Текст книги "Шестой разряд 2: 90-е (СИ)"

Автор книги: Андрей Вершинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 30

Денисов получил четвёртый разряд в ноябре.

Не торжественно – просто пришёл в отдел кадров, расписался в приказе, вышел с новым удостоверением. Семёныч ждал у двери.

– Ну?

– Четвёртый.

– Показывай.

Денисов показал удостоверение. Семёныч взял, посмотрел. Вернул.

– Нормально. – Это была похвала, от Семёныча – высокая. – Через год попробуешь на пятый.

– Через год?

– Может, раньше. Посмотрим. – Семёныч пошёл по коридору. – Не торопись с разрядом. Торопись с работой. Разряд сам придёт.

Денисов шёл рядом.

– Семёныч. Я видел Краснова на прошлой неделе.

– Где?

– В цехе. Он шёл мимо второго участка. Остановился у Горшкова, сказал что-то – я не слышал. Горшков кивнул, потом переналадил подачу.

– И что?

– Я хотел подойти. – Денисов помолчал. – Не подошёл. Не знал, что сказать.

Семёныч посмотрел на него.

– А зачем подходить?

– Ну… познакомиться. Я столько про него слышал.

– Он тебя уже знает, – сказал Семёныч.

– Откуда?

– Он всех знает, кто работает. – Семёныч остановился у входа в цех. – Он может не знать твоего имени. Но знает, что ты есть, что ты работаешь, что ты остался после стажировки. – Пауза. – Краснов так устроен: люди, которые работают, – это не отдельные люди. Это часть завода. Завод он знает весь.

– Это странно.

– Это не странно, – сказал Семёныч. – Просто редко. – Он толкнул дверь цеха. – Пошли, работать надо.

Краснов увидел Денисова сам – в середине декабря, во время обхода.

Он ходил по цехам не по расписанию теперь, когда хотел. Без программы – просто смотреть. Это было лучше, чем плановый обход: без плана видишь то, что есть, а не то, что подготовили к проверке.

Цех три, второй участок. Там работал молодой токарь – высокий, сосредоточенный, с четырьмя нашивками на рукаве спецовки. Краснов остановился у колонны, смотрел.

Токарь снимал деталь, промерял – правильно, без суеты, штангенциркуль держал уверенно. Поставил следующую заготовку. Пустил станок. Прислушался к звуку – хорошая привычка, научился слышать. Убедился. Продолжил.

Краснов подошёл.

– Как деталь?

Токарь обернулся – не испуганно, просто обернулся. Увидел незнакомого человека, пожилого, в обычной одежде.

– В допуске, – сказал он. – Только что мерил.

– Я видел, как мерил. – Краснов кивнул на станок. – Подача немного велика для этого материала. Слышишь?

Токарь прислушался. Пауза.

– Вибрация чуть больше обычного?

– Немного, – сказал Краснов. – На этой марке стали – уменьши подачу процентов на десять. Будет чище рез.

Токарь остановил станок. Поправил. Пустил снова.

Послушал.

– Да, – сказал он. – Точно.

– Хорошо. – Краснов повернулся идти.

– Подождите, – сказал токарь. Осторожно, но сказал. – Вы кто?

– Советник.

– По чему?

– По всему, – сказал Краснов. Без иронии – просто так оно и было.

Токарь смотрел на него.

– Вы Краснов?

Краснов остановился.

– Семёныч рассказывал?

– Семёныч. И Рашидов. – Токарь помолчал. – И карты на стенде. – Он кивнул на стенд с операционными картами. – Семёныч сказал, что их писал Краснов.

– Некоторые, – сказал Краснов. – Давно.

– Я их читаю каждый день, – сказал токарь. – Там всё по делу. Ничего лишнего.

Краснов смотрел на него.

– Как тебя зовут?

– Денисов.

– Давно здесь?

– Год с небольшим. Со стажировки.

– Семёныч учил?

– Семёныч.

Краснов кивнул. Это объясняло многое – и то, как держит штангенциркуль, и то, что прислушивается к звуку станка, и то, что не испугался сказать «подождите».

– Хорошо держишься, – сказал Краснов.

– Спасибо.

– Это не комплимент. Это наблюдение. – Краснов пошёл дальше. – Продолжай.

Денисов смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за колонной.

Вечером того же дня Денисов нашёл Семёныча в курилке.

