Шестой разряд 2: 90-е (СИ)

Текст добавлен: 11 августа 2026, 18:00

Текст книги "Шестой разряд 2: 90-е (СИ)"

Автор книги: Андрей Вершинин

Жанр:

Альтернативная история

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 33

Новый корпус сдали в октябре.

Не торжественно – просто Ваганов пришёл к Марченко с актом приёмки, Марченко подписал, Краснов поставил подпись от фонда как наблюдатель. Ваганов пожал руки, уехал. Корпус стал заводским.

Экскурсию для ключевых людей Климов назначил на следующей неделе. Не для всех – для тех, кто будет иметь с новым корпусом дело: начальники смежных цехов, служба контроля, логистика, технологи платформы. Пятнадцать человек.

Рашидов пришёл последним – зашёл в дверь, когда Климов уже начал говорить. Встал у стены, руки в карманы. Климов его не ждал – знал, что придёт.

Новый корпус был другим изнутри.

Не по размеру – размер обычный, такой же, как второй корпус. По свету: большие окна под потолком, дневной свет падал ровно, без теней. По полу: гладкий, покрашенный в светло-серый, линии разметки чёткие. По тишине: оборудование ещё не работало, но было видно, где что будет, – и было понятно, что когда заработает, здесь будет тише, чем в старых цехах.

Климов вёл группу по периметру. Объяснял – где линия сборки аккумуляторного блока, где монтаж силовой установки, где финальная сборка и контроль. Назарова иногда добавляла – про контрольные точки, про логику потока.

Рашидов шёл сзади. Молчал.

У зоны монтажа силовой установки группа остановилась. Климов объяснял про стыковку с Voltwerk – как немецкая установка будет интегрироваться с российским кузовом, где критические точки, что контролирует Назарова.

Рашидов подошёл ближе. Посмотрел на стенды – пустые пока, оборудование ещё не смонтировано. Посмотрел на разметку пола. Посмотрел на потолок.

Повернулся к Краснову – тот стоял чуть в стороне от группы.

– Тихо, – сказал Рашидов тихо.

– Да, – сказал Краснов.

– Люди привыкнут?

– Привыкнут. – Краснов смотрел на корпус. – Помнишь, как в восемьдесят третьем второй корпус открывали? Тоже говорили: непривычно. Через год – привычно.

– В восемьдесят третьем я был молодой. – Рашидов смотрел на стенды. – Не понимал, что строим. Просто новый цех. – Пауза. – Сейчас понимаю.

– Что понимаешь?

– Что это другое начало. Не продолжение – начало.

Краснов смотрел на него.

– Да, – сказал он.

После экскурсии большинство разошлись. Климов остался с Назаровой – обсуждали что-то по документации. Рашидов остался тоже – ходил по корпусу один, медленно, без цели.

Краснов не уходил.

Они встретились у окна – большого, углового, из которого был виден двор и вдали старые корпуса.

– Николай Петрович, – сказал Краснов.

– Да.

– Ты видел, где будет зона сборки аккумуляторного блока?

– Видел.

– Там нужен человек. Мастер. Который понимает точную работу – не электрику, а именно точную сборку. Стыки, допуски, последовательность. – Краснов помолчал. – У тебя есть такой в цехе три?

Рашидов думал.

– Есть один. – Он назвал фамилию – Корнеев, Краснов не знал его лично. – Тридцать восемь лет. Пятый разряд. Работает аккуратно, не торопится. Руки хорошие.

– Ты его отпустишь?

Рашидов помолчал.

– Если он захочет – отпущу. – Он смотрел во двор. – Цех три не должен держать людей. Если здесь лучше для человека – пусть идёт.

– Поговори с ним.

– Поговорю.

Они постояли у окна. Двор был пустой – обеденный перерыв, все в столовой. Только охранник у проходной.

– Витёк, – сказал Рашидов.

– Да.

– Я когда шёл сюда – думал, что новый корпус будет чужим. – Он говорил медленно, подбирая. – Что старые цехи – наши, а это – другое. Отдельное.

– А сейчас?

