Текст книги "Шестой разряд 2: 90-е (СИ)"

Автор книги: Андрей Вершинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 27

Площадку выбирали в апреле.

Климов подготовил три варианта – распечатал схемы территории, отметил каждый вариант красным, обозначил плюсы и минусы в столбик. Аккуратно, как всегда. Краснов взял схемы, Рашидов взял схемы, они пошли смотреть.

Первый вариант – северный угол территории, за складским корпусом. Большой участок, ровный. Минус: далеко от главного логистического потока, все комплектующие надо везти через половину завода.

Второй – рядом с существующим сборочным, между вторым и третьим корпусом. Близко к потоку. Минус: там сейчас стоянка для внутреннего транспорта, переносить некуда, либо строить новую стоянку.

Третий – восточная часть, у забора. Тихо, отдельно. Минус: под забором проходит кабельная трасса, строительство потребует её переноса. Дорого и долго.

Они ходили по заводу час. Рашидов молчал – смотрел, иногда останавливался, смотрел дольше. Краснов схемы не нёс – помнил из головы, просто ходил и смотрел на территорию как на пространство.

У восточного угла Рашидов остановился.

Не у третьего варианта – за ним, там, где территория чуть расширялась перед забором с другой стороны. Там стояли старые металлические навесы – ещё советские, для хранения оснастки. Навесы давно не использовались по назначению, там хранили всякое: старые паллеты, списанные тележки, мусор, который никто не вывез.

– Здесь, – сказал Рашидов.

Климов посмотрел на схему.

– Здесь не было в вариантах.

– Я знаю.

– Почему здесь?

Рашидов повернулся к нему.

– Смотри на поток. – Он показал рукой. – Комплектующие приходят вот сюда, с северных ворот. До первого корпуса идут вот так. До второго – так. Если новый корпус вот здесь – поток не ломается. Добавляешь одно плечо, не перестраиваешь весь маршрут. – Он помолчал. – У тебя на схеме это не видно, потому что схема сверху. Снизу – видно.

Климов смотрел на пространство. Потом на схему. Потом снова на пространство.

– Навесы надо сносить, – сказал он.

– Навесы давно пора сносить, – сказал Рашидов. – Там ничего нет, кроме мусора.

– Кабельная трасса здесь есть?

– Нет. Трасса вот там. – Рашидов указал. – Здесь чисто.

Климов записал. Посмотрел на Краснова.

Краснов стоял и смотрел на пространство – на то, что Рашидов только что показал. Простое, очевидное, когда видишь. Незаметное на схеме.

– Берём четвёртый вариант, – сказал Краснов.

Навесы снесли в мае. Неожиданно много мусора – три грузовика вывезли только металлолом. Рашидов ходил смотреть, как сносят, молчал.

Строительство начали в июне.

Подрядчик был местный – Краснов настоял на местном, Марченко согласился. Местный медленнее, зато понимает завод изнутри: знает, что нельзя перекрывать такой-то проезд в такое-то время, что у третьей смены своя логика движения, что главный инженер завода не любит, когда строители ходят через цех два.

Прораба звали Ваганов – мужчина лет пятидесяти, говорил мало, делал то, что говорил. Краснов с ним познакомился на второй день стройки, когда пришёл смотреть.

– Виктор Семёнович, – сказал Ваганов. – Вы часто будете приходить?

– Часто.

– Замечания через прораба, не через рабочих.

– Договорились.

Это было деловое начало. Краснов его оценил.

Он приходил три-четыре раза в неделю. Не с проверкой – смотреть. Это было другое: не контроль директора, а взгляд человека, который знает, как должно быть, и хочет убедиться, что так и есть.

В июле – фундамент.

Краснов пришёл, когда фундамент был залит и ещё не набрал прочность. Ваганов был рядом. Краснов ходил по периметру, смотрел на опалубку, на маяки.

– Вот здесь, – сказал он. – Северо-восточный угол. Маяк немного ушёл.

Ваганов посмотрел.

– В допуске, – сказал он. Не грубо – просто факт.

– В допуске, – согласился Краснов. – На пять миллиметров примерно. – Он помолчал. – Корпус будет стоять сорок лет. За сорок лет пять миллиметров в фундаменте становятся проблемой в стенах.

Ваганов посмотрел ещё раз. Подозвал геодезиста. Тот измерил.

