Текст книги "Шестой разряд 2: 90-е (СИ)"

Автор книги: Андрей Вершинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Климов пришёл в сентябре с одним листом.

Не со стопкой, как Петухов, – с одним. Положил перед Красновым, сел, сложил руки на колени.

На листе была таблица: поставщик, позиция, цена единицы, объём, итого. Семь строк. Напротив четырёх строк – карандашный вопросительный знак.

– Что это? – спросил Краснов.

– Закупки за первый квартал по вспомогательным материалам. – Климов говорил ровно. – Смазочные материалы, абразивы, расходники для сварочного. Я смотрел квартальную сводку – обычный мониторинг. Вот здесь, – он постучал пальцем по второй строке, – цена единицы на двадцать восемь процентов выше, чем в прошлом году. Инфляция за этот период – семнадцать. Разница – одиннадцать процентов.

– Поставщик поднял цену.

– Поставщик поднял цену. Но вот эта позиция, – Климов передвинул палец на четвёртую строку, – та же номенклатура, похожий объём, другой поставщик. Рост – пятнадцать процентов. В рамках инфляции.

Краснов смотрел на таблицу.

– Значит, первый завысил.

– Возможно. Рынок неоднородный, аргументы у них могут быть. – Климов помолчал. – Но я посмотрел дальше. Вот третья строка – абразивы. У нас один поставщик по этой позиции, безальтернативно. Рост – тридцать один процент. Я нашёл двух других производителей похожего абразива, запросил цены – они выслали прайсы. Рост у них к прошлому году – шестнадцать и восемнадцать. – Пауза. – Наш поставщик берёт на тринадцать процентов больше, чем рынок.

– На тринадцать процентов от какого объёма?

– Годовой объём по абразивам – около двухсот тысяч рублей. Тринадцать процентов – это двадцать шесть тысяч сверх рыночной цены.

Краснов отложил лист.

– Это могло быть давно?

– Я поднял два предыдущих года. – Климов вынул из кармана сложенный лист, развернул, положил рядом. – В девяносто третьем – разрыв с рынком восемь процентов. В девяносто втором – четыре. Разрыв растёт.

Краснов смотрел на два листа. Картина была простая и некрасивая: кто-то в закупках находил поставщиков с завышенной ценой, заключал с ними договор, разница – между рыночной ценой и завышенной – оседала где-то между ними. Схема не новая. Схема старая как мир, и она работала тихо, по чуть-чуть, именно потому что по чуть-чуть.

– Кто ведёт эти договора?

– Отдел снабжения. – Климов помолчал. – Там двое занимаются вспомогательными материалами. Соколов и Батурин. Соколов – с восемьдесят девятого, Батурин – с девяносто первого.

– Кто из них?

– Пока не знаю. Может, один. Может, оба. – Климов смотрел прямо. – Мне нужно ещё две недели. Я хочу проверить банковские проводки по этим поставщикам – через нашу бухгалтерию это можно сделать, у меня есть доступ. Если между поставщиком и кем-то из них есть денежная связь – будет видно.

– Делай, – сказал Краснов.

– Виктор Семёнович. – Климов помедлил. – Это расширение функции. Я контролирую качество и производственные показатели. Финансовые потоки – это другое. Если я туда захожу, мне нужно ваше явное поручение.

Краснов посмотрел на него.

Это был разговор, к которому он готовился с прошлого года, – с тех пор как понял, что Ряжских рано или поздно попробует зайти через внутренние схемы, а не через акционерный механизм. Служба Климова занималась качеством и производственным аудитом. Финансовый контроль был на Петухове и главном бухгалтере – но они смотрели на потоки в целом, не на аномалии в деталях. Это был зазор, и в зазоры влезают.

– Готовь приказ на расширение функции, – сказал Краснов. – Я подпишу. Не только эти два поставщика – общий мониторинг закупочных цен против рыночных по всем позициям. Квартально. Аномалии – мне лично.

– Понял.

– И ещё. Никому в отделе снабжения о том, что проверяем, – пока не закончишь.

– Само собой, – сказал Климов. Встал. – Я через две недели.

Он пришёл через двенадцать дней.

На этот раз с двумя листами.