– Сейчас понимаю: не чужое. – Рашидов помолчал. – Потому что люди те же. Назарова – наша. Климов – наш. Корнеев, если придёт – наш. Стены другие, а люди те же. Значит, то же самое, просто шире.

– Да, – сказал Краснов. – Именно так.

– Ты это знал заранее?

– Предполагал.

– Предполагал, – повторил Рашидов. – Ты всегда предполагаешь правильно.

– Не всегда, – сказал Краснов. – Просто когда ошибаюсь – не говорю об этом.

Рашидов посмотрел на него. Потом – коротко, едва заметно – улыбнулся.

Это было редко. Краснов это заметил.

– Хорошо, что ты это сказал, – сказал Рашидов. – Честно.

– Ты заслуживаешь честного.

– Все заслуживают.

Они помолчали ещё немного.

– Зайцев, – сказал Рашидов вдруг.

– Что Зайцев?

– Он спрашивал – можно ли ему в новый корпус на экскурсию. Я не взял его сегодня – он сменный, не смог. – Рашидов смотрел в окно. – Хочет посмотреть.

– Пусть приходит.

– Ты проведёшь?

Краснов думал.

– Климов проведёт. Или Назарова. Они лучше знают.

– Ты тоже знаешь.

– Я знаю другое. – Краснов помолчал. – Я знаю, зачем это. Климов и Назарова знают, как это. Разные вещи.

Рашидов кивнул.

– Пусть Назарова проведёт, – сказал он. – Зайцеву будет полезно – она объясняет систему, не только железо.

– Договорись с ней.

– Договорюсь.

Они пошли к выходу. Климов и Назарова всё ещё стояли у стенда, говорили – Краснов увидел, что Назарова что-то рисует на листе, Климов смотрит и кивает.

У двери Рашидов остановился. Обернулся – посмотрел на корпус в последний раз.

– Хорошо построили, – сказал он. Просто – как говорят про хорошую работу.

– Ваганов хорошо делал, – сказал Краснов.

– И Ваганов. И ты – фундаментный угол.

– Четыре с половиной миллиметра.

– Четыре с половиной, – повторил Рашидов. – Это уже легенда на заводе. Денисов рассказывал Зайцеву. Зайцев – кому-то ещё.

Краснов посмотрел на него.

– Про четыре с половиной миллиметра?

– Про то, что советник заставил переделать фундамент из-за четырёх с половиной миллиметров. – Рашидов помолчал. – Говорят: вот это Краснов. Другой бы не заметил. Он заметил.

Краснов молчал.

– Это не легенда, – сказал он. – Это просто работа.

– Знаю, – сказал Рашидов. – Но людям нужны легенды. Особенно когда легенда – правда.

Он вышел.

Краснов постоял у двери ещё секунду. Потом вышел тоже.

Снаружи был октябрь – первые жёлтые листья на тополях вдоль дороги, холодный воздух. Новый корпус стоял за спиной – большой, светлый, пустой пока. Через несколько месяцев там будет оборудование, люди, работа.

Стены другие. Люди те же. Значит, то же самое – просто шире.

Это было правильное понимание.

Глава 34

Семёныч услышал про электромобиль в трёх местах за одну неделю.

Первый раз – в столовой. Он обедал один, за угловым столом, как всегда в среду. Рядом сели двое из нового корпуса – молодые, в чистых спецовках, которые ещё не успели потерять форму. Говорили про оборудование – какое уже смонтировали, какое ещё везут. Семёныч ел и не слушал, пока не услышал слово «Краснов».

– … говорят, он сам приходит смотреть на монтаж. Каждую неделю.

– Зачем? Он же советник, не директор.

– Ну это же Краснов.

Молчание. Потом второй:

– А что значит – Краснов? Он ушёл уже.

Первый подумал.

– Ты давно на заводе?

– Полгода.

– Вот. Поработай лет десять – поймёшь, что значит Краснов.

Семёныч доел суп. Встал, отнёс поднос. Вышел из столовой.

Десять лет. Он сам понял Краснова не за десять – за двадцать. Но это зависит от того, как смотришь.

Второй раз – в курилке, в четверг.

Семёныч курил один. Пришёл Горшков – тот самый фрезеровщик из цеха три, который всегда первым узнавал новости.

