудь плечистый и мордатый вооруженный морпех. Когда меня возвращали обратно в палату, морпех просто садился у двери и находился там неотлучно, пока его не сменял следующий такой же широкоплечий и мордатый детинушка. Подобная охрана, несмотря на довольно приветливое отношение Линды и всего медперсонала госпиталя, весьма отрезвляет, показывая мой истинный статус пленника, и стимулирует побыстрей, приходить в рабочую форму.

Ни с кем кроме Линды, Самира и еще пары врачей я здесь не общаюсь, да и все они, кроме Линды и еще пожалуй Самира, разговаривают со мной только непосредственно по делу. Те медсестры, которые хоть немного общались со мной, были заменены на других, и теперь новые не произносят ни слова, молча убирая палату, или проделывая со мной манипуляции, прописанные врачами. Все мои попытки общения, разбиваются о стену молчания. Линда же, в отличии от других, может вести со мной долгие беседы, выспрашивая о подробностях моей жизни в Союзе, отношениях с родителями и прочих фактах моей жизни. Рассказывать об этом весьма непросто, так как настолько глубоко к исполнению роли Николая Шевченко, меня не готовили. Детали его биографии, я беру из жизни своего школьного приятеля Славки, редактируя их так, чтобы они соотносились с тем, что я до этого рассказывал Джону Смиту и Бену.

Вообще мы с Линдой уже нашли общий язык и кажется, что она стала мне даже сочувствовать. Возможно это игра, а может быть на нее действительно произвел сильное впечатление рассказ о Бадабере. Она все же действительно врач, а не агент спецслужб, хотя явно с ними сотрудничает. Чувствую, что нужно еще поработать в этом направлении. Мне, в моем нынешнем положении, позарез нужен пусть не соучастник, но хотя бы минимально расположенный человек. Абсолютно не нужно, чтобы он передавал мне спрятанный в хлебе напильник и веревочную лестницу, или помогал оглушить морпеха сидящего у двери палаты. Прежде всего мне сейчас нужна информация, а со всем остальным, я и сам разберусь.

Все эти дни постоянно задаюсь одним вопросом. Когда же со мной начнут работать по-настоящему? Работать не в медицинском смысле, а допрашивать и делать вербовочные подходы. Меня ведь привезли сюда и лечат как американского президента отнюдь не из абстрактного человеколюбия. Сто процентов, у них на меня, уже есть какие-то далеко идущие планы. И учитывая прокол, когда я, считая, что нахожусь в своей реальности и в своем времени, наболтал Линде много лишнего, эти планы весьма тревожат. Выкрутиться у себя в Союзе, не дав ГРУ понять, кем я являюсь на самом деле, и так глупо попасться их антагонистам здесь в Штатах – это, просто какая-то злая ирония.

Амеры, если только поймут про меня все, уже никогда не выпустят из своих лап. Скорее всего меня сейчас ведет ЦРУ, но в этом смысле, неважно какое конкретное ведомство мной занимается. Помню из своего времени статейки про агентство Defense Advanced Research Projects Agency, или просто DARPA. Это подразделение министерства обороны США основанное в 1958 году занималось самыми бредовыми на первый взгляд исследованиями, и в том числе и исследованием паранормальных явлений: зелеными человечками, телепатией, предсказанием будущего и прочей ерундой. Мой случай, как раз попадает под их специализацию. Значит, по идее они сформируют специальную группу из различных ведомств, которая мной и займется.

Очень надеюсь, что мои нынешние размышления – это просто паранойя и тревога напрасна, а интерес к моей скромной персоне связан только с моей службой в спецназе ГРУ и операцией «Крепость». Это тоже, конечно, не фунт изюму, но все же намного легче. Но, как говорится – поживем увидим, а пока: тренироваться, тренироваться и тренироваться.

* * *

В кои-то веки блаженно лежу и ничего не делаю. Вообще ничего. Просто тупо пялюсь в потолок и позволяю мыслям спокойно течь как им угодно. Эти четыре дня я задал себе слишком высокий темп и немного подзагнался. Обязательно нужно давать себе и просто отдохнуть. Не переключаться с задачи на задачу вместо отдыха, а просто тупо лежать и балдеть. Вот все кошачьи в этом деле мастаки. Дрыхнут по двадцать часов в сутки, зато оставшиеся четыре часа, они бодры и активны. Надо бы и мне брать с них пример, вот только сейчас так не получится, мои часики очень быстро тикают и время неумолимо уходит. Пятой точкой чую, что уже скоро придут по мою душу и относительно спокойное существование закончится.

Слышу бодрый стук в дверь и почти сразу же ко мне в палату входит никто иной как Джон Смитт собственной персоной. Нарисовался гаденышь на пороге, не сотрешь. Вот тебе и подтверждение недавних мыслей об окончании спокойного выздоровления. Чего то подобного я и ожидал.

– Ну здравствуй! Узнаю брата Колю. – Раскидывая руки как для объятий, на довольно неплохом русском языке, говорит Джон фразой из «Золотого теленка» Ильфа и Петрова. Ишь ты, какой подкованный на нашей советской классике, сука!

– Здорово, брат Ваня! – Вторю ему, натягивая на лицо самую идиотскую из всех своих улыбок.

– Молодец! Не растерялся. – Переходит на английский мой посетитель и подмигивает, но ты ведь совсем не брат Коля, а брат Юра Костылев из славного города Энска, а может даже и брат Серега Королефф из Москвы.

Вот так приехали! Это как же течет в нашем ГРУ, что этот пиндос знает мои настоящие здешние данные. Про Сергея уж и не вспоминаю, это чисто мой косяк. Хочу ответить ему классикой из «Брата» Алексея Балабанова – «Не брат ты мне, гнида черножопая», но вовремя останавливаюсь. Во первых задница типичного англосакса Джона, наверное даже побелей моей будет, а во вторых – это будет уже явным перебором. Мне пока нужно прикидываться душкой, поэтому жестить с порога точно не стоит. Но все же не удерживаюсь от сарказма.

– Так ведь и ты не брат Ваня, то есть не брат Джон. – Отвечаю пожимая плечами.

– Ты угадал, Юра. – Довольно кивает мой собеседник, протягивает мне свою крепкую ладонь. – На самом деле меня зовут Ричард Уотсон, и я работаю в одном весьма известном в ваших краях учреждении, которое твои начальники любят обвинять во всех смертных грехах.

– В аду, что ли? – Без тени улыбки на лице уточняю я, слабо пожимая ему руку.

– Рад что тебе не изменяет чувство юмора, – улыбаясь кивает Ричард. – А вот с твоим физическим состоянием, куда как хуже. Сейчас ты всего лишь слабая тень от того парня, которого я встретил в горах.

– Ничего Ричард, дай мне пару тройку месяцев, и я еще уделаю тебя на стометровке. – Усмехаюсь в ответ.

– Ловлю тебя на слове, Юра. – возвращает улыбку собеседник – Ты хоть и моложе, но держу пари, что через три месяца, ты еще будешь ковылять как старая кляча, и ни за что не обгонишь даже такого старика как я.

– Что поставишь, Ричард? – Подначиваю собеседника, демонстрируя азарт. – Хочется тебя как следует раздеть и оставить без последних порток.