– Четыре и восемь, – сказал геодезист.

– Исправить можно? – спросил Ваганов.

– Пока не набрал – можно.

– Исправляйте.

Краснов ушёл. За спиной слышал, как Ваганов что-то объяснял рабочим – спокойно, без повышения голоса. Правильный прораб.

На следующей неделе пришёл снова. Угол был на месте.

Ваганов встретил его у ворот стройки.

– Виктор Семёнович. Проверили северо-восточный угол?

– Проверил. Хорошо.

– Значит, смотрите дальше. Если что – через меня.

– Договорились.

Они пожали руку. Что-то установилось – не дружба, рабочее взаимопонимание. Краснов приходит смотреть, Ваганов слушает по существу и делает. Это работало.

В сентябре Назарова подошла к Краснову у входа в административный корпус – она шла навстречу, остановилась.

– Виктор Семёнович. Минута?

– Слушаю.

– По новому корпусу. Строители работают рядом с цехом четыре. Вибрация от фундаментных работ – у нас на участке прецизионного фрезерования сбивается настройка. Дважды за неделю переналаживали.

– Когда они работают?

– Преимущественно с восьми до двенадцати.

– Назарова, у них дневная смена.

– Я знаю. Прошу не запретить – прошу согласовать график. Прецизионное фрезерование – с тринадцати до семнадцати. Они могут сдвинуть тяжёлые работы на утро.

Краснов подумал.

– Поговорите с Вагановым напрямую. Скажите от меня, что это согласованный запрос.

– Хорошо. – Назарова сделала пометку. – Ещё одно. Пыль. Они не закрывают должным образом рабочую зону, пыль попадает в вентиляцию цеха четыре. Это уже не вибрация – это загрязнение.

– Это к Ваганову или в службу охраны труда?

– К Ваганову сначала. Если не исправит – к охране труда.

– Правильный порядок.

Назарова кивнула, пошла дальше. Краснов смотрел ей вслед.

Хороший человек. Климов выбрал точно.

Вечером он позвонил Ваганову.

– Тимур Николаевич. Два вопроса от службы контроля. Вибрация от фундаментных работ и пыль в вентиляцию цеха четыре.

– Слышал уже, – сказал Ваганов. – Назарова приходила час назад.

– Сама?

– Сама. Спокойно объяснила, что нужно. Мы уже разбираем.

– Хорошо.

– Виктор Семёнович. У неё толковый подход. Пришла не жаловаться – пришла решать. Таких людей я уважаю.

– Я тоже, – сказал Краснов.

Он положил трубку. Подумал о том, что в этом маленьком обмене – Назарова к Ваганову, Ваганов уважает, Краснов звонит чтобы убедиться – есть что-то, что раньше требовало его личного участия. Теперь – нет. Работает само.

Это и называется система.

Семёныч услышал про новый корпус в октябре – не от Краснова, от Денисова, который прочитал в заводской газете.

– Электрический, что ли? – спросил Семёныч.

– Электрический. Под электромобиль.

Семёныч покачал головой – не отрицательно, задумчиво.

– Я помню, как строили второй корпус, – сказал он. – Восемьдесят третий год. Я тогда только мастером стал. Тоже шумели, тоже пыль. – Он помолчал. – Краснов тогда был начальником цеха. Ходил на стройку каждый день.

– И сейчас ходит, – сказал Денисов.

Семёныч посмотрел на него.

– Откуда знаешь?

– Ваганов говорил. Прораб. Он у нас в столовой обедает иногда, я с ним разговаривал.

– И что Ваганов говорит?

– Говорит: приходит, смотрит, замечания по делу. Фундаментный угол заставил исправить – четыре с половиной миллиметра. – Денисов усмехнулся. – Говорит: обычно заказчики так не смотрят. Обычно смотрят на сроки и бюджет.

Семёныч слушал.

– А Краснов – на угол, – сказал он наконец.

– На угол.

– Потому что токарь. – Семёныч взял деталь, повертел. – Токарь всегда смотрит на то, где миллиметры. Директором стал, советником стал – а смотрит на миллиметры. Это не уходит.

– Хорошо это?

– Для завода – хорошо, – сказал Семёныч. – Для него самого – не знаю. Может, тяжело так жить. Всё время видеть, где неправильно.

Денисов думал.

– Он не выглядит тяжело.