– Семёныч. Слышал, что Краснов в фонде протокол подписал?

– Какой протокол?

– Про электромобиль. Что фонд поддерживает проект как соответствующий производственному профилю завода. – Горшков говорил важно, как всегда когда знал что-то. – Это значит, что даже если инвестор захочет закрыть проект – фонд заблокирует.

Семёныч смотрел на него.

– Откуда знаешь?

– Митин из юридического рассказывал. Они документ оформляли.

– Понятно. – Семёныч затянулся. – И что?

– Ну как – что. Краснов защитил проект. Юридически. Даже уйдя с завода – всё равно защитил.

– Он не ушёл с завода, – сказал Семёныч.

– Ну, с должности директора.

– Это другое, – сказал Семёныч. – Директор – это должность. Краснов – это не должность.

Горшков смотрел на него.

– Ты философ сегодня.

– Я всегда философ, – сказал Семёныч. – Просто обычно молчу.

Он докурил, вышел из курилки. Горшков остался.

Третий раз – в пятницу вечером, когда Семёныч уже собирался уходить.

Денисов догнал его в коридоре.

– Семёныч. Подождите минуту.

– Что?

– Я был в новом корпусе. Назарова провела. – Денисов шёл рядом, в пальто, с сумкой через плечо – конец смены. – Там другое всё. Тихо, светло. Люди по-другому двигаются.

– Как по-другому?

– Точнее. – Денисов подбирал слово. – В нашем цехе – привычно. Люди двигаются как привыкли. Там – думают, прежде чем двигаться. Потому что новое, непривычно. – Он помолчал. – Это лучше или хуже?

– Ни то ни другое, – сказал Семёныч. – Это начало. Потом – привыкнут. Тогда и посмотришь.

– Назарова сказала про контрольные точки. Как в нашем цехе, только другие компоненты.

– Ну и правильно.

– Там на стенде карты висят. – Денисов замолчал на секунду. – Новые, не красновские. Климов писал, наверное.

– Или Назарова.

– Назарова. Она написала внизу: «разработано на основе операционной документации В. С. Краснова, 1982–2003». – Денисов посмотрел на него. – Я не знал, что так делают.

– Что – так?

– Что указывают, откуда пришло. Источник.

Семёныч остановился. Посмотрел на Денисова.

– Назарова умная, – сказал он. – Умные люди указывают источник. Потому что понимают: они стоят на чьих-то плечах. И не стесняются это признать.

– А Краснов знает?

– Что знает?

– Что его имя на картах в новом корпусе.

Семёныч думал.

– Наверное, знает. – Он пошёл дальше. – Но ему это не важно.

– Почему?

– Потому что он не для имени делал. Он делал, чтобы работало. Работает – значит, цель достигнута. Имя – это уже лишнее.

Денисов шёл рядом. Молчал.

– Семёныч, – сказал он после паузы.

– Да.

– А вы – вы хотели бы, чтобы ваше имя где-то было? На стенде, или ещё где?

Семёныч шёл, смотрел под ноги.

– Нет, – сказал он наконец. – Я токарь. Моё имя – в деталях, которые я точил. Они куда-то пошли, в какие-то машины. Машины ездят. Это и есть моё имя. – Он пожал плечами. – Только никто не знает, что это я.

– Это не обидно?

– Нет. – Семёныч сказал это просто, без философии. – Деталь же едет. Мне этого достаточно.

Они вышли на улицу. Ноябрь, темно уже в половине шестого, холодно. Завод освещён – корпуса, трубы, новый корпус в углу территории, в нём горели огни.

– Там сегодня работают? – спросил Денисов.

– Монтаж идёт. Круглосуточно.

– Семёныч. – Денисов остановился у проходной. – Вы думаете, получится? Электромобиль?

Семёныч посмотрел на новый корпус. Потом на Денисова.

– Краснов думает, что получится, – сказал он. – Климов думает, что получится. Назарова думает, что получится. Японцы приехали – значит, тоже думают.

– А вы?

– А я токарь, – сказал Семёныч. – Не моё дело думать, получится или нет. Моё дело – точить свою деталь правильно. Остальное – их дело.

– Но всё-таки?