– Семёныч. Я сегодня говорил с Красновым.

Семёныч посмотрел на него. Потушил сигарету.

– Он подошёл сам?

– Подошёл. Сказал про подачу – что велика для этой марки стали. Уменьшил, действительно лучше.

– И?

– И потом спросил, кто я. Я сказал. Он сказал, что хорошо держусь. – Денисов помолчал. – Потом добавил: это не комплимент, это наблюдение.

Семёныч кивнул медленно.

– Ну вот.

– Что «ну вот»?

– Ты дорос, – сказал Семёныч просто. – Когда Краснов говорит «наблюдение» – это значит, что он видит тебя как часть завода. Не как гостя. Как часть. – Он встал. – Это то, о чём я говорил год назад. Лет через двадцать поймёшь.

– Вы говорили – через двадцать. Прошёл год.

– Я ошибся, – сказал Семёныч. – Иногда и за год дорастают. Если работают правильно. – Он пошёл к выходу из курилки. – Но не обольщайся. Это начало, не конец.

– Я понимаю.

– Не понимаешь ещё. Но поймёшь. – Семёныч остановился в дверях. – Денисов.

– Да.

– Про подачу он тебе сказал – потому что ты сам прислушался к станку. Он это видел. Если бы не прислушался – он бы прошёл мимо.

Денисов думал.

– То есть он говорит тем, кто уже думает?

– Примерно так, – сказал Семёныч. – С остальными – незачем. Трата времени. – Пауза. – Это тоже его такое. Он не тратит слова впустую.

Денисов стоял и думал об этом ещё минуту после того, как Семёныч ушёл.

Потом вернулся в цех.

Рашидов узнал об этом разговоре на следующей неделе – не от Денисова, просто знал, что происходит в его цехе.

Краснов пришёл в среду – по привычке, которую не бросил. Рашидов встретил его у входа.

– Видел Денисова, – сказал Рашидов.

– Видел.

– Он рассказывал.

– Что рассказывал?

– Что вы ему про подачу сказали. – Рашидов шёл рядом. – Он потом в тот же день пересчитал режимы для трёх других деталей, которые у него в программе. Нашёл ещё две позиции, где подача великовата.

– Сам нашёл?

– Сам. Я не говорил. Просто взял и проверил.

Краснов молчал.

– Это хорошо, – сказал он наконец.

– Хорошо, – согласился Рашидов. – Он понял принцип, не только конкретный случай. Это важнее.

– Семёныч его учил?

– Семёныч. – Рашидов помолчал. – Семёныч хороший учитель. Не объясняет лишнего, но объясняет суть.

– Как Гаврилов, – сказал Краснов.

– Как Гаврилов, – согласился Рашидов. – Я не знал Гаврилова лично – только через тебя. Но по тому, как ты говорил о нём, и по тому, как Семёныч учит – похоже.

Краснов смотрел на цех.

– Это не случайно, – сказал он.

– Нет. Учитель передаёт не только технику. Передаёт способ смотреть. Семёныч смотрит так, как его учили. Тот, кто учил Семёныча, смотрел так, как учили его. – Рашидов помолчал. – Откуда это началось – не знаю. Но тянется.

– С Гаврилова, может, – сказал Краснов.

– Может, и раньше. – Рашидов пожал плечами. – Это неважно откуда. Важно что тянется.

Они дошли до третьего участка. Денисов стоял у станка – не видел их, работал. Движения уверенные, без суеты. Прислушивался – Краснов видел это по лёгкому наклону головы.

– Его на новый корпус звали? – спросил Краснов.

– Звали. Он отказал.

– Почему?

– Сказал: здесь цех три. Я здесь хочу.

Краснов смотрел на него.

– Хорошо.

– Я тоже так думаю, – сказал Рашидов. – Новый корпус найдёт своих людей. Цех три должен держать своих.

Краснов кивнул.

Денисов снял деталь, промерял, удовлетворённо положил в лоток. Взял следующую заготовку. Не оглядывался.

– Ещё вопрос, – сказал Рашидов тихо, когда они стояли у колонны.

– Да.

– Ты видел, как он тебя слушал? Когда ты ему про подачу говорил.

– Видел.

– Как ты тогда слушал Гаврилова. – Рашидов сказал это просто. – Я не видел, конечно. Но представляю по тому, как ты рассказывал.