– Нет, – согласился Семёныч. – Не выглядит. – Он поставил деталь на верстак. – Значит, нашёл, как с этим жить. Или привык. – Пауза. – Некоторые люди так устроены: видеть проблему для них не тяжесть, а просто способ смотреть на мир. Видят – и знают, что делать. Это другое, чем видеть и не знать.

Денисов молчал.

– Семёныч, – сказал он.

– Да.

– А вы так видите?

Семёныч посмотрел на него.

– Я вижу, когда резец неправильно заточен, – сказал он. – И когда человек держит его неправильно. Это мой масштаб. – Он кивнул куда-то в сторону нового корпуса. – У Краснова масштаб другой. Но принцип тот же.

Денисов кивнул.

– Принцип тот же, – повторил он.

– Иди работать, – сказал Семёныч.

Денисов пошёл к станку.

Глава 28

Климов улетел в Японию в марте.

Первый раз в жизни – Климов никогда не летал в Японию, и вообще за границу летал редко. В девяносто девятом был в Германии на выставке, один раз в Италии с группой по платформе. Япония – другое.

Он вернулся через десять дней. Пришёл к Краснову на следующий же день после прилёта – без папки, с блокнотом, в котором было исписано страниц сорок мелким почерком.

– Как? – спросил Краснов.

– Полезно, – сказал Климов. – Я встречался с тремя компаниями. Одна – крупная, известная. Две – поменьше, специализированные. – Он открыл блокнот. – Крупная готова поставлять аккумуляторные системы, но только под их стандарт. Адаптации под нашу платформу они не делают – слишком маленький объём для них. Либо мы адаптируемся под них, либо нет.

– Что это значит практически?

– Это значит менять геометрию моторного отсека. Существенно. – Климов смотрел на свои записи. – Дорого и долго. Нецелесообразно.

– А поменьше?

– Вот они интереснее. – Климов перевернул страницу. – Первая называется Yamabe Electric. Семьдесят человек, делают аккумуляторные модули для специализированной техники – вилочные погрузчики, промышленные машины. Никогда не делали для легкового автомобиля. Но технология хорошая, и главное – они гибкие. Готовы разрабатывать под нашу платформу. Хотят увидеть реальное производство, не презентацию.

– Хотят приехать?

– Хотят. Я пригласил. – Климов помолчал. – Вторая – Katsumi Battery. Чуть крупнее, опыт в аккумуляторах для лёгкого транспорта – мотоциклы, небольшие грузовики. Технологически немного слабее Yamabe, но у них есть сертификация по европейским стандартам. Это важно, если захотим выходить на экспорт.

– Оба варианта держим?

– Оба, пока не выберем. Yamabe – технологически сильнее. Katsumi – стратегически удобнее, если думать про экспорт. Зависит от приоритета.

– Пусть оба приедут, – сказал Краснов. – Посмотрим, как они себя ведут на реальном заводе. Это скажет больше, чем переговоры.

Климов записал.

– Виктор Семёнович. Ещё одно из Японии.

– Говорите.

– Я ходил по японским заводам. По тем, куда пустили. – Климов помолчал. – Там другое. Не технология – отношение к работе. Каждый человек на своём месте делает то, что должен делать, и знает, зачем это нужно. Не потому что приказали – потому что понимает своё место в системе. – Он смотрел на блокнот. – Я думал: у нас так было? Нет. У нас было похоже, но не так. А потом думал дальше – у нас в цехе три, под Рашидовым, – там так. Не на всём заводе, но там.

– Да, – сказал Краснов.

– Это не система завода – это Рашидов.

– Рашидов и те, кого он вырастил, – сказал Краснов. – Рашидов уйдёт – система должна остаться.

– Должна. – Климов закрыл блокнот. – Я думал об этом в самолёте. Японцы это умеют делать системой, а не людьми. Мы пока – людьми. Это слабость.

– Это переходный этап, – сказал Краснов. – Сначала люди строят систему. Потом система живёт без людей. Мы в середине этого пути.

– Долго ещё?

– Не знаю, – сказал Краснов. – Но движемся.

В Мюнхен Климов полетел в мае.

Стартап назывался Voltwerk – двадцать три человека, основатели двое, оба инженеры, оба лет тридцати пяти. Делали электрические силовые установки для малого коммерческого транспорта – развозные фургоны, городские автобусы малой вместимости. До легкового не доходили – не хватало партнёра с производственными мощностями.

