Текст книги "Шестой разряд 2: 90-е (СИ)"

Автор книги: Андрей Вершинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11

Краснов услышал это в машине.

Семнадцатое августа, понедельник, половина девятого утра. Он ехал с совещания у поставщика – небольшой завод резинотехники в пригороде, плановая встреча по квартальным объёмам. Радио было включено вполголоса, он почти не слушал – думал про цифры, которые обсуждали час назад.

Потом диктор сказал слова «технический дефолт» и «ГКО», и Краснов убрал ногу с газа.

Он съехал на обочину. Поставил машину. Убавил радио – нет, прибавил, чтобы слышать чётче.

Правительство объявляло о реструктуризации государственного долга. Рубль падал. Торги на бирже остановлены. ЦБ прекращает поддержку курса.

Краснов сидел и слушал. Снаружи было обычное августовское утро – тополя, пыль, грузовик, который медленно полз по трассе в сторону города. Ничего не изменилось снаружи. Всё изменилось внутри того, как работают деньги.

Он знал, что это будет. Не точно – не знал ни числа, ни масштаба. Но в первой жизни он смотрел на девяносто восьмой из Ингольштадта: читал немецкие газеты, слушал разговоры эмигрантов, которые звонили родственникам в Россию. Знал: будет резкое падение, будет хаос, потом – странным образом – будет лучше. Потому что импорт умрёт и отечественное производство получит рынок.

Знал – и всё равно.

Он сидел на обочине и думал о том, что знание не отменяет удара. Можно знать, что будет больно, и всё равно почувствовать боль. Это, наверное, и есть разница между первой жизнью и второй: тогда он смотрел, сейчас – внутри.

Внутри – значит больно. Значит реально.

Он посидел ещё минуты три. Потом завёл машину и поехал на завод.

К десяти утра в его кабинете собрались все.

Петухов пришёл первым – с распечатками, которые он успел сделать за полчаса, пока Краснов ехал. Власов – новый финансовый директор, сменивший Петухова полгода назад, – молодой, аккуратный, бледноватый сейчас. Климов. Рашидов – он редко бывал на таких совещаниях, но в этот раз пришёл сам, без приглашения, молча сел у стены.

– Вы все слышали, – сказал Краснов. Не вопрос.

Кивнули.

– Хорошо. – Он встал, подошёл к доске. – Говорим по делу. Что у нас сейчас.

Власов раскрыл папку.

– Долги завода деноминированы в рублях – это хорошо. Валютных обязательств нет. Западные контракты по поставкам – заморожены с девяносто седьмого, там ничего не висит. Поставщики российские, расчёты рублёвые. – Он говорил ровно, но быстро – нервничал. – Оборотные средства – в рублях, на расчётном счету. Это плохо. Если рубль падает в три раза, наши оборотные падают в три раза в реальном выражении.

– Сколько у нас на счету?

– По состоянию на утро – достаточно примерно на полтора месяца операционных расходов при нынешних ценах. Если поставщики поднимут цены – меньше.

– Поднимут, – сказал Петухов. – Не сразу, но поднимут. Неделя, может две.

– Значит, у нас месяц, – сказал Краснов.

– Виктор Семёнович. – Власов помолчал. – Это оптимистичная оценка.

– Я знаю. Что вы предлагаете?

– Конвертировать часть рублей в доллары немедленно. Пока курс ещё не улетел совсем. Это даст буфер.

– Где брать доллары? – спросил Климов.

– В банке. Если успеем до закрытия валютных операций.

– Они уже закрывают, – сказал Петухов. Он смотрел на свои листы. – Я звонил в банк, пока ехал. Операции приостановлены до прояснения ситуации.

Власов закрыл папку.

– Тогда не успели, – сказал он.

Молчание. Рашидов у стены смотрел в пол – не подавленно, а сосредоточенно, как смотрит человек, который не говорит, пока не понял.