Семёныч ещё раз посмотрел на новый корпус. Огни в окнах, монтажники работают внутри, видны через стекло.

– Получится, – сказал он. – Потому что Краснов так не делает – чтобы не получилось. Он делает только то, что может получиться. Остальное – не берёт.

Денисов кивнул.

– Откуда вы знаете?

– Двадцать пять лет смотрю, – сказал Семёныч. – Ну всё, хватит болтать. Домой иди.

Денисов пошёл к автобусной остановке. Семёныч смотрел ему вслед секунду – молодой, в новой куртке, с сумкой. Год как на заводе, уже думает правильно. Это хорошо.

Семёныч повернулся и пошёл к своей остановке.

В воскресенье он шёл через рынок и увидел мужика, который продавал с лотка старые советские значки. Среди них – значок ВАЗа, зелёный, с ладьёй. Такие давали в советское время ударникам производства. Семёныч остановился.

– Почём?

– Пятьдесят рублей.

Семёныч посмотрел на значок. Потом купил.

Не потому что нужен. Просто потому что – ладья. И ВАЗ. И что-то, что осталось от времени, когда он пришёл сюда молодым, в восемьдесят первом, со звоном в голове от армии.

Дома он положил значок на полку – рядом с фотографией цеха, восемьдесят шестого года, где он стоит у станка, молодой, без морщин. Рядом с ним – Архипыч, покойный, смотрит куда-то в сторону. Рашидов на заднем плане, тогда ещё старший мастер.

И Краснов – крайний справа, лет сорока, в спецовке, с карандашом в руке. Смотрит прямо в камеру.

Семёныч посмотрел на фотографию.

Сорок лет прошло с тех пор, как он пришёл на завод. Двадцать пять – с тех пор как познакомился с Красновым. Теперь – советник, фонд, электромобиль. А на фотографии – просто человек с карандашом.

Семёныч поставил значок рядом с фотографией. Пошёл на кухню ставить чайник.

Завтра – первая смена. Надо выспаться.

Глава 35

Первая серийная машина сошла с конвейера в четверг, в начале апреля.

Не в понедельник – так получилось, что в четверг. Климов говорил, что лучше подождать до конца недели, проверить ещё раз все системы. Марченко сказал: если готово – зачем ждать. Готово было в четверг.

Краснов приехал к десяти утра.

У нового корпуса стояло несколько машин – служебные, заводские. Внутри – небольшая группа, человек двадцать: Климов, Назарова, технологи из группы по платформе, несколько мастеров нового корпуса, Марченко со своим замом. Из старых – Рашидов, которого никто специально не звал, он просто пришёл. И Власов, который всё посчитал и имел право видеть результат.

Машина стояла в конце линии.

Белая – как прототип. Краснов заметил это: тот же цвет. Потом спросил Климова тихо.

– Почему белая?

– Первая партия – белые, – сказал Климов. – Белый легче контролировать на лакокраске. Дефекты видно сразу.

– Практично.

– Да.

Марченко говорил недолго – поздравил команду, назвал несколько имён, поблагодарил партнёров – Voltwerk и Yamabe заочно. Потом сказал: давайте посмотрим, как едет.

Климов сел за руль. Это было правильно – его проект, он первым ехал на прототипе, пусть первым едет на серийной.

Марченко – на пассажирское.

Краснов остался снаружи.

Машина вышла из корпуса – тихо, медленно, как выходят первый раз. Проехала по заводской дороге метров двести, развернулась, вернулась. Остановилась у ворот корпуса.

Климов вышел. Марченко вышел.

Климов посмотрел на Краснова.

– Ну? – спросил Краснов.

– Едет, – сказал Климов.

– Хорошо?

– Хорошо. – Климов помолчал. – Лучше прототипа. Руль настроили, тормоз согласовали. Подвеску – ещё доделываем, но в серии лучше, чем было.

– Запас хода?

– По приборам – сто пятьдесят три километра на полном заряде. – Климов говорил ровно. – Чуть лучше расчётного.

– На три километра.

– На три. – Климов не улыбался. – Это хорошо.

Краснов кивнул.

Марченко подошёл.

– Виктор Семёнович. Ваша очередь.

