Текст книги "Отморозок 7 (СИ)"

Автор книги: Андрей Поповский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 12

Плыву голышом толкая перед собой помещенную в надутый плотный пакет из под мусора сумку с вещами. Получилось что-то вроде большого наполненного воздухом мешка, который довольно неплохо держится на воде, несмотря на значительный груз внутри. Так гораздо легче тащить по воде свои пожитки и главное сумка и вещи останутся сухими. Вода в канале холоднющая, просто бр-р-р. Не такая как зимой, конечно, но не выше градусов десяти это точно. Хорошо, что перед тем как раздеться и залезть в канал, я вспомнил о затрофеенных только что аптечках. Покопавшись с фонариком немного внутри одной из них, нашел в отдельном кармашке «go-pills» – сильный амфетамин. Этот психостимулятор применялся американскими военнослужащими еще во Вьетнаме, потом его вроде бы исключили из списка разрешенных для применения в армии, но для СпН все же оставили. Я отнюдь не наркоман, и не принимаю никаких стимулирующих средств, но в данном случае, чтобы выжить, нужно выжать из организма полный максимум, и тут уже все средства хороши. Теперь, после принятия препарата, у меня есть приблизительно четыре-пять часов на активные действия, после чего наступит неизбежный откат, но к тому времени, я уже должен буду выбраться из кольца окружения.

Поначалу в воде мне было очень холодно, так что буквально кости ныли, но спустя минут десять, то ли принятый препарат наконец подействовал, то ли я просто привык к холоду, но почувствовал себя довольно бодро и энергия прямо поперла из организма. Пришлось даже немного попридержать коней, чтобы плыть тихо, не производя шума, а не изображать из себя лосося идущего на нерест. А то так, не ровен час, можно нарваться на подельников оставленных в лесу трупов. Никаких угрызений совести по поводу случившегося не чувствую. Я сейчас на войне, и противник у меня самый что ни на есть серьезный. В поддавки с гуманизмом и человеколюбием сейчас играть нельзя. С той стороны против меня матерые волчары из «зеленых беретов», и если бы этим бравым парням удалось меня взять, то мне до конца жизни пришлось бы сидеть в каком-нибудь бункере, без права на помилование. А теперь, после того как я пролил кровь, не думаю, что их сослуживцы будут брать меня живым. Тем больше у меня причин уйти отсюда по английски, не прощаясь.

По ощущениям я проплыл около пятисот метров. Пора выходить на берег. Подплываю и аккуратно, чтобы не повредить босые ноги о коряги выхожу из воды. Рву пакет зубами, распаковываю сумку и достаю из нее сухие полотенце и одежду. Энергично растираюсь полотенцем так, как будто хочу содрать с себя кожу. Закоченевшее в воде тело даже немного согревается снаружи, но внутри все еще царит ледяной холод. В темпе одеваюсь. Уже лучше! А как пробегусь, станет совсем хорошо.

Все лишнее, в том числе остатки порванного пакета, прячу в сумку, нельзя оставлять никаких следов на месте выхода из воды. Потом, из припасенной бутылочки, тщательно обрабатываю все вокруг жидкостью от собак и обновляю ее на ткани, которой обмотаны ботинки. Заметаю следы своего выхода сорванной тут же веткой, которую кидаю в канал. Надеюсь, этого хватит, чтобы сбить погоню со следа. Меня до сих пор распирает от адреналина в крови. Закидываю сумку за плечи, надеваю ПНВ на голову, проверяю нож и пистолет и, сверившись с направлением по компасу, перехожу на бег.

План отхода остается прежним, ухожу по железке, но только теперь не буду производить длительную предварительную разведку, на которую, до случившегося в лесу, отводил себе целые сутки. Теперь попробую заскочить на проходящий товарняк сразу, должны же быть места, где поезд замедляет ход, перед самой станцией так и будет. Нужно только заскакивать очень быстро, чтобы не попасться на глаза рабочим или охране. Рискованно конечно, но терять время на разведку, имея на плечах обозленную до крайности погоню, еще опасней. Если сейчас поднажать, то я как и планировал, буду там к трем ночи – как раз самое сонное время. Притаюсь у самой станции и буду ждать подходящий поезд. Надеюсь, погоню не пустят за мной сразу. Пока найдут тела, пока обыщут окрестности и свяжутся с руководством, чтобы вытребовать подкрепление. И опять же направлений отхода, которые им нужно перекрыть весьма немало. Думаю, до утра они точно провозятся. К этому времени, я должен быть уже далеко от этих мест.