– Хорошо, – сказал Краснов. – Тогда без валюты. Работаем с тем, что есть. – Он посмотрел на Власова. – Вот что нам нужно сделать в первую очередь. Контракты с поставщиками – все, у кого есть возможность повышения цен. Звонить сегодня, фиксировать текущие цены письменно. Каждый час промедления – это потенциальный рост.

– Часть не согласится, – сказал Власов.

– Часть не согласится, – согласился Краснов. – Это их право. Но часть согласится, потому что наша стабильность – это и их стабильность. Мы большой заказчик. Они не хотят нас потерять.

– С нижнекамскими я говорил на прошлой неделе, – сказал Петухов. – Там нормальные отношения. Думаю, они дадут нам месяц по старым ценам.

– Звони. Сегодня.

Петухов кивнул.

– Второе. – Краснов написал на доске цифру. – Три месяца. Нам нужно продержаться три месяца. После этого импорт умрёт – иномарки станут недоступны, рынок развернётся к отечественному. Это не мой прогноз, это логика курса. Если рубль упал в три раза, импортная машина стала втрое дороже. Покупатель придёт к нам.

– Это три месяца, – сказал Власов. – Виктор Семёнович, три месяца без нормального финансирования – это…

– Тяжело, – сказал Краснов. – Я знаю. Это будет тяжело. Но это не остановка – это замедление. Конвейер не останавливаем.

– При каких ресурсах?

– Вот это мы сейчас и считаем. – Краснов посмотрел на него прямо. – Власов, я понимаю, что вы видите дыру в балансе. Я тоже её вижу. Но паника дыры не закрывает. Считаем, что есть, и работаем с этим.

Власов кивнул. Бледность немного отступила – не потому что стало лучше, а потому что появилась задача.

– Я сейчас сяду считать, – сказал он.

– Хорошо. Климов – контроль по входящим материалам. Если поставщики начнут придерживать партии, ждать повышения цены – мне сразу. Рашидов.

Рашидов поднял голову.

– Цех три держит темп?

– Держит, – сказал Рашидов. Одно слово.

– Людям пока ничего не говорить. Не потому что прячем – потому что через неделю будет яснее, что говорить. Сейчас – только слухи и паника, это не нужно.

Рашидов кивнул.

– Всё, – сказал Краснов. – Работаем.

Три месяца оказались именно такими, какими он их обещал: тяжёлыми.

Нижнекамский нефтехим держал старые цены три недели – потом поднял на тридцать процентов, позвонили извинились, сказали что не могут иначе. Краснов принял. Тридцать процентов рост резины – это плохо, но не смертельно, потому что рубль к тому времени упал на шестьдесят, и в реальном выражении резина была дешевле, чем до дефолта.

Это была странная арифметика девяносто восьмого: всё росло в номинале и падало в реальности.

Власов считал каждый день. Приходил к Краснову с новыми цифрами, короткими докладами – без паники, он быстро собрался. Оказался крепче, чем выглядел в первое утро. Краснов отмечал это.

Зарплату в сентябре задержали на десять дней. Краснов вышел в цехи – тот же разговор, что в девяносто третьем. «Задержка. Деньги будут». Люди слушали. Кто-то смотрел тяжелее, чем в девяносто третьем, – пятый год не простой. Но не было того острого страха, который Краснов видел тогда. Либо привыкли, либо верили больше. Или и то, и другое.

Деньги появились через десять дней – Власов нашёл схему через дилера, который взял партию машин под реализацию с авансом. Петухов, когда услышал, сказал: «Это то же самое, что я делал в девяносто третьем». Власов посмотрел на него. «Я знаю, вы рассказывали».

Климов принёс в октябре неожиданное.

– Виктор Семёнович. Входящий запрос от дилера из Екатеринбурга. Хотят пятьсот машин. Сразу. Предоплата.

– Пятьсот?

– Они говорят: иномарки встали, покупатели приходят, надо пополнить склад. – Климов помолчал. – Это не единственный такой запрос за последнюю неделю. Самара, Казань, Уфа. Рынок разворачивается.