Краснов молчал.

– Может, – сказал он наконец.

– Не может, – сказал Рашидов. – Точно. Это видно.

Они постояли ещё немного. Денисов работал. Станок гудел ровно.

– Пойду, – сказал Краснов.

– Иди.

Краснов пошёл к выходу. У двери обернулся – по привычке. Денисов у станка. Рашидов у колонны, смотрит на участок.

Всё на месте.

Он вышел.

Глава 31

Климов позвонил в среду утром.

– Виктор Семёнович. Поедете?

– Куда?

– На трек. Прототип готов к первому выезду.

Краснов посмотрел на часы. Девять утра, вторник – нет, среда. Он потерял день где-то между документами по фонду и переговорами с Власовым.

– Когда?

– В час. Если успеете.

– Успею.

Испытательный трек находился за северными воротами – небольшой, асфальтовый периметр, который использовали для послесборочной проверки каждого автомобиля. Плюс прямой участок двести метров, поворот, снова прямой. Ничего сложного – просто пространство, где можно ехать.

Краснов приехал без пяти час. Климов уже был там – стоял рядом с автомобилем, с блокнотом. Двое техников возились у капота. Рядом – Назарова с планшетом.

Автомобиль был белый. Краснов это заметил первым – почему-то именно цвет. Белый, простой, без украшений. Обычный силуэт – кузов от базовой платформы, никаких аэродинамических придумок, никакого дизайнерского заявления. Просто машина.

– Готов? – спросил Краснов.

– Готов, – сказал Климов. – Технически. – Он закрыл блокнот. – Но это первый выезд, поэтому медленно. Не больше шестидесяти.

– Кто ведёт?

– Я. – Климов сказал это без пафоса. – Вы рядом.

Они сели. Климов на водительское. Краснов – справа.

Климов нажал кнопку пуска.

Тишина.

Не абсолютная – вентилятор охлаждения тихо гудел, что-то щёлкнуло в приборной панели. Но двигателя не было – того привычного звука, который начинается с запуска и не прекращается, пока едешь. Просто – тишь, и машина готова.

– Непривычно, – сказал Климов.

– Да, – сказал Краснов.

Климов тронулся.

Первые метры – осторожно, почти пешком. Потом немного быстрее. Потом – тридцать, сорок, пятьдесят. Краснов смотрел на дорогу, слушал. Слышал дорогу – каждую трещину в асфальте, каждый камешек под колесом. Слышал ветер. Слышал собственное дыхание.

Без двигателя – всё это было слышно.

– Сколько? – спросил он.

– Пятьдесят шесть.

– Разгон?

– Нормальный. Не быстрый, не медленный. Для городского – достаточно.

Климов сделал поворот, пошёл по прямой. Разогнался до семидесяти – немного сверх плана, но асфальт был ровный и машина шла устойчиво.

– Семьдесят, – сказал Климов.

– Слышу.

– Что слышишь?

– Тишину, – сказал Краснов. – И дорогу.

Климов чуть кивнул.

Ещё круг – медленнее, внимательно. Климов что-то записывал одной рукой в блокнот, держа руль второй. Краснов смотрел на панель: заряд, температура аккумулятора, ток, пробег. Цифры вели себя правильно – не прыгали, не падали, шли ровно.

– Торможение, – сказал Климов. – Попробую рекуперативное.

Он сбросил газ. Машина начала тормозить – тихо, плавно, без скрипа. На панели – стрелка тока пошла в другую сторону: аккумулятор заряжался.

– Видите? – сказал Климов.

– Вижу.

– Рекуперация работает. – Он снова разогнался. – На городских режимах это даст плюс двадцать – двадцать пять процентов к запасу хода.

– Хорошо.

Они сделали ещё три круга. Потом Климов остановил машину. Они сидели внутри, двигатель не работал – потому что двигателя не было. Просто тишина.

– Замечания? – спросил Климов.

– Руль тяжеловат в медленных поворотах, – сказал Краснов. – Усилитель?

– Есть. Но настроен под более высокую скорость. – Климов записал. – Перенастроим.

– Педаль тормоза – первые сантиметры ход мягкий, потом резко жёстче. Это граница между рекуперативным и механическим?

– Да. Это известная проблема для электромобилей – стыковка двух систем торможения. Voltwerk знает, работают над этим.

– Когда?