* * *

Четыре часа утра. Сижу на корточках у дерева и смотрю на станцию в бинокль. Несмотря на кромешную темень, там идет активное движение: снуют туда-сюда маневровые тепловозы, проходят составы, слышен грохот сталкиваемых вагонов, и металлический лязг соединяемых сцепок. Две мощные прожекторные установки заливают пути холодным белым светом. То и дело вижу рабочих в форме проходящих вдоль путей по своим надобностям. Охраны и полиции пока не увидел, но это не значит, что их здесь нет. Может в засаде, а может, совершают периодические обходы. Хотя, есть вероятность, что копы просто дрыхнут, забив большой болт на службу, но надеяться на это сильно не стоит.

Сесть на проходящие поезда вне станции мне так и не удалось. С одной стороны, составы шли слишком быстро, километров двадцать в час, но это еще полбеды, можно было бы и попытаться. Хуже, что в проходивших составах не было подходящих вагонов. Мне для передвижения больше всего подходят полувагоны (gondola cars) или открытые хопперы (open-top hoppers), в которых перевозят насыпные грузы типа песка, щебня или руды. Крытые вагоны более комфортные. и удобны для путешествия, но там есть проблемы. Полные будут закрыты и опломбированы, и вскрытие будет сразу заметно обходчикам, а пустые могут быть открыты, но если состав начнут проверять, то там не спрячешься, и вагон превратится для меня в ловушку. А вот открытые всем ветрам и взглядам кучи песка или щебня в полувагонах или хопперах, привлекут минимум внимания, если хорошо зарыться в содержимое и не оставить следов. Такие как мне нужно, груженые песком и щебнем, как раз есть на путях. Правда, стоят они уж не очень удачно для меня, на освещенном прожекторами пространстве, и посадка туда легко может быть обнаружена случайным свидетелем.

Однако время идет и нужно решаться, иначе скоро начнет светать и здесь на станции могут появиться нежелательные гости. Тела убитых мной «зеленых беретов» должны были уже обнаружить и, скорее всего, их сослуживцы доложили о произошедшем наверх и запросили поддержку. Так что, хочешь не хочешь, а нужно идти. Решаюсь и по большой дуге, чтобы обойти освещенное пространство, направляюсь к груженному составу.

Передвигаюсь медленно в полуприсяде, внимательно прислушиваясь и осматривая окрестности. Пару раз приходилось падать и распластываться на земле, когда мимо проезжал маневровый тепловоз, толкая лязгающие сцепками вагоны. Наконец я у нужного состава. С этого края первыми стоят крытые вагоны, а хопперы, находятся на четыре вагона дальше. Идти открыто вдоль насыпи очень рискованно, мало ли кто кинет взгляд вдоль освещенного прожекторами состава, поэтому я залезаю под первый вагон, и волоча сумку, ползу на карачках прямо по шпалам.

Только бы состав не тронулся прямо сейчас. Меня, конечно, не раздавит и не переедет, но если прикрывающие меня вагоны уйдут, то я окажусь как на ладони на шпалах под слепящим светом прожекторов. И тогда это будет полный провал, потому, что не заметить фигуру такого большого «зайца» на путях, в столь оживленном месте, просто невозможно. Мне, однако, везет, и я добираюсь до второго хоппера без приключений. Аккуратно выползаю из-под вагона с теневой стороны, быстро вскарабкиваюсь на сцепку, закидываю наверх сначала сумку, а потом, подпрыгнув и подтянувшись, сам оказываюсь на куче мелкого щебня.