Контакт пришёл через Андрея – он прислал письмо, короткое: «Климов, вот люди. Знаю их по конференции. Серьёзные, ищут производственного партнёра. Поговорите».

Климов поговорил. Перед вылетом позвонил Краснову.

– Андрей сказал, что они серьёзные, – сказал Климов. – Это достаточная рекомендация?

– От Андрея – достаточная, – сказал Краснов. – Он не рекомендует то, что не проверил.

– Хорошо.

Климов вернулся через четыре дня. На этот раз не сразу к Краснову – сначала к Марченко с первичным отчётом, потом к Краснову неофициально.

Сел. Открыл блокнот.

– Voltwerk – реальные, – сказал он. – Небольшие, но с правильными приоритетами. Их установка адаптируема – это главное. Они проектировали под разные платформы, у них есть опыт интеграции. – Он помолчал. – Я провёл с ними два дня. Показал нашу документацию по платформе – копию, без конфиденциального. Они смотрели внимательно. Задавали технические вопросы, хорошие.

– Что хотят взамен?

– Соглашение о разработке. Они адаптируют установку под нашу платформу, мы платим за разработку и берём на себя производство. Если пойдёт в серию – роялти. Небольшое. – Климов назвал цифру.

– Условия нормальные, – сказал Краснов.

– Нормальные. – Климов помолчал. – Я ещё видел Андрея.

– Знаю. Он написал мне.

– Что написал?

– Что ты ему понравился, – сказал Краснов.

Климов смотрел на него секунду. Что-то промелькнуло – не смущение, что-то тише.

– Он умный, – сказал Климов. – Задавал правильные вопросы про интеграцию. Не общие – конкретные. Где стыки, где риски, как управлять качеством на границе между нашей зоной ответственности и их. Это инженерное мышление.

– Он с детства такой, – сказал Краснов.

– Видно. – Климов закрыл блокнот. – Он не вернётся?

– В Россию?

– Да.

Краснов думал.

– Не знаю, – сказал он. – Это его решение. Я не держу.

– Жаль, – сказал Климов просто. – Такие люди нужны здесь.

– Нужны везде, – сказал Краснов. – Он там нужен тоже. И он там делает то, что умеет. Это не хуже.

Климов принял это. Кивнул.

– Что дальше? – спросил Краснов.

– Voltwerk приезжают в июне. Смотрят производство, обсуждают техническое задание. Параллельно – японцы из Yamabe в июле. – Климов положил блокнот на стол. – Если оба подтвердят намерения – к осени можем начать разработку.

– Хорошо. Держите меня в курсе по техническим вопросам. По коммерческим – к Марченко.

– Понимаю разделение.

– Климов.

– Да.

– Хорошая работа. Япония и Мюнхен за два месяца – это серьёзно.

Климов принял это как профессиональную оценку – без лишних слов, кивком.

Вышел.

Voltwerk приехали в июне – оба основателя, Томас Фогт и Михаэль Бреннер. Молодые, в джинсах, с ноутбуками. По-русски не говорили, по-английски – хорошо. Климов вёл их сам.

Краснов пришёл на второй день – не официально, просто зашёл посмотреть, как идёт. Климов водил немцев по сборочному. Фогт – высокий, внимательный – останавливался у каждого узла, что-то фотографировал, что-то спрашивал. Бреннер записывал.

Краснов шёл чуть позади, не вмешивался.

У сварочного участка Фогт остановился и задал вопрос Климову – по-английски, быстро. Климов ответил. Фогт покачал головой – не отрицательно, задумчиво.

– Что он спросил? – тихо спросил Краснов Климова, когда немцы отошли смотреть на оснастку.

– Про управление тепловым режимом при сварке рядом с аккумуляторным блоком. Это реальный вопрос – там есть риски. – Климов помолчал. – Хороший вопрос.

– Они думают про интеграцию, не только про свою часть, – сказал Краснов.

– Именно. Это значит, что работать можно.

Вечером – ужин в заводской столовой, скромно. Краснов сидел рядом с Фогтом, разговаривали по-английски. Фогт спрашивал про историю завода – не технически, общо. Краснов отвечал коротко.

– Вы строили это с нуля? – спросил Фогт.