– Нет.

– Почему?

– Потому что не моя очередь. – Краснов смотрел на машину. – Я её не делал в этот раз. Смотрел. Советовал иногда. Это другое.

– Вы предложили идею, – сказал Марченко.

– Климов предложил. Я поддержал. – Краснов помолчал. – Садитесь сами. Вы директор.

Марченко смотрел на него секунду. Потом – кивнул. Сел за руль. Проехал круг. Вернулся.

Вышел, закрыл дверь.

– Тихо, – сказал он. – Очень тихо.

– Да, – сказал Краснов.

– Привыкнешь?

– Быстро.

Назарова подошла с планшетом.

– Виктор Семёнович. Данные за первый прогон.

Краснов взял планшет. Смотрел на графики – те же, что смотрел на прототипе, только ровнее. Третья секция аккумулятора – в норме, Yamabe исправили дисбаланс. Рекуперация – чуть лучше протипа. Ток под нагрузкой – стабильный.

– Третья секция? – спросил он.

– В норме. – Назарова показала на график. – Yamabe переработали балансировочную систему. Теперь все секции в одном диапазоне.

– Хорошо.

Он вернул планшет. Посмотрел на машину – она стояла у ворот, белая, обычная. Несколько человек подходили, смотрели, трогали – как трогают новое, осторожно.

Рашидов стоял в стороне. Смотрел.

Краснов подошёл к нему.

– Николай Петрович.

– Да.

– Что думаешь?

Рашидов смотрел на машину.

– Хорошая работа, – сказал он. – Видно, что делали аккуратно.

– Откуда видно? Ты же внутрь не заходил.

– Снаружи видно. – Рашидов помолчал. – Зазоры ровные. Лак без пятен. Стёкла сидят правильно. Когда делают аккуратно – это видно снаружи, не надо внутрь заходить.

Краснов смотрел на машину.

– Ты прав.

– Назарова хорошо держит контроль, – сказал Рашидов. – Это её.

– Её.

– Скажи ей.

– Уже сказал.

– Скажи ещё раз, – сказал Рашидов. – Один раз мало.

Краснов посмотрел на него.

– Вы с Климовым сговорились.

– Нет. Просто оба правы. – Рашидов повернулся к Краснову. – Витёк. Ты доволен?

Краснов думал.

– Да.

– Так же, как тогда – в восемьдесят пятом, после Женевы?

Краснов смотрел на машину.

– Нет. Тогда было острее. Тогда было – прорвались. – Он помолчал. – Сейчас – другое. Спокойнее. Как когда долго шёл и пришёл куда надо.

– Это лучше или хуже?

– Лучше. – Краснов сказал это уверенно. – В восемьдесят пятом я ещё не знал, куда иду. Сейчас – знаю. Пришёл – и спокойно.

Рашидов кивнул.

Они постояли ещё немного у машины. Группа понемногу расходилась – рабочий день не кончился, у всех были дела. Климов уже что-то обсуждал с технологами. Назарова звонила – наверное, Yamabe, сообщить результаты. Марченко разговаривал с замом.

Краснов посмотрел на всё это – на корпус, на людей, на белую машину у ворот.

Потом – пошёл к выходу.

Вечером он сидел дома один – Рита ушла к подруге, до ужина.

Краснов сидел за столом. Никаких документов – просто сидел. Это было редко: обычно если сидел, то с чем-то в руках. Сейчас – без.

Думал про первую серийную машину. Белая, тихая, сто пятьдесят три километра запаса хода. Не идеальная – подвеска ещё не до конца, второе поколение будет лучше. Но это первая. И она едет.

Думал про Климова – как тот сидел за рулём прототипа, потом серийной. Лицо без торжества, просто – едет. Это правильный человек.

Думал про Назарову – «разработано на основе документации В. С. Краснова». Она написала это сама, не потому что надо было. Потому что правильно.

Думал про Рашидова – «зазоры ровные, лак без пятен. Когда делают аккуратно – видно снаружи». Тридцать лет цеха три. Он смотрит на любую машину так же, как смотрит на деталь.

Думал про Денисова – который сейчас в смене, точит что-то, прислушивается к станку.