Щебень для меня гораздо лучше, чем песок. Лежать, закопавшись в щебень, гораздо жестче, чем в мягком песочке, но зато на щебне, в отличие от песка, не останется следов, и воздух будет лучше проникать вглубь. Мне ведь здесь долго придется кантоваться. Пока состав тронется, пока отойдет на безопасное расстояние от Принстона, это часов двенадцать, а лучше еще дольше пока снова не стемнеет.

Достаю из сумки кусок непромокаемой ткани купленный заранее и две пары тряпичных перчаток. Вот где мне все это пригодилось. Надеваю перчатки и начинаю осторожно разгребать руками щебень у борта вагона, чтобы не производить лишнего шума. Щебень, сволочь, осыпается сверху вниз, хороня под собой все мои труды. Тогда вкапываю вытащенную ткань одним концом поглубже внутрь щебня, а потом начинаю выгребать щебень из под борта вагона наверх, туда, где его держит ткань, которую я положил на сумку с вещами чтобы набрать горку.

Гребу щебень наверх, корпусом придерживая сумку и ткань. Через какое-то время наверху получается большая горка щебня, а рядом со мной уже образовалась приличная яма. Сначала засовываю туда сумку подставляя вместо нее под горку щебня свою спину, чтобы он не засыпал результат моих усилий. Выкапываю яму еще поглубже, и опускаюсь туда сам, осторожно отпуская ткань на сумку лежащую у борта, так чтобы обернуть сумку и вывести второй конец себе под ноги. Щебень свободно ссыпается вниз, скрывая яму с натянутой поверх тканью под собой. Аккуратно подбиваю снизу сильно провисшую ткань, чтобы щебень лучше распределился по поверхности сместившись к борту и накрыв собой стоящую у него сумку и лежащий на ней второй кусок ткани. Таким образом получается небольшой воздушный карман, засыпанный сверху щебнем, в котором я, худо-бедно, помещаюсь целиком.

По ощущениям, я готовил ухоронку для себя и своей сумки около получаса, и в результате оказался под слоем щебня, насыпанным поверх провисшей вниз ткани. Масса мелкого камня сверху давит на ткань вполне приемлемо Провисание есть, но не критичное. Лежа тут особо не развернешься, но минимальные движения руками и ногами выполнять можно. Результатов своей работы снаружи мне, к сожалению, теперь не увидеть, но надеюсь, что сделал все правильно и брошенный мельком взгляд, не обнаружит места моего внедрения в массу камня. Состав еще стоит на путях, и, возможно, будет стоять еще долго, поэтому вероятность проверки весьма высока.

Лежу с заранее подготовленным стволом в руках, нож на своем месте на левом предплечье. Включаю подсветку на электронных наручных часах – время без пятнадцати пять. Успел как раз вовремя. Теперь мне предстоят долгие часы ожидания. Шевелиться нельзя, чтобы не вызвать осыпание прикрывающего меня сверху щебня. Хорошо, что я перед тем как двинуться к составу, натянул на себя все свои вещи, но все равно по прошествии времени становится весьма зябко. Чтобы не околеть от холода в ледяной толще камня, согреваться можно только сильно напрягая поочередно мышцы тела. Мне не не привыкать к таким ситуациям, хотя вру, такого – точно еще не было. Ну что же, все когда-то случается в первый раз. Удобств никаких, кроме того, что мне не нужно топать пешком скрываясь от копов и поисковиков. Зато, если меня все же обнаружат, то я не окажусь запертым в ловушке, и смогу быстро выбраться из своей ухоронки с оружием в руках, а там дальше как бог даст.

* * *

Настойчивый ночной звонок вырвал Томаса Келли из глубокого сна. Спящая рядом жена недовольно заворчала и повернулась на другой бок, накрываясь одеялом с головой. Руководитель «русского отдела» поднялся с постели и вслепую нашарил трубку телефона стоявшего на тумбочке.

– Слушаю, – ответил он сонным голосом.

– Доброй ночи, Том. Понимаю, что очень поздно, но у нас случился форсмажор на охоте. – Раздался из трубки взволнованный голос Уотсона.

Весь сон тотчас слетел с Келли. Он сразу подобрался и, немного понизив голос, поинтересовался у собеседника.