– Батурин, – сказал он. Сел. – Соколов чистый – я проверил его счета через три источника, связей с поставщиками нет. Батурин – есть.

– Что именно?

– Вот. – Климов положил первый лист. – Поставщик абразивов – ООО «Промснаб», зарегистрировано в Самаре в девяносто первом году. Учредители – два физических лица. Одно из них – Батурин Д. С. Дмитрий Сергеевич. Это не наш Батурин, наш – Алексей Николаевич. Но отчество совпадает с отчеством отца нашего Батурина – я проверил через отдел кадров. – Пауза. – Это его отец. Вероятно.

– Вероятно?

– Я не могу утверждать без документов о родстве. Но вероятность высокая. Совпадение по фамилии и отчеству с поставщиком, которому уходит тринадцать процентов сверх рынка, – это не случайность.

Краснов взял лист. Смотрел на имя.

– Второй поставщик с аномалией?

– Вот. – Климов положил второй лист. – Смазочные материалы, «Автохим» из Тольятти. Тут сложнее. Учредители публично не раскрыты – это ООО с минимальным уставным. Директор – некий Попков. Я не нашёл связи с Батуриным напрямую. Но «Автохим» открылся в девяносто втором – за два месяца до того, как Батурин подписал с ними первый договор. Именно такую фирму и создают под схему: минимальный капитал, один директор, один крупный заказчик.

– Батурин мог просто найти хорошего поставщика.

– Мог, – согласился Климов. – Но у хорошего поставщика цена не на тринадцать процентов выше рынка.

Краснов молчал. За окном шёл дождь – тихий, осенний, методичный. Батурин – сотрудник с девяносто первого. Четыре года. Всё это время тихо, по чуть-чуть.

– Сколько денег ушло суммарно?

Климов открыл папку, вынул лист с расчётом.

– По тем позициям, которые я проверил, – около ста двадцати тысяч рублей за три года. По сегодняшнему курсу – около сорока долларов. Не огромные деньги. – Он помолчал. – Но это только то, что я вижу. Если схема глубже, если есть другие позиции, которые я ещё не проверил – может быть больше.

– Продолжай проверять.

– Да. – Климов помолчал. – Виктор Семёнович, вопрос.

– Говори.

– Когда будете принимать решение по Батурину – вы думаете передавать в милицию?

Краснов посмотрел на него.

– Нет.

– Я так и думал. – Климов не спрашивал «почему» – он сам знал почему. Но Краснов всё равно сказал.

– Милиция в девяносто шестом – это ещё один канал. Документы уйдут, их прочитают, они всплывут там, где не нужно. – Краснов говорил ровно. – Батурин – моя проблема. Я её решу сам.

– Понял. – Климов встал.

– Сергей Сергеевич.

– Да.

– Это хорошая работа. То, что нашёл – и то, что нашёл именно так, без шума.

Климов кивнул. Ушёл. Тихо закрыл дверь.

Батурина Краснов вызвал через три дня.

Не сразу – дал себе время подумать. Не о том, что делать, это было ясно. О том, как именно это делать, чтобы получить максимум информации о том, что стоит за схемой. Один вопрос его занимал: связан ли Батурин с Ряжских или действует сам по себе.

Три дня он наблюдал. Батурин ходил по работе как обычно, ни в чём не изменился – спокойный, немногословный мужчина лет сорока, из тех, кто никогда не привлекает внимания. Именно такие и нужны для таких схем. Краснов смотрел на него иногда в коридоре и думал: четыре года.

Батурин вошёл в кабинет и сел. Лицо у него было спокойное – он не знал, зачем вызвали.

Краснов положил перед ним лист Климова с двумя поставщиками. Молча.

Батурин посмотрел на лист. Пауза – секунда, может быть две. Потом поднял глаза.

– Виктор Семёнович…

– Не надо, – сказал Краснов. – Я не за объяснениями. – Он убрал лист. – Один вопрос. Это ваша инициатива или вас кто-то попросил?

Батурин молчал.

– Батурин.

– Моя, – сказал тот наконец. – Сам.

Краснов смотрел на него. Пытался понять – правда или прикрывает кого-то. Лицо у Батурина было закрытое, нечитаемое. Может, правда. Может, нет.