– Говорят – в следующей итерации. Месяц.

– Хорошо. – Краснов смотрел в лобовое стекло. – Что ещё?

– Вибрация от передней подвески на неровностях. Немного – но заметно. Надо смотреть настройку амортизаторов.

– Это наше?

– Наше. Платформа базовая, амортизаторы от неё. Для электромобиля нужна другая настройка – аккумуляторный блок тяжелее двигателя внутреннего сгорания, центр масс смещён. Геометрия подвески та же, а вес другой.

– Это не месяц.

– Нет. Это три-четыре. – Климов закрыл блокнот. – Но это решаемо. Это наша задача, не Voltwerk и не японцев.

Краснов кивнул.

– Что хорошо?

Климов думал секунду.

– Едет, – сказал он.

Краснов посмотрел на него.

– Это правда хорошо?

– Это главное хорошо, – сказал Климов. – Остальное – это работа. Но «едет» – это значит, что базовая идея правильная. Электрическая установка интегрирована, аккумулятор работает в правильном диапазоне температур, рекуперация функционирует. – Он помолчал. – Многие прототипы не доезжают до этой точки. Наш доехал.

Они вышли из машины. Техники подошли – Климов передал замечания, те записали, начали осмотр.

Назарова подошла к Краснову.

– Виктор Семёнович. Данные с датчиков.

Она протянула планшет. Краснов смотрел на графики – температура аккумулятора по секциям, ток зарядки при рекуперации, напряжение под нагрузкой. Ровно. Хорошо.

– Отклонений нет? – спросил он.

– Одно. – Она указала на график. – Третья секция аккумулятора немного теплее остальных. Разница небольшая – два градуса – но это может быть начало дисбаланса.

– Yamabe знают?

– Уже написала. Они попросят данные за несколько выездов, потом дадут заключение.

– Хорошо.

Краснов вернул планшет. Посмотрел на машину – она стояла на треке, белая, простая. Техники ходили вокруг, смотрели, трогали. Климов что-то объяснял одному из них.

Едет.

Краснов думал об этом слове. Климов сказал его просто, без торжества, как говорят факт. «Многие прототипы не доезжают до этой точки. Наш доехал». Это правда была – главное хорошо. Остальное работа.

Он думал о первой машине, которую видел на конвейере – в семьдесят седьмом, когда только пришёл. Жигули первой модели, итальянская технология, советское производство. Тогда тоже – едет. Просто едет. И это было главное.

Тридцать лет прошло. Машина другая, технология другая, люди другие. Принцип – тот же.

– Виктор Семёнович, – сказал Климов подходя.

– Да.

– Вечером – Рите расскажите?

Краснов посмотрел на него.

– Расскажу.

– Что скажете?

Краснов думал.

– Едет, – сказал он.

Климов кивнул. Это было правильным ответом.

Вечером дома Рита спрашивала по порядку – она всегда спрашивала по порядку, когда чувствовала, что произошло что-то важное.

– Ездили?

– Ездили.

– Как?

– Тихо, – сказал Краснов. – Очень тихо. Едешь – и слышишь дорогу. Каждую трещину.

– Это хорошо?

– Это непривычно. – Он думал. – Потом привыкнешь. И будет хорошо.

– Что ещё?

– Тяжёлый руль на малой скорости. Вибрация от подвески. Педаль тормоза – две фазы, надо согласовать. – Краснов перечислял спокойно. – Климов записал.

– Это плохо?

– Это работа. Плохого нет. Едет – это главное.

Рита смотрела на него.

– Ты доволен?

Краснов думал секунду.

– Доволен.

– Как тогда, когда стол чистый?

Это была её формулировка – давняя, ещё из девяностых. Когда Краснов приходил с работы в хорошем состоянии духа, она говорила: «как будто стол разобрал». Убрал лишнее, осталось нужное.

– Примерно так, – сказал Краснов.

Рита кивнула. Встала убирать посуду.

– Климов как?

– Климов хорошо. – Краснов смотрел в окно. – Он вёл машину сам. Первый выезд – сам. Это правильно.

– Почему правильно?

– Потому что его проект. Он должен был первым почувствовать.

– А ты?

– Я рядом сидел.

Рита остановилась у раковины.

– Витя. Это же твоё тоже.

– Да, – сказал Краснов. – Но по-другому. Климов сделал – я помог. Это его в большей мере.