– Коротко, и по сути, Ричард. Что произошло?

– Кабан в лесу сумел запороть двух наших псов и вырвался на простор. Пока непонятно куда он делся.

– Откуда ты звонишь?

– Из телефона автомата на улице. – Последовал ответ с той стороны.

– Ничего больше не говори. Купируй ситуацию на месте, чтобы нас не засмеяли друзья и родные. Привлеки к поискам еще охотников, понадежней. Я сейчас выеду к себе. Звони через час на известный тебе номер. – Жестко ответил Келли и, положив трубку, пошлепал босыми ногами из комнаты.

– Ты куда? – Сонно вскинулась с постели жена, откинув одеяло и приподнявшись на локте.

– Срочное дело по службе. Спи дорогая. – Махнул рукой Келли, но все же вернулся и поцеловал супругу, прежде чем покинуть спальню.

* * *

Раннее утро. Майор Мартин и Уотсон хмуро смотрят как солдаты в полной экипировке, грузят два длинных запакованных черных мешка в подошедший к лесному массиву зеленый HMMWV с опознавательными знаками армейских сил специальных операций.

– Ты же понимаешь, что теперь я не смогу удержать своих парней, и твоего беглеца просто грохнут при задержании? – Прерывает угрюмое молчание майор, выбрасывая докуренную сигарету щелчком пальцев.

– Успокойся, Джон и успокой своих парней. Ты командир или кто? – Устало кривится Уотсон. – Мне все это так же не нравится, но этот русский нам нужен только живым и это приказ. Если хотите, прострелите при задержании ему конечности, но никакой мести. Парень слишком важен для нас и должен остаться живым.

– Что же тогда, черт возьми, вы его лучше не охраняли, если он так важен для вас? – Взрывается Мартин. – Этот долбаный ублюдок зарезал Пита как кабана, а потом нашпиговал Трэвиса пулями. Эти были отличные солдаты, прошедшие со мной очень многое, а закончилось для них все в этом долбаном лесу! Что я скажу жене Трэвиса и матери Пита? Русский забрал с собой их оружие, аптечки и приборы ночного видения. Если эта тварь сумела убить двух моих лучших людей без оружия, то теперь, вооружившись, он стал еще опасней. Скольких он еще положит, прежде чем мы возьмем его? Как мне закрыть поиски всего десятью оставшимися людьми, если тут нужно минимум в десять раз больше? После того как мои парни нашли Трэвиса и Пита, мы прочесали эту лесополосу на несколько миль. Его тут больше нет. Он же не идиот оставаться тут после такого.

– Я прекрасно понимаю тебя, Джон. – Кивнул Уотсон. – Мы привлечем к поискам больше народа. Пойми, мы же не можем посвятить в случившееся кого попало, поэтому будем ждать надежных людей. Келли уже решает вопрос привлечения дополнительных армейских сил. Сейчас полиция по нашей просьбе уже возобновила усиленные проверки на дорогах, вокзалах и станциях и эти группы тоже нужно будет усилить нашими парнями. Вам все же придется усиленным составом проверить этот массив, чтобы совсем исключить возможность того, что беглец все еще где-то поблизости.

– Если будут еще люди, мы сможем быстро допроверить то, что осталось непроверенным и найти логово этого ублюдка, но его точно там не будет. Могу даже побиться с тобой об заклад.

– Даже не стану спорить с тобой, Джон, но проверить все же надо. ФБР посчитало, что он уже ушел и прекратило поиски, а он, как видишь, все это время сидел у них под носом и пошел на прорыв только этой ночью. – Покачал головой Уотсон и тут же добавил. – И еще, гибель Трэвиса Гордона и Питера Дэвиса, пройдет как несчастный случай на учениях. Нужно будет взять у всех участников NDA – подписки о неразглашении.

– Прикрываете свои задницы? – Понятливо хмыкнул Мартин.