– Хорошо, – сказал Краснов. – Вот заявление об увольнении по собственному желанию. – Он положил лист на стол. – Подписываете сегодня. Обходной лист – до конца недели. Документы по поставщикам – полный архив, всё, что у вас есть – сдаёте Климову сегодня же, до шести.

Батурин смотрел на заявление.

– И всё?

– И всё.

– Вы не… – Батурин запнулся.

– Нет, – сказал Краснов. – Не передаю никуда. – Он помолчал. – Но если обнаружится, что вы кому-то рассказали о том, что именно мы знаем и как узнали – это изменится. Вы меня понимаете?

Батурин понял. Взял ручку. Подписал.

Встал. У двери остановился – та же точка, где всегда останавливались те, кому есть что добавить.

– Виктор Семёнович. – Голос у него был другой – тише и как-то суше. – Вы не понимаете, с кем связались.

Краснов посмотрел на него.

– Вы второй человек, который мне это говорит, – сказал он. – Первый тоже не объяснил – с кем именно.

Батурин смотрел на него секунду. Потом вышел. Дверь закрылась.

Краснов сидел тихо. Значит, не сам. Или – сам, но знает, на кого выйдут ниточки, если тянуть. Это разные вещи, и между ними – важная разница.

Он записал в тетрадь: «Батурин уволен. „Не понимаете, с кем связались“ – второй раз». И ниже, отдельно: «Ряжских?»

Климов пришёл на следующий день с архивом Батурина.

– Сдал всё, – сказал он. – Я просмотрел. – Пауза. – Там есть ещё одна позиция, которую я не нашёл сам. Крепёж. Поставщик – «Метизснаб», Ульяновск. Рост к рынку – девять процентов. Объём небольшой, я бы не заметил в квартальной сводке. Батурин, видно, сам оставил в документах – зачем, не знаю.

– Совесть, – сказал Краснов.

Климов промолчал – это был не его комментарий.

– По «Метизснабу» – тот же порядок: расторгнуть договор, найти замену через тендер. – Краснов подумал секунду. – Сергей Сергеевич, новая процедура по закупкам. Любой новый поставщик вспомогательных материалов – через ваш отдел, ценовой мониторинг на входе. Не после, а до подписания договора.

– Это увеличит время согласования.

– На сколько?

– Три-пять дней на позицию.

– Нормально. Делайте.

Климов записал. Встал.

– Сергей Сергеевич, – сказал Краснов. – Батурин сказал кое-что на выходе.

Климов остановился.

– «Не понимаете, с кем связались». Это его слова.

Климов помолчал.

– Это уже второй раз такая фраза, – сказал он. – Первый был – уволенный из закупок в девяносто третьем.

– Да.

– Вы думаете, это связано?

– Не знаю. – Краснов смотрел на тетрадь. – Но одинаковые слова – это не совпадение. Либо один источник, либо одно и то же предупреждение гуляет по кругу.

– Ряжских?

– Возможно. – Краснов закрыл тетрадь. – Продолжай мониторинг. Если ещё что-то всплывёт – сразу ко мне.

Климов кивнул. Ушёл.

Краснов остался один. За окном дождь не прекращался – второй день один и тот же осенний дождь. Батурин где-то собирал вещи. «Метизснаб» из Ульяновска получит письмо о расторжении договора. Схема закрыта.

Но фраза оставалась. Краснов думал о ней не потому, что боялся, – он не боялся, у него были чистые книги и Климов. Он думал о ней потому, что она означала: кто бы за этим ни стоял, он считает, что Краснов должен бояться. Это говорит о методе. Метод давления через страх – это метод человека, у которого нет другого инструмента, или человека, который пробует разные инструменты по очереди.

Ряжских не таков. Ряжских не пугает – он работает.

Значит, за схемой Батурина – кто-то другой. Или Ряжских работает через кого-то другого. Или это вообще не Ряжских, и у завода больше одного интересанта.

Краснов открыл тетрадь обратно. Дописал под вопросом «Ряжских?» – «или кто-то ещё».

Закрыл. Взял следующий документ.

Работа не заканчивалась. Это было хорошо.

Глава 8

Краснов собрался в Тольятти-старый в субботу, в начале октября.