– С семьдесят седьмого года, – сказал Краснов. – Не с нуля – завод существовал. Но то, что есть сейчас – да, строили.

– Один?

– Нет. Много людей. – Краснов подумал. – Я начинал токарем.

Фогт посмотрел на него.

– Токарем?

– Токарем. Пятый разряд. Потом – мастер, начальник участка, начальник цеха, технический директор, директор завода. – Краснов сказал это без особой интонации – просто перечислил. – Теперь советник.

– И вы строите электромобиль.

– Мы строим, – поправил Краснов. – Климов, вы, японцы, которые приедут в июле. Я – смотрю.

– Почему вы доверяете нам? – спросил Фогт. – Мы маленькая компания. Вы большой завод.

Краснов думал секунду.

– Потому что вы задаёте правильные вопросы, – сказал он. – Про тепловой режим при сварке – это вопрос человека, который думает про интеграцию, а не только про свою часть. Маленькие компании с правильными вопросами – это лучше, чем большие компании с неправильными.

Фогт кивнул. Что-то перевёл Бреннеру по-немецки. Бреннер посмотрел на Краснова и тоже кивнул.

– У нас был контакт с большим производителем в Германии, – сказал Фогт. – Они хотели купить нашу технологию. Не работать вместе – купить. – Он помолчал. – Мы отказали.

– Почему?

– Потому что хотим делать, а не продавать.

Краснов смотрел на него.

– Это правильное решение, – сказал он.

– Вы так думаете?

– Я так думаю, – сказал Краснов. – Те, кто хочет делать, – это другие люди, чем те, кто хочет продавать. Нам нужны те, кто хочет делать.

Фогт улыбнулся – по-настоящему, не вежливо.

Переговоры в следующие два дня шли хорошо. Voltwerk и завод подписали протокол о намерениях. Детали – осенью, после того как японцы тоже посмотрят производство.

Климов провожал немцев на вокзал. Краснов не провожал – не его роль.

Вечером Климов позвонил.

– Уехали. Довольны.

– Хорошо.

– Фогт сказал кое-что перед поездом.

– Что?

– Сказал: «Ваш советник – интересный человек. Он смотрит на нас так, как будто уже знает, получится или нет». – Климов помолчал. – Я сказал, что вы просто опытный. Он сказал: «Нет. Это другое. Это человек, который видит насквозь».

Краснов молчал.

– Я промолчал, – сказал Климов. – Не знал, что ответить.

– Правильно промолчали, – сказал Краснов.

– Что бы вы ответили?

Краснов думал.

– То, что он прав – отчасти. Я не вижу насквозь. Я просто долго смотрел. Это разные вещи.

– Разные, – согласился Климов. – Но результат похожий.

– Иногда, – сказал Краснов. – Иногда да.

Он положил трубку.

За окном был июньский вечер, длинный, светлый. Завод за несколькими кварталами – корпуса, трубы, огни. Там Ваганов заканчивал монтаж несущих конструкций нового корпуса. Там Рашидов шёл по цеху три последней сменой. Там Денисов точил очередную деталь, уже не думая о том, как держать резец.

Всё шло.

Глава 29

Назарова появилась на проектном совещании в конце августа.

Не как гость – как участник. Климов включил её в рабочую группу ещё в июне, когда протокол с Voltwerk был подписан. Она попросила доступ к немецкой документации – получила. Попросила японские технические листы от Yamabe – получила. Две недели читала, ничего не говорила. На третью – пришла с вопросом.

Совещание вёл Климов. Пятеро инженеров из его группы, представитель Voltwerk по видеосвязи – Бреннер, по-английски, с переводчиком. Назарова сидела у стены, с блокнотом, ручка в руке.

Час шли по техническому заданию. Климов, инженеры, Бреннер – обменивались цифрами, уточняли параметры. Назарова молчала.

Потом подняла руку.

– Михаэль. – По-английски, без переводчика. – У меня вопрос по стыку аккумуляторного модуля с силовой установкой при серийном производстве.

Бреннер повернулся к камере.

– Да, слушаю.

– В вашей документации – тест на стыке проводится на прототипе, вручную. Каждое соединение проверяется отдельно. – Назарова говорила ровно, без акцента почти – видно, что учила английский серьёзно. – В серии, при нашем объёме – триста единиц в день на начальном этапе – ручная проверка каждого стыка невозможна. Нужен автоматический контроль. Вы думали об этом?