– Поверь, Джон, что нашим с тобой задницам, все равно достанется. – Тяжело вздохнул Уотсон. – Это дело на особом контроле на самом верху. Нельзя допустить утечки информации в прессу. Иначе будет такой скандал, что мы все вылетим с волчьими билетами, или пойдем под суд. При всем уважении, Гордон и Дэвис сами ошиблись, поэтому они и погибли. Такие опытные парни вдвоем должны были суметь взять русского, ослабленного долгим пребыванием в лесу. Но их семьи получат соответствующие щедрые компенсации и пенсии в любом случае. Они были настоящими солдатами, Джон, и ты это знаешь не хуже меня. Любой солдат должен в нужный момент встать на защиту своей Родины и умереть за нее, если потребуется. Это дело с русским диверсантом касается безопасности всей нашей страны, и мы должны сделать все, чтобы он снова оказался у нас и тогда, поверь мне, он за все ответит, но не раньше, чем мы его выпотрошим до дна.

* * *

Десять часов утра. Вашингтон, закрытый клуб в центре города. В комнате на третьем этаже находятся сенатор Пол Гаррисон и руководитель «русского отдела» ЦРУ Томас Келли. Они сидят друг напротив друга за большим тяжелым столом из массива дерева.

– А добыча-то оказалась с зубами. – Выпустил клубы сигарного дыма сенатор. – Что думаешь делать Том? Этот парень нам все равно нужен. Нельзя чтобы он достался кому то другому или вообще ушел из страны.

– В рамках нашей легенды об учениях, мы срочно перебросили еще полсотни «зеленых беретов» в Принстон. – Ответил Келли – Они быстро проверят остаток лесного массива и помогут блокировать окрестности города. Мы снова договорились с местной полицией о совместном патрулировании города и трасс. Ко всем полицейским постам будут прикомандированы наши люди в качестве «консультантов». Сейчас руководство операцией осуществляет Уотсон. Он смог предугадать поведение русского. Скоро к поискам в Принстоне должно подключиться ФБР в лице специального агента Монтано, который вернется обратно. Если парень еще там, мы его обязательно найдем.

– Боюсь, что полиция города и наши славные парни сейчас будут мало расположены брать беглеца живьем и просто пристрелят его, – прищурился Гаррисон. – Уотсон, там на месте, сможет удержать слишком горячие головы?

– Ричард весьма компетентный сотрудник с большим опытом. Мы подняли вознаграждение за поимку живого русского до двухсот тысяч долларов. Это огромные деньги и хороший стимул, чтобы взять нашего беглеца живым.

– Ну что же, Том. Будем надеяться, что наши усилия не пропадут даром. – Довольно кивнул Гаррисон.

– Нам нужна помощь, чтобы удержать местных журналюг на расстоянии. Они уже суют нос в наши дела, удивляясь, почему в маленьком спокойном Принстоне приняты такие серьезные меры безопасности. Боюсь, что мы не сможем долго их держать в неведение. В розысках задействовано достаточно большое количество людей, и кто-то может проболтаться.

– О гибели «зеленых беретов» кроме военных и Уотсона еще кто-то знает?

– Нет, Пол. Тела были вывезены из леса без свидетелей. Вопросы с семьями погибших мы решим. Остальные члены группы будут молчать, у них взяли соответствующие подписки.

– Ну, хорошо. С местной прессой поможем. Дай список тех, кто мешает, поговорим с редакторами, и репортеры не будут особо совать носы в это дело. Держитесь прежней легенды о поисках парня скрывшегося вместе с особо ценными документами, составляющими государственную тайну. Этим, можно объяснить участие «консультантов» и повышенную секретность. – Сенатор поднялся и подошел к окну, постоял, смотря на улицу и повернувшись к собеседнику, спросил – А если русский уже ушел из Принстона, у тебя есть план дальнейших действий?

– Здесь вся надежда на тройку: Монтано, Уотсон, Фергюссон. Они уже вроде сработались, и то, что беглец был обнаружен в Принстоне, дает надежду, что они снова смогут выйти на него, куда бы он не направился. Мы дадим им больше ресурсов и полномочий. Но на этот раз нужно строго настрого запретить местным полицейским детективам действовать самостоятельно. Пусть только обнаружат его и установят место нахождения. Будем давать вознаграждение только за информацию, которая приведет к задержанию, а не за само задержание. При обнаружении русского, на его поимку будем высылать спецотряд ФБР усиленный нашими «консультантами». Против такой силы никакой диверсант не вывезет.