Не специально – получилось, что в субботу. Пятница закончилась поздно, была длинная неделя с батуринской историей и новой процедурой по закупкам, и в пятницу вечером он сидел с бумагами и вдруг вспомнил, что обещал заехать к Коляну ещё в девяносто первом. Пять лет назад. Позвонил ему вечером – Колян снял трубку сам, сказал: давай, жду, в воскресенье или в субботу, как удобно.

Удобно было в субботу. Краснов выехал в десять.

Дорога через город шла мимо нового района – большие панельные дома, построенные под ВАЗ в семидесятых, теперь обросшие ларьками, стихийными рынками, пластиковыми вывесками. Между домами – торговые ряды, где продавали всё подряд: куртки из Турции, китайские термосы, польская косметика, кассеты, семечки в бумажных кулях. Краснов проезжал мимо медленно – здесь всегда были пробки по выходным, люди шли за покупками – и смотрел на это без осуждения, просто как на факт. Страна торговала, потому что производить было труднее. Это пройдёт. Или не пройдёт. Но пока – торговала.

Тольятти-старый был другим. Не старше – просто тише. Пятиэтажки хрущёвской застройки, дворы с тополями, детская площадка с облезшей краской. Здесь жили люди, которые работали на заводах до ВАЗа – на химии, на стройке, на кабельном. Многие уже не работали нигде.

Колян жил на третьем этаже. Краснов поднялся, позвонил.

Нина открыла дверь – он узнал её сразу, хотя не видел лет семь. Она постарела ровно настолько, насколько должна была постареть, – лицо то же, только чуть тяжелее, и волосы почти совсем седые. Посмотрела на него и улыбнулась просто, без театральности.

– Витя. Проходи.

В квартире пахло жареным луком и табаком – Колян курил. В коридоре стояли чужие ботинки, большие, мужские.

– Старший дома? – спросил Краснов.

– Нет, это соседские. – Нина забрала его куртку. – Старший в армии. Второй год уже.

– Как он там?

– Пишет редко. – Она сказала это без тревоги, просто констатировала. – Сам знаешь, как они пишут.

– Знаю.

– Коля! – крикнула она в сторону кухни.

Колян вышел из кухни с полотенцем на плече. Выглядел он – Краснов смотрел на него внимательно, по привычке – нормально. Немного раздался в плечах за эти годы, чуть больше морщин на лбу, но глаза те же: спокойные, чуть смешливые, без тени того надрыва, который Краснов видел у многих людей его круга в эти годы.

– Витёк. – Колян протянул руку. – Пять лет.

– Пять лет.

– Жирный стал, – сказал Колян, глядя на него.

– Ты тоже.

– Я – от пива. Ты – от чего?

– От сидячей работы.

Колян засмеялся. Потянул его на кухню.

Кухня была небольшая, как во всех этих квартирах, – стол у окна, два стула, холодильник «Саратов» с облупившейся ручкой. На подоконнике – горшок с геранью, несколько банок с крупой. Нина поставила на плиту чайник, нарезала колбасу, достала хлеб.

– Не надо, – сказал Краснов.

– Надо, – сказала Нина. – Ты с дороги.

– Я из другого конца города, не с дороги.

– Всё равно.

Она поставила тарелку и ушла – дала им поговорить. Краснов подумал, что за все годы, что он знал Нину, она всегда так делала: кормила, убирала, уходила. Без претензий, без разговоров о себе. Просто жила своё.

– Как она? – спросил Краснов тихо.

– Нина-то? – Колян налил чай. – Нормально. Работает в школе, уборщицей. Раньше была лаборанткой, но лабораторию сократили. – Он пожал плечами. – Не жалуется.

– Младшая как?

– Четырнадцать уже. – Колян взял кружку. – Хорошая девчонка. Учится нормально, хочет в педагогический. – Он усмехнулся. – Я ей говорю: куда угодно, только не в педагогический. А она: папа, ну ты что. Свои дети.

Краснов улыбнулся.

– Завод твой как?

– Работает. – Колян кивнул в сторону, в никуда, как кивают на что-то привычное. – Половину производства свернули, я перешёл на полставки. Но не закрылись – и то хорошо. Рядом у нас кабельный встал совсем, там четыреста человек на улицу вышло.