– Ты так не думал про завод. Там тоже многие делали.

– Там я был директором, – сказал Краснов. – Здесь – советник. Разница не в деле – в роли.

Рита смотрела на него.

– Тебя это устраивает?

– Да, – сказал Краснов. Без паузы. – Устраивает. Мне не нужно быть первым за рулём. Мне достаточно знать, что он едет.

Рита кивнула. Повернулась к раковине.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда хорошо.

За окном был октябрь – тёмный уже в семь вечера, первые заморозки. Завод светился в темноте. Там где-то стоял белый автомобиль – на треке или уже в цехе, техники осматривают, Назарова пишет в Yamabe про третью секцию аккумулятора.

Едет.

Этого было достаточно.

Глава 32

Власов пришёл в феврале с тремя папками.

Не с одной – с тремя, что само по себе говорило о масштабе. Краснов видел Власова с тремя папками последний раз в двухтысячном первом, когда готовили условия для инвестора. Тогда три папки означали сложную проблему с несколькими сценариями.

Сейчас – то же самое.

– Себестоимость, – сказал Власов, садясь. – Я считал три месяца. Не хотел приходить с промежуточными данными.

– Показывайте.

Власов открыл первую папку. Таблица на трёх листах – компоненты, их стоимость, доля в итоговой себестоимости, поставщик, страна происхождения. Краснов читал молча. Дошёл до итоговой строки.

– Это дорого, – сказал он.

– Дорого, – согласился Власов. – При нынешней себестоимости – конечная цена для покупателя должна быть вдвое выше базовой «Лады». Это не массовый рынок.

– На сколько надо снизить?

– Вот здесь. – Власов открыл вторую папку. – Я посчитал целевую себестоимость. Чтобы продавать в нужном ценовом сегменте при нормальной марже – снизить надо в два и три десятых раза. – Он помолчал. – Это много.

– Это реально?

– Зависит от пути. – Власов открыл третью папку. – Я построил три сценария. Первый: ждём удешевления аккумуляторов – они дешевеют каждый год, по прогнозам через пять лет нужная себестоимость достигается сама. Мы ничего не делаем – просто ждём.

– Минус?

– Пять лет – за это время конкуренты войдут в рынок. Мы теряем первенство.

– Второй сценарий?

– Активное снижение. Пересматриваем каждую статью затрат. Аккумулятор – ищем более дешёвый блок меньшей ёмкости, запас хода падает со ста восьмидесяти до ста тридцати. Силовая установка – просим Voltwerk упростить, убрать всё, что не критично. Кузов – без шумоизоляции премиум-класса, стандартная. – Власов говорил ровно. – Ещё локализация: часть компонентов, которые сейчас закупаем, производим сами или у российских смежников. Это долго, но дёшево в перспективе.

– При этом сценарии – когда выходим на нужную себестоимость?

– Три года при агрессивной реализации. Два с половиной – если всё пойдёт хорошо.

– Третий сценарий?

Власов помолчал.

– Третий – смешанный. Частично снижаем активно, частично ждём рынка. Выходим на правильную цену через три с половиной – четыре года. Но не теряем качество так сильно, как во втором.

Краснов закрыл третью папку. Открыл первую снова. Смотрел на таблицу компонентов.

– Власов. Где самая большая доля в себестоимости?

– Аккумуляторный блок. Сорок три процента.

– Сорок три. – Краснов смотрел на цифру. – И мы не производим его сами.

– Нет. Yamabe поставляет.

– Что будет, если уменьшить ёмкость блока на двадцать процентов?

– Запас хода упадёт примерно до ста пятидесяти километров. При городском использовании – это достаточно. При пригородном – иногда не хватит.

– Цена блока?

– Yamabe говорят – минус семнадцать процентов за уменьшение ёмкости на двадцать процентов. Это нелинейно – там есть фиксированные затраты.

– Семнадцать от сорока трёх – это семь с половиной процентов общей себестоимости. – Краснов считал в голове. – Это значимо.

– Значимо. Но недостаточно само по себе.

– Я понимаю. – Краснов встал, подошёл к окну. Февраль, серый день, снег на парковке. – Власов, а что если не снижать себестоимость, а объяснить цену?

– В смысле?