Краснов смотрел на него.

Вот оно. Три месяца – почти день в день.

– Конвейер держит темп? – спросил он.

– Рашидов говорит – держит.

– Тогда берём всё, что можем закрыть. Власов пусть считает приоритет по предоплате.

Он вышел в цех в тот же день. Не по делу – просто прошёлся. Рашидов был у второго участка, увидел его, подошёл.

– Слышал, – сказал Рашидов.

– Что слышал?

– Что дилеры берут. – Рашидов смотрел на конвейер. – Значит, выдержали.

– Выдержали.

Рашидов кивнул. Отошёл к своим станкам.

Краснов стоял и смотрел на линию. Октябрь девяносто восьмого. Три месяца назад он сидел на обочине и слушал радио. Теперь – пятьсот машин из Екатеринбурга и ещё очередь за ними.

Смотреть издали и жить внутри – разные вещи. Он это знал. Но иногда то, что ты знал заранее, и то, что случилось на самом деле, совпадали точнее, чем ты ожидал. И тогда было странное чувство – не гордости, нет. Что-то тише. Удовлетворение от того, что расчёт оказался верным.

Резец попал в допуск.

Он повернулся и пошёл к себе. Работы было много – теперь другого рода, не выживание, а рост. Это было лучше.

Ряжских исчез.

Не совсем – он был в реестре, его девять процентов никуда не делись. Но с августа он не появлялся, не звонил, не присылал юристов. Петухов отслеживал реестр каждую неделю – движений не было. Климов через свои источники узнал, что у Ряжских были вложения в ГКО. Сколько именно – неизвестно, но, видимо, достаточно.

Краснов отметил это в тетради. «Ряжских – пауза. ГКО. Вернётся».

Вернётся – он в этом не сомневался. Но пока была пауза, и в паузе можно было работать.

Октябрь шёл к концу. Заказы росли – не лавиной, методично, по два-три дилера в неделю. Власов к ноябрю перестал приходить с тревожными лицами и начал приходить с другими лицами – деловыми, сосредоточенными, с другими вопросами: как наращивать объём, где узкие места, что надо расшить.

Это был правильный вопрос. Это был вопрос роста, а не выживания.

Краснов сидел однажды вечером с Петуховым – поздно, в кабинете, оба уставшие. Петухов пил чай. Краснов смотрел на октябрьскую темноту за окном.

– Геннадий Аркадьевич, – сказал он.

– Да.

– Мы выдержали.

Петухов посмотрел на него. Подумал секунду.

– Выдержали, – согласился он. – Опять.

– Сколько раз уже.

– Много, – сказал Петухов. – Я сбился со счёта.

Краснов усмехнулся.

– Это хорошо, что сбились.

– Почему?

– Значит, их было достаточно, чтобы сбиться.

Петухов помолчал. Потом тоже усмехнулся – редко он это делал, но когда делал, это было настоящее.

– Виктор Семёнович, – сказал он.

– Да.

– Следующий год будет лучше.

– Будет, – сказал Краснов. – Я знаю.

– Вы всегда знаете.

– Не всегда, – сказал Краснов. – Иногда просто говорю уверенно.

Петухов посмотрел на него – и не сказал ничего. Просто кивнул. Это был ответ.

Они допили чай. Завод за окнами шёл третьей сменой. Конвейер не останавливался.

Глава 12

Весной девяносто девятого Краснов понял, что выжили.

Не потому что кто-то сказал – просто в один день он шёл по заводу утром и поймал себя на мысли, что идёт и не думает об угрозе. Не о задержке зарплаты, не о поставщике, который придержит партию, не о Ряжских. Просто идёт и смотрит на цех, на людей, на линию. Как раньше – до девяностых, когда это было нормой.

Он остановился в цехе три у окна. Апрельский свет лежал на полу косыми полосами, пах металл и СОЖ, шёл конвейер. Это был просто завод, просто утро, просто работа.