– Толково, – одобрительно кивнул сенатор. – Держи меня в курсе поисков, Том. Если нужны дополнительные люди, или финансирование, можешь рассчитывать на нашу помощь.

* * *

Стальные колеса вагона мерно бухают по рельсам. Лежу в своей ухоронке уже более пяти часов. Тело закостенело от неподвижности и холода. Каждые пятнадцать-двадцать минут проделываю комплекс изометрических упражнений, который временно согревает тело, но вскоре краткое ощущение тепла уходит, вытягиваемое ледяной стужей камня. Хорошо, что я натянул под верхнюю одежду оба имевшихся комплекта нательного белья, иначе все было бы намного печальней. Сильно шевелиться в своем укрытии не рискую, вдруг тонкий слой щебня насыпанный поверх ткани сползет и откроет мое убежище постороннему взгляду. Состав тронулся чуть более трех часов назад и не должен был уйти далеко от Принстона. Куда идет поезд, в душе не представляю, но мне сейчас важнее не куда, а откуда и насколько далеко от начальной точки путешествия. Чем дальше, тем лучше. Несмотря на все неудобства неподвижного положения, уж лучше перетерпеть, чем все испортить неосторожной возней.

Проверка перед отправлением состава со станции если и была, то она прошла мимо меня. Скрытый под слоем щебня я, естественно, ничего не видел. На слух тоже ничего подозрительного не заметил. Кто-то давно сказал, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти. И лежа в толще холодного камня я полностью солидарен с этим умным человеком. Каждый удар колес по стыкам отдаляет меня от погони, унося вглубь континента и это не может не радовать. Какими бы ни были мощными силы участвующие в моем розыске, они не могут перекрыть все пути и проверить все и всех. Отсутствие в этом времени технических средств, вроде вездесущих камер, могущих определить беглеца по внешности и даже по походке, как никогда раньше играет мне на руку. В двадцать первом веке, мне скрыться было бы намного труднее, хотя люди ко всему приспосабливаются и учатся обманывать и электронные системы слежения в том числе. Мысли о далеком будущем, перемежаемые с планами на ближайшие сутки, потихоньку замирают в голове убаюканные мерным стуком колес.

Просыпаюсь от резкого рывка. Поезд замедляет ход, прибывая по всей видимости на какую-то крупную станцию. Это я понимаю по звукам переговоров по громкоговорителю, шуму проходящих мимо составов и всей непередаваемой какофонии звуков, которыми отличаются железнодорожные сортировочные узлы. Этого даже не нужно видеть, достаточно услышать один раз, чтобы ни с чем больше не спутать. Смотрю на часы. Четыре часа дня. Эка я поспал, однако, около шести часов. Тело полностью одеревенело и надо бы как то его немного привести в порядок, а еще обязательно помочиться в полуторалитровую пластиковую бутылочку, взятую с собой именно на этот случай. Организм так выложился за бессонную ночь, сопровождавшуюся: марш-броском через лес, смертельной схваткой с «зелеными беретами», купанием в ледяной воде канала и новым броском к железнодорожной станции, что вырубился несмотря на холод и неудобства нахождения в холодной толще камня.

Купание в ледяной воде не прошло для меня даром. Чувствую сильное першение в горле, головную боль и поднимающийся жар. Начинаю заболевать. Хреново то как. Сейчас мне это совсем не кстати. Наоборот нужно быть бодрым и полным сил, ведь для меня ничего еще не закончилось. Нужно будет ночью соскочить с поезда, привести себя в порядок, и как то двигаться дальше. Ладно, это все потом, а пока достаю из бокового кармана засунутую туда аптечку и кладу в рот парацетамол и антибиотик, запивая все это водой. Потом начинаю новый сет изометрических упражнений, чтобы разогнать кровь в одеревеневшем за время сна теле.