Пауза на том конце.

– Честно – нет, – сказал Бреннер. – Мы проектировали под малую серию.

– Я так и думала. – Назарова что-то написала. – Тогда нам надо начать с этого. Протокол контроля качества на стыке – это не финальный этап, это нулевой. До начала проектирования, не после.

– Вы правы, – сказал Бреннер. Без защитной реакции – просто принял. – Можете прислать требования к контролю?

– Пришлю на следующей неделе.

Климов смотрел на неё. Краснов, который сидел в углу и молчал, тоже смотрел.

После совещания Климов задержался.

– Елена Владимировна. Откуда вы знаете английский так?

– Учила. – Назарова закрыла блокнот. – Когда вы сказали, что буду работать с иностранными партнёрами – начала учить серьёзно. Полгода назад.

– Быстро.

– Мне нужно было. – Она убрала блокнот в сумку. – Если не говорить на их языке – они будут думать через переводчика. А переводчик – это потеря точности. В технических вопросах точность важна.

Климов кивнул.

– Хороший вопрос был, – сказал он. – Про стык.

– Это не вопрос, – сказала Назарова. – Это условие. Без протокола автоматического контроля на стыке – мы не можем гарантировать качество в серии. Я им это сказала мягко. В следующий раз скажу прямее.

– Зачем мягко в первый раз?

– Потому что они только что стали партнёрами. – Назарова смотрела на него. – Доверие строится постепенно. Сначала показываешь, что понимаешь проблему. Потом – что умеешь её решать. Потом они слушают, когда говоришь прямо.

Климов смотрел на неё.

– Это не из технологии, – сказал он.

– Нет. Это из опыта. – Пауза. – Вы меня так учили, Сергей Сергеевич. Вы сами так делали.

Климов думал секунду. Потом кивнул.

– Не знал, что это видно.

– Всё видно, если смотреть достаточно долго.

Краснов нашёл Назарову через неделю – она работала в небольшой переговорной, одна, с ноутбуком и стопкой распечаток.

– Елена Владимировна. Не помешаю?

– Нет. – Она закрыла ноутбук.

Краснов сел напротив.

– Требования к контролю стыка написали?

– Написала. Отправила Бреннеру вчера.

– Он ответил?

– Ответил сегодня утром. – Назарова открыла ноутбук, показала письмо. – Говорит: требования разумные, они никогда не делали такой уровень автоматического контроля, но готовы. Просят полгода на разработку.

– Полгода нормально?

– Нормально. – Она закрыла ноутбук снова. – Виктор Семёнович. Я хочу сказать кое-что.

– Говорите.

– Климов уходил с должности – это было его решение. Он мне передал службу правильно. Я это ценю. – Она говорила ровно, подбирая слова. – Но есть вещь, которую он передал, не зная, что передаёт.

– Что именно?

– Отношение к работе. – Назарова смотрела на него. – Климов никогда не говорил «это чужая зона ответственности». Если он видел проблему – он говорил о ней. Даже если это было не его дело формально. – Пауза. – Я поняла, что это не просто его характер. Это принцип, который он получил от вас.

Краснов молчал.

– Я это видела по тому, как он говорил о заводе. – Назарова смотрела прямо. – Он говорил «мы», не «они». Про директоров, про цехи, про людей – всегда «мы». Человек, который работает двадцать лет с кем-то, начинает говорить так же.

– Вы хотите сказать что-то конкретное?

– Хочу сказать, что понимаю, откуда это. – Назарова помолчала. – И что я буду работать так же. Не потому что обязана – потому что это правильно.

Краснов смотрел на неё.

– Елена Владимировна. Климов говорил мне, что вы иногда лучше него. По системному мышлению.

– Он мне тоже это говорил, – сказала Назарова. – Я думала – он подбадривает. Теперь думаю – нет. Он просто констатировал.

– Это не скромность с вашей стороны?

– Нет. – Она говорила без ложной скромности и без самолюбования – просто точно. – Я думаю по-другому, чем он. У него – опыт и интуиция. У меня – система и метод. Это разные вещи, и в разных ситуациях одно лучше другого. – Пауза. – На этом проекте нужна система. Потому что это новое – нет прецедентов, нет интуиции, которая подскажет. Только метод.

– Значит, вам сюда.