Вот оно, подумал он. Вот чего не хватало семь лет.

Теперь можно было строить – не удерживать, не латать, не держать пальцами то, что расходится по швам. Строить. Это было другое по ощущению, и Краснов несколько дней ходил с этим новым ощущением, не говоря никому, просто привыкал.

Потом пришёл к Климову.

Климов сидел у себя с таблицами – он всегда сидел с таблицами, это было его нормальное состояние. Поднял голову, кивнул, показал на стул.

– Сергей Сергеевич, – сказал Краснов. – Покажи мне, где мы по качеству.

Климов открыл папку. Не ту, с которой приходил на экстренные разговоры, – другую, рабочую, потрёпанную по краям.

– Вот динамика за год. – Он положил лист. – Рекламации на тысячу выпущенных автомобилей: январь – четыре и две, февраль – четыре и один, март – три и девять. – Климов провёл карандашом по столбцам. – За тот же период объём производства вырос на двадцать три процента.

– То есть рекламации падают, когда объём растёт.

– Да. Это нетривиально. – Климов смотрел на таблицу. – Обычно при росте объёма качество проседает – люди торопятся, контроль не успевает. У нас обратное. Я думал – почему.

– И?

– Система работает без меня. – Климов сказал это просто, без пафоса. – В том смысле, что мастера контролируют сами, не ждут, пока служба придёт с проверкой. Рашидов в цехе три ещё в девяносто шестом это поставил. Теперь расползлось на остальные цехи. – Он закрыл папку. – Это то, что вы строили с восемьдесят пятого года.

– Мы строили, – сказал Краснов.

– Вы начали. – Климов пожал плечами – не из скромности, а точности ради. – Начало важнее, чем кажется.

Краснов смотрел на таблицу. Четыре и две рекламации на тысячу – это был уровень, о котором в восемьдесят пятом он не мог думать без горькой иронии. Тогда было тридцать с лишним. Тридцать лет назад – по советским временам – это считалось нормой.

– Что дальше ломается? – спросил Краснов.

– В смысле?

– Где следующий потолок. Мы упёрлись в три девять – это хорошо. Куда дальше, что мешает?

Климов открыл другую папку. Этот вопрос он ждал – или готовился к нему, что для него одно и то же.

– Две проблемы. Первая – электрика. Жгуты проводки, клеммные соединения. Это поставщик, не мы – их качество плавает. Я мониторю с девяносто седьмого, разговаривал с ними трижды, есть улучшение, но неустойчивое.

– Надо менять поставщика?

– Или менять условия договора. Входной контроль с нашей стороны – каждая партия, не выборка. Это дороже по времени, но дешевле по рекламациям.

– Делай, – сказал Краснов.

– Вторая проблема сложнее. Лакокраска. – Климов помолчал. – Это не поставщик и не мы. Это технология окраски – она устарела. Мы красим так же, как красили в семьдесят восьмом. Оборудование другое, но процесс тот же. Для нынешних объёмов и нынешних ожиданий покупателей – недостаточно.

– Что нужно?

– Новая линия окраски. Катафорезное грунтование, полная замена ванн. – Климов назвал сумму. Краснов не поморщился, хотя сумма была серьёзная. – Это не то, что можно сделать за год. Это проект на три-четыре года.

– Тогда начинаем сейчас, – сказал Краснов. – Пиши техническое задание. Я дам Власову считать финансирование.

Климов кивнул. Записал.

– Сергей Сергеевич, – сказал Краснов. – Ты говоришь «система работает без меня». Это значит, что ты себе придумал другую задачу?

Климов посмотрел на него. Долго – для него долго.

– Пока нет, – сказал он. – Пока система требует поддержки. Но да. – Он помолчал. – Я думаю об этом.

– Хорошо, – сказал Краснов. – Думай.

Андрей пришёл на завод в мае.

Не по делу – сам. Краснову позвонила проходная: «Тут молодой человек, говорит сын». Краснов сказал: пропустить.