После разминки чувствую себя немного лучше, но лишь немного. Пусть таблетки работают со своей стороны, а я помогу себе сам, прогнав ци по меридианам и окутав тело золотистым коконом. Несмотря на сбившуюся от болезни концентрацию, мне быстро удается запустить сначала «малый небесный цикл», а потом и большой. Собираю большой пульсирующий теплый ком энергии в нижнем дань-тяне и начинаю волнами разгонять его по всему телу, приказывая включиться иммунную систему и уничтожить забравшуюся внутрь болезнь. Объявляю безжалостную войну простуде и слабости. Живо представляю как бактериофаги пожирают чужеродные черные сгустки, угнездившися во всем теле. Мои доблестные войска окружают гадкую черную субстанцию и начинают рвать ее на куски, словно стая злобных охотничьих собак рвет попавшего в круг волка. Особенное внимание горлу, там где сильное боль и самое большое скопление красноты. Постепенно мне становится тепло и уютно боль куда-то уходит. Незаметно для себя снова проваливаюсь в сон.

* * *

Просыпаюсь уже около девяти вечера. Чувствую себя немного лучше, но нужно обязательно повторить и лекарственную терапию и сеанс самолечения. Вновь тщательно прогреваю тело изометрией. В процессе разминки слышу сильный скрип колес состава и ощущаю как поезд входит в крутой поворот, который все продолжается и продолжается. Я знаю только одно столь характерное место на этой линии от Нью Йорка до Чикаго, и это знаменитая петля Horseshoe Curve (крутой затяжной поворот в виде конской подковы) под Алтуной. В прошлой жизни я пару раз проезжал это место и ощущения прохода этого поворота ни с чем не спутаешь, даже в полной темноте. Рискую высунуться из своего убежища, аккуратно вытаскивая ткань из под сумки и ссыпая лежащий на ней щебень по сторонам. Снаружи темно и моросит мелкий осенний дождик. Сидя на щебне аккуратно разминаю руками шею, кисти, локти, колени. Постукиваю кулаками тело, возобновляя кровообращение. Наконец, решаюсь встать сначала на четвереньки, а потом придерживаясь за край вагона выглядываю наружу.

Так и есть – это знаменитая конская подкова под Алтуной, небольшим городком неподалеку от Питсбурга. В принципе, из-за подъема в гору, состав сейчас идет так медленно, что я без проблем могу соскочить спрятаться в лесном массиве, привести себя в порядок у воды и к утру выйти к городу, чтобы купить новую одежду, перекусить и уехать дальше на автобусе компании Greyhound. Вот только Алтуна городишко совсем не большой, и я тут буду слишком заметен и для местных жителей и для полиции, тем более при посадке на автобус. Лучше-ка я пропущу Алтуну и соскочу в уже Питсбурге, который, по всем приметам, совсем недалеко.

Питсбург огромный транспортный хаб, с населением около полумиллиона человек и затеряться там будет гораздо легче. Товарняк обязательно будет долго стоять на Conway Yard – третьей по величине в США железнодорожной станции с неисчислимым количеством подъездных путей и отстойников. Пока на станции переформируют состав и сменят поездные бригады, у меня будет время чтобы незаметно уйти. Решено, пропускаю Алтуну и выхожу в Питсбурге. А пока разомну как следует отупевшее от долгой неподвижности тело и спрячусь под непромокаемой тканью, а то, хоть дождик и не сильный, я весь вымокну под ним, пока доеду. Сейчас температура воздуха градусов семь, но из за сильной влажности, весьма зябко. Мне, в таком состоянии, позволить себе промокнуть на холодном ветру никак нельзя.

* * *

Соскакиваю вместе с сумкой вниз. И осторожно пробираюсь по темным путям. Состав загнали куда то в самую глушь, наверное, он здесь задержится надолго. Но мне это и на руку. Уходить легче. То и дело ныряю под вагонами и двигаюсь по направлению к свету и шуму. Надо будет обойти саму станцию и выйти к окраине города, где найти пожарный гидрант и хорошенько отмыться, а потом переодеться в чистое. В таком виде как я сейчас, весь грязный и в пыли лучше в городе не показываться. Хорошо что у меня есть чистая сухая сменная одежда, которая лежит в непромокаемом пакете в сумке. Правда, она не рассчитана на нынешнюю погоду, слишком уж легкая. Ну да, я бежал в лес почти три недели назад, и за это время осень прочно вступила в свои права. Мне снова стало хуже, я выпил таблетки перед тем как покинуть свое убежище, но особого результата пока не чувствую. Ладно перекантуюсь как-нибудь до утра, а там куплю себе новую одежду и заселюсь в какой-нибудь мотельчик.