– Сам как?

– Подрабатываю. – Колян поставил кружку, потёр руки – привычка человека с мозолями. – Гараж у нас во дворе есть, кооперативный. Там ремонтирую, для своих. Двигатели, подвески. Руки есть, инструмент есть, народ идёт. Не богато, но нормально.

– Официально?

– Неофициально. – Колян посмотрел на него прямо. – Виктор Семёнович, ты меня не агитируй. Я понимаю. Но чтобы официально – надо регистрировать, платить, отчитываться. Это всё время и деньги, которых у меня нет. Пока так.

– Я не агитирую, – сказал Краснов. – Просто спрашиваю.

– Ну вот – так.

Они помолчали. За окном во дворе кричали дети, кто-то гнал велосипед по асфальту. Осеннее утро, негромкое.

– Витёк, – сказал Колян. – А ты сам как?

– Нормально.

– Я не про директора. – Колян смотрел на него. – Я знаю, что у тебя на заводе нормально – ты бы иначе сидел. Я про тебя спрашиваю. Как человек.

Краснов взял кружку. Она была горячая, и он держал её двумя руками – не потому что холодно, просто так.

Колян умел спрашивать вот так. Без подготовки, без подхода. Просто прямо, и при этом не давил – спрашивал и ждал.

– Устал, – сказал Краснов.

Он не планировал это говорить. Слово вышло само, и он не стал его обратно забирать.

– Давно устал? – спросил Колян.

– Давно.

– Сильно?

Краснов подумал.

– Не так, чтобы не справляться. – Он говорил медленно, подбирая. – Справляюсь. Просто… раньше это было тяжело и интересно. Сейчас иногда бывает просто тяжело.

– Иногда, – повторил Колян.

– Иногда.

– Это нормально, – сказал Колян. – Я так понимаю.

– Ты тоже устаёшь?

– По-другому. – Колян взял колбасу, положил на хлеб, смотрел на это. – У меня проще. Я устаю от конкретного – руки болят, спина. Отдохнул – прошло. У тебя, я думаю, не так.

– Не так.

– У тебя голова устаёт. – Колян сказал это без жалости – просто называл вещи. – Это другой вид. Отдохнуть от него труднее, потому что голова не выключается.

Краснов смотрел на него.

– Ты откуда знаешь?

– Я тебя двадцать лет знаю, Витёк. – Колян положил бутерброд обратно на тарелку. – Ты с семьдесят седьмого такой: всё время что-то в голове крутится. Раньше – резец, потом карточки, потом что-то ещё. Сейчас – завод весь целиком. Это не выключить.

– Нет, – согласился Краснов.

– Рита знает?

– Знает.

– Ну и хорошо. – Колян взял кружку. – Значит, не один.

Это было всё, что он сказал. Не «держись», не «всё будет хорошо», не «ты справишься» – просто «значит, не один». Краснов подумал, что за двадцать лет Колян ни разу не сказал ни одной из тех фраз, которые говорят, когда не знают, что сказать. Говорил только то, что думал, и только тогда, когда думал.

Это было редкостью.

– Колян, – сказал Краснов.

– Да.

– Я обещал заехать пять лет назад.

– Я помню.

– Не заехал.

– Я видел. – Колян пожал плечами. – Ты тогда разбирался с путчем, потом с распадом, потом с ваучерами. Я читал газеты. Понимал.

– Всё равно.

– Ладно. Заехал сейчас – и нормально.

Нина зашла убрать со стола – они не заметили, как выпили весь чай. Поставила ещё чайник.

– Останетесь обедать? – спросила она.

– Нет, спасибо, – сказал Краснов. – У меня ещё дела.

– Никаких дел, – сказала Нина спокойно. – Суббота.

Краснов посмотрел на неё. Потом на Коляна.

– Останусь, – сказал он.

Обедали долго. Нина сварила суп, потом поставила второе. Пришла дочь – Аня, четырнадцать лет, высокая, в мать лицом, с книгой под мышкой. Посмотрела на Краснова любопытно, но без стеснения.

– Это Витя, – сказал Колян. – Мы с ним вместе работали. Давно.

– На ВАЗе? – спросила Аня.