– Значит, мне сюда. – Она открыла блокнот. – Виктор Семёнович. Можно я скажу ещё одно?

– Говорите.

– Климов говорил мне про вас. Не много – он вообще мало говорит о людях. Но одну вещь сказал.

– Какую?

– Сказал: у Краснова есть особенность. Он никогда не хвалит работу, которую не понял. Если похвалил – значит, понял. Это дороже, чем похвала от человека, который хвалит всех.

Краснов молчал.

– Я запомнила, – сказала Назарова. – Потому что это точно.

– Откуда вы знаете, что точно? Вы работали со мной недолго.

– Вы похвалили мой вопрос про стык на совещании, – сказала Назарова. – После, Климову. Он мне рассказал.

– Я сказал, что вопрос был по делу.

– Это и есть похвала. От вас.

Краснов смотрел на неё. Потом – кивнул. Это было точным наблюдением.

– Работайте, – сказал он. – Требования к контролю – это правильное начало.

– Я знаю. – Назарова открыла ноутбук. – Следующее – протокол приёмки готового изделия. Там тоже есть что думать.

Краснов встал.

– Климов, когда выбирал вас, – сказал он у двери.

– Да.

– Он был прав.

– Я знаю, – сказала Назарова. Без самодовольства. Просто – знаю.

Краснов вышел.

В октябре Yamabe Electric приехали смотреть производство.

Четверо – главный инженер Ямагути и трое специалистов. По-русски не говорил никто, по-английски – Ямагути, остальные с трудом. Климов нашёл переводчика – студентка из самарского политехнического, японский учила, стажировалась в компании с японским капиталом. Говорила быстро, точно.

Они ходили по заводу три дня. Ямагути молчал много – смотрел. Его специалисты фотографировали, измеряли, записывали. Назарова ходила вместе с ними – Климов попросил её: «Покажите им, как мы контролируем качество. Не рассказывайте – покажите процесс живьём».

Она показала. Взяла деталь с конвейера – случайную, не заготовленную, прямо с линии. Провела через контрольные точки – каждый шаг объясняла через переводчика. Ямагути наблюдал. На третьей контрольной точке остановил её – задал вопрос через переводчика: что происходит, если деталь не прошла контроль?

– Возврат на доработку или в брак, в зависимости от характера дефекта, – сказала Назарова. – Решение принимает мастер контроля, не оператор.

Ямагути кивнул. Что-то сказал по-японски специалистам. Те записали.

– Он сказал: «Правильный порядок», – тихо сказала переводчица Назаровой.

– Я поняла интонацию, – ответила Назарова. – Спасибо.

На третий день вечером Ямагути попросил отдельный разговор – с Климовым и Назаровой. Краснов не был на этом разговоре, узнал потом от Климова.

Ямагути сказал следующее, через переводчицу: «Мы работаем с многими производителями. Есть те, у кого хорошее оборудование, но плохой контроль. Есть те, у кого хороший контроль, но плохое оборудование. Редко – когда и то и другое. Здесь – редкий случай. Мы готовы работать».

Климов позвонил Краснову вечером.

– Yamabe согласны, – сказал он. – Готовы разрабатывать аккумуляторный модуль под нашу платформу.

– Назарова сделала своё, – сказал Краснов.

– Назарова сделала главное, – согласился Климов. – Показала контроль живьём. Японцы это ценят выше любых презентаций.

– Я знаю. – Краснов помолчал. – Скажите ей.

– Уже сказал.

– Что она ответила?

– Сказала: «Это просто работа».

Краснов усмехнулся.

– Правильно сказала.

– Правильно, – согласился Климов. – Виктор Семёнович.

– Да.

– Она лучше меня. Я говорил вам.

– Говорили.

– Теперь вы видите сами.

– Вижу, – сказал Краснов. – Вы правы были.

Климов помолчал секунду.

– Приятно слышать. – Это было редко от Климова – что-то личное. – Я три года её растил. Думал иногда – может, ошибаюсь. Теперь знаю – не ошибался.

– Не ошибались, – сказал Краснов.

Климов положил трубку.

Краснов сидел в тишине. Думал о том, что это цепочка – Климов вырастил Назарову, Назарова привела Yamabe. Он сам не вмешивался – только смотрел, иногда говорил. Это и было его работой теперь: смотреть, как цепочка держится.

Она держалась.