Андрей пришёл в комбинезоне – не заводском, своём, студенческом, потёртом. Девятнадцать лет, второй курс технического в Самаре. Высокий, в отца, с тем же прямым взглядом, которым смотрел с четырнадцати.

– Ты предупредил бы, – сказал Краснов.

– Я хотел просто зайти. – Андрей огляделся в кабинете. – Ты не против?

– Нет.

– Я в Тольятти на выходные. Подумал – зайду на завод. Посмотрю. – Пауза. – Можно?

– Пойдём.

Они прошли по заводу вдвоём – Краснов и сын, как он когда-то ходил с Хаусом. Андрей шёл медленно, смотрел внимательно. Не как турист – как человек, который ищет что-то конкретное.

У линии сборки остановился.

– Вот здесь, – сказал он. – Вот что я имел в виду, когда говорил про систему. Помнишь, после Штутгарта?

– Помню.

– Вот это оно. – Андрей смотрел на линию. – Человек не ищет инструмент. Деталь приходит в нужный момент. Следующий шаг начинается, когда закончен предыдущий – не раньше, не позже. Это не случайно. Это выстроено.

– Пятнадцать лет выстраивали, – сказал Краснов.

– Это видно. – Андрей помолчал. – Пап.

– Да.

– Вот это – можно делать лучше?

– Всегда можно лучше.

– Конкретно – что?

Краснов посмотрел на сына. Потом на линию.

– Вот видишь, здесь оператор разворачивается на сто восемьдесят градусов между операциями? Берёт деталь справа, кладёт инструмент влево. Два разворота лишних в каждом цикле. – Краснов не показывал пальцем, просто смотрел. – За смену – это сотни разворотов. За год – тысячи часов движения, которого не должно быть. Оснастку надо переставить.

Андрей смотрел. Видел.

– Почему не переставили?

– Привычка, – сказал Краснов. – Люди привыкают к тому, что есть. Потом перестают видеть, что можно иначе.

– А ты видишь.

– Я смотрю на это со стороны. Когда долго делаешь одно движение – перестаёшь его видеть. Поэтому нужен кто-то, кто смотрит свежо.

Андрей молчал. Потом:

– Это и есть работа технолога?

– Часть её.

– Мне это интересно, – сказал Андрей. Не восклицательно – просто как факт. – Я думал – мне интересна деталь, конструкция. Но это тоже интересно. Как система работает. Где теряется.

Они пошли дальше. В цехе три Рашидов увидел их, кивнул Краснову, посмотрел на Андрея – оценивающе, как смотрят на человека, которого хотят понять.

– Сын? – спросил он.

– Сын.

Рашидов посмотрел на Андрея ещё раз. Потом подошёл к стенду у колонны, снял деталь, протянул.

– Возьми.

Андрей взял – машинально, двумя руками.

– Не так. – Рашидов показал. – Одной. Вот здесь. Чувствуешь?

Андрей попробовал.

– Что я должен чувствовать?

– Вес. Где центр. – Рашидов взял деталь обратно, повертел в руке. – Когда знаешь вес – знаешь, что с ней делать. – Он поставил деталь обратно на стенд. – Это первое.

Он отошёл к своим людям. Андрей смотрел на стенд.

– Что это было? – спросил он тихо.

– Урок, – сказал Краснов.

– По чему?

– По тому, что начинается раньше инженерии.

Андрей думал об этом весь обратный путь до кабинета. Краснов видел это по тому, как тот шёл – немного медленнее, немного внутрь.

В кабинете Андрей сел – на тот же стул, на котором сидел Петухов, Климов, Ряжских, все они. Посмотрел на отца.

– Пап. Ты сожалеешь, что сам не уехал?

– Не уехал – куда?

– В Германию. Насовсем. Ты там был, ты это знаешь изнутри. Ты мог бы там работать. – Андрей говорил прямо, как всегда. – Ты выбрал остаться здесь. Не сожалеешь?