– На ВАЗе.

– Вы директор сейчас, да?

– Да, – сказал Краснов.

– А правда, что директор никогда домой раньше десяти не приходит?

– Правда, – сказал Краснов.

– Зачем тогда?

Колян засмеялся. Нина поставила перед Аней тарелку и сказала «ешь». Аня ела и листала книгу – одновременно, не переставая.

После обеда Колян повёл его в гараж. Небольшой бокс в кооперативном ряду – чисто, инструмент на крючках, на верстаке разложено всё по местам. Стоял чей-то «жигулёнок» первой модели, без капота.

– Карбюратор, – сказал Колян. – Сосед принёс вчера. Сегодня должен забрать.

Краснов подошёл, посмотрел. Карбюратор был снят и стоял на верстаке, разобранный наполовину. Краснов взял одну из деталей, покрутил в руках.

– Игольчатый клапан?

– Он. Износился, пропускает. Менять надо, но где найдёшь. Я пока зачистил, посмотрим.

– Это временно.

– Всё временно. – Колян взял деталь обратно, поставил на место. – Ты давно в руках что-нибудь не держал?

– Давно.

– Чувствуется.

– Что чувствуется?

– Держишь осторожно. – Колян не обидно это сказал, просто точно. – Раньше не так держал.

Краснов посмотрел на свои руки. Колян был прав – раньше он держал деталь как свою, теперь держал как чужую. Это случилось незаметно, за годы за столом.

– Ты скучаешь по станку? – спросил Колян.

– Иногда.

– Я бы скучал. – Колян взял тряпку, вытер руки. – У меня вот руки, и я понимаю, что делаю. А ты понимаешь, что делаешь?

– Понимаю.

– Это хорошо.

Они постояли в гараже молча – не потому что говорить было не о чем, а потому что молчать было нормально. Пахло маслом и металлом. Краснов вдохнул это – давний запах, привычный, из другой жизни, которая в каком-то смысле была той же.

– Колян, – сказал он.

– Да.

– Если с заводом у тебя совсем… ну, если совсем плохо станет – скажи.

– Ты мне место найдёшь?

– Найду.

Колян помолчал.

– Не надо пока, – сказал он. – Я справляюсь. Ты знаешь меня – я скажу, если надо.

– Знаю.

– Но спасибо.

Краснов кивнул. Это был правильный ответ. Колян никогда не брал того, чего не нужно, – это Краснов знал с семьдесят седьмого. Одно из немногих качеств, которое у людей почти не меняется.

Уезжал он в четвёртом часу.

Нина дала ему пакет – там было что-то завёрнутое в газету, плотно.

– Не надо, – сказал Краснов.

– Картошка с огорода, – сказала Нина. – У сестры брала, в деревне. Свежая.

Краснов взял. Спорить с Ниной было бесполезно в любые времена.

Колян вышел проводить во двор. Пожали руки.

– Ещё пять лет не жди, – сказал Колян.

– Постараюсь.

– Постараюсь – это не обещание.

– Обещаю, – сказал Краснов.

Колян кивнул. Обещанию он верил – не потому что Краснов не мог не сдержать, а потому что знал: тот не говорит «обещаю», если не собирается держать.

Краснов сел в машину. В зеркало видел, как Колян стоит во дворе и смотрит. Потом повернул на улицу, и двор пропал.

Он ехал обратно тем же путём – мимо ларьков, мимо рядов с куртками и термосами, через новый город, к заводу. Думал о том, что сказал Коляну: «устал». Первый раз за несколько лет сказал это вслух кому-то, кроме Риты. И ничего от этого не рухнуло, и завод не остановился, и небо не изменилось.

Просто сказал – и полегчало немного. Это было странно и одновременно не странно.

Колян такой человек. С ним можно было сказать то, что нельзя было сказать больше нигде – не потому что он хранил секреты, а потому что он не делал из этого ничего. Слышал, кивал, говорил что-нибудь простое и точное, и шёл дальше. Без драмы.

Краснов въехал в город. Впереди был завод – корпуса, трубы, свет в окнах третьей смены. Его завод. Его работа. Его следующие несколько лет.

Он ехал к нему, и внутри было чуть легче, чем утром.

Этого было достаточно.