Думал про Семёныча – который завтра придёт в первую смену, возьмёт резец, будет учить следующего стажёра.

Думал про Андрея – который в Мюнхене, с немкой-инженером, работает над автоматизацией и думает про руки, которые знают то, что не записано.

Думал про Хауса – которому написал письмо месяц назад, рассказал про электромобиль. Хаус ответил коротко: «Правильно. Давно пора. Покажите результаты». Хаусу было уже под восемьдесят, но он отвечал на письма в тот же день.

Думал про Петухова – который под Жигулёвском, на даче, считает сроки посева лука, который в этом году посадил вовремя.

Думал про Риту – которая сейчас у подруги и вернётся в восемь, поставит чайник, спросит «ну как», и он скажет «едет», и она скажет «хорошо».

Краснов сидел в тишине.

Не в той тишине, которая бывает когда пусто. В той, которая бывает когда всё на месте и незачем шуметь.

Это была хорошая тишина.

Он встал, поставил чайник – не дожидаясь Риты. Пока закипал – смотрел в окно на заводские огни.

Там горел новый корпус. Там, наверное, стояла белая машина – первая серийная, завтра её передадут дилеру, а потом – покупателю, которого они никогда не увидят. Покупатель сядет, нажмёт кнопку, услышит тишину. Удивится. Потом привыкнет. Потом не сможет ездить на шумном.

Так это и работает.

Чайник закипел. Краснов сделал чай. Сел обратно.

Работа не кончалась. Это было хорошо.

Глава 36

Краснов читал про Lehman Brothers утром, с чаем.

Рита ещё спала – она вставала позже, с тех пор как вышла на пенсию три года назад. Краснов вставал в шесть, как всегда – привычка от завода, которая не уходила. В шесть – чай, газеты, потом собираться.

Газета была вчерашняя – новостной сайт он не читал, не привык. Но вчера вечером Власов прислал ссылку и написал: «Виктор Семёнович, посмотрите это». Краснов распечатал, читал сейчас.

Lehman Brothers – американский инвестиционный банк, сто пятьдесят восемь лет работы, объявил о банкротстве. Крупнейшее банкротство в истории США. Фондовые рынки падали. Слово «кризис» шло через каждый абзац.

Краснов читал медленно, как всегда читал серьёзное.

Потом отложил. Допил чай. Смотрел в окно – утро, серое, сентябрь в Тольятти, первые холода.

Девяносто восьмой, думал он. Тогда – по радио в машине. Сейчас – распечатка от Власова. Другой канал, та же суть: деньги перестают работать так, как работали вчера.

Разница была: тогда – Россия. Сейчас – весь мир. Это больше. Но для завода – интереснее, потому что если весь мир, то импорт не просто упадёт в России – упадёт везде. Покупатель везде будет смотреть на цену внимательнее. «Хороший автомобиль за свои деньги» – это именно сейчас нужно.

Он написал Марченко коротко: «Хочу поговорить сегодня. Удобно в одиннадцать?»

Марченко ответил через пять минут: «Удобно».

Рита встала в восемь. Зашла на кухню, увидела распечатку.

– Что это?

– Американский банк обанкротился. Кризис.

– Серьёзный?

– Серьёзный. Мировой.

Рита налила себе чай. Посмотрела на распечатку – не читая, просто посмотрела.

– Нам плохо будет?

– Заводу?

– Нам всем. Стране.

Краснов думал.

– Будет трудно, – сказал он. – Года два, наверное. – Он помолчал. – Но не как в девяносто восьмом. Другой кризис. Там государство само сломалось – здесь государство держится, ломается снаружи. Это легче переносить.

– Ты уверен?

– Думаю так. – Краснов встал, убрал чашку. – Полностью уверен редко бываю.

– Знаю, – сказала Рита. Это она знала.

– Рит.

– Да.

– У нас с заводом всё хорошо. Фонд, платформа, электромобиль – это всё не зависит от Lehman Brothers напрямую. – Он надел пальто. – Там своя жизнь. Здесь своя.

– Я не волнуюсь, – сказала Рита. – Просто спросила.

– Хорошо.

Он ушёл.

Марченко сидел с Власовым, когда Краснов пришёл.