– В смысле – позиционирование. Мы говорим покупателю: это дороже бензиновой «Лады». Но считайте полную стоимость владения. Топливо не нужно – нужно электричество, это в три раза дешевле. Техобслуживание – меньше деталей, реже обслуживать. Налог на транспорт – в ряде регионов льготы для электромобилей. За три года полная стоимость владения сопоставима или ниже.

Власов смотрел на него.

– Это другая логика продаж.

– Другая. Но правильная. – Краснов повернулся от окна. – Покупатель сейчас смотрит на ценник. Но если объяснить – смотрит на три года. А за три года электромобиль выгоднее.

– Это требует другого маркетинга. У нас нет такого опыта.

– У нас не было опыта в бартере в девяносто третьем, – сказал Краснов. – Появился.

Власов улыбнулся – коротко.

– Вы это Марченко предложите?

– Мы вместе предложим. Вы – финансовую модель полной стоимости владения. Я – логику позиционирования.

– Когда?

– На следующей неделе. Подготовьтесь.

Марченко слушал долго.

Власов представил финансовую модель – три сценария, цифры, графики. Потом Краснов – про полную стоимость владения, про логику объяснения цены покупателю. Марченко не перебивал, делал пометки.

Потом сидел тихо минуту.

– Второй сценарий с уменьшенной ёмкостью, – сказал он. – Сто пятьдесят километров запаса хода. Это достаточно?

– Для городского использования – да, – сказал Власов. – Восемьдесят процентов ежедневных поездок в России укладываются в сто километров.

– Значит, двадцать процентов не укладываются.

– Двадцать процентов.

– Это большая часть потенциальных покупателей.

Краснов смотрел на него. Марченко думал правильно – не соглашался автоматически, давил на слабые места.

– Виктор Семёнович, – сказал Марченко. – Вы сказали «хороший автомобиль за свои деньги». Это ваш принцип с первого дня. Если мы сделаем автомобиль, который не едет туда, куда нужно покупателю – это хороший автомобиль?

– Нет, – сказал Краснов.

– Тогда сто пятьдесят километров – это компромисс ради цены?

– Это компромисс ради выхода на рынок, – сказал Краснов. – Первое поколение – городское. Второе поколение, через три-четыре года – когда аккумуляторы подешевеют сами – увеличиваем ёмкость. Это правильная стратегия. Не навсегда урезать – войти с тем, что реально, потом расширить.

Марченко думал.

– Как первые жигули, – сказал он вдруг.

Краснов посмотрел на него.

– В каком смысле?

– Первые жигули тоже были ограничены по сравнению с Фиатом, на котором основаны. Меньше мощность, проще отделка. Но это был правильный автомобиль для того рынка и того времени. – Марченко смотрел на него. – Я правильно понимаю аналогию?

– Правильно, – сказал Краснов.

Марченко кивнул. Что-то решил.

– Хорошо. Идём по второму сценарию с одним изменением. Сто пятьдесят километров базово – но делаем версию с увеличенной батареей за доплату. Кто хочет дальность – платит больше. Кто хочет цену – берёт базовую.

Краснов смотрел на него.

– Это третий сценарий Власова, – сказал он.

– Немного другой, – сказал Марченко. – У Власова смешанный. У меня – базовая версия дешёвая, расширенная дороже. Два продукта в одном.

– Это усложняет производство.

– Это увеличивает рынок, – сказал Марченко. – Власов, посчитаете?

– Посчитаю, – сказал Власов.

Краснов смотрел на Марченко. Тот взял карандаш, что-то нарисовал на листе – схему, простую. Две версии, одна платформа, разные конфигурации батареи.

Это было умно. Это Краснов сам не придумал.

– Хорошее решение, – сказал Краснов.

Марченко поднял голову.

– Правда?

– Правда.

Марченко принял это – без демонстративной радости, просто принял. Кивнул. Продолжил рисовать схему.

Краснов смотрел на него и думал о том, что Марченко – другой директор, чем он был. Быстрее в некоторых вещах. В этом – быстрее точно. Краснов бы долго думал про единый продукт, про сложность производства. Марченко увидел иначе – два продукта на одной платформе. Это хорошо. Это правильная смена.

– Власов, – сказал Краснов.

– Да.

– Когда расчёт?

– Неделя.

– Хорошо.

Он встал. Взял пальто. Марченко что-то ещё говорил Власову – они оба смотрели на схему, что-то уточняли.

Краснов вышел в коридор.

Идём.