Добираюсь до высокого забора и перекинув сначала сумку, перебираюсь через него сам. Стою, оглядываясь на темном пустыре. Впереди полуразрушенное здание с темными провалами окон. Стекла выбиты почти везде. Блин ну и дыра. Сейчас пять утра. Еще темно, нужно выбираться отсюда в более приличную часть города. Только надо где-то переодеться. А то в таком виде только народ пугать. Иду к заброшенному зданию, чтобы там в спокойной обстановке сменить облик.

– Эй, чувак, что у тебя в сумке? Ты что-то украл в вагонах на станции?

Из-за угла здания выходят три крепких негра и расходятся, согласовано охватывая меня полукругом. Ну да-да, я понимаю, что это афроамериканцы, и называть их неграми совсем не толерантно и все такое, но здесь, в далеком восемьдесят шестом году, для меня это даже не негры, а вообще ниггеры, в самом плохом смысле этого слова. В свете одинокого фонаря рассматриваю обступивших меня здоровых парней. Рожи бандитские, одеты в какую-то широкую балахонистую одежду у одного на шее тяжелая золотая цепь. Глаза у всех недобрые. Тот что с цепью, со знанием дела крутит в руках большой нож.

– Какой же ты грязный, урод. – Один из обступивших меня гопников демонстративно принюхивается и презрительно добавляет – И вонючий к тому же.

Ну да, а как бы ты пах сволочь, просиди ты столько в лесу, а потом еще поваляйся сутки в щебне мочась в бутылочку. – Проносится у меня в голове нечаянная мысль, но молчу, ожидая дальнейшего развития событий.

– Давай сюда свою сумку бомжара. Это наша земля и все, что ты здесь нашел тоже наше. – Презрительно сплевывает на землю сверкая золотыми зубами тот, что с массивным золотым ошейником на груди.

Не повезло мне нарваться на этих козлов. Я сейчас ослаблен болезнью и долгим недоеданием. Провел сутки в неподвижном состоянии, стиснутый холодным жестким щебнем. Драться и напрягаться ну совсем не хочется. Молча кидаю свой багаж вперед, под ноги главарю с ножом и золотой цепью. Все внимание грабителей обращается на сумку, а я делаю рывок вперед и накрыв руку противника с ножом своей левой ладонью, вбиваю правый кулак в зубы его обладателю. Тут же добавляю удар снизу ногой в пах и мгновенно достаю свой нож из ножен привязанных к предплечью. Двое других грабителей явно не ожидали такой быстрой развязки.

– Ты чё, чувак, мы пошутили – Оба подаются назад, миролюбиво поднимая руки. – Зачем ты ударил Тайрона?

– Деньги сюда быстро, сука, а то я тебе колумбийский галстук на шее вырежу.

Не обращаю внимание на их показное миролюбие, делаю выпад ножом к одному из гопников. Тот быстро выгребает из карманов какие то смятые бумажки и протягивает мне. Сгребаю их левой рукой, засовываю в карман и переключаюсь на второго.

– А тебе что, сука, особое приглашение нужно?

Одним движением оказываюсь рядом и подношу острие ножа к его глазу, не упуская из вида второго, и их приятеля все еще валяющегося с отбитыми яйцами на асфальте. Забираю и его деньги. Подхожу к бедолаге на асфальте и пинаю его ногой в бок, его нож лежит в сторонке. Подбиваю нож чтобы он улетел подальше, потом сажусь и вздернув за волосы приставляю лезвие ножа к горлу и смотрю бешеным взглядом на его приятелей. Те подаются еще дальше, не в силах оторвать взгляд от страшной сцены, разворачивающейся на их глазах.