Значит, уже обсуждали. Это хорошо – не надо объяснять с нуля.

– Виктор Семёнович. – Марченко кивнул. – Власов мне с утра принёс.

– И что думаете?

– Думаю, что у нас два риска. – Марченко говорил чётко, как всегда в рабочем режиме. – Первый: покупательский спрос упадёт. Люди будут меньше покупать машины – особенно новые, дорогие. Второй: кредитование – если банки зажмут кредиты, нашим дилерам станет труднее держать склад.

– Это правильные риски, – сказал Краснов. – Что ещё?

– Поставщики. Если кризис дойдёт до Voltwerk или Yamabe – могут быть проблемы с поставками для электромобиля.

– Voltwerk маленькие, – сказал Краснов. – Маленькие компании в кризис либо умирают быстро, либо выживают лучше, чем большие – у них нет раздутых структур. Надо узнать, как у них с финансами. Климов?

– Климов уже написал им, – сказал Власов. – Вчера вечером.

– Хорошо. – Краснов сел. – Теперь про то, что кризис даёт нам, а не только берёт.

Марченко смотрел на него.

– Даёт?

– Даёт. – Краснов смотрел на стол, думал вслух. – Импортные машины – дороже. Покупатель смотрит на цену. Электромобиль – дороже базовой «Лады» в покупке, но дешевле в эксплуатации. Это надо объяснять. Кризис – хороший момент, чтобы люди начали считать полную стоимость владения, а не только ценник.

– Вы говорили об этом раньше, – сказал Власов.

– Говорил. Теперь это актуальнее. – Краснов помолчал. – Но это не главное. Главное – не останавливаться. Девяносто восьмой: мы не остановили конвейер. Кризис прошёл – мы были готовы. То же самое сейчас.

– Сейчас другой масштаб, – сказал Марченко.

– Другой. Но принцип тот же. – Краснов смотрел на него. – Марченко. Что вам нужно от меня?

– Ничего конкретного, – сказал Марченко. – Хотел, чтобы вы были в курсе. И – слышать, как вы думаете об этом. У вас опыт кризиса изнутри. У меня нет.

Это была прямая формулировка. Краснов оценил.

– Хорошо. Вот как я думаю. – Краснов сложил руки. – Первое: конвейер не останавливать. Ни при каких условиях, пока есть хоть какой-то спрос. Простой дороже падения продаж – людей теряешь, технологическую цепочку теряешь, потом восстанавливать долго.

– Понял.

– Второе: поставщики. Переговоры сейчас, не когда прижмёт. Зафиксировать цены на квартал. Те, кто согласится – хорошие партнёры. Те, кто нет – смотрим на замену.

– Власов, – сказал Марченко.

– Уже список готовлю, – сказал Власов.

– Третье, – продолжал Краснов. – Люди. В кризис первая реакция – сокращения. Я вам не советую этого. Сокращения дают экономию сейчас и проблемы потом – когда кризис кончится, хороших людей уже нет, новых надо учить. – Он помолчал. – Мы в девяносто восьмом не сокращали. Держали всех, кого могли. Это правильное решение.

– Затраты на персонал не снижать?

– Снижать можно – премии, командировки, представительские. Основную зарплату – не трогать. Это граница.

Марченко записывал.

– Четвёртое, – сказал Краснов. – Фонд. Фонд блокирует любое решение, которое разрушает производственную систему – сокращение службы контроля, смену ключевых мастеров. Это действует в кризис в первую очередь. Инвестор может захотеть оптимизировать. Пусть знает заранее.

– Я поговорю с инвестором, – сказал Марченко.

– Поговорите. Спокойно, не как предупреждение – как информацию. Они взрослые люди, понимают, на что подписались.

Марченко кивнул.

Они ещё немного говорили – про конкретные цифры, про сценарии. Власов показывал расчёты. Краснов смотрел, иногда комментировал.

Потом встал.

– Марченко.

– Да.

– Вы справитесь.

– Откуда вы знаете?

– Потому что вы не паникуете. – Краснов надел пальто. – В кризис главное – не паниковать. Всё остальное решается.

– Я стараюсь, – сказал Марченко.

– Видно.