Краснов смотрел на сына.

Это был вопрос, на который он отвечал себе много раз – и Рите однажды, и Коляну. Но Андрею не отвечал. Андрей задавал его впервые.

– Нет, – сказал Краснов.

– Почему?

– Потому что здесь была работа, – сказал Краснов. – Настоящая. Та, которую нужно было делать и которую мало кто мог сделать.

– В Германии не было бы такой работы?

– Там была другая. Хорошая, правильная. – Краснов помолчал. – Но не эта. – Он кивнул в сторону завода, за стеклом которого шёл конвейер. – Вот это – я мог сделать здесь. Только здесь.

Андрей молчал.

– Ты понимаешь? – спросил Краснов.

– Понимаю, – сказал Андрей. – Не полностью. Но понимаю.

– Этого достаточно пока.

Андрей кивнул. Встал, огляделся в кабинете последний раз – привычка, она у него тоже была.

– Пап.

– Да.

– Я, наверное, всё-таки поеду. После универа. В Германию, или ещё куда. Посмотреть.

– Знаю, – сказал Краснов.

– Ты не против.

– Я говорил.

– Помню. – Андрей помялся секунду – редко он мялся. – Просто хотел ещё раз сказать. Вслух.

– Слышу, – сказал Краснов. – Езди. Смотри. Это правильно.

Андрей кивнул. Пожал руку – по-мужски, крепко. Ушёл.

Краснов остался у окна. Смотрел, как сын пересекает двор – длинный шаг, прямая спина, голова чуть наклонена, как у человека, который думает на ходу. Дошёл до проходной, исчез за турникетом.

Вот так это и происходит, подумал Краснов. Не драма, не разрыв. Просто человек идёт своим путём, и это правильно, и ты стоишь у окна и смотришь, и внутри – спокойно.

Это и было самым странным. Спокойно.

К лету очередь на машины стала реальностью.

Не метафорой, не оборотом речи – реальной очередью. Дилеры брали вперёд, с предоплатой, и всё равно не успевали. Частные покупатели ждали по два-три месяца. Это было непривычно – последний раз такое было в советские времена, когда очередь была нормой и при этом дефицитом одновременно. Теперь это была очередь другого рода: рынок хотел машину, которую он мог купить.

Власов пришёл с новой проблемой – хорошей.

– Виктор Семёнович. Нам надо наращивать объём. Спрос есть, мощность не успевает.

– Что нужно?

– Вторая смена на участке сварки. Там узкое место. Рашидов говорит, что люди есть, оснастки не хватает.

– Оснастка – к Климову.

– Я уже говорил. Климов говорит – три месяца на изготовление.

– Тогда три месяца. – Краснов посмотрел на него. – Власов, это хорошая проблема.

– Я понимаю. – Власов чуть улыбнулся – он редко улыбался, серьёзный человек. – Просто непривычно – планировать рост, а не выживание.

– Привыкайте.

Власов ушёл. Краснов остался с бумагами.

Рост. Это слово звучало иначе, чем год назад. Год назад – три месяца, чтобы выдержать. Сейчас – три месяца, чтобы расшить узкое место и наращивать. Одни и те же три месяца, другое содержание.

Он думал о том, что девяносто девятый год войдёт в историю завода как год перелома. Не потому что случилось что-то героическое – не было ничего героического. Просто закончилось одно и началось другое. Семь лет они держали то, что было. Теперь – строили то, что будет.

Петухов как-то сказал: правильные деньги. В девяносто четвёртом он говорил это про отказ от грязного поставщика. Теперь Краснов думал о другом: правильное время. Семь лет ждали этого времени, не зная точно, когда оно придёт. Оно пришло. Не с фанфарами – просто пришло, утром, когда он шёл по цеху и не думал об угрозе.

Вот и всё, что нужно было.

Он взял следующий документ. Их было много – теперь других, про рост и про будущее. Это